Ход конем. Том 2

Интерлюдия "Чему быть, того не миновать"

Вячеслав Киселев

Викинг. Книга 5. Ход конем. Том 2

И в тот момент, когда зрачок воронёного ствола штурмовой винтовки Викинга посмотрел в лицо неизвестного, мы совершим небольшой исторический экскурс и на непродолжительное время перенесемся из знойного июльского, пока ещё, Стамбула в не менее знойные степи Поволжья. В то время, когда Викинг со своими армиями перекраивал карту Европы, в этих местах начинали разворачиваться события, способные, при определенном стечении обстоятельств, повлиять на ход истории ничуть не меньше свершений главного героя.

Как мы помним, трагическая гибель императрицы Екатерины и её законного наследника Павла Петровича привела к захвату фактической власти в России Верховным тайным советом под предводительством Алексея Орлова, с формальным возведением на престол малолетнего Алексея Григорьевича, бастарда Екатерины и Григория Орлова.

Предложенный подход к решению проблемы престолонаследия Новороссия, Дон и Кубань не признали, но и этим проблемы узурпаторов не ограничились. С Уралом и Сибирью тоже было всё не так просто. Продуманный, на первый взгляд, выжидательный план Орлова по возвращению власти над югом России руками польских и турецких интервентов, для суровых уральских и сибирских мужчин (а других здесь в это время быть просто не могло, ни во власти, ни среди промышленников и купцов, ни на охотничьей заимке) послужил абсолютно чётким сигналом – власть в столице слаба! А что это значит? Да с такой властью просто не будут считаться на местах. Нет, никто пока не стал объявлять себя царём Сибирским, помня о незавидной судьбе губернатора Гагарина в эпоху царствования государя Петра Алексеевича. Люди в тех местах не только суровые, но и хваткие и хитрые, поэтому все сделали вид, что присягнули новому императору, продолжив заниматься своими делами. Саботируя при этом большинство распоряжений центра, занимаясь формальными отписками и ожидая, чем закончится вначале заваруха на юго-западной границе, а потом схватка Петербурга с Екатеринославом. Попробуй проверь, как говорится – закон тайга, прокурор медведь. Сколько этих проверяющих затерялись на бескрайних сибирских просторах и не перечесть.

И вот в таких условиях, на первый план выходит новый фактор, на который в высоких кабинетах Зимнего дворца поначалу попросту махнули рукой – мол не впервой мужичье воду мутит, да и не время сейчас отвлекаться по мелочам, тут престол на кону. А имя этому фактору – крестьянский вопрос.

***

Указ покойной императрицы о сокращении барщины, запрете продажи крестьян без земли и ограничении самоуправства помещиков стал глотком свежего воздуха для замордованного русского мужика, ещё более утвердив в нём веру, что царь на Руси хороший, а вот бояре (помещики, приказчики) плохие. Информационная кампания по распространению положений высочайшего повеления была проведена образцово-показательно, поэтому у помещиков не было не единого шанса врубить дурака, ссылаясь на неосведомленность новыми правилами. Тихое недовольство в помещичьей среде начинало нарастать и тут, бац, и не стало государыни-матушки, заступницы лапотников.

Организатор и основные бенефициары государственного переворота – Орлов, Разумовский и Долгорукие, сами являясь крупными землевладельцами, видели опору своей власти в себе подобных. А Шереметевы и Строгановы, Голицыны и Нарышкины, владеющие огромными земельными наделами, никаких восторгов от нововведений Екатерины не испытывали. Поэтому естественно, что первым шагом новой власти стала отмена Указа двадцать-двенадцать, как обозвал бы документ от двадцатого декабря 1771 года герой Евгения Евстигнеева «Ручечник» из фильма «Место встречи изменить нельзя», и возвращение господам помещикам прежней вольницы.

Крестьянская община забурлила. Ведь одно дело, когда крестьян закрепощали постепенно, в течение многих десятилетий, варя их словно лягушек на медленном огне. И совсем другое, когда враз отобрали только что дарованные государыней права и свободы. Тут даже такому огромному, поистине вселенских размеров, терпению, как у русского мужика, придёт закономерный конец.

Поначалу, в основном с приграничных с Новороссией территорий, крестьяне просто уходили целыми общинами на Донбасс, в вольные земли, как звали их в народе. Помещиков здесь не было, вся земля была в государственной собственности и обрабатывалась хуторянами, бравшими ее в долгосрочную аренду, а для остальных были открыты в огромном множестве вакансии на растущих, как грибы после дождя, фабриках и шахтах Донецкой горно-металлургической кампании. Конечно, труд горняка или металлурга легким не назовешь, но и русский мужик трудностей никогда не страшился, главное, чтобы все было по совести. А здесь контракты были честными, заработанное платили вовремя, бригадиры и начальники с зуботычинами не лезли, а ещё подъемные на обустройство выделяли и детишек в школу в обязательном порядке за казенный кошт отправляли. Живи, работай и радуйся. Что люди и делали, притом при полном отсутствии в Донецке и других городках, выросших вокруг него, питейных заведений. Оказалось, что если русского мужика на государственном уровне не спаивать (чтобы не задавал неудобных вопросов), то он, за редчайшим исключением, совсем не любитель заложить за воротник, а, напротив, поборник абсолютной трезвости.

Петербургские власти принялись в меру сил пресекать, так сказать, незаконную миграцию, чем только усугубили положение. Ведь если в котле, стоящем на огне, вовремя не стравливать пар, то его обязательно разорвёт. Так в итоге и произошло.

В начале лета на землях Строгановых в Самарской губернии произошло одно из крупнейших крестьянских волнений. Приказчиков перевешали, множество поместий пожгли и собрались мужики на вольные земли, снарядив большой обоз и даже организовав отряд самообороны. Но одно дело из Курска или Белгорода лыжи на Донбасс навострить, а совсем другое из Самары. Несмотря на признаки всеобщего хаоса в стране, в этом случае бунтовщиков быстро настигли, сопротивление жестоко подавили, причем с жертвами среди женщин и детей, а мужиков тут же, без суда и следствия, перевешали. Но не всех, нескольким удалось ускользнуть и побежали они на юг в Саратовскую губернию, к старообрядцам на реку Иргиз.

Эти, доселе безлюдные места на левом берегу Волги, в середине восемнадцатого века стали центром притяжения для раскольников, возвращавшихся в Россию после прекращения гонений на них в недолгое правление императора Петра Федоровича. Екатерина Алексеевна политику покойного мужа на этом направлении, в отличии от большинства других, менять не стала и старообрядцы продолжили переселение, решая одновременно государственную задачу по освоению новых земель.

***

Для любого более-менее адекватного человека церковная реформа патриарха Никона выглядит явлением совершенно необъяснимым с любой точки зрения – хоть житейской, хоть теологической, не говоря уже о государственной.

Православная вера на Руси изначально развивалась в своих, особых условиях, существуя в полуавтономном режиме, даже оставаясь в

Восточная Римская империя в это же самое время растеряла своё былое могущество, была захвачена крестоносцами, возродилась на короткое мгновение в виде бледной тени самой себя и заключила в 1439 году Флорентийскую унию с Римом, фактически признав первенство папского престола в тщетной надежде получить в свой коллапсирующий организм порцию допинга для борьбы с турками. Лекарства от смерти не нашлось и тысячелетняя история империи, вполне закономерно, окончилась в 1453 году после падения Константинополя, а Константинопольский патриархат оказался под властью мусульман.

Подписание унии было принято на Руси в штыки и положило начало автокефалии Русской Церкви, вначале в виде поместного собора 1448 года с избранием епископа Рязанского Ионы митрополитом всея Руси, дойдя до своего логического завершения в 1589 году получением московскими митрополитами патриаршего достоинства и формального признания независимости в пределах Русского государства. То есть, начиная с конца пятнадцатого века Россия (как её не назови) оставалась на планете единственным независимым православным государством, со своей независимой церковью, куда теперь уже бывшие вершители церковных судеб константинопольские патриархи шли с протянутой рукой.

Как можно было в таких условиях, будучи победителем геополитического соревнования, не просто привечать в Москве бывших «духовных учителей» – греков, но и подстраиваться под них, признавая их единственными носителями первоисточника православных истин, совершенно необъяснимо. Ведь народ русский имел по этому поводу абсолютно чёткую и обоснованную позицию – «Ветхий Рим пал от ересей. Второй Рим захватили безбожные турки, Русь – Третий Рим, который один остался хранителем истинной христовой веры!». Не зря же государь Иван Грозный отвечал в 1581 году папскому послу и шпиону Антонио Поссевино, присланному склонить Русь на фоне тяжелого положения во время польско-литовско-шведской интервенции к подчинению Риму – «Ты говоришь Антоний, что ваша вера римская – одна с греческою вера? И мы носим веру истинно христианскую, но не греческую. Греки нам не евангелие. У нас не греческая, а Русская Вера!».

Но Романовы оказались не чета великому Русскому Царю, за что и оболгали его впоследствии, и пошёл царь Алексей Михайлович на поводу у патриарха Никона, согласившись на церковную реформу, основной смысл которой можно в очередной раз объяснить на примере «Приключений Гулливера» и его истории про «остроконечников» и «тупоконечников». Конечно же, замена слова «Исус» на «Иисус», семи просфор на пять при служении литургии, а также двух перстов на три при крестном знамении, стоила уничтожения древних книг и образов, пыток и гонений на людей не принявших новшества, и раскола общества, зафиксированного Церковным собором 1 666 года (интересное число), предавшего ревнителей старой веры проклятию. Гениальная идея! (это сарказм, если что).

Непримиримый противник никонианцев и духовный лидер старообрядцев протопоп Аввакум, принявший впоследствии мученическую смерть на костре (привет от русской инквизиции), объявил скорый приход конца света и назвал царя с патриархом – «двумя рогами Антихриста», а вся последующая деятельность вырождающейся и онемечивающейся династии Романовых, лишь укрепляла его правоту в глазах последователей. Одно только принятие Петром Алексеевичем императорского титула, подчеркивающее преемственность власти от католического Рима, свидетельствовало по мнению старообрядцев, что он является Антихристом. А ведь были ещё «Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор», новый календарь, перепись населения, рубка бород, отмена института патриаршества, попахивающая протестантизмом, и это не считая закона о престолонаследии, превратившего русский трон в проходной двор.

Поэтому смерть Екатерины Алексеевны и Павла Петровича, с одной стороны, всего лишь продолжившая эпоху дворцовых переворотов, но с другой, возвестившая об окончании эпохи нахождения на русском троне Гольштейн-Готторп-Романовской линии Ольденбургской династии, была воспринята старообрядцами, как знак свыше и божий промысел, позволяющий надеяться на неизбежное и скорое возрождение старой, истинной Веры на Руси.

***

Игумен Филарет, в миру Семёнов, настоятель старообрядческого скита Введения Богородицы, расположившегося на реке Иргиз неподалёку от Мечетной слободы, будучи идейным последователем протопопа Аввакума, до сего времени занимался исключительно делами церковными. Усердно молился, заботился в меру сил о страждущих и даже мыслей о создании тайного общества для свержения действующей власти у него не возникало. Хотя старообрядческая церковь и являлась сама по себе таким, достаточно закрытым, обществом, иллюзий относительно её возможностей противостоять государственной машине у Филарета не возникало. К тому же, последняя, хоть и крохотная, тактическая победа в этом незримом противостоянии осталась на стороне старообрядцев – жёсткие гонения прекратили, а беглецам разрешили репатриироваться.

Но то были реалии мира прошлого. Мира, где железной рукой правила императрица Екатерина, ставшая, несмотря на кучу скелетов в шкафу, легитимной правительницей и обладавшая неплохими рейтингами (если по-современному) в народе, вообще взлетевшими до небес после издания Указа двадцать-двенадцать. Теперь же, в условиях, когда влияние узурпаторов начинало падать в геометрической прогрессии по мере удаления от Петербурга, снижаясь к Уралу до нулевых значений, не говоря уже об открытом противостоянии с Новороссией, открывалось окно возможностей и старообрядческая церковь не могла позволить себе упустить такой шанс.

Руку на пульсе последних событий в стране Филарет держал крепко, поэтому появление на Иргизе мужиков, свидетелей жестокого побоища в Самарской губернии, не осталось незамеченным. И как это обычно бывает в жизни, именно такие человеческие трагедии становятся спусковым крючком для еще более масштабных событий. Забрав с собой означенных мужиков, игумен направился в Яицкий городок, до которого было рукой подать.

Яицкие казаки, в основной своей массе являвшиеся старообрядцами и уже не раз выступавшие возмутителями спокойствия в империи, присягать малолетнему императору пока вообще не собирались, игнорируя распоряжения центральных властей и требуя для начала возвращения исконных казачьих вольностей в виде выборности атаманов и старшин. Но и приступать к активным действиям отнюдь не спешили, такова вот казачья натура. Им ведь нужно для начала каждое мнение обсудить на сходе, накричаться до хрипоты, разойтись по домам, успокоиться и так несчетное количество раз по кругу.

Непосредственно казаков отмена Указа двадцать-двенадцать, конечно, не касалась, да и крестьянское сословие они себе ровней не считали, но в этот роковой для столичной комиссии (как и ещё многих людей и даже стран на Европейском континенте) день двадцать пятого июня, сошлось всё. Игнорирование назначенными из Петербурга атаманами требований рядового казачества, прибытие комиссии, требующей безотлагательного принятия присяги и выделения сил на охрану Царицынской линии, оставленной без присмотра донцами, и

Как правильно говорили большевики – «из искры, возгорится пламя», так собственно и произошло. Дипломатия в число добродетелей председателя комиссии генерала Траубенберга не входила, массовка была разогрета, искра в виде невинно убиенных баб и детишек наличествовала. Тут даже у менее авторитетного и подготовленного человека, чем игумен, не возникло бы никаких проблем с разжиганием костра. Филарет же искусно соединил в своей проповеди напоминание о божьей каре за гонения на истинную веру, в виде самозванцев на троне, и Смутном времени, когда в почти аналогичных условиях русский народ взял в свои руки освобождение родной земли от иноземных захватчиков, с последующим избранием на Земском соборе нового царя. Петербургских посланцев и стоявших на их стороне атаманов, попытавшихся применить силу и арестовать игумена, порубили и «Рубикон был перейдён».

Выбранный казачьим кругом новый атаман Ерофей Зарубин по прозвищу Чика являлся опытным воином, прошедшим Семилетнюю войну, поэтому он трезво оценивал боевые возможности казаков, являвшихся легкой кавалерией, заточенной на противодействие своим аналогам со стороны степняков, в бою против регулярных войск. Поэтому первым его решением было двигаться на восток, в сторону Урала. Туда, где можно было не только пополнить свои ряды местным населением из числа мастеровых, старателей и охотников, но и, что самое главное, обеспечить себя артиллерией и боевым припасом, прямо с «заводского конвейера». Первым городом на их пути стал, естественно, Оренбург, центр одноименной губернии и вотчина горнозаводчиков братьев Твердышевых, деловых партнеров Донецкой горно-металлургической компании Викинга.

***

Счастливое знакомство с Викингом, а затем организация нового бизнес-направления по производству паровых машин и тесное сотрудничество Твердышевых с ДГМК, кардинально изменило расклад сил среди промышленников Урала. В кратчайшие сроки братья подмяли под себя весь юг региона, фактически поделив Урал на двоих с ещё более зубастым игроком на российском металлургическом рынке, настоящей акулой капитализма – семьей Демидовых, обладающих к тому же огромным административным ресурсом.

Общаясь по переписке и путем стажировок доверенных сотрудников, братья многое переняли у Гнома в области организации труда и даже оставаясь по своей сути жесткими эксплуататорами, ни в коей мере не собираясь создавать для своих рабочих условия схожие с донецкими, они четко уяснили для себя необходимость более эффективного использования основного актива промышленника – квалифицированной рабочей силы. А так как на заводах Демидовых все было организовано ещё жестче и беспощаднее, даже те немногие послабления и реверансы в сторону рабочего класса, на которые всё же пошли Твердышевы, сделали их на фоне конкурента просто ангелами во плоти.

Войск в Оренбурге не было и власть перешла к казакам практически бескровно. Лозунгов «всё взять и поделить» в повестке дня восставших пока не значилось, молва о Твердышевых в народе шла хорошая, поэтому вопрос к промышленникам был только один – «дадут они пушки с припасом добром али как?». Братья были в курсе противостояния центра с Новороссией, поэтому решили, что это их шанс и не просто дали казакам пушки, а саминадели кожаные куртки, подпоясанные кобурами с маузерами, и пошли расстреливать контрупредложили атаману Зарубину полностью взять на себя снабжение народной армии, рассчитывая в случае победы (которая в данной ситуации выглядела не такой уж фантастичной) оказаться в числе людей, которые делят итоговый пирог, ну и между делом свалить Демидовых, которые наверняка останутся верны властям.

Так в России появился третий полюс противостояния.

Глава 1

– Всё султан, побегали и хватит. Давай Гюльчатай, открой личико! – усмехнувшись, произнес я по-русски и показал жестом, чтобы человек убрал ткань с лица.

Незнакомец вроде истолковал мой жест правильно и его рука поначалу потянулась к лицу, но на полпути вдруг остановилась, а сам он громко захохотал, откинув голову назад, что мне как-то сразу не понравилось. Ведь такая реакция наиболее вероятна в двух случаях: либо у султана, на фоне крушения надежды свалить по тихому, кукуха резко собрала манатки и отправилась в самостоятельное путешествие, либо передо мной совсем не тот, кому я готовил встречу.

– Ты кто сука такой? – машинально произнес я, но дожидаться ответа или окончания бесплатного представления, естественно, не собирался. Оружия у хохотуна не наблюдалось, поэтому я опустил Галил, повисший сбоку на трехточечнике, и, быстро сблизившись, познакомил его живот, в том месте, где заканчивался короткий доспех, с подошвой своего сапога. Такого бесцеремонного обращения организм инкогнито не выдержал и изверг содержимое желудка на галечник, а я зашел сбоку, чтобы не вляпаться в «паштет», уложил его мордой вниз и зафиксировал кожаной стяжкой руки за спиной. А когда секунд через десять спазмы закончились, поставил за шкирку на колени и снял чалму, попутно использовав её в качестве салфетки, немного очистив лицо клиента от крови бородатого и блевотины.

– Вот это встреча! – воскликнул я, удивившись, немного расстроившись и одновременно обрадовавшись увиденному (не самый худший вариант, к тому же переводчик не потребуется), – Сулейман-паша собственной персоной, нарисовался, хрен сотрешь. А я всё думал, как там эфенди поживает, соскучился наверное, ждет меня в гости. Ну вот и свиделись, да?

Великий визирь еще толком не отошёл от удара, поэтому ничего членораздельного вымолвить в ответ не смог или не захотел, а времени на задушевные разговоры у нас сейчас не было, штурм города ещё не закончился. Теоретически, можно было бы попробовать разговорить его по поводу султана, но гарантировать достоверность информации было невозможно. Поэтому, решил я, сами проверим то, что возможно, а дальше поглядим, война маневр подскажет.

– Так парни, – привлек я внимание бойцов и показал жест в виде вращения поднятого вверх указательного пальца, – быстро сворачиваемся. Гус, давай сюда всю группу, обратно пойдем под землей. Аршин, ты отвечаешь за клиента, упакуйте его, как положено. Может еще успеем прихватить султана за хвост!

К сожалению, никаких следов султана в подземном ходе нам обнаружить не удалось, хотя, это абсолютно ничего не говорило об их реальном отсутствии. Просто тоннель, на удивление, содержался в прекрасном состоянии и визуальный осмотр оказался бесполезен. А ещё он поразил меня наличием масляных фонарей, отсутствием сырости и неприятных запахов, а также отличной вентиляцией, обеспечиваемой мощными приточно-вытяжными шахтами, обнаруженными в Голубой мечети и Святой Софии. Проектировщики, строители и обсуживающий персонал этого, безусловно, уникального сооружения поработали на славу, этого не отнять. Но, видимо, придётся его замуровать наглухо, чтобы прежние хозяева или люди обладающие соответствующей информацией не смогли им воспользоваться без моего ведома. Ведь чтобы, при отсутствии строительной документации, узнать все его секреты, наверняка, жизни не хватит.

***

Надолго

Выход из тоннеля оказался замаскирован под огромное, в человеческий рост, зеркало в деревянной раме, вмонтированное в стену помещения, по-видимому, выполнявшего функции гардеробной. Площадь комнаты я оценил бы сотни в полторы квадратных метров, если не больше, а весь её периметр был заставлен шкафами и различными стойками с висящими на них разноцветными шмотками, как б…ть в гримерке у циркового клоуна.

– Командир, чисто. Можно двигаться! – доложил минут через десять Висбю, после того, как парни в темпе осмотрели прилегающие к гардеробной помещения.

Пройдя через большую двустворчатую дверь, я оказался в спальне, где скорее всего изволил почивать, числящийся пока пропавшим без вести, «повелитель правоверных». Окон в привычном нам понимании, видимо по соображениям безопасности, в комнате не было. Солнечный свет проникал в комнату через несколько небольших круглых окошек в высоченном потолке, выполненном в форме купола, но основное освещение обеспечивали изящные масляные светильники, развешанные на цепях по всему помещению и огромные напольные подсвечники, со свечами в руку толщиной. И хотя светильников и свечей было достаточно много, в спальне царил полумрак, создающий умиротворяющую или интимную (кому, что ближе) обстановку, которую немного нарушали приглушенные стенами звуки выстрелов. Значит захват дворца еще идёт, хотя судя по невысокой интенсивности стрельбы, это скорее зачистка, а не полноценный штурм, отметил я машинально про себя.

Осмотревшись, я сделал удивительный вывод, что если бы мне пришлось создавать визуальный образ такого помещения, то оно получилось бы процентов на восемьдесят именно таким, как здесь. Естественно, за исключением мелких деталей и предметов, о предназначении которых я не имел понятия. А так, все было шаблонно, словно на экране телевизора. Стены и купол покрыты разнообразными восточными узорами,много золота, нет – МНОГО золота, везде, где только можно, персидские ковры с преобладанием красного и золотого цветов, огромный сексодром с колоннами по углам, балдахином и шелковыми подушками (хотя сюда вроде женщинам вход воспрещен), здоровый золотой ларец на подставке в углу комнаты, несколько этажерок с барахлом, золотые подсвечники, круглый резной стол с парой плетеных кресел, на столе разные золотые штуковины и несколько массивных фолиантов в кожаном переплете с арабской вязью на обложке, и, конечно, витающий в воздухе тонкий аромат эфирных масел.

– Висбю, – окликнул я командира группы, закончив беглый осмотр, – за пределы проверенных помещений не соваться, а то еще свои перестреляют. Выходы заблокировать и поставить караулы, но находиться в стороне, чтобы через дверь не достали, и слушать внимательно, когда наши подойдут. Группу подели на две части, половина пусть отдыхает, а я пока побеседую со старым знакомым!

Швед принялся выполнять мои указания, а Аршин с Топтуном и Гусом усадили гостя на одно из кресел и принялись переводить его из транспортного положения, в положение для задушевной беседы: руки и ноги зафиксированы к ножкам и подлокотникам, а голова к деревянной стойке, позаимствованной в гардеробной и привязанной к спинке кресла.

***

Стоящий за спиной визиря Аршин сдернул с его головы черный мешок и хотя яркого света в помещении не наблюдалось, пленник испуганно прищурился и принялся озираться по сторонам (насколько это было возможно с примотанной головой), за что тут же получил леща, дополненного командой:

– Вперед смотри, басурман!

– Здравствуй Сулейман-паша, – улыбнулся я своей самой плотоядной улыбкой, покручивая в руке верную «Гюрзу», – я смотрю ты совсем не рад меня видеть. Какой-то ты непостоянный, то силком из Бухареста в гости тащишь, а когда я к тебе через семь морей дошел, сидишь, как сыч, слова не вымолвишь!

Визирь действительно молчал, сосредоточив взгляд на лезвии ножа, а по его напряжённому лицу и капельке пота, стекающей по виску, было заметно, что в голове происходит нешуточная мыслительная деятельность, направленная, как нетрудно догадаться, на поиск приемлемого для него выхода из сложившейся ситуации. Хотя и реши он заговорить, ничего бы у него не вышло. С кляпом во рту, специально забытым там Аршином, много не поговоришь.

– Ну, как знаешь, – встал я с кресла, к брату-близнецу которого привязали визиря, – отрежу для начала тебе правое ухо. Наличие ушей на способность говорить никак не влияет, да и время уже к обеду. Ты эфенди привык наверное по распорядку кушать, а его нарушать никак нельзя, проблемы с животом можно заработать. Поэтому будешь сегодня обедать своими ушами. Два уха, два блюда!

Визирь принялся извиваться и мычать, увеличивая громкость звука по мере моего приближения, а я, не замечая этого, протянул руку с ножом к голове и уже начав делать надрез на ухе, воскликнул, будто в первый раз увидел у него во рту кляп:

– Аршин, вот ты растяпа. Как же он мне ответит, если у него тряпка во рту. Ай, яй, яй, чуть уважаемому человеку ухо почем зря не отхватил. Ну ка, освободи!

– Виноват, – рявкнул проинструктированный Аршин, – сей момент устраним!

Как Аршин запихнул столько ткани визирю в пасть останется тайной за семью печатями, но когда он со всем рвением начал её вытаскивать, мне показалось, что нижней челюсти или, как минимум, зубов он сейчас лишится, но обошлось. И не успела тряпка покинуть пределы рта визиря, как раздался его, пытающийся казаться спокойным, голос, в котором тем не менее явственно проскакивали нотки страха, перемешанные с растерянностью:

– К чему вся эта театральщина граф или ты настолько боишься меня, что приказал привязать к креслу. Помнится в Стамбул тебя везли, как уважаемого гостя, хотя могли привести на поводке, как собаку!

– Насмешил, – усмехнувшись, похлопал я в ладоши, – таких, как ты, я с одной привязанной рукой и без оружия убью десяток не запыхавшись. Это для того, чтобы ты сам себе не навредил. Вдруг сделаешь что-нибудь необдуманное, придется тебе конечности переломать. А насчет поездки из Бухареста ты прав, да только отчасти. Мог бы заковать в кандалы, заковал обязательно. Но, во-первых, поостерегся, ты ведь и так нарушил неприкосновенность посланника императрицы Екатерины и еще неизвестно, как бы посмотрел на это султан после заключения необходимого ему мирного договора. А во-вторых, я

Сулейман-паша заерзал на кресле и секунд через двадцать коротко ответил, насупив брови:

– Я не знаю где находится мой повелитель!

– Понятно, видимо я переоценил твои умственные способности, – махнул я рукой и посмотрел на своего бойца, – Аршин, он твой, только кляп верни на место, чтобы он не раздражал меня своими криками, когда будешь из него евнуха делать!

– Не извольте беспокоиться, все сделаем как положено! – гаркнул Аршин, потянулся за тряпкой и посмотрел на визиря с хищной улыбкой, – Молись нехристь своему Аллаху. Командир тебе ухи на месте оставил, а я точно отхвачу для начала. Мужики сказывали будто по вашей вере бог вас за них на небеса тянет. Так, что не видать тебе небес басурман, а вот на ухи свои сейчас поглядишь без зеркала!

Аршин только принялся запихивать тряпку обратно в рот пытающемуся отвернуться Сулейман-паше, как в одну из дверей заколотили, пытаясь открыть, на что бойцы, стоящие в карауле, сразу поинтересовались по-шведски, кто там приперся. Ответ я не разобрал, но судя по их радостным возгласам, это были свои. Караульные принялись отпирать дверь, а остальные бойцы, по сигналу Висбю, всё же взяли оружие на изготовку. Молодцы, отметил я про себя, расслабляться рано, военную хитрость никто не отменял, и сам встал с кресла, опустившись на одно колено и приготовив Галил.

Секунд через тридцать двойная дверь аккуратно отворилась и в темноте проема появилась парочка черных щитов, из-за которых торчало несколько ружейных стволов. Щиты замерли, видимо давая командиру возможность рассмотреть комнату через смотровые щели, и только после этого прозвучала на шведском команда «Отбой», щиты разомкнулись и вперед выскочил бравый лейтенант морпех.

– Ваше Величество! – подскочил он ко мне с докладом, – Командир второго штурмового взвода шестой роты морской пехоты (нумерация рот в бригаде сквозная)лейтенант Сундин. Взвод проводит зачистку внутренних помещений дворца!

– Вольно лейтенант, молодец, хвалю за грамотные действия. Доложите потом командиру роты, что получили благодарность императора. Встречали во дворце противника? – похлопал я его по плечу.

– Служу императору! – рявкнул морпех, – Здесь неподалёку Ваше Величество, около комнат с женщинами и детьми положили пару десятков громадных мавров. Бесноватые какие-то, бросались на ружья с голыми руками и всем, что под руку попалось. Женщин и детей оставил в комнатах, двери запер и выставил охрану, как предписано. Больше никого не встречали!

Так, мы в личных покоях султана, значит никаких посторонних женщин с детьми здесь быть не может, сразу начал прикидывать я. А если это семья султана, то они возможно что-то знают о его местонахождении и с ними нужно срочно побеседовать. Тьфу ты, баран, мысленно обругал я себя, сообразив, что думаю не в ту сторону. Это же шаблон мыслей не восточного человека – «хочешь найти мужа, спроси жену», а здесь это не работает. Ни у кого и в мыслях не возникнет информировать женскую половину дома о том, чем собирается заниматься глава семьи. Ладно, с женщинами после разберемся, сейчас мне нужны свежие данные об обстановке.

– Лейтенант, вам новая задача. Найдите командира бригады и доложите ему, где я нахожусь. Если обстановка позволяет, пусть прибудет сюда лично, если нет, то пришлет с вами небольшое донесение о ходе операции!

***

Лейтенант Сундин козырнул и быстро скрылся в темноте коридора вслед за своими бойцами, а я подумал, что хапну ещё геморроя с женским батальоном султана, поэтому нужно сразу чётко разобраться кто, есть кто в этом серпентарии, но и про свой первый вопрос, естественно, не забыл.

– Эй эфенди, – посмотрел я на выпучившего глаза визиря, – твой последний шанс убедить меня, что от тебя может быть еще какая-нибудь польза, кроме, как накормить твоим мясом собак на пристани!

Мои слова Сулейман-паша скорее всего даже не услышал, потому, что после обращения ко мне лейтенанта на шведском, сидел с выражением полной растерянности на лице, судорожно бросая взгляды по сторонам, видимо, пытаясь привести мысли в порядок и повторяя несколько слов созвучных в шведском и немецком языках, которым визирь владел: Majestät (Величество), Кejsaren, Kaiser (Император).Хотя не нужно быть полиглотом, чтобы разобраться со словом «Кайзер, Кесарь, Цезарь», которое на всех европейских языках звучит практически одинаково. Да, ему было над чем поломать голову. С одной стороны, я сам подтвердил, что являюсь графом Крымским, да и он меня сразу узнал, с другой – обращение ко мне «Величество» и «Император», а такими вещами не шутят.

– Очнись басурман, – наградил Аршин клиента дежурным подзатыльником, – и отвечай, когда к тебе государь император обращается!

– Император, – еще раз задумчиво повторил Сулейман, не обращая внимание на удар, и вдруг радостно воскликнул, – я понял, за последнее время в Европе взошел на трон только один император, если не считать малолетнего русского Алексея – император Скандинавии, он же король Швеции и герцог Курляндии. Значит, внезапно появившийся по воле царицы Екатерины наследный правитель герцогства, это и есть подавший в отставку и отошедший от дел после прошлой войны граф Крымский!

Я к этому моменту уже вернулся в кресло и изобразив скучающую мину на лице, показал Аршину на мочку уха, которую он одним движением ампутировал.

Визирь вскрикнул от боли и неожиданности и тут же быстро заговорил:

– Ваше Величество, прошу вас, в этом больше нет необходимости. Приношу свои извинения за неподобающее обращение, но я находился в неведении, обращаясь к вам, как к графу. Я готов к разговору, но действительно не знаю, где находится сейчас мой повелитель. Думаю, что этого не знает никто из находящихся во дворце. Как вы думаете, почему я оказался около пристани один?

– Заканчивай с угадайками эфенди, сейчас для этого неподходящее время. Есть, что сказать, говори. Не надо тянуть кота за причиндалы, покуда своих не лишился! – раздраженно одернул я визиря.

– Конечно Ваше Величество, простите. Утром онушел в город в одежде простого горожанина, чтобы тайно узнать, что говорят в народе после разгрома армии Осман-паши под Дубоссарами. Он и до этого практиковал такие походы довольно часто, а сегодня как-раз подходящий момент. В ожидании прихода французского флота все площади и базары должны быть переполнены

Показав Аршину, чтобы наложил на рану повязку, я решил разобраться с находкой лейтенанта:

– Ладно, к этому вопросу мы еще вернемся, а сейчас быстро расскажи, что это за женщины?

Сулейман-паша вопросительно посмотрел на меня, не понимая о чем идет речь, а я сообразил, что погорячился с краткостью вопроса. За два года проведенных в мультиязычном режиме, я привык с легкостью, даже не замечая этого, переходить в разговоре с несколькими собеседниками между русским, шведским и немецким языками, поэтому задавая свой вопрос не подумал, что если визирь разобрался со словом «Император», то это не означает автоматического понимания им сути остального разговора с лейтенантом, и визирь не знает о ком идет речь.

– Мои бойцы обнаружили неподалеку комнату с женщинами и детьми, которых охраняли мавры, – разъяснил я свой вопрос, – кто это и какое отношение они имеют к султану? Здесь ведь не может быть посторонних людей?

– Конечно Ваше Величество, в личных покоях повелителя разрешено находиться только членам его семьи и личной прислуге. Это семейный гарем моего повелителя! – тут же ответил Сулейман-паша, изображая всем своим видом готовность к сотрудничеству.

– Так стоп, с этого момента поподробнее, – решил я наконец разобраться в местной терминологии, – гарем, семья и семейный гарем. В чем разница?

Уже немного пришедший в себя визирь позволил себе на мгновение улыбнуться уголком рта, видимо, посмеявшись в уме над глупым неверным, который стал императором, но не знает таких элементарных вещей, но быстро исправился и с уважением в голосе ответил:

– У повелителя правоверных, Ваше Величество, должно быть три гарема. Семейный гарем на женской половине покоев, это его жёны, дочери, мать и бабушки с рабынями и черными евнухами. Именно этот гарем обнаружили ваши солдаты. В мужском гареме живут наследник повелителя – шехзаде, другие его сыновья и братья, если они есть. И, наконец, женский гарем, состоящий из наложниц, не являющихся членами семьи повелителя, также со своей прислугой и черными евнухами. Он расположен в другом здании и туда есть тайный ход из этих покоев!

– И сколько сейчас у султана жён и детей? – уточнил я, чтобы сразу оценить масштаб геморроя.

– Всего две жены и четверо детей, Ваше Величество. Сын, шехзаде Селим, и три дочери! – пожал плечами визирь, обрадовав меня своим ответом и одновременно дав наводку для неотложной задачи.

– Аршин, освободи эфенди, свяжи руки и не спускай с него глаз. Висбю, половина группы со мной, остальные здесь. Мы идем в гости к наследнику престола! – улыбнувшись, потёр я ладони и принялся проверять оружие.

С походом в гости управились быстро. Коридоры дворца хоть и смахивали на лабиринт Минотавра, но идти, к счастью, было недалеко. А непосредственно у цели, как и рассказывал лейтенант Сундин, на нас бросилась толпа здоровенных чернокожих парней, вооруженных, как уличная банда где-нибудь в Гарлеме, только без вороненых Ингрэмов и хромированных Дезерт Иглов. Переговоров в повестке дня не значилось, мы просто положили их парой очередей из четырех Галилов и молча двинулись дальше, чем привели Сулейман-пашу в состояние прострации. Работали ведь с глушителями и с его точки зрения это, наверняка, походило на какое-то колдовство.

Мужской гарем султана оказался в итоге состоящим из одного пацана, лет двенадцати отроду, которого быстро упаковали, для его же сохранности, и в темпе двинулись назад, в покои султана. Потом побеседую с ним, когда Аббас появится. Главное, что наследник теперь под моим контролем и не может быть использован мне во вред.

***

Не успели бойцы ещё поделиться с товарищами впечатлениями от боестолкновения с черными евнухами, как прибыл полковник фон Клаузевиц.

– Ваше Величество, спешу поделиться радостными вестями, штурм города идет по плану. Зачистку дворца заканчиваем, янычары практически уничтожены, идут отдельные стычки с маврами и недобитками. Городские стены в назначенном мне районе также очищены от турок. Сигнальщик на дворцовой башне уже принимает донесения, оттуда, кстати, прекрасный вид на город. Испанцы в Галате организованного сопротивления не встретили, портовая стража уничтожена, башни Галата и Кастеллион захвачены, пока идет бой в районе арсенала. Флот заканчивает высадку групп закрепления, адмирал Седерстрём на связи. На стене Константина множество наших флагов, но судя по интенсивности стрельбы, там еще жарко. Поэтому один свой резервный пехотный полк отправил в распоряжение командора де Рансуэ, считаю, что там он будет нужнее! – четко доложил комбриг за всю группировку.

– Благодарю Карл, действительно отличные новости и отличная работа. Особенно меня радует то, что вы, оценив обстановку, проявили инициативу и направили полк в помощь командору, это дорогого стоит, – подошел я к комбригу и крепко пожал ему руку, – поэтому поздравляю вас с заслуженным повышением в чине генерал-майор фон Клаузевиц!

– Служу императору! – ответил новоиспеченный генерал и склонил голову, – Благодарю Ваше Величество!

– Каковы потери в бригаде? – вернулся я к делам.

– Двенадцать убитых, тридцать пять раненых. Большинство потерь случилось при зачистке здания в котором размещался гарем, – тяжело вздохнул фон Клаузевиц, – там сотен пять мавров полезли со всех сторон на штурмовую группу, щитов не хватило полностью прикрыть фланги и тыл, а они словно безумные лезли на штыки, пока их всех там не положили. Но санитарные команды сработали отлично, тут же оказали раненым помощь и эвакуировали их на госпитальное судно. Великолепная идея Ваше Величество, очень поднимает боевой дух у бойцов!

– Упокой господь души героически павших воинов, – перекрестился я, – всех погибших представьте к наградам. Хотя, уверен, что вся бригада достойна самых высоких наград, поэтому не скупитесь при составлении списков. Кстати, вашу работу во дворце даже великий визирь Сулейман-паша оценил. Посмотрел, как вы янычар покрошили и сразу в бега подался, где мы его ему ласты и скрутили. Взгляните, – повернулся я и показал на визиря, сидящего с понурым видом на том же самом кресле, к которому был раньше привязан, – вымирающий вид, последний великий визирь Османской империи!

Глава 2

Сидеть в покоях султана смысла больше не было, поэтому забрав пленников и оставив две тройки в засаде у подземного хода, мы отправились во двор, чтобы подняться на башню Правосудия. Хотя, по словам Сулейман-паши, к

– Послушай эфенди, а ты почему в столице штаны протираешь, у вас же вроде война идёт. В прошлый раз армией ты командовал, а сейчас какой-то Осман-паша бегает по Приднестровью с обгаженными портками, спасаясь от Суворова. Кто он вообще такой? – вспомнил я, когда мы вышли во двор, о давно интересующем меня вопросе.

– В последнее время я попал в немилость повелителя, возражая против вступления в новую войну, к которой мы не готовы и которая совершенно не в наших интересах, а Осман-паша наоборот, убеждал его воспользоваться удобным моментом пока в России смута и обещал одержать победу, чем сильно укрепил своё влияние. В прошлом году он был еще Осман-ага, командир корпуса янычар, а полгода назад стал бейлербеем Румелии и Осман-пашой. Поэтому он добился назначения себя главнокомандующим и отправился возвращать Крым, видимо рассчитывая легко победить войска князя Потемкина, оставшиеся без поддержки Петербурга, и на волне успеха сместить меня! – с печальным видом поведал Сулейман-паша свою историю, от которой меня начал разбирать смех.

– Да ты просто ангел во плоти, хорошо еще не сказал, что ты вообще против войны и только за мирное сосуществование государств! – засмеялся я.

– Конечно же нет, Ваше Величество, но прошу отметить, что я был противником войны именно с русскими, в чем есть несомненно ваша заслуга и князя Потемкина. Я действительно считал и считаю, что живя в мире с Россией мы бы достигли намного большего и возможно решили бы наши внутренние проблемы, но увы! – развел он руками.

– Может быть, может быть, – задумался я на мгновение над словами визиря, – но теперь мы этого уже точно не узнаем. А вот ты, Сулейман-паша, смотришь на всё произошедшее с тобой с совершенно неправильной точки зрения. Начнем с того, что Осман-паша спас тебя от позора и последующей казни, отправившись лично бить русских. Это во-первых, а во-вторых, русские тебе уже три раза помогли, а ты еще даже за первый раз не рассчитался! Кто добился заключения взаимовыгодного мирного договора по результатам прошлой войны? Правильно, я и князь Потемкин. Кто не позволил Осман-паше вернуться в Константинополь с триумфом? Правильно, русские войска Суворова и Потемкина. Ну и напоследок, кто разогнал этот ваш гадюшник и не дал состояться весьма вероятной перспективе, в которой султанский садовник-палач затягивает на твоей шее шелковый шнурок? Правильно, опять русский и опять в моем лице. Так, что эфенди должен ты мне и князю Потемкину, как минимум, по одной жизни. А знаешь, что по этому поводу говорят русские – «долг платежом красен»!

Ответить визирь не успел, мы начали подниматься на башню и фон Клаузевиц по-хозяйски принялся комментировать открывающуюся перед нами картину, а я подумал, что удачно всё сошлось и пусть Сулейман-паша хорошенько поразмыслит над моими словами. Проблем с таким приобретением, как этот огромный город, не говоря уже о прилегающих территориях, будет столько, что консультации человека, знакомого с местными реалиями, точно не помешают. Ни о каком доверии сейчас, естественно, речь не идет, но как источник одной из точек зрения и носитель всего объема информации о государстве, прежде всего об экономике и городском хозяйстве, он обязательно пригодится. А с политикой я как-нибудь сам разберусь, все равно придётся ломать весь местный уклад через колено.

Оказавшись на смотровой площадке башни, я окинул взором окрестности и охренел от красоты открывшихся видов города, окруженного водной гладью с трех сторон. Даже окраины города, которые, как я помнил, были совсем не похожи на благоухающий цветок, выглядели отсюда вполне презентабельно. Великолепно! Теперь я понимаю человека, оказавшегося в незапамятные времена на этом, еще не обжитом месте. Здесь просто невозможно не остаться жить. А что до состояния домов и улиц, то это дело наживное: исправим, подровняем, расширим.

***

– … пехотный полк занял позиции на воротах Евгения и крепостных стенах по периметру! – выдернул меня из размышлений голос фон Клаузевица.

– Карл, а что там за люди в Первом дворе в центре сидят? – указал я на группу турок в мышиного цвета форменных одеждах, сидящих на земле под охраной морпехов.

– Думаю, что это какие-то мелкие чиновники, Ваше Величество. Большинство их взяли здесь, в кабинетах здания около башни, а еще там и там. Сопротивления они не оказали! – принялся показывать комбриг.

– Так, возле башни, насколько я помню, здание государственного совета, – ответил я сам себе, а после обратился к визирю, – эфенди, а что в тех зданиях?

Сулейман-паша тут же с готовностью пояснил, что это казначейство и монетный двор.

– Там Ваше Величество, – продолжил рассказ генерал и показал в сторону южной стены дворца, обращенной к морю, – видите длинный ряд пирамидальных крыш с трубами от очагов. Это кухни, я так понимаю, для приготовления пищи янычарам и другой обслуге дворца. Там было несколько небольших стычек. Сейчас все оставшиеся в живых мужчины с кухонь, конюшни и арсенала направлены на сбор и вынос трупов из дворца. Их складывают на площади перед главными воротами. Два батальона бригады контролируют дворец, караулы расставлены у всех зданий и ворот, а два батальона направлены на зачистку прилегающего района. Гарем закрыт в своих комнатах, остальных женщин из дворца собрали на кухне!

– Отлично Карл, не буду вас больше задерживать. Я сейчас свяжусь с адмиралом, а после отправлюсь к стене Константина, узнать, как дела у командора. Сопровождения мне не нужно, моей группы спецназа будет достаточно. Распорядитесь, чтобы подготовили необходимое количество лошадей плюс десяток для командора, и продолжайте заниматься дворцом. Восстановите подручными средствами целостность периметра, там, где подрывали стену, определите помещения для расквартирования своей бригады и организуйте безопасное питание, мы здесь надолго, только не забудьте про пехоту, рыцарей и наемников. На заделку стены отправьте этих сереньких, нечего им прохлаждаться. Аршин, со своей тройкой останешься здесь, визирь и пацан на тебе. Идите вниз, пусть эфенди объяснит чиновникам, что нужно сделать, а потом пусть проваливают по домам и сидят там, как мыши, женщины с кухни тоже. Кто понадобится, разыщем. Висбю, иди принимай транспорт, через десять минут выезжаем! – показав взмахом руки, что все свободны, развернулся я к сигнальному фонарю.

«Здесь император, адмирала на связь» – лично отбил сообщение на сигнальном фонаре, сказав сигнальщику отдохнуть, а секунд через пятнадцать повторил

***

Вскочив на породистых арабских скакунов из султанской конюшни, мы рванули через Первый двор, распугивая с дороги нагруженных трупами носильщиков, и уверенно направились к цели. Никакие провожатые мне не требовались. Центр города был относительно упорядочен и, после рекогносцировки с башни, я прекрасно представлял себе путь по которому нужно двигаться к стене Константина, а именно к одной из крупных башен примерно по центру стены с развевающимся на ней флагом ордена.

На улицах царило спокойствие и было совсем не похоже, что здесь кто-то оказывал сопротивление. Основные перекрестки уже контролировали блокпосты матросов из групп закрепления, которые обнаружив мчащуюся по улице кавалькаду дисциплинированно направляли в нашу сторону оружие, но рассмотрев форму и белые повязки на рукавах, расступались и беспрепятственно пропускали нас.

Как я и рассчитывал, вспоминая историю и собственные наблюдения, численность гражданского населения не играла никакой роли при захвате населенных пунктов. Если жителей заблаговременно не превратили в народное ополчение или тероборону, то вероятность оказания сопротивления гарантированно стремится к нулю, а даже если и превратили, то против регулярных войск шансов у них нет, а для таких бойцов, как мои морпехи (имеющих броню и артиллерию), они просто мясо, недоразумение, требующее только дополнительного расхода боеприпасов.

Главной сложностью, в нашем случае, была коммуникация с населением. Всё же людям, во избежание случайных жертв, необходимо было разъяснять ситуацию и здесь, при отсутствии переводчиков, мы нашли простой и надежный способ. Аббас изобразил несколько плакатов с надписями на арабском и турецком, которые призывали жителей не бояться, не создавать паники и сидеть дома до получения дополнительных указаний, а флотские писари исполнили роль ксероксов, обеспечив такими табличками все подразделения, участвующие в высадке. И судя по отсутствию на улицах столпотворения и даже одиночных, праздношатающихся личностей, задумка сработала, как надо.

Цель я выбрал абсолютно верно и на башне меня встретил командор де Рансуэ с докладом:

– Мессир, ваш гениальный план претворен в жизнь. Стена захвачена, ворота закрыты, отбиты две атаки янычар из той части города. Одна атака шла на ворота этой башни, но здесь всё было просто. А вот со второй пришлось сложнее. Западнее часть стены начали разбирать и одна группа турок, тысячи полторы человек, пыталась там пробиться. Хвала господу, вовремя подоспела подмога от полковника фон Клаузевица, иначе нам было бы трудно. Стена длинная, быстро резервы не перебросишь!

– Благодарю вас командор, отличная работа. А фон Клаузевиц уже генерал-майор, поэтому, когда будете его благодарить за помощь, не забудьте поздравить, – пожал я богатырскую руку брата-рыцаря, – каковы наши потери?

– Тридцать семь убитых, упокой их души господи, и чуть больше сотни раненых. Среди убитых, два брата-рыцаря и один воин из отряда Стилета, – перекрестился командор, – они первыми успели к пролому в стене и продержались до подхода резервов!

– Такова доля лучших, брат мой, делать то, что другим не под силу. Позже мы воздадим им заслуженные почести, – тоже перекрестился я и сразу уточнил, – что с ранеными. Отправили на госпитальное судно?

– Да мессир, всё, как вы учили, раненые уже на корабле, – ответил де Рансуэ и поделился своими мыслями, – думаю, что сегодня атак больше не будет. Туркам нужно время, чтобы прийти в себя, собрать по городу всех способных держать в руках оружие, пополнить запасы и спланировать свои действия!

– Соглашусь с вами, но терять бдительность нельзя ни в коем случае. Они знают здесь каждый камень, поэтому всякое возможно. Часа через два отправьте во дворец команду для доставки к стене питания и воды, и сами прибудьте вместе с командирами полков, уточним задачи на завтрашний день. Да, мы привели вам десяток скакунов из султанской конюшни, поэтому ноги бить не придется!

***

Вернувшись минут через сорок во дворец, мы встретили в беседке у ворот Приветствия бездельничающую разношерстную компанию, состоящую из Аршина со своими парнями, Сулейман-паши, бывшего шехзаде Селима и появившегося во дворце Аббаса, непринужденно беседующего со вторым человеком в иерархии Османской империи. Но предъявлять к ним претензии по поводу праздного времяпровождения, было бы с моей стороны несправедливо. Группа чиновников со двора исчезла, видимо, отправившись на заделку стены, а других задач я им не ставил. Зато не пришлось никого искать в огромном дворце.

– Эфенди, где мне лучше собрать своих командиров, чтобы было светло и просторно? – крикнул я, соскакивая с коня и отдавая поводья подбежавшему бойцу.

Вскочивший, как и остальная компания, на ноги при моем появлении, визирь без раздумий ответил, что для этого прекрасно подойдёт Тронный зал, и показал рукой куда идти. Направившись вслед за визирем, я перекинулся парой слов с Аршином и тут мое внимание привлекло отдельно стоящее здание с вычурной крышей и красивыми позолоченными дверями, у которых стоял караул морпехов.

– Эфенди, а здесь что? – показал я в направлении заинтересовавших меня дверей.

– О, это сокровищница повелителя, Ваше Величество! – откликнулся визирь.

– Хм, пойдем-ка глянем, что там в моей сокровищнице припасено, – улыбнувшись, посмотрел я на него, – ты бывал там?

– Да Ваше Величество, это незабываемое зрелище. Ведь кроме несметных сокровищ и великолепных произведений мастеров-ювелиров всего Востока, там хранятся священные реликвии дома Османов, мусульман и других народов Писания! – с придыханием ответил Сулейман-паша.

Пары минут осмотра мне хватило, чтобы признать – в словах турка не оказалось ни капли преувеличения. Мне не довелось побывать в музеях Московского Кремля, но, судя по тому, что я слышал об их коллекциях, местная ничем им не уступает, а если учесть религиозную составляющую, то безусловно превосходит. И я даже не знаю, радоваться мне по этому поводу или начинать волноваться. Ведь в руки «неверного», то есть меня, попал целый комплект реликвий Пророка Мухаммеда – Черное Знамя Пророка «Санджак Шериф», два его меча, инкрустированные золотом и драгоценными камнями, бамбуковый лук в богато отделанном колчане, пучок волос с бороды и осколок его зуба, сломанного в битве, а также письмо правителю Египта на лоскуте темной кожи, мантия, подаренная арабскому поэту Каабу бин Зюхеру, принявшему ислам, и отпечаток ноги на камне, который Пророк

Конечно, времени на принятие взвешенного решения у меня ещё достаточно. Пока известие о падении Стамбула дойдёт до Египта и Персии, пока они соберут армии, пока договорятся кто главный (здесь с учетом религиозных и национальных противоречий есть шанс, что не получится), пока дойдут до Босфора. Но вот какое решение считать взвешенным, это большой вопрос. Желания ввязываться в длительную и бессмысленную, для меня, войну с мусульманами, когда ещё не решен вопрос с Петербургом, у меня не было от слова совсем, но и проявлять даже проблеск слабости в отношениях с этими парнями никак нельзя, сразу сожрут. Хорошо, что на моей стороне водная преграда и господство на море, но и бесконечно держать здесь весь флот я не смогу. В ближайшее время информация о моих делах начнет расходиться по Европе и умные люди смогут сложить два плюс два, а значит не исключен вариант нападения на, практически, беззащитную со стороны моря Скандинавию. Ладно, подумал я, разберемся, не впервой. Нужно для начала решить все вопросы с городом.

Помимо мусульманских святынь, в сокровищнице обнаружились не менее значимые артефакты христиан и иудеев, попавшие к туркам в качестве наследства от Восточной Римской империи. Часть черепа святого апостола Петра, оловянная кастрюля Авраама, посох Моисея, ковчеги с частицами мощей святых, и, безусловно, самый примечательный непосредственно для меня, как Великого магистра Ордена святого Иоанна Крестителя, артефакт – мумифицированная правая рука Иоанна Крестителя в дорогом окладе, которой он крестил Иисуса. Я, конечно, никакого религиозного экстаза от останков человека не получал, но думаю, что братья-рыцари будут в полнейшем восторге.

После таких открытий, осмотр просто огромного количества драгоценностей, в виде золотых и серебряных часов, подвесок, фляжек, подсвечников, кубков икофейных наборов, усыпанных десятками килограмм алмазов, изумрудов, рубинов и жемчуга,уже впечатлял не так сильно. Меня сложно заподозрить в религиозном фанатизме, но абсолютно бесстрастно лицезреть на овеществленную историю нашей части мира, пусть даже приправленную изрядной долей сказок, было невозможно. Поэтому остальные сокровища я осмотрел мельком, хотя и здесь было на чём залипнуть.

Особенно мне запомнились, захваченный султаном Селимом Вторым, роскошный, усыпанный драгоценными камнями, трон персидского шаха Исмаила, кинжал «Топкапы» с огромными изумрудами и золотыми часами на рукояти, изготовленный по заказу султана Махмуда Первого в качестве дипломатического подарка для персидского Надир-шаха, но возвращенный назад в связи со скоропостижной смертью адресата, и, конечно, огромный, с кулачок ребенка «Алмаз ложечника», в оправе из сорока девяти бриллиантов помельче. Этот алмаз по местному преданию нашел в мусоре рыбак и обменял свою находку на базаре, получив за него от хитрого ювелира три деревянные ложки, отчего и получил свое название. Позже, по словам Сулейман-паши, бриллиант приобрел великий визирь Тепеленли Али-паша, заплативший за него сто пятьдесят тысяч золотых монет, а султан Махмуд Второй, после того, как обвинил визиря в измене, конфисковал всё его имущество и поместил бриллиант в свою сокровищницу.

Но больше всего меня зацепил, надетый на стойку, комплект позолоченных церемониальных доспехов пропавшего султана Мустафы Третьего, с притороченным на поясе древним мечом основателя династии, являющимся главной реликвией дома Османов, непременным атрибутом и символом воцарения на трон империи каждого нового султана. Сам меч оказался прямым, обоюдоострым клинком из дамасской стали, богато украшенным золотой чеканкой, с изогнутой по восточной традиции рукоятью из золота с драгоценными камнями, в таких же богато украшенных ножнах. Но главным в мече было, конечно, не его историческая или финансовая ценность. Меч был символом власти султана Османской империи, который мне возможно пригодится именно по прямому назначению. Я еще не знал, как именно, но сигнал от подкорки получил и сразу взял на заметку, а остальное проявится по ходу дела. Интуиция меня никогда не подводила.

***

Если уж меня впечатлили артефакты сокровищницы, то, что тогда говорить про Аббаса, который, лицезрев на расстоянии вытянутой руки Знамя Пророка и прочие святыни ислама, тут же рухнул на колени и принялся молиться. Да, с этим нужно что-то срочно делать, ещё раз удостоверился я, приказал удвоить караул и проследовал за Сулейман-пашой в Тронный зал.

В Тронном зале нас встретил не менее вычурный трон, чем тот, который пылился в сокровищнице. Полностью отделанный золотыми пластинами, широченный, словно диван, предмет мебели, оказался подарком правителя Египта султану Мураду Третьему и весил, по утверждению визиря, полтысячи фунтов (почти четверть тонны). Вещица, конечно, понтовитая, но на мой неискушённый взгляд никакой художественной ценности, даже по сравнению с троном в сокровищнице, не имеет. Деревянная лавка покрытая золотом, всегда останется лавкой, сколько бы золота на неё не навесили, зато теперь я знаю из чего будут изготовлены новенькие кресты для Святой Софии и других храмов, которым вскорости будет возвращен их первоначальный вид и предназначение.

Приказав накрыть трон покрывалом, чтобы не отвлекал своим блеском, я отправил визиря с пацаном, который вел себя вполне адекватно ситуации, под охраной в покои султана и дождался когда по центру зала установят большой стол. Разложив на нем план города, принесенный с корабля Аббасом, я оценил масштаб содеянного за сегодня и принялся думать о дне завтрашнем, делая на нем необходимые пометки. Ведь так далеко наши предыдущие детальные планы, по вполне понятным причинам, не простирались.

Глава 3

– Ну что ж господа, благодарю всех за прекрасную работу. По моему немалому опыту, такие сложные планы редко когда удается реализовать без срыва хотя бы на одном участке, но нас эта беда миновала и в этом несомненно заслуга всей армии, от старших командиров до последнего пехотинца и матроса. Этого я не забуду! – начал я совещание, окинув взглядом собравшихся в Тронном зале командиров.

Сегодня я собрал гораздо больше людей, чем в своей каюте на «Троице» двадцать дней тому назад. Кроме прежнего состава, здесь находились командиры и регулярных пехотных полков и сводных флотских подразделений и даже командир наемников сицилиец Сальваторе Гильяно. Младшим командирам места непосредственно у стола с планом, конечно, не досталось, они находились рядом в готовности получить персональную задачу или ответить на вопрос о вверенных им войсках, но и это было не самым важным. Самым важным я считал приобщение к общему делу или, как говорят психологи, заражение общей идеей, моей целеустремленностью, уверенностью в победе и подходом к работе. Ведь взять столицу Османской империи, это даже не полдела.

– Завтра утром объявите по войскам, что после удачного завершения второго этапа операции всем будет выплачена премия в размере полугодового жалования. Кроме того, особо отличившихся ждут заслуженные награды и повышения в чинах, а штрафников помилование и возможность присоединиться к нашей победоносной армии. Списки подадите генерал-майору фон Клаузевицу, живому олицетворению моих слов! – завершил я раздачу плюшек и перешел к основной цели совещания, – Теперь за дело. В целом проблем с зачисткой остальной части города я не вижу. Тремя ударами по основным улицам рассекаем группировку турок на части, блокируем и уничтожаем. Основная ударная сила три батальона морпехов и «её величество» картечь. Командор, вы с синьором Гильянообеспечиваете фланги и тыл ударных групп фон Клаузевица, и не забывайте про крыши и балконы. Пехотные полки блокируют районы и обеспечивают коммуникации. Маркиз, вы заканчиваете зачистку Галаты и окрестностей, препятствуя проникновению туда турок с этой стороны бухты, которые завтра полезут из города, как тараканы, застигнутые врасплох на кухне. В качестве единственного серьезного препятствия я рассматриваю только Семибашенный замок, он же крепость Едикуле, и здесь есть над чем подумать. Жду ваших предложений господа!

– Ваше Величество, – взял слово комбриг морпехов, – если смотреть на ситуацию так, как вы учите, то я вижу только два варианта, осадной артиллерии у нас нет, значит вариант со штурмом отметаем сразу. Первый, это ночная атака спецназа, но она требует подготовки и наличия контроля территории вокруг крепости. Поэтому я бы попробовал повторить общую идею, использованную нами при захвате ворот Евгения. В чем наше главное преимущество. Мы точно знаем, что происходит в городе, а вот турки сейчас ситуацией внутри стены Константина не владеют. Представим, что какое-либо турецкое подразделение смогло сегодня отбить наши атаки и сохранить боеспособность. Завтра оно вполне может попробовать пробиться из окружения и найти убежище в крепости. Трофейной формы у нас достаточно, только вот со знанием турецкого языка проблемы, здесь французским не обойдёшься!

Так, так, начала у меня формироваться мысль после слов фон Клаузевица. А у нас ведь не только форма обычных янычар найдется, у нас целый парадный доспех султана вкупе с мечом власти Османа завалялся. Почему бы не случиться такому, что не просто отряд янычар, а сам султан Мустафа Третий с верными нукерами смог сохранить свободу и готов возглавить верные ему войска для противостояния захватчикам. Это может сработать.

– Благодарю Карл, в ваших словах есть рациональное зерно. Детализацией этой идеи я займусь лично, а выполнять задачу будет спецназ под моим командованием. Значит основной замысел общей операции не меняется, но акцент наших атак, – принялся я делать новые пометки на плане, – необходимо сместить в восточную часть города, чтобы турки перебросили туда силы и в районе крепости было посвободнее. Поручаю вам общее руководство завтрашними действиями и дальнейшее планирование. Для поддержки моего диверсионного отряда назначьте одну роту морпехов и пару пехотных батальонов, их командирам я поставлю задачу лично. Жду вас вечером с докладом!

***

Оставив фон Клаузевица заниматься подготовкой операции, я взял с собой Аббаса и снова направился в сокровищницу. Переводчик помог мне облачиться в султанские доспехи, которые оказались немного коротковаты и узковаты в плечах, но за счет высококачественного кольчужного плетения движений почти не сковывали, а длинные наручи компенсировали недостаток длины рукавов. Боевой ценности доспехи сейчас, конечно, не имели, но выглядели действительно круто, а тончайшая золотая сетка скрывала нижнюю часть лица и позволяла без особых ухищрений выдать себя за их бывшего хозяина.

После наступил черед группы Висбю примерять обновки из янычарского гардероба. Ну а здесь вообще проблем не возникло, в казарме на две тысячи рыл был практически безлимитный выбор размеров и фасонов. Париться над вопросом, какой комплект формы будет правильнее одеть, я не стал и сказал продублировать парадный, увиденный нами утром на пристани.

Закончив подготовку группы, я вернулся в Тронный зал, где заслушал доклад фон Клаузевица, поделился с ним деталями диверсии и проинструктировал командиров приданных подразделений, а после отправился в покои султана. День сегодня выдался длинный и напряженный, поэтому я бы с превеликим удовольствием уже завалился дрыхнуть, но мне нужно было еще переговорить с Сулейман-пашой, чтобы уже окончательно понимать его место в дальнейших раскладах.

– Тут у меня интересный вопрос возник, пока я сюда шёл, – уселся я в кресло и принялся наливать себе в чашку чай, организованный Аршином, – ты сам-то где живешь эфенди, семья твоя и как ты собирался бежать из города один?

Присевший по моему знаку на кресло, визирь, после слов о семье, напрягся и сцепил пальцы на солидном животе:

– У меня здесь есть дом Ваше Величество, около мечети малая Айя-София, недалеко отсюда, и поместье на Большом острове, это один из Принцевых островов. Летом семья, жена и пятеро детей, обычно живет в поместье, поэтому я собирался вначале добраться до острова, а потом уже думать, что делать дальше!

– Понятно, вполне приличный план. Да ты не напрягайся эфенди, не будешь дурить, все будет в порядке и у тебя и у твоей семьи, – отхлебнул я горячего, душистого напитка, – кстати, а что это за огромный каменный замок на площади около Голубой мечети? Смотрится, как инородное тело среди местной застройки!

– Вы, наверное, имеете в виду бывший дворец Ибрагим-паши на площади Султанахмет, – на секунду задумавшись, ответил визирь, – у вас острый глаз Ваше Величество, для пятнадцатого века действительно необычное здание, тогда строили по большей части из дерева. Построен дворец при султане Баязиде Втором, но известность приобрел в правление Сулеймана Первого, когда стал свадебным подарком приближенному султана Ибрагим-паше, женившемуся на его сестре Хатидже. К ремонту здания приложил руку сам Ходжа Мимар Синан, наш величайший архитектор, создавший мечети Сулеймание и Селимие. Великий визирь Паргалы Ибрагим-паша позже был казнен за попытку свержения своего повелителя, а дворец возвращен в казну и сменил впоследствии ещё немало хозяев среди высших сановников империи. Сейчас там казармы и тюрьма!

– Отличное место, прямо по моему вкусу, – потер я ладони, – но это дело пока подождёт, а вот с твоим мы должны разобраться сегодня эфенди.

– Что я могу сказать Ваше Величество, когда моя жизнь целиком в ваших руках, Я говорю так не потому, что боюсь смерти. Не считаю себя бесстрашным, но трусы великими визирями не становятся. Находясь при дворе повелителя правоверных рискуешь не меньше, чем в армии во время похода. Глупцы же здесь вообще долго не живут. Как вы сказали, долг хорош платежом, и признавая за собой этот долг, могу в качестве оплаты предложить вам только свою службу, в любом, приемлемом для вас, качестве. Прежней жизнь в империи уже не станет, чтобы это понять не нужно быть великим мудрецом. Моего повелителя нет и я имею полное право считать себя свободным от данных ему обязательств. А заслужив доверие такого человека, как вы, достигшего небывалых высот не по праву рождения, а своим умом и доблестью, и не делящего людей на своих и чужих, только по их племени или вероисповеданию, я могу получить второй шанс и обеспечить будущее своей семьи! – тщательно проговаривая слова и вспотев от натуги, выдал свой монолог Сулейман-паша.

– Вполне логично изложил эфенди. Ладно, как лучше применить твои таланты на службе моей империи решим после, сейчас меня в первую очередь интересуют несколько вопросов…

Беседа с Сулейман-пашой вышла обстоятельной, заняв более часа, зато я прояснил для себя множество моментов, как из своего прошлого, так и необходимых мне в ближайшем будущем.

Подробностями про нападение на наше посольство в селе Хаджимус визирь не владел, что было вполне логичным, мы ведь тогда основных фигурантов порешили на месте преступления. Но единственное он знал точно – на турок вышел по своей инициативе человек с нашей стороны, предупредив их о якобы планируемой нами засаде. С учетом ранее известных мне фактов о переносе сроков переговоров и притворной болезни Панина, а также того, что только он обладал всей полнотой информации о мероприятии, можно было сделать однозначный вывод о его предательстве. Хотя с учетом того, что Панин, по словам Потемкина, являлся как минимум косвенным виновником смерти Екатерины Алексеевны и явным участником государственного переворота, он и без этих обвинений, не имеющих прямых улик и судебных перспектив, заслуживал смертной казни. Но разобраться всё же было необходимо, страсть как не люблю недосказанности.

Что же касается моего ареста в Бухаресте, то причиной его, как я и предполагал, оказалось желание великого визиря узнать секреты оружия, уничтожившего турецкий флот на рейде Феодосии, и попробовать перетянуть меня угрозами и подкупом на службу султану. Ничего не ново на этом свете.

Дела давно минувших дней это, конечно, интересно и отчасти даже полезно, но большую часть беседы я все же уделил другим вопросам, постаравшись по максимуму прояснить для себя особенности уклада и структуры турецкого и в первую очередь стамбульского общества, узнав множество интересных вещей. Например, что запас муки в столичных пекарнях положено иметь на месяц работы, управление миллетами (общинами)«зимми», то есть покровительствуемых народов из числа людей Писания (христиан и евреев), организовано через глав церквей, на которых возложены ещё и функции светских властей, а представители этих народов составляют почти половину от семисот тысячного населения столицы. Единственными же из славянских жителей империи, кто привлекался к военной службе и имел право на ношение оружия, оказались сербы в Белградском пашалыке (область, управляемая пашой), которые в ответ на некоторую автономию местного самоуправления и небольшие налоговые послабления, были обязаны нести пограничную службу на неспокойной австрийской границе.

Но самым удивительным, оказалось то, что чиновники Османской империи редкостные «извращенцы» и в плане выделения себя из общей массы населения переплюнули даже дворян девятнадцатого века из одной огромной, заснеженной страны, частенько знававших французский язык, лучше родного (хотя какой для них родной в этом случае, еще вопрос). Так вот, они просто придумали новый язык для чиновников – османский, состоявший из смеси турецких, арабских и персидских слов, и являвшийся непонятным подавляющему большинству населения империи, считая владение новоязом признаком утонченности и образованности.

***

Первейшей задачей любой диверсионно-разведывательной группы, работающей под чужим флагом, является не попасть под «раздачу» от своих же братьев по оружию при выходе на задачу и, что особенно неприятно, при возвращении с неё. Как это случилось на киноэкране с героем Леонида Быкова «Маэстро» при полете на разведку в тыл противника на трофейном Мессершмите, отделавшимся в итоге небольшим «бланшем» с компенсацией в виде фронтовых … грамм, и происходило сотни раз на реальной войне с куда более печальными последствиями. Поэтому утром мы спешить не стали, просто прикрыв султанские доспехи и янычарскую форму длинными плащами и встроившись верхом в пешую колонну приданных морпехов, которые спокойно довели нас до стены Константина. Теперь нам предстояло дождаться переполоха на правом фланге и разыграть небольшой спектакль с атакой ворот изнутри и прорывом в сторону Едикуле.

Атака основных сил не заставила себя долго ждать, начавшись точно по плану, и выждав для верности около часа, мы приступили ко второму акту «марлезонского балета». Наблюдатели на башне присутствия вражеских войск в поле зрения не фиксировали, но работали мы на совесть, не позволяя себе схалтурить ни на грамм. Вначале рота морпехов открыла беспорядочный огонь в воздух и по каменной стене, изображая бой охраны с прорывающейся группой турок, потом интенсивность стрельбы начала снижаться, и Аббас, взятый в этот раз на задание, принялся вместе со спецназовцами из числа казаков кричать «алла», имитируя атаку янычар. И вот только после этого, ворота распахнулись и мой отряд, скинув маскировку, двинулся на прорыв, а группа морпехов принялась нас преследовать бегом, немного продвинувшись вперед из ворот и паля в спину холостыми зарядами, отчего пара ряженых казаков даже завалила лошадей, будто их подстрелили, и была пленена. Дальше у нас был только один путь, вперед.

Выбрав, чтобы не заплутать, дорогу вдоль крепостной стены, мы двинулись галопом к Едикуле, сметая со своего пути достаточно многочисленных в этой части города прохожих, которые едва успевали отскочить на обочину и упасть ниц, лицезрев перед собой своего повелителя в сверкающих доспехах, с обнаженным, похожим в лучах утреннего солнца на прирученную молнию, мечом Османа.

Не прошло и четверти часа, как мы, подняв клубы пыли, оказались у Воротной башни и Аббас, которого я заставил с вечера тренировать эту фразу до хрипоты, гаркнул не терпящим возражения голосом пялящемуся на нас часовому:

– Ты что ослеп, сын ишака. Открыть ворота повелителю!

Сомнений в том, что такой наглый подход прокатит, у меня практически не было. Так в итоге и произошло. Часовой растормозился, заорал истошным голосом

– Собрать гарнизон крепости. Пошевеливайтесь, верблюжьи отрыжки! Где комендант?

Наша группа всё это время не переставала хаотично двигаться по кругу, поднимая пыль, не позволяя внимательно рассмотреть себя и, наоборот, давая себе возможность оглядеть внутреннее пространство крепости и определить приоритетные цели для первой, сокрушительной и обескураживающей атаки.

В целом, внутреннее устройство крепости не поражало воображение. Плац, пара деревянных казарм из которых выбегали солдаты, небольшая мечеть и отдельное строение непонятного назначения. Понятно, это ведь не самостоятельная крепость, а всего лишь воротное укрепление, так сказать, барбакан изнутри, использовавшееся последние пару сотен лет в основном в качестве тюрьмы. Плац быстро наполнялся турецкими солдатами, пытающимися изобразить подобие строя, и вот, наконец, появился дородный комендант крепости, которого было легко отличить по внешнему от его подчиненных, на бегу приводящий форму на себе в порядок. Пора.

– Алла! – во всю мощь своих легких, затянул я боевой клич, служащий нам сигналом к атаке.

Турки инстинктивно подхватили мой крик и в этот момент очереди Галилов и пули обычных пистолетов принялись рвать их тела, а в дальние углы плаца полетели ручные гранаты. Крепость погрузилась в локальную преисподнюю.

***

Небольшой, штыков в двести-двести пятьдесят, гарнизон крепости организованного сопротивления практически не оказал и был полностью уничтожен минут за двадцать, с учетом выковыривания двух групп из Пушечной и Тюремной башен. Нам даже не понадобилась помощь приданных подразделений, которые добрались до Едикуле с языками на плечах, когда всё уже закончилось. Силу гарнизона крепости я переоценил, но в таком деле всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Назначив командира одного из пехотных батальонов комендантом и отправив второй батальон с ротой морпехов на зачистку прилегающей территории, я занялся осмотром местных достопримечательностей.

По большому счету, почти ничего интересного в крепости не оказалось. Сокровищницу давным-давно перенесли в Топкапы, оставив в одноименной башне только бумажный архив, наваленный на деревянных стеллажах безликими кучами, резко контрастировавшими с воспоминаниями об идеальном порядке, царившим в орденской библиотеке на Мальте. О былом предназначении Тюремной башни напоминали лишь несколько пустых камер с висящими на стенах ржавыми кандалами и только в отдельно стоящем здании на плацу меня поджидал сюрприз в виде одного, единственного пленника. И этого пленника я сразу узнал.

Интерлюдия "Бедный, бедный Йорик Мустафа"

Такая уютная и любимая султаном Мустафой Третьим жизнь, наслаждаться которой он начал всего лишь шестнадцать лет назад, уже разменяв к этому времени пятый десяток на своем персональном календаре, стремительно рушилась прямо у него на глазах и он, ещё буквально несколько часов назад, всесильный (ну почти) повелитель огромной империи, раскинувшейся на трёх континентах, никак не мог на это повлиять.

Жертва жестоких правил, царивших при дворе повелителей правоверных, шехзаде Мустафа, сын свергнутого в 1730 году султана Ахмеда Третьего, провел в кафесе (отдельном отделении гарема) в полной изоляции двадцать семь лет. Вынужденным затворникам запрещалось общаться с кем-либо, кроме специальных слуг и стерильных наложниц, а у стражи, охранявшей кафес, были подрезаны языки и проколоты барабанные перепонки. Условия, мягко говоря, не способствующие полноценному развитию и сохранению психического здоровья наследников престола, и если затворнику всё же удавалось выйти наружу и стать султаном, то самостоятельно управлять государством такой правитель был не в состоянии.

За более чем двухвековую историю «золотой клетки», многие её обитатели были казнены, стали жертвами заговоров или сошли с ума. Например султан Мурад Четвертый отличался паталогической жестокостью, а его брат Ибрагим вообще боялся покидать пределы кафеса и став в итоге, после гибели Мурада, султаном, пустился во все тяжкие, будто пытаясь наверстать упущенное. В противоположность этому, Сулейман Второй, отсидевший в клетке почти четыре десятилетия, стал аскетом и увлёкся каллиграфией, и уже взойдя на престол много раз порывался вернуться обратно, чтобы продолжить в уединении заниматься любимым делом.

На этом фоне, можно сказать, что Мустафа отмотал свой срок, практически, безболезненно. Он не сошел с ума, не стал маньяком или пьяницей. Единственным следствием проведенных в заточении долгих лет, был постоянный страх отравления и чрезмерное увлечение астрологией. А в остальном, это был легко внушаемый, скромный, любящий физические упражнения, трудолюбивый, сравнительно целомудренный и необычно (для султана) великодушный человек, который на радостях от восхождения на трон значительно сбавил долговую нагрузку на подданных.

Знаний и кругозора для самостоятельного управления огромной империей у султана, естественно, недоставало, поэтому основной его функцией, было утверждение решений государственного совета, а особой страстью, стало издание фирманов (указов), регулирующих ношение предметов одежды, и выходы инкогнито в народ для проверки исполнения своей монаршей воли.

***

Несмотря на довольно частые выходы в город, маршруты движения султана и места, которые он посещал, не отличались разнообразием. В эту эпоху, впрочем, как и в любую другую, основным местом скопления людей в городах были базары, вот туда Мустафа и наведывался, чтобы «погреть уши». Поэтому обычный его маршрут пролегал от Топкапы до Капалы-чарши, главного городского базара в центре Стамбула, оттуда до Египетского базара (он же рынок специй), расположившегося неподалёку от ворот Перама, и уже оттуда обратно во дворец. Всё в радиусе двадцати минут неспешной ходьбы от Топкапы. Даже у стены Константина Мустафа ни разу не бывал без сопровождения, не говоря уже про городские окраины у стены Феодосия или, того хлеще, предместья Стамбула.

Перевоплощаться Мустафа умел и любил, что сразу подметил Викинг, оказавшись утром в его покоях, покинутых хозяином незадолго до этого в образе уличного торговца водой. Оказавшись за пределами дворца, султан изменил устоявшийся порядок движения и направился сразу на Египетский базар, на котором сегодня ожидалось столпотворение ввиду ожидаемого прибытия французского флота.

Поначалу всё шло, как обычно. Мустафа неспешно двигался по базару, вяло рекламируя свой товар и внимательно прислушиваясь к разговорам обывателей, как вдруг около ворот Перама начался небольшой переполох, быстро переросший в схватку со стрельбой. Зеваки, принявшиеся поначалу стягиваться к месту происшествия, дабы по своему обыкновению насладиться бесплатным зрелищем, и увлекшие своим движением Мустафу, бросились оттуда врассыпную. Две разнонаправленных человеческих волны столкнулись, началась давка и в этот момент земля затряслась, как при нередких в этих местах землетрясениях, по ушам людей ударил раскат грома, а небеса извергли из своего чрева дождь из дерева. Толпу объял животный ужас!

Мустафа не успел даже толком осознать произошедшее, как был сбит с ног и чудом не оказался затоптан до смерти, едва успев отползти под оказавшуюся рядом перевернутую арбу, но дорожным

***

Пролежав в отключке пару часов, Мустафа пришел в себя и, превозмогая дикую боль в каждой клеточке своего организма, выполз из-под импровизированного укрытия. Вспоминая, что происходило с ним до момента забытья, султан ожидал увидеть на площади страшную картину постапокалипсиса, но, к его удивлению, ничего сверхординарного, за исключением десятка бездыханных тел, затоптанных в отличии от него в давке, не обнаружил. Решив, что на сегодня приключений с него хватит, Мустафа неровным шагом направился в сторону дворца, откуда почему-то доносились приглушенные звуки стрельбы, а его голова в это время разрывалась от сонма мыслей, пытавшихся безуспешно объяснить самому себе происходящее.

Пройдя пару кварталов, султан обнаружил, что перекресток впереди заблокирован группой вооруженных людей в незнакомой ему форме. Сердце Мустафы сжалось от предчувствия беды, но к его изумлению, ничего дурного с ним не произошло. Солдаты, разговаривавшие на незнакомом языке, подозвали его жестами к себе и показали табличку с фразами на турецком и арабском языках, гласившими, что мирным жителям бояться не следует, нужно лишь соблюдать общественный порядок и, во избежание недоразумений, необходимо вернуться в свои дома.

Понимая, что спорить не только бессмысленно (ввиду наличия языкового барьера), но и опасно, Мустафа двинулся в обратную сторону, пытаясь выстроить в голове картину произошедшего, и по всему выходило, что столь ожидаемые французские союзники коварно захватили Стамбул. А что до незнакомого языка, на котором разговаривали солдаты на перекрестке, то это вполне могли быть немецкие наемники, чьими услугами в Европе пользовались все, у кого водилась звонкая монета. Султана охватила паника, он был совершенно не готов к таким испытаниям и не понимал, что ему делать дальше.

Собрав остатки воли в кулак, Мустафа дошел привычной дорогой до Капалы-чарши, где обнаружил не только безлюдную базарную площадь и таких же солдат с табличкой, перекрывавших дорогу в сторону Топкапы, но и смог взглянуть с открытого пространства в сторону своего дворца, не увидев там для себя ничего обнадёживающего. На башне Правосудия развивался незнакомый флаг, а значит его первоначальные выводы верны – город захвачен. Силы опять оставили Мустафу и отойдя подальше от солдат, он забился под прилавок и ненадолго впал в забытьё, а после принялся судорожно искать выход из создавшегося положения.

***

Немного успокоившись, Мустафа принял вполне логичное решение. Если невозможно идти в сторону дворца, значит он пойдёт в другую сторону. Там стена Константина, на которой должны быть его солдаты, а ещё дальше, у стены Феодосия, казармы янычар и Семибашенный замок с верным гарнизоном, где он неоднократно бывал и сможет наконец стать обратно самим собой и получить ответы на свои вопросы.

Определившись с планом дальнейших действий, султан воспрянул духом и двинулся к стене Константина сквозь лабиринт узких, кривых и грязных улочек, кляня на чем свет стоит градоначальника, допустившего такое непотребство в содержании столичной инфраструктуры, и придумывая для него на ходу изощрённые наказания. Со стороны стены отчетливо доносились звуки боя, но Мустафа продолжал идти, понимая, что другого варианта у него всё равно нет. Оказавшись через час в районе пролома, где Мустафа сам приказал разобрать стену, он стал свидетелем ожесточенной схватки, между небольшим отрядом захватчиков и янычарами, накатывавшими на них из-за стены огромными волнами. В какой-то момент боя он даже поверил, что всё, сейчас его доблестные воины возьмут верх и мучения закончатся, но нет. Подоспевшая к захватчикам подмога, вышвырнула янычар за пределы стены, как нашкодивших щенков, и бой на этом закончился.

Султан опять впал в панику, немного отлежался в грязной подворотне, и понял, что нужно дожидаться завтрашнего дня. Сейчас никаких вариантов преодолеть стену не просматривалось, а вот на следующий день такая возможность могла появиться. Хоть и безуспешная, но серьезная атака янычар, говорила, что часть города за стеной ещё не захвачена и завтра схватка обязательно возобновится, а ему нужно быть готовым воспользоваться окном возможностей.

Попытки напроситься на ночлег в близлежащих домах успехом не увенчались, никто не хотел впускать к себе в дом побитое, грязное и оборванное чучело, а когда он один раз назвал себя султаном, ещё и пригрозили поколотить палкой. Поэтому, запомнив дома негостеприимных жителей и напившись, с трудом сдерживая рвотный рефлекс, из кошачьей миски в одном из дворов, Мустафа устроился на ночлег в недостроенном доме и уснул, как убитый. Резервы его организма подходили к концу.

***

Место для ночлега султан выбрал удачно. Пролом в стене был хорошо виден, поэтому следующим утром ему не требовалось никуда идти. Устроившись поудобнее на своем наблюдательном пункте, Мустафа принялся ждать, вполне обоснованно надеясь, что сегодня заваруха здесь обязательно начнётся, а значит у него появится шанс выскользнуть из старого города. В итоге мысли султана подтвердились, но совсем не так, как бы ему хотелось.

Не успело солнце ещё подняться выше минаретов Сулеймание, как мимо его убежища проследовала большая колонна захватчиков в ещё более странной форме, чем у тех, кого он встречал вчера. Часть этих странных солдат удивительно легко несла тяжелые, даже на вид, черные щиты, а часть, также легко, катила небольшие пушки, имеющие целых четыре колеса, вместо двух. Но даже это было не самым удивительным и пугающим. До дрожи в конечностях, до колик в животе поразила султана четкость бездушного механизма, с которой двигались странные солдаты, и абсолютная неотвратимость смерти для каждого вставшего у них на пути, которой веяло от них во все стороны.

Бой, которого дожидался всю ночь султан, начался, но никакого намека на вчерашние события даже не просматривалось. Захватчики открыли огонь со стены и башен, а затем бронированная змея странных солдат проскользнула в открытые ворота, превращаясь на ходу в каре, извергающее огонь и сметающее со своего пути турецкий заслон, вслед за которым двинулось ещё несколько вражеских подразделений. Мустафа опять запаниковал, но все же сумел собраться и трезво оценить обстановку. Пускай все идет не по его желанию, но самого главного он дождался. Путь свободен, у пролома в стене никого из захватчиков не осталось и он может попытаться выскользнуть из мышеловки.

Собрав все силы, султан выскочил из своего укрытия и стремглав бросился к груде камней, преграждающей ему путь к свободе. Сбивая руки и колени в кровь, он принялся карабкаться по ним со всей прыткостью, на которую только способен

***

Кровь стучала у него в висках, пот заливал глаза, в которых временами темнело, ноги уже отказывались ему повиноваться, но Мустафа упорно двигался к цели, периодически выпадая разумом из этого мира. В один из таких, всё чаще повторяющихся, моментов, его грудь уткнулась в преграду и султан почти пришел в себя, обнаружив, что стоит в окружении группы янычар, перегородившей дорогу.

– Куда прёшь оборванец? – грубо оттолкнул его один из воинов.

– Оставь его Селим, – вступился за султана другой янычар, – может это дервиш, а обижать дервиша большой грех!

– Ладно, давай иди куда шёл, – смягчив голос, сказал Селим, – скоро здесь будет небезопасно, а гяурам всё равно дервиш ты или нет. Я слышал, что они убивают всех, кого встретят на пути!

В этот момент Мустафа окончательно пришел в себя и вспомнив, кем является на самом деле, грозно закричал:

– Молчать нечестивец, я твой повелитель султан Мустафа, кто здесь командир?

В отличии от простых горожан, большинство янычар достаточно часто видели султана вблизи и могли узнать его даже в грязном и побитом человеке, одетом в рванье, поэтому они, будучи наслышанными о тайных походах повелителя в народ, принялись разглядывать неожиданного голосистого незнакомца и даже послали за своим командиром чорбаджи Ахметом-эфенди. На память Мустафа не жаловался и вспомнил появившегося вскоре командира янычар, подтвердив несколькими фактами, которые не мог знать оборванец с улицы, кем он является на самом деле.

И в тот момент, когда султан поверил, что наконец вернул себе свою личность, раздался крик одного из бойцов, вернувшихся из разведки:

– Ахмет-эфенди, у меня радостные вести. С повелителем, хвала Аллаху, все в порядке. Только что он в своих блестящих доспехах и с обнаженным мечом Османа проследовал верхом в сопровождении наших братьев в крепость Едикуле!

***

Труп «оборванца-самозванца» янычары бросили в придорожную канаву и быстро проследовали в сторону недавно захваченной отрядом Викинга крепости, где встретили роту морпехов и все до единого полегли в схватке с ними, забрав с собой в могилу тайну исчезновения последнего султана Османской империи.

P.S. Если вы собирались написать комментарий, подписаться или похвалить автора, но всё как-то забывали, сейчас самое время. Спасибо!

Глава 4

Подойдя к открытой двери помещения, больше похожего на номер в дешевом придорожном мотеле, чем на тюремную камеру, я обнаружил внутри человека, которого уже однажды, хоть в прошлый раз и опосредованно, вызволял из Семибашенного замка. А именно российского посла в Стамбуле графа Алексея Михайловича Обрезкова, с которым меня познакомил впоследствии в Петербурге Иван Перфильевич Елагин.

Обрезков, увидев в дверях человека в султанских доспехах, сопровождаемого янычаром, встал из-за стола с недоуменным выражением на лице и замер в ожидании развития ситуации, а я не смог удержаться и поинтересовался, не снимая шлема:

– Алексей Михайлович, я что-то не пойму. Вам понравилось, как здесь кормят, или вы решили сэкономить копейку, другую и арендовали у коменданта крепости комнатёнку задёшево?

В следующий момент опять пришлось пожалеть об отсутствии под рукой фото или видеокамеры, потому как выражение лица у Обрезкова было непередаваемым. Ещё бы, турецкий султан заговорил с ним на чистом русском языке, смутно знакомым голосом, да ещё и спросив какую-то хрень, никак не вяжущуюся с окружающей остановкой. С ответом у Алексея Михайловича не заладилось, поэтому посмотрев немного на его беззвучно открывающийся рот, я решил, что уже достаточно и снял с головы шлем. А то ещё отдаст богу душу, не успев поделиться со мной тайнами султанского дворца.

– Здравствуйте Алексей Михайлович. Вас же, насколько я слышал, отозвали из Стамбула в Петербург? – сделал я шаг вперед, протягивая ему руку, – Не бойтесь, я не приведение!

– Здд…равствуйте Иван Николаевич! – аккуратно прикоснулся к моей руке Обрезков и почувствовав пальцами теплую, живую плоть, уже смелее пожал её, – Я, как здоровье поправил, снова испросил соизволения у её величества, царствие ей небесное, продолжить службу при дворе султана, у меня ведь опыт и связи, что мне в Петербурге делать. А вы как здесь?

– Да вот, собрался погостить в Крыму у Григория Александровича, а турки мой флот пускать через Босфор не захотели. Пришлось восстанавливать свободу судоходства в проливах, ну и заодно наказать султана, нарушившего мирные договоренности и суверенные права моряков на хождение по морям! – развел я руками, еле сдерживаясь от смеха при виде опять округлившихся от моих слов глаз Обрезкова, – Думаю Алексей Михайлович, что здесь не самое лучшее место для беседы, поэтому давайте сейчас поедем ко мне во дворец, там приведете себя в порядок, а после поговорим обо всём!

Оказавшись в Топкапы, я определил ошарашенного Обрезкова в одно из многочисленных помещений султанских покоев, а сам занялся текущими делами, которых было не перечесть. Забравшись на башню Правосудия, вначале осмотрел вместе с Лешим, который принял командование спецназом в отсутствие Пугачева, азиатскую часть города и конкретно старинную крепость Румели, расположенную на берегу Босфора, непосредственно напротив дворца, поручив готовить совместно с флотом её захват. Затем связался с адмиралом и узнал о судьбе вчерашней погони за эвакуационным кораблем, закончившейся к сожалению победой мышки, заманившей кошек, то есть мои фрегаты, в полосу штиля и сбежавшей от них на веслах, а после поставил ему задачу оперативно, но культурно, забрать из поместья на острове семью Сулейман-паши и доставить её во дворец. А ещё уточнил у маркиза де Сантильяны обстановку в Галате, прочитал депешу фон Клаузевица о ходе зачистки города и решил с десяток вопросов попроще, в том числе приказал спецназу готовиться к нашему переезду в новую резиденцию (в бывший дворец Ибрагим-паши), для которой придумал броское и точное название – Орлиное гнездо.

***

– Прошу прощения за неподобающее обращение Ваше Величество, – сразу же показал Обрезков дипломатическую закалку и выучку, едва я только вошел в выделенную ему комнату, – это не может служить оправданием, но длительное пребывание не у дел, а затем разлад дипломатической службы в связи с трагическими событиями прошлой осени и заключение в крепость, привели меня к некоторой оторванности от текущей европейской политики!

– Значит двух часов на свободе вам оказалось достаточно, чтобы вернуться в европейскую политику, похвально! – присел я на кресло, показав ему на кресло напротив.

– В этом случае Ваше Величество, достаточно уметь слышать и разговаривать с людьми! – улыбнувшись, ответил Обрезков и воспользовался моим приглашением.

– Что ж, тогда сразу перейду к делу. Я не собираюсь следовать никаким неписанным европейским правилам и сохранять эту разлагающуюся изнутри

– Эмм… признаюсь, мне неприятно говорить это, но я принес присягу императору Алексею Григорьевичу и даже будучи безмерно благодарным вам за все, что вы для меня сделали, я не вправе обсуждать такие вопросы даже с вами, Ваше Величество! – аккуратно возразил мой собеседник.

Примерно такого ответа я и ожидал, будучи наслышанным о ставшей притчей во языцех порядочности Обрезкова, но отступать не собирался:

– Ценю вашу чрезвычайную щепетильность Алексей Михайлович и рад, что вы не изменяете своим принципам, даже оказавшись в столь стесненных обстоятельствах, но беседа на интересующую меня тему не имеет, по моему глубочайшему убеждению, ничего общего с нарушением присяги. Вам не кажется, что думать, или делать соответствующий вид, будто бы с Россией ничего не случилось, как раз и является настоящим предательством интересов нашей Родины. Империя уже разорвана на части, а дальше что – смута, война брат на брата, удельные княжества, австрийцы или французы в Кремле? В отличии от тех, кто стоит за спиной марионетки не имеющей ни капли прав на российский престол, которой вы изволили присягнуть, меня сложно заподозрить в желании обрести власть или богатство. Я и так император и, как видите, только что захватил Стамбул, вместе со всеми сокровищами султана. Вот, читайте, письмо светлейшего князя Потемкина и одно из донесений господина Шешковского на имя государыни Екатерины Алексеевны, царствие ей небесное!

Обрезков смутился после такой эмоциональной отповеди и, не встречаясь со мной взглядом, надолго углубился в документы, проливающие свет на события прошлой осени в России, перечитав их по нескольку раз.

– Как видите, я нисколько не преувеличиваю, – продолжил я разговор, добавляя стали в свои интонации, после того, как Обрезков положил документы на столик, – но дело даже не в перевороте, как таковом, не они первые на этом веку. А дело в том, что эти люди в Петербурге оставили Новороссию в одиночестве против поляков и турок, рассчитывая таким путем привести Григория Александровича с товарищами к покорности, даже ценой потери земель, оплаченных кровью русского солдата. За это им придется ответить, всем без исключения. Пусть даже у них ничего не вышло благодаря гению Суворова, непревзойденным качествам его солдат и новому оружию, произведенному на моих мануфактурах. Это уже неважно, когда я до них доберусь, живые позавидуют мертвым!

Побледневший Обрезков сидел не шелохнувшись, смотря на меня, как бандерлог на питона Каа.

– Кстати, Алексей Михайлович, а кто вас в Едикуле упёк на этот раз? – резко перевел я разговор на другую тему, и таким тоном, будто мы только встретились, – Неужто Сулейман-паша постарался?

Вопрос вывел Обрезкова из ступора и он немного обмякнув, ответил:

– Напротив Ваше Величество, насколько я знаю великий визирь пытался этого не допустить, а после случившегося поспособствовал смягчению условий содержания. Ведь в прошлый раз мне пришлось некоторое время просидеть в башне, в клетке, отчего у меня сильно пошатнулось здоровье!

– Ну ладно, думаю вам следует немного отдохнуть, привести мысли в порядок. Сходите в султанскую сокровищницу, развейтесь, там есть на что взглянуть, я распоряжусь чтобы вас сопроводили. А у меня к вам будет предложение, приняв которое вы нисколько не рискуете запятнать свою честь изменой присяге. Вернуться в Россию всё равно в ближайшее время не получится, поэтому я предлагаю вам контракт моего консультанта по европейским делам. Подумайте до завтра, а когда примете положительное решение, подготовьте предложения по снижению общей напряженности на континенте в связи с резким изменением баланса интересов!

***

К вечеру контроль над всем городом был установлен и мои слова, о том, что мы возьмем Стамбул за два дня, получили реальное подтверждение. Событие колоссальных масштабов свершилось и теперь нам нужно было не оказаться погребенными под продуктами извержения вулкана, который мы сами же и разворошили. Зато не заскучаешь, всё, как мне нравится.

Среди моих командиров царило радостное оживление и закончив очередное совещание в Тронном зале, я поддержал праздничную атмосферу, организовав небольшую, без помпезности, церемонию награждения. Фон Клаузевиц, маркиз де Сантильяна и командир наемников Сальваторе Гильянополучили на грудь Рыцарские Большие кресты первого класса, командиры полков и флотских подразделений просто Рыцарские кресты, а адмирал Седерстрём, уже имеющий в своем послужном списке высшую награду империи, был награжден новым орденом Святого Андрея Первозванного, который должны были только изготовить по моему корявому наброску дворцовые ювелиры. Командор де Рансуэ и остальные братья-рыцари, как лица духовные, в мирских наградах не нуждались, им было достаточно доброго слова Великого магистра и того, что над Святой Софией и остальными древними храмами скоро засияют новенькие кресты. Списки же на награждение остального личного состава, зная принципиальность и педантичность фон Клаузевица, я подмахнул не читая. Удачный штурм неприступной столицы Османской империи бывает у солдата один раз в жизни. А спецназ я буду награждать сам, по семейному, без свидетелей.

Новенькие награды были тут же, не отходя от кассы, обмыты в приличном количестве рома, предусмотрительно доставленного с моего флагмана, поэтому добраться до кровати удалось только глубоко за полночь, двадцать пятого июля, зато с чувством глубокого удовлетворения на душе.

***

Несмотря на вчерашние посиделки, проснулся я, как всегда, с первыми лучами солнца, планируя первым делом отправиться на осмотр новой резиденции, но у дверей комнаты меня уже ждал весь помятый, с красными глазами, будто не ложившийся спать, Обрезков.

– Доброе утро Алексей Михайлович, вы же не на службе, что заставило вас подняться спозаранку? – не задерживаясь, двинулся я быстрым шагом по коридору на выход, вынуждая его догонять меня.

– Доброе утро Ваше Величество! – сразу запыхался грузноватый и уже немолодой посол, – Яа…эээ… подумал!

– Кстати, – резко остановился я, вынудив Обрезкова отшатнуться к стене, чтобы не врезаться мне в спину, – как вы относитесь к раннему завтраку? У меня знаете ли организм требует, армейская привычка, составите компанию?

– Благодарю Ваше Величество, это большая честь для меня! – собрался Обрезков, став похожим на самого себя, и церемонно склонил голову.

Не знаю, как представлял себе

– Алексей Михайлович, присаживайтесь, в ногах правды нет, – показал я ложкой на лавку и принялся добивать растерянного Обрезкова, – вы же собирались позавтракать со мной, а сами даже чаю не взяли? Зря, у нас тут отличный чай заваривают, цейлонский, подарок Георга, короля английского, Борода, – окликнул я одного из своих охранников, сидящих за соседним столом, – принеси-ка гостю кружечку, а то как-то не по-русски получается!

Дав послу время прийти в себя и распробовать напиток, вкус которого он сразу же оценил, я молча доел кашу и вернулся к нашему разговору:

– Ну так о чем вы подумали Алексей Михайлович?

– Я готов Ваше Величество, думаю, что чрезвычайные обстоятельства позволяют мне принять предложение и стать вашим временным консультантом по европейским делам! – сделал Обрезков паузу, видимо рассчитывая на мой наводящий вопрос, но, естественно, не услышав его, был вынужден самостоятельно закончить свою мысль, – Внутрироссийские дела, по понятным вам причинам, я обсуждать не уполномочен, но, как это общеизвестно, Европа простирается до Урала, а значит оценивать их влияние на внешнеполитическую обстановку вполне позволительно!

Отставив кружку с чаем, я посмотрел ему в глаза и улыбнувшись, ответил:

– Очень рад Алексей Михайлович, уверен, что ваш дипломатический опыт окажется очень востребован. Вы ведь знакомы в общих чертах с моей биографией и знаете, что я больше по другим делам – захватить, зарезать и всё в таком духе, а своих специалистов вашего профиля я в поход не взял!

– А я как раз слышал, что вы весьма умелый переговорщик, – улыбнулся в ответ, немного раскрепостившийся Обрезков, – позвольте один вопрос Ваше Величество, немного не относящийся к делу?

– Что касается молвы об умелом переговорщике, то здесь вся заслуга принадлежит чутью, но никак не моему знанию вопроса. Образ жизни, знаете ли, обостряет чувства и увеличивает скорость мысли. А по поводу моего завтрака, вы ведь об этом хотели спросить? – посмотрел я на кивнувшего в знак подтверждения собеседника, – Это действительно мой обычный завтрак в походе и мне нравится простая еда в окружении моих братьев по оружию, вместе с которыми я завтра пойду в бой. К тому же, открою вам тайну, это весьма эффективный способ исключить саму возможность покушения на себя посредством отравления. Столько яда, чтобы отравить здесь всю еду, нет ни у кого. К тому же никто, даже я сам, не знает, где я буду в следующий раз принимать пищу. Ладно, время не терпит, пойдемте, расскажете по дороге, что нам делать с балансом интересов в Европе!

***

В оценке угроз, возникающих в результате посещения слоном посудной лавки, мы с ним практически сошлись, а вот со способами реагирования на них (кроме как всех убить) у меня было негусто, в отличии от Алексея Михайловича, сразу предложившего вполне рабочий вариант.

Основной опасностью для Балкан и Константинополя мы оба видели коалицию католических государств, под эгидой Австрии или Франции, с привлечением Испании, Святого Престола и прочих макаронников, которые могли воспользоваться периодом нестабильности на бывших османских территориях и попытаться сходу прибрать к рукам Новый Рим, получив невиданные со времен первых крестовых походов материальные и главное моральные дивиденды, перезапустив идею главенства Рима в христианском мире. И все это они могли обтяпать под эгидой нового витка религиозных войн, достав из шкафа изрядно пропахшую нафталином идею борьбы с протестантской ересью, распространившейся (о ужас) уже и юг Европы.

Ну и что, что я не собирался распространять протестантизм на новых территориях, а простым людям эта борьба вообще до лампочки. Правда в таких делах никого не интересует, как впрочем и мнение людей. С учетом того, что мне пришлось бы вести боевые действия на двух изолированных театрах военных действий, я вообще рисковал лишиться не только новых приобретений, но и Дания, на фоне всеобщего недовольства моим единоличным владением проливами, находилась в большой опасности. Даже англичане не откажутся при таком замесе выступить на стороне католиков (конечно же формально, англичане всегда только на своей стороне и как ни крути, это единственный адекватный способ поведения государства на международной арене) и урвать себе кусок добычи, например, Мальту, Крит или Гельголанд или всё это вместе.

Идея Обрезкова, как раз и состояла в том, чтобы не дать организоваться такому альянсу через привлечение внимания всех христиан Европы, без деления на католиков и прочих, к величайшему событию тысячелетия – освобождению древнейших христианских святынь из-под власти мусульман. А сделать это предполагалось, в первую очередь, с помощью набирающей силу в Западной Европе новой ветви власти – средств массовой информации или попросту газет, организовав в них скоординированную информационную компанию. Провернуть такой фокус, при соответствующем финансовом обеспечении, большого труда, по мнению Обрезкова, не составит. И уже во вторую, с помощью персональной переписки с европейскими монархами. Ведь каждого человека есть чем заинтересовать, если обладаешь необходимой информацией о нем. Вроде ничего сложного, главным было действовать на опережение, создавая необходимое нам общественное мнение, ещё до того, как у властей появится собственный взгляд на это событие.

***

Торопиться сегодня было некуда, поэтому дойдя неспешным шагом, минут за двадцать, до моей новой резиденции, мы успели накидать крупными мазками план информационно-психологической операции под кодовым названием «Газета» (предложенным самим Обрезковым, устроившим мне ещё и небольшой экскурс в историю местных СМИ), по названию первого французского периодического издания, ставшего впоследствии именем нарицательным. Кто будет отвечать за её реализацию я сразу озвучивать не стал, но по старой армейской традиции «инициатива, еб…т инициатора», а значит заниматься этим придется самому автору. Ну и вообще, других подходящих кандидатур у меня всё равно не было, хоть обыщись.

Интерлюдия "Букингем-Хаус"

Утро того же дня, 25 июля 1773 года

Лондонская резиденция короля Англии

Английский король Георг, будучи в быту человеком чрезвычайно простым, совсем не чурался рукоделия, поэтому глава кабинета министров лорд Норт застал своего монарха с деревянной заготовкой и ножом

– Доброе утро Уильям, надеюсь сегодня у вас хорошие новости, садитесь! – показал ему на кресло король.

– Да Ваше Величество, пришло донесение от адмирала Джервиса. Одновременная атака на Мартинику и Гваделупу завершилась полнейшим успехом, в таких условиях захват Сент-Люсии лишь дело времени. Можно с полной уверенностью считать, что у французов больше нет колоний в Карибском море. Поздравляю! – достаточно сдержанно, несмотря на масштаб известия, отчитался лорд Норт.

– Благодарю вас Уильям, по вашим словам у нас все прекрасно, но меня не покидает ощущение, что нас, выражаясь словами доблестных матросов нашего победоносного адмирала Джервиса, поимели, как портовую шлюху. Вам ведь есть о чем ещё доложить? – проявил Георг недюжинную проницательность.

– Вы абсолютно правы Ваше Величество, есть ещё несколько известий, которые можно трактовать с различных точек зрения. От нашего агента с Мальты пришло сообщение, что в конце июня флот императора Ивана наголову разгромил объединенный флот испанцев и Мальтийских рыцарей, забрав все их корабли в качестве призов, а затем почти без боя захватил неприступные форты Ла-Валлетты. Захватив город он казнил Великого магистра ордена, непостижимым образом убедил рыцарей избрать следующим Великим магистром себя и при полной поддержке жителей острова включил Мальту в качестве герцогства в свои коронные владения. А затем оставил на острове сильный гарнизон и убыл в первых числах июля в неизвестном направлении! – развел руками Норт.

– Вот именно это я и имел ввиду Уильям, говоря, что нас поимели. С одной стороны всё, как мы и договаривались с императором, а с другой? В то время, как мы блокировали французов в Бресте, он играючи прибрал к рукам кучу кораблей и два важнейших острова в Средиземном море, на которые мы сами имели виды. Французские владения в Новом Свете, это замечательно, но и о европейских делах забывать нельзя ни в коем случае. И куда он по вашему направился с Мальты, есть предположения? – раздраженно спросил король.

– Логичным будет предположить, Ваше Величество, что прибыв с запада, он отправился дальше на восток. В таком случае он может оказаться в Египте, Палестине или Константинополе, – принялся размышлять глава кабинета, – это может показаться невероятным, но я думаю, и в этом со мной согласны многие в Адмиралтействе, что император собирается захватить Константинополь!

– На чем же основано столь смелое предположение? Насколько я знаю, столица османов представляет из себя неприступную крепость, а у Ивана только боевые корабли. Где же он возьмет осадную артиллерию и достаточное количество войск для штурма? – с сомнением посмотрел король на Норта.

– Ваше Величество, он легко захватил Копенгаген и Тулон, тоже считавшиеся хорошо защищенными городами, не говоря уже про Ла-Валлетту, которая заслуженно признается вершиной фортификационного искусства. И всё это он проделал без осадной артиллерии и кровопролитных штурмов, каждый раз обманом проникая за стены. Почему же ему не попробовать провернуть такой же фокус со столицей османов? К тому же, такой ход отлично укладывается в общую ситуацию в районе Черного моря. Войска князя Потемкина, о чем я докладывал вам позавчера, примерно в это же время наголову разбили турецкую армию в Молдавии. А ведь князь и император Иван, когда он ещё служил под знаменами императрицы Екатерины, вместе захватывали Крым. В таких условиях они вполне могут попытаться окончательно прикончить Османскую империю! – привел свои аргументы лорд.

– Хорошо Уильям, давайте считать, что ваши предположения верны и Константинополь падёт. Чем нам это грозит? – отложил король заготовку и нож в сторону и откинулся на спинку кресла.

– Если смотреть только на район восточного Средиземноморья, Ваше Величество, то, в целом, такое развитие событий нам на руку. Мамелюки в Египте сразу заявят о своей независимости, а в Палестине и на Аравийском полуострове начнется борьба за власть между племенами, в которую тут же наверняка попытаются вмешаться персы, а мамелюки станут им активно противодействовать. Война всех против всех, самое лучшее время для продвижения наших интересов в этом районе. Но…, – сделал театральную паузу Норт, – не стоит забывать про события в Польше и бывшей Восточной Пруссии. Если Скандинавия добавит к своим владениям всю Балтику, даже без Петербурга, Черноморские проливы, часть Балкан, Новороссию и Крым, мы получим нового европейского гегемона. А ведь власть в Петербурге слаба и не пользуется поддержкой даже на тех территориях, которые пока контролирует…

– Погодите Уильям, вы же говорили о нескольких новостях? – перебил его король.

– Да Ваше Величество, именно к этому я и подводил нить рассуждений. Агент в Петербурге сообщает, что казаки на Волге под предводительством монаха из старообрядцев, это такие русские гугеноты, подняли мятеж и успешно продвигаются в сторону Урала, где находится основная часть русской металлургии…

– А чего хотят эти мятежники, какие цели они преследуют? – снова перебил король главу кабинета.

– Этот монах, – опустил Норт глаза в шпаргалку, – игумен Филарет, объявил малолетнего русского императора самозванцем и привел аналогии с русской смутой начала семнадцатого века, призвав народ свергнуть узурпатора, собрать Земский Собор и провести выборы нового царя!

– Вот Уильям, вот, что самое главное. В ситуации, когда трон в Петербурге окажется свободным, император Иван имеет хорошие шансы оказаться тем самым, выбранным царем. Он ведь родом из России, успешно служил покойной императрице, князь Потемкин его поддержит, так он ещё и не с пустыми руками придёт, а с Константинополем и Скандинавией в придачу. Это будет катастрофа, мы не можем этого допустить! – вскочил король с кресла и показав лорду, чтобы тот оставался на месте, принялся ходить вдоль стола.

Выждав небольшую паузу, лорд Норт опять взял слово:

– Вы совершенно правы Ваше Величество. Именно по этому поводу у меня есть идея. В правление короля Якова Первого, когда у русских шла та сама смута, которую поминал монах Филарет, мы уже рассматривали вопрос взятия под свой контроль русского Архангельска и даже высадили там вооруженный отряд. Тогда этого не понадобилось, избранный русский царь Михаил Романов принял от нас финансовую помощь и подтвердил все прежние привилегии Лондонской Московской компании, разрешив работу всех ранее закрытых представительств. Сейчас ситуация немного иная. Не думаю, что с императором Иваном, если он окажется на русском троне, получится договориться также, как с царем Михаилом. Это серьезный противник. Поэтому нам необходимо либо исключить возможность его восхождения на престол, либо не допустить восстановления единства на этой территории!

Король задумался ненадолго, остановившись за спинкой кресла, и поинтересовался:

– Вы предлагаете убить его, Уильям?

– Это было бы самым эффективным решением Ваше Величество, но боюсь в данный момент совершенно невозможно. Мы даже не знаем, где он находится,

Король вернулся в кресло и, покачав головой, произнес:

– Сомнительная ставка Уильям. С формальной точки зрения этот Пётр может быть и имеет немногим больше прав на русский престол, чем бастард Екатерины, но вы же знаете, что у этих варваров настоящее значение имеет лишь количество гвардейских полков, готовых признать человека императором. Кто поддержит холмогорского затворника?

– А нам и не нужно, чтобы он взял власть в Петербурге, нам нужен ещё один полюс противостояния. Значение Архангельска, как главных торговых ворот, неуклонно падает после основания царём Петром своей новой столицы и начала вывоза русских товаров через Балтику. Там этим многие до сих пор недовольны. Мы можем пообещать архангельским купцам увеличить количество наших судов, следующих северным путём, в ответ на поддержку с их стороны. А дополнительные затраты наших судовладельцев компенсируем за счет Петербурга. Скажем, что император Иван поднял стоимость прохода через Датские проливы и выбьем из них скидку. Всё равно других вариантов вывоза своего товара не найдут, а так ещё и со скандинавами их рассорим. Местные власти в Архангельске охотно принимают подарки от Мейрика, поэтому за поддержкой Петра с их стороны дело тоже не станет. Мы же выскажемся в пользу признания его прав, как законного наследника Российского престола, и направим для его охраны небольшой экспедиционный корпус. Таким образом, вместо одной России, получается уже четыре. Вот и пусть попробуют договориться! – усмехнулся Норт.

Глава 5

Новая резиденция, по которой Сулейман-паша провел нам небольшую экскурсию, мне понравилась – без тяжелого оружия приступом взять будет проблематично и для тайного проникновения объект тоже не очень доступный. При этом в наличии очень много места, есть где провести совещание, отдохнуть и организовать тренировки для бойцов, да еще и оформлено всё в европейском стиле. Никаких тебе восточных завитушек и излишеств, которые хороши, на мой взгляд, только для музеев. Что, по словам нашего нештатного экскурсовода, объяснялось довольно просто. Паргалы Ибрагим-паша был греком и поначалу исповедовал христианство, приняв ислам позднее, а высокое положение при дворе давало право на определенные вольности. Говорят, что до его опалы здесь вообще стояли скульптуры знаменитых итальянских мастеров, что по законам ислама полный «харам».

Закончив осмотр, я тут же поручил Лешему начать передислокацию спецназа на новое место, чтобы завтра я уже мог начать здесь работу, заодно присмотрев отдельный блок для размещения Центра информационно-психологических операций, который предстоит возглавить ещё ничего не подозревающему Обрезкову. Тут они будут и под присмотром и в безопасности и подальше от посторонних глаз, что идеально. Как и само географическое положение Константинополя, имеющего короткие плечи для коммуникации с центральной Европой по суше, а южной и западной по морю. Сухопутные маршруты сейчас, конечно, под вопросом, но зато с морскими сложностей не предвидится, а самое главное у нас под боком, в Галате, есть свои, константинопольские генуэзцы. А эти парни, имеющие связи по всей южной Европе и поклоняющиеся по настоящему только одному богу – золотому дукату, готовы выполнить любые поручения, если за них хорошо платят.

Назначив на вторую половину дня совещание с главами миллетов, которое должен был организовать Сулейман-паша, а Обрезков помогать мне там в качестве переводчика, я дал в помощь Алексею Михайловичу нескольких бойцов и поручил разыскать пока всех русских сотрудников посольства, которых также планировал привлечь к работе на себя, а сам отправился обратно в Топкапы, где собирался переговорить со своими командирами и подготовиться к вечернему мероприятию.

***

– Что ж господа, праздник закончился, не успев начаться, продолжаются трудовые будни, – оглядел я своих главных сподвижников, собранных в Тронном зале у стола с картой Европы: командора де Рансуэ, адмирала Седерстрёма и генерал-майора фон Клаузевица, – ближайшую задачу операции мы с вами выполнили, настало время определить дальнейшие действия. Рудольф, давайте начнем с вас. Что с подготовкой к захвату крепости Румели?

– Почти всё готово Ваше Величество. В проливе от парусных судов толку немного, поэтому мы планируем использовать четыре галеры, захваченные вместе с гребцами здесь в бухте на стоянке. Необходимо еще пару дней для того, чтобы командиры лучше прочувствовали корабли и отработали совместное маневрирование. Судя по результатам наблюдения, артиллерии, по крайней мере средних и крупных калибров, в крепости нет, поэтому с высадкой спецназа сложностей я не предвижу! – отчитался о проделанной работе адмирал.

– Добро, крепость дело важное, но не главное. Ваша главная задача, это возвращение домой, – удивил я командующего, в глазах которого высветился невысказанный вопрос, – Мы своими действиями разнесли в пух и прах баланс интересов в Европе, а значит сейчас возможны любые изменения обстановки, вплоть до нападения на Скандинавию. Вы должны обеспечить безопасность нашей территории и проливов, поэтому забираете пять лучших дивизионов и в кратчайшие сроки выходите в море. По дороге зайдете на Мальту и Корсику, детальные инструкции и письма получите позже. Да, и распорядитесь переименовать наши тулонские трофеи, которые останутся здесь. «Бретань» пусть станет «Иоанном Крестителем», а «Сантисиму Тринидат» назовем «Константинополь»!

– Будет исполнено Ваше Величество. С учетом захода на наши базы, длительная подготовка не потребуется, максимум через семь дней эскадра будет готова к выходу в море!

– Отлично Рудольф, – кивнул я Седерстрёму и перевел взгляд на карту, – теперь господа вернемся на грешную землю. При подготовке к кампании, мы эти вопросы не обсуждали, слишком уж всё было неопределенно и недоставало деталей, а вот теперь в самый раз. Сидеть за крепостными стенами, как Восточная Римская империя времен падения, мы ни в коем случае не будем, это путь в никуда. Поэтому необходимо уже в ближайшее время начать освоение окружающих земель. Командор, орден длительное время

– Да мессир, я думаю, что в ближайшее время, по мере того, как вести о падении столицы и низложении султана начнут распространяться по провинциям, нам стоит ожидать начала борьбы за власть на местах. Особенно в Румелии, на территориях старых балканских государств – Албании, Сербии и Болгарии. С мусульманами-албанцами сложнее, но с вашими единоверцами-славянами стоило бы попытаться наладить отношения! – озвучил вслух брат-рыцарь давно посещавшие меня мысли.

– Вы совершенно правы командор, я уже думал об этом. В моём спецназе много сербов, но они или родились уже в России, или покинули родину маленькими детьми, поэтому никакими связями в Сербии к сожалению не обладают, а с болгарами вообще ничего не понятно. Ладно, этот вопрос оставим пока открытым, от требует дополнительной подготовки, а вот с ближайшими землями нужно разбираться в кратчайшие сроки. Я в этих местах бывал проездом, здесь до прежней столицы османов Эдирне, он же римский Адрианополь, только сельская местность и единственная дорога вдоль моря. Сам город стоит на пересечении путей и прикрыт с запада и севера рекой, а с востока невысокой горной грядой, являясь очень сильной позицией и позволяя контролировать все подходы к Константинополю, – показал я на карте на территорию, которая в прошлом мире сохранилась в Европе за турками после распада их империи, – по имеющимся сведениям, корпус янычар насчитывал чуть более пятидесяти тысяч бойцов. Тридцать пять тысяч пошло на Россию, тысяч семь-восемь мы уничтожили здесь, значит остается ещё тысяч десять на всю территорию. Поэтому захват Эдирне, даже с нашими небольшими силами, вполне достижимая тактическая цель, на которой вы пока и сосредоточитесь, как и на зачистке островов Эгейского моря остающимися в вашем распоряжении силами флота, а я займусь стратегией. У меня вопрос, если в наших руках север Европы и побережье Балтики, а на юге мы контролируем черноморские проливы, северное Причерноморье и Крым, что в таком случае является ключом к итоговому успеху?

Три коротких деревянных указки, пользоваться которыми при работе с картой я уже приучил своих офицеров, а командор научился сам, практически одновременно встретились в районе Западной Белоруссии, немного южнее Сувалкского коридора, если использовать топонимы из прошлого мира, подтвердив высокий уровень стратегического мышления собравшихся.

– Конечно же господа, сейчас наши позиции чрезвычайно уязвимы и нам жизненно необходим коридор, соединяющий северные и южные земли. Значит для меня этот поход только начинается. Наших наземных сил недостаточно даже для контроля над всеми Балканами, поэтому я беру с собой только спецназ и свой флагман с одним фрегатом и отправляюсь в ближайшее время в Крым к светлейшему князю Потемкину! – поставил я кончик своей указки на полуостров.

– Ваше Величество, может быть возьмете с собой хоть пару батальонов морпехов? – тут же предложил фон Клаузевиц.

– Благодарю за заботу Карл, но это лишнее. Два или все четыре батальона там ничего не решат, а здесь каждый боец будет на счету. После того, как мы обеспечим господство на Черном море и разберемся с десантом Селим-паши, опасность для Крыма минует, значит я смогу рассчитывать, как минимум, на войска генерала Суворова. А он, напомню, разгромил армию вторжения Осман-паши численностью более пятидесяти тысяч человек. Но не будем сейчас заниматься гаданием на кофейной гуще, на месте разберусь! – махнул я рукой, – Давайте вернемся к делам сегодняшним. Командор, у вас ведь есть титул в миру?

– Да мессир, Буаредон Прево де Рансуэ, маркиз де Траверсе к вашим услугам! – сделал командор изысканный реверанс, исполнения которого было сложно ожидать от двухметрового гиганта весом за центнер. Вот, что значит наследственность и системное воспитание.

– Прекрасно, поздравляю вас, вы первый в своем роду князь. Я жалую вам титул князя Босфорского и назначаю своим наместником в Великом княжестве Константинопольском. С границами княжества будем разбираться постепенно, с учетом вышесказанного. Капитул ордена здесь, опыта по управлению Мальтой вам не занимать, поэтому ни секунды не сомневаюсь, что справитесь, – покачал я утвердительно головой, – Сулейман-паша предложил мне свои услуги, значит помощник из местных у вас уже есть. Вы конечно за ним приглядывайте, но деваться ему все равно некуда. Рудольф, – перевел я взгляд на адмирала, – что с семьей великого визиря?

– Фрегат заходил в Золотой Рог перед моим убытием на совещание, Ваше Величество. Командир сообщил по «флэшке», что семья на борту, осложнений не было! – четко доложился Седерстрём.

– Ну вот, семья здесь, приставите к ним охрану и с Сулейман-пашой проблем не будет. Кроме того, в Константинополе в качестве моего консультанта по европейским делам останется русский посол граф Обрезков, большой знаток местной специфики. Сегодня при разговоре с главами церквей познакомитесь с ним, там и обсудим остальные вопросы внутренней политики. Сейчас я, честно говоря, не совсем понимаю, что у нас в итоге получится! – пожал я плечами.

– Не стоит волноваться мессир, божье провидение на нашей стороне, значит решение обязательно найдется. Братья-рыцари усердно молятся об этом господу нашему Иисусу Христу, но порох всегда держат сухим. Можете быть уверены в своих братьях! – осенил командор себя крестным знамением с улыбкой на устах.

– Благодарю брат! – кивнул я командору и переключился на фон Клаузевица, – Карл, вы остаётесь здесь старшим военным начальником, поэтому немедленно приступайте к планированию операции «Эдирне». Задача номер два, это набор пополнения. Ваша бригада показала себя великолепно, значит будем вас расширять, это всегда легче, чем создавать новую боеспособную часть. В каждый батальон добавим по одной роте, а в каждую роту по взводу, итого плюс семьсот двадцать единиц штатной численности, ну и про восполнение потерь не забывайте. Отбор проведете в пехотных полках и даже среди наемников, все проявили себя достойно. Если окажется много подходящих кандидатов, можете добавить ещё пару-тройку сотен. Именоваться ваша бригада будет отныне, как «Первая императорская штурмовая бригада», а надбавку, которая была назначена раньше, увеличите наполовину. Кроме того, командир наемников сеньор Гильяно выразил желание присоединиться к нам на постоянной основе, а с учетом полного отсутствия у нас кавалерии, сформируем из его людей драгунский полк. Да, и перенесите госпиталь с корабля сюда, во дворец, но госпитальное судно пусть оставят в готовности к использованию по предназначению!

– Будет исполнено Ваше Величество, – кивнул генерал, – какие здания в городе я могу использовать для военных нужд?

– Первый и второй дворы Топкапы в вашем полном распоряжении, а в третьем и четвертом разместится резиденция Ордена. Ну и конечно Семибашенный замок и всё остальное, что проходило по военному ведомству у турок. Кстати господа, есть какие-нибудь предложения по новому названию для

С креативностью у моих полководцев, в отличии от военных талантов, оказалось негусто, поэтому после тридцатисекундного затишья, мне снова пришлось брать слово и начинать рассуждать:

– Ладно, давайте подумаем. Как обычно великие военные державы отмечали победы, неважно в древности это было или нет?

– Римляне, Ваше Величество, ставили триумфальные арки или колонны, например колонна императора Траяна! – взял слово адмирал.

– Пример правильный, но не очень подходящий. Бессмысленная трата ресурсов на мой взгляд, к тому же направленная на прославление полководцев и правителей перед своим народом, а мы здесь пока ещё немного в другой ипостаси! – засомневался я.

– Мессир, нам нужна колокольня, – откликнулся командор, – первое, что запретили турки захватив Константинополь был колокольный звон. Нужно вернуть этот символ христовой веры на берега Босфора!

– Браво командор, то что нужно, – обрадованно потер я ладони, – сейчас, с учётом общей высоты дворцового холма, даже небольшая башня Правосудия смотрится выше минаретов на Голубой мечети. Если же на этом месте сделать колокольню посолидней, она будет доминировать над всем городом. На её постройку пустим камни от разобранных минаретов Святой Софии, а всё это место назовём «Башня»!

– Но сама колокольня обязательно должна называться «Башня Ивана Освободителя», мессир. Излишняя скромность безусловная добродетель для монаха или дамы, но никак не для великого императора, сокрушившего Османскую империю! – добавил рыцарь.

– Возможно вы правы командор. А вообще вы здесь наместник, вот и разбирайтесь! – махнул я рукой.

***

– Уважаемые, может быть кто-то желает ещё до начала нашего разговора высказать позицию своей паствы и свою лично по поводу свершившихся событий? – начал я разговор с сидящими за подобием круглого стола духовными лидерами греко-православной, армяно-григорианской, иудейской и мусульманской общин бывшей Османской империи, причем первые трое были при старой власти ещё и, практически, полноправными светскими властителями, ограниченными лишь сумасбродной волей султанов (в соответствии с которой православные патриархи периодически заканчивали свою земную жизнь с петлей на шее).

Кроме них, на совещании присутствовали командор дэ Рансуэ, он же наместник императора Скандинавии князь Босфорский, граф Обрезков в роли моего консультанта и переводчика с русского на турецкий и Сулейман-паша, выступавший в той же роли для командора, только с русского и турецкого на французский и обратно, а также Аббас вместе с одним из сотрудников Обрезкова, выполнявшие функции стенографистов на разных языках (чтобы ничего не упустить).

Первым сориентировался глава иудейской общины, главный раввин Исраэль Бен Ашер, полноватый пейсатый дядька лет сорока с хитринкой в глазах.

– Вы позволите Ваше Величество? Благодарю! Мы здесь, конечно, далеки от европейских дел, но все же стараемся в меру сил интересоваться происходящим с нашими единоверцами и слышали про общину ашкеназов в Любеке и их главу барона Грюнберга. Чрезвычайно, знаете ли, способный в финансах молодой человек. У нас, иудеев-сефардов, с ашкеназами некоторые различия в вопросах трактовки священных текстов, но это же не может помешать нам делать небольшой гешефт с единоверцами, пусть даже они говорят на идиш, – развел раввин руками со снисходительной улыбкой на лице, но тут же собрался, поняв по моему лицу, что следует переходить к делу, – Простите Ваше Величество, немного отвлекся от главного. Судя по тому, что я слышал про жизнь общины в Любеке, а также видел и слышал вчера и сегодня на улицах этого города своими глазами и ушами, иудеям грешно желать лучшего государя для себя…

– Если только он не государь-иудей независимого иудейского государства на Святой Земле! Правильно я закончил вашу мысль уважаемый Бен Ашер? – внимательно посмотрел я в глаза раввину.

– Это только несбыточная надежда, Ваше Величество! – засмущался и глубоко вздохнул иудей.

– Ваша конструктивная позиция, уважаемый Бен Ашер, обязательно будет учтена. Уверен, что теперь сотрудничество с бароном Грюнбергом будет процветать и расширяться, к нашему обоюдному удовлетворению! – широко улыбнулся я раввину.

Что ж, примерно такой позиции еврейской общины я и ожидал. Они при любом раскладе были в меньшинстве, поэтому особых вариантов, кроме как сразу наладить контакт с новой властью, у них не было. Ключевым вопросом была позиция христиан и мусульман. Мусульмане власть теряли, а христиане, наверняка, планировали вернуть её в полном объеме, поменявшись с ними местами. Но и те и другие пока молчали, видимо, надеясь скорректировать свою позицию в зависимости от моих слов, а у меня такой возможности не было.

– Эфенди, как поступил с Константинополем Мехмед Завоеватель, когда сломил сопротивление его защитников? – обратился я к главному имаму Османской империи шейх-уль-исламу Салихзаде Мехмет Саит Эфенди.

– Отдал его на разграбление и поругание своим воинам на три дня, Ваше Величество! – пряча глаза в пол, ответил он.

– Верно, в хрониках пишут, что вода в бухте Золотой Рог стала красного цвета от крови, стекавшей туда полноводными реками по улицам города. После султан сильно переживал, восклицая по этому поводу – «и такой прекрасный город мы обрекли на грабежи и уничтожение». А что сделал я и мои победоносные воины? – продолжил я накат.

– Вы сохранили порядок в городе, а ваши воины не тронули и не ограбили ни одного мирного жителя, и не уничтожили ни одной мечети, Ваше Величество! – ещё более убитым голосом, ответил имам.

– Опять верно эфенди. Ведь я пришел сюда, не как завоеватель, но как освободитель и не собираюсь давать свободу одним, за счет свободы других, начиная новый виток противостояния. Я люблю всех своих подданных, независимо от их вероисповедания, если они чтут меня, как Помазанника Божьего! – окинул я внимательным взглядом остальных иерархов, – Как верно и то уважаемые, что в отличии от султана Мехмеда, я ни мгновения ни буду сожалеть, когда в случае неповиновения, мне придется не просто убить всех жителей Константинополя от мала до велика, не делая исключения для христиан, иудеев или язычников, но и заставить вас перед этим сравнять весь город с землей, чтобы от него не осталось даже воспоминаний!

В Тронном зале повисла напряженная тишина, на фоне которой нервное сглатывание слюны армянским патриархом Григором и шум от упавших на пол чёток греческого патриарха Софрония прозвучали будто усиленные стоваттными колонками, а Обрезков, которому приходилось всё это переводить, вспотел, как после разгрузки грузовика с углём.

Сомневаться в моих словах, оснований не было. Документы военного ведомства мы захватили, поэтому группам зачистки, разыскивающим оставшихся в городе янычар и прочих комбатантов, скучать не приходилось, как и расстрельным командам, доводящим у дворцовой стены дело до логического завершения. Альтернативных способов наказания для них не предусматривалось. Это как с бандеровцами, сколько не перевоспитывай, всё равно проявят своё гадкое нутро. Не зря ведь

– А знаете почему? – продолжил я рассуждение с таким видом, будто обсуждал вопрос влияния лунного затмения на дневную активность домашних тараканов, –Потому, что у султана в своё время не было больших городов и ему очень был нужен величественный Константинополь, чтобы занять место Восточной Римской империи и подчеркнуть мощь своей державы. Не зря же он сделал его своей столицей, а себя именовал императором Рима. В моей империи таких городов десяток, только они намного чище и красивее (я, конечно, понтовался по поводу городов, но в разговоре с восточными людьми прибедняться смерти подобно, здесь надо сразу показать свою силу и богатство, а силу я показал захватом столицы). Мне плевать на Рим и всё с ним связанное, ине нужны здесь сотни тысяч лавочников и ремесленников, которых упорно стаскивали со всех концов империи ваши султаны. Это прошлое, тупик, который привел вас к закономерному краху. Будущее выглядит совсем по другому и о прошлом я жалеть не собираюсь. Я сделаю этот город лучшим на Земле или уничтожу. Кстати, эфенди. А на каком основании ваши султаны взяли себе титул халифа, они ведь такие же Курайшиты, как я родственник уважаемого Бен Ашера? Или я не так трактую хадис в котором посланник Аллаха сказал, что этот титул останется за Курайшитами, даже если не останется из них никого, кроме двоих?

Начиная этот разговор, я вспомнил добрым словом ССО и нашу подготовку к началу действий против Абу-Бакра аль Багдади и нового халифата в Сирии. Тогда нам выдали небольшую методичку, где простым и понятным языком были даны все расклады на эту тему, знанием которых я и не преминул сейчас воспользоваться.

Сбитый с толку сменой вектора моих рассуждений, шейх-уль-ислам вначале захлопал глазами с таким видом, будто я спросил у него про устройство паровой машины или ещё чего похлеще, а потом принялся аккуратно отвечать:

– Эээ…, вы совершенно правы Ваше Величество, но большинство богословов уже давно сошлись на мнении, что каждый, кто пришел к власти даже с помощью меча, может быть назван халифом, и тот, вокруг которого собрались люди, является халифом. Султан Селим победил и пленил халифа Мутаваккиля из рода Курайшитов и по праву стал повелителем правоверных!

– Хорошо эфенди, пусть будет так. Ваш бывший султан Мустафа куда-то пропал, бросив свою столицу и своих людей на произвол судьбы, а император Иван взял власть с помощью меча. Значит моя власть от Бога и ты, и вся умма обязаны повиноваться мне, не за страх, а по вашему же закону! – ткнул я в его сторону указательным пальцем.

Такая наивная постановка вопроса, конечно, не могла смутить имама и он, немного приободрившись, ответил:

– Ваши знания о наших традициях поражают меня, Ваше Величество, но всё сказанное относится только к правове…, простите, к исповедующим ислам!

– Ха, ха, тебе ли не знать эфенди, что Бог един, а все его описания в виде священных книг, как и их трактовка, которая меняется в зависимости от потребности власти, всего лишь дело рук человеческих. А вот тебе факты без всякого словоблудия – я православный воин, протестантский король, император Севера и Великий магистр католического ордена Мальтийских рыцарей низложил халифа и султана Османской империи, захватив знамя Пророка и множество других священных реликвий ислама. Молния меня не поразила, а земля не разверзлась у меня под ногами. Значит Бог меня любит и не возражает чтобы мусульмане на этой земле оказались под моей властью! – парировал я заранее заготовленным ответом, для которого и заводил весь разговор.

Ответ мне не требовался, поэтому дождавшись, когда Обрезков закончит перевод фразы, приступил к третьей части «марлезонского балета».

– Ладно, вернемся к делам земным. Не в моих правилах лишать людей шанса проявить свои лучшие качества, поэтому вот вам моя воля, уважаемые. Три месяца я даю вам на переходный период, в течение которого общины передадут все полномочия светской власти моему наместнику князю Босфорскому. Функции полиции, судов и сбора налогов должны быть переданы в течение одной, максимум двух недель. Все религии на территории Великого княжества отныне равны и равноудалены от власти, а вы уважаемые, занимаетесь только заботой о душе своей паствы и наставляете её на путь истинный, который заключается в подчинении законному властителю, то есть мне. О том, что будет в случае беспорядков я уже сказал, сожаления никто не увидит, да и смотреть будет уже некому. От тебя эфенди, – ткнул я пальцем в имама, – я жду фетвы в которой ты расскажешь всему исламскому миру, что всё по закону, святыни Пророка Мухаммеда в порядке и каждый мусульманин может приехать в Константинополь и поклониться им. Устроим выставку под стеклом, пусть паломники едут и везут сюда свои деньги, им ведь нужно будет где-то жить и что-то кушать. Это, что касается дел текущих. Теперь вспомним дела минувшие!

***

В сторону греко-православной церкви и патриарха Софрония я никаких особенных реверансов не делал, доверяя ему сейчас не больше чем мусульманам, которым пока не доверял совсем. Ведь мало того, что я не собирался возвращать ему главенствующую роль, как во времена Римской империи, так ещё и светскую власть забирал. С таким смириться будет сложно, хотя может быть я на него наговариваю и всё совершенно не так, жизнь покажет. Поэтому заострять внимание на кислом выражении лица патриарха, которое сохранялось в течение всей беседы, я не стал (мне с ним детей не крестить, начнёт мутить воду отправлю на пенсию), а дело свое он знал чётко. Список сохранившихся православных храмов, переделанных в мечети и прочие заведения, с приложением украденного в них, появился передо мной мгновенно.

Помня о тактике султана Мехмеда, который после завоевания города не стал сразу жестко притеснять христиан (первые три дня не считаем), а даже пообщался с патриархом, одарил его подарками и пообещал не чинить ему никаких препятствий, при условии покорности паствы, я тоже не стал сразу сильно грузить имама.

Мусульманская община должна будет своими силами освободить церкви от исламской символики, а также минаретов и прочей шелухи, пристроенной за много лет, а уж превращать пустые здания обратно в храмы придется самим православным. Начать следовало, естественно, со Святой Софии, на что я дал эфенди две недели сроку (без учета разборки минаретов) и поручил командору оказать патриарху содействие в виде золота из трона султана для крестов и остальной отделки.

Построенные с нуля мечети я пообещал не трогать

Но жизнь не может состоять из одних плюшек, поэтому обсудив вопросы градостроения, я перешел к делам денежным и вспомнил про джизью. Налог, который платили все мужчины-немусульмане на территории Османской империи. Фактически, это был аналог рэкетирской дани для ларёчников, платящих деньги браткам за «крышу». За триста двадцать лет у меня вышло около пятидесяти килограмм серебра с носа, именно такой долг я и повесил на каждого мужчину-мусульманина. Эфенди попытался было сбить цену, вспомнив о том, что в ответ на уплату этого налога зимми были освобождены от службы в армии. На это я напомнил ему про девширме (налог с христиан детьми для корпуса янычар) и он сдулся.

Понятно, что для большинства простых людей такая сумма была абсолютно неподъемной, но я и не собирался обирать народ до нитки. Пусть почувствуют себя должниками, а уж каким способом взыскать долг разберемся. Ничто не помешает мне в итоге сделать широкий жест и простить его, например, малоимущим, при переходе в православие, переселении в дикое поле, или за какие-нибудь заслуги перед империей, прослыв великодушным правителем. Ну, а богатеев мы, естественно, растрясём. Пусть радуются, что вообще остались целы и при капиталах.

Закончив разговор и распустив собравшихся, я по привычке остался на месте и принялся анализировать проведенное мероприятие, перечитывая стенограмму написанную сотрудником посольства, вспоминая реакции людей и пытаясь найти недочеты в своих действиях и словах. Не прошло и десяти минут моего одиночества, как одно из зеркал на стене с чуть слышным скрипом зашевелилось и из темноты проема начала появляться голова человека. Заметив это, я не стал сразу поднимать тревогу, а обнажил всегда готовый к бою револьвер и сделал вид, что полностью поглощен изучением документов на столе.

Интерлюдия "Живут ли страусы в Версале"

Известия о захвате англичанами островов Гваделупа, Мартиника и Сент-Люсия, являвшихся последними французскими владениями в Карибском море, а вслед за этим и островов Сен-Пьер и Микелон у побережья Ньюфаундленда, достигли Парижа даже немного позже, чем Лондона. Что было вполне объяснимо, ведь вместе с островами в руки англичан попала и большая часть базирующихся там кораблей. Но несмотря на свой масштаб, во Франции эти новости не произвели эффекта разорвавшейся бомбы. Точнее власти сделали всё, чтобы избежать такого эффекта, предпочтя стыдливо замолчать и проигнорировать случившееся. Однако шила в мешке не утаишь и над Францией незримо повисли два извечных вопроса человечества – кто виноват и что делать?

По условиям Парижского мирного договора, венчавшего окончание Семилетней войны и крах Первой Французской колониальной империи, французы теряли все свои владения на американском континенте (Канаду), но получали назад от британцев карибские острова Гваделупа, Мартиника и Сент-Люсия, а так же сохраняли острова Сен-Пьер и Микелон,и права на рыбную ловлю в зоне Большой Ньюфаундлендской банки, где тогда вылавливали много трески.

Это стало в краткосрочной перспективе настоящим подарком для французов. Ведь в то время вся Канада продавала товаров всего лишь на пятнадцать тысяч фунтов стерлингов в год, тогда, как Гваделупа и Мартиника производили за год сахара более чем на ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ. По этому поводу в британском парламенте даже разгорелись жаркие споры, в ходе которых тогдашний глава кабинета Уильям Питт назвал такое решение предательством, но позиция сторонников безопасности американских колоний победила. Вполне обоснованные аргументы о том, что сохранение французского присутствия в Канаде рано или поздно приведет к новой войне, перевесили выгоды от продажи сахара.

За десять лет, прошедших с момента окончания Семилетки, французы, в том числе и на сахарные деньги, сумели большей частью восстановить прежнюю мощь своего флота, но тут в Тулоне появился Викинг. Потеря средиземноморской эскадры и последовавшая вслед за этим английская атака на Карибские владения, обнулили результаты многолетнего напряженного труда, ещё и перекрыв один из источников пополнения сверх дефицитного французского бюджета. И всё это без официального начала войны. Королю Франции было от чего впасть в апатию.

Людовик Пятнадцатый, словно предчувствуя свою скорую кончину и желая спокойно провести отведенное ему на этом свете время, решил полностью проигнорировать случившееся, делая вид будто ничего не произошло. А что, войну ему никто не объявлял, угрозы непосредственно территории Франции нет, значит и беспокоиться не о чем. А после нас, хоть потоп!

Глава 6

Контролировать происходящее за спиной сложности не представляло. В зале имелось ещё несколько зеркал и я краем глаза прекрасно всё видел через одно из них, будучи готовым открыть огонь не меняя положения своего тела. Но опережать события не торопился, пусть неизвестный проявит свою сущность и за ним не заржавело. Думая, что он бесшумный ниндзя, молодой черноволосый парень в типовой придворной одежде выбрался наружу и подняв руку с кремневым пистолетом на линию огня, двинулся в мою сторону. Пора.

Стрелял я из-под руки, себе за спину, поэтому гарантировать идеальную точность стрельбы было невозможно, однако фортуна улыбнулась парню во все тридцать два зуба. Я рассчитывал на попадание в руку или район правого плеча, подальше от жизненно важных органов, и прицел оказался верным. Пуля шла куда нужно, но зацепила конец рукоятки и ушла рикошетом вниз, всего лишь зацепив по касательной голень противника.

Этого всего я, конечно, не видел, а уже после восстановил цепь событий по следам и со слов парня. Не являясь бессмертным, я не собирался сидеть и дожидаться шального куска свинца в затылок, а одновременно со своим выстрелом упал назад вместе со стулом, перекувырнулся через голову с поворотом на сто восемьдесят градусов и сразу сделал перекат вперед-влево, контролируя противника оружием.

Противник опасности уже не представлял. Пистолет, с даже не взведённым кремневым замком, валялся на полу, а рядом тихо постанывал парень, зажав руками рану на ноге. Вояка, блин. Не успел я оказаться на ногах, как в зал ворвалась моя

Подняв с пола его пистолет, я велел посадить нападавшего на стул и остановить кровь, а сам направился к столу и в этот момент за моей спиной завязался весьма интересный диалог.

– Устани курва! – произнес мой боец с позывным Дуга (длинный, серб.).

– Ти си Србин? – прорезался тонкий голос любителя прятаться за зеркалами.

– Jа сам Србин, али ко си ти? – последовал встречный вопрос Дуги.

Тут же развернувшись, я уточнил:

– Дуга, он что, по-сербски сейчас разговаривал?

– Вроде да! – пожал плечами боец, с выражением замешательства на лице.

– А ты почему к нему по-сербски обратился? – продолжил я разбираться в непонятках.

– Как-то случайно вышло, подумал про него нехорошо, вот курва и вырвалось! – развел руками Дуга.

– Понятно, значит Аббас нам не нужен, переводчиком сегодня будешь работать сам, – резюмировал я и переключил внимание на бледного пленника, – Ты серб? Как зовут?

– Переводчик не нужен, я понимаю русский! – с сильным акцентом, но вполне правильно проговорил пленник.

– Ну тогда отвечай на заданный вопрос, раз ты у нас такой разносторонний!

– Меня зовут Мехмет! – коротко ответил он, нахохлившись и стараясь сделать голос грубее.

После длинного и насыщенного трудового дня, никакого желания тянуть из Мехмета клещами каждое слово у меня не было, поэтому я сильно, до слёз, прихватил ему двумя пальцами кончик носа и проговорил медленно в ухо:

– Значит слушай меня внимательно умник. Ты направил пистолет на меня, на императора. По законам моей империи за это полагается смертная казнь, но у тебя даже права на суд нету, тебя не существует в этом мире. Там, на площади у дворца, гора трупов твоих товарищей янычар. Одно моё слово и станет на один труп больше. Насколько я знаю, из вас тут делали преданных слуг султана, его верных псов. У меня для тебя печальные новости щенок, ни султана, ни вашей гнилой империи больше не существует. Если хочешь ещё немного пожить, начинай рассказывать всё, что знаешь. Ко мне нужно обращаться Ваше Величество. Я понятно объяснил?

– Да, да Ваше Величество, я всё понял! – замотал он головой, – Меня зовут Милица, Милица Шевич, родом я из Белградского пашалыка. Меня забрали из дома восемь лет назад…

– Какой-то дерьмовый из тебя янычар получился Милица, – перебил я его, – если тебя за восемь лет даже пистолетом пользоваться не научили. Ты на меня пистолет направил, а замок не взвёл. Чем вы тут вообще занимались?

– Я не янычар Ваше Величество, я учился в школе Эдерун для самых умных, нас готовили для службы чиновниками, а военных готовили в школе Капыкулу, туда отбирали тех кто сильнее и выносливее! – принялся объяснять серб.

– Ну слава богу, а то я чуть было не расстроился, что мы против таких инвалидов два дня тут ковырялись! – усмехнулся я, – Давай, самый умный, рассказывай всё по порядку!

***

Судя по его словам, парень действительно оказался мегамозгом. Окончил школу для гениев с самыми лучшими отметками, стажировался в канцелярии у Сулейман-паши, что даже подтвердил ответами на несколько вопросов на темы, про которые мне сам визирь рассказывал позавчера, и знает кучу языков. Турецкий, арабский, персидский, османский, сербский и французский в совершенстве, русский похуже, а немецкий только начал изучать. Порядки сейчас были не такие строгие, как раньше, поэтому изучать родной язык и переписываться с родственниками уже не запрещали. А сейчас он трудился кем-то типа личного секретаря самого султана, насколько я понял. Всё это было очень интересно, но мне не давала покоя его фамилия «Шевич», будто я её уже слышал в полку, хотя лично с такой фамилией сто процентов никого не знал.

Парень воспринял моё указание рассказывать обо всём буквально, поэтому закончив со своими успехами в учебе и работе, перешел к рассказу о злоключениях в подземном ходе и о том, как по ночам пробирался по нему в помещения гарема и воровал там воду и еду, но я его уже не слушал.

– Помолчи! – остановил я его словесный понос и перевел взгляд на своего бойца, – Дуга, подумай, может быть ты помнишь у нас в полку кого-нибудь с фамилией Шевич?

Серб задумался секунд на двадцать, а потом пожал плечами:

– Командир, я знаю только генерала Ивана Шевича, одного из основателей полка, который вместе с Райкой Депрерадовичем привел людей от австрияков, и его сына Милоша. Но ни с кем из них лично не знаком. Генерал вышел в отставку, когда я еще ребенком был, а Милош погиб на войне с пруссаками!

– Точно, молодец Дуга! – хлопнул я себя ладошкой по бедру и опять переключился на умника, – Слышал что-нибудь в семье про это?

– Слышал Ваше Величество, слышал! – радостно закивал он, – Это родной брат моего деда Душана, он увел свою семью в Австрию из Белградского пашалыка. Там много таких семей, живущих по разные стороны границы. А потом они ушли оттуда в Россию в 1753 году, как раз в год моего рождения!

Так, так, дата вроде совпала, значит не врет, начал я прикидывать в уме варианты использования такого подарка судьбы. Может быть получится сразу взять под свое крыло сербов, пока туда австрияки под шумок не залезли. Значит нужно дожимать пацана.

– Что ж интересный рассказ Милица. Хотя нет, Милица, это же сербское имя, а какой из тебя серб, – резко изменил я тональность разговора на пренебрежительную и показал рукой на Дугу, – вот он серб, он веру предков не менял, как и еще сотни таких же бойцов в моей армии, которые пришли из России освобождать своих братьев-сербов от османского ига. Иван Шевич серб, он ушёл на чужбину, но не стал менять веру и прислуживать своим врагам мусульманам и католикам. А ты всего лишь Мехмет-перевертыш, верный щенок шелудивого пса Мустафы, предавший свою веру и свой народ. Ты даже смерти не заслуживаешь, презренный!

Потеряв к нему интерес, я повернулся в сторону двери и дал команду охране:

– Отрубите этому щенку кисть, которой он держал пистолет, перевяжите, чтобы не истёк кровью, и вышвырните из дворца. Не выношу предателей!

– Ваше Величество, я не предатееель, – заревел парень, упав со стула на колени, – я был ребенком и семья отдала меня по закону, разве у меня был выбор, за чтооо!

Остановившись после его слов, я задумался и вынес новый вердикт:

– Что ж мусульманин, возможно в твоих словах есть доля правды. Конечно, ребенку сложно бороться за свою судьбу, особенно когда тебе не оставляют выбора. Но сейчас ты уже не ребенок и мы можем

– Мне проследить за ним Командир? – сразу же задал вопрос Лис, отвечающий сегодня за мою охрану, когда парня вывели из зала.

– Зачем, насильно мил не будешь. Поэтому нарушать чистоту эксперимента не нужно. Угрозы от него никакой нет, если сбежит, будет неприятно, но информацией мы и без него сможем воспользоваться. А вот когда он сделает всё сам и завтра вернётся, это уже совершенно другое дело. Но тебе в любом случае придется отправляться в Белград, с ним или без него. Детали операции обсудим позже, а пока подбери с десяток сербов для этого дела!

***

Ждать завтрашнего дня я не стал и отправился в «Орлиное гнездо» в этот же вечер, как только закончил все дела в Тронном зале. Мне, конечно, не привыкать даже к совсем уж экзотическим местам для ночевки, но дворцовые интерьеры почему-то сильно раздражали.

Мои мысли по поводу Милицы оказались верны и утром в резиденцию привели хромающего босоного парня в рубище на голое тело и с православным крестом на груди, заявившегося во дворец, как только рассвело. Поручив его заботам своих бойцов и отправив группу для проверки в греческий квартал Фанар, где, по словам парня, он заново крестился, я принялся планировать операцию «Белград».

Сама по себе задача архисложной не выглядела. Добраться до места, связаться через семью Шевича с местными сербскими боссами и передать им мое императорское послание, в котором я провозглашаю создание Великого княжества Сербского и дарую титул Великого князя Георгию Депрерадовичу, нынешнему губернатору Донецкой губернии, который вскорости прибудет на родину с войсками, а им поручаю в ожидании прибытия законного правителя организовать защиту сербских территорий своими силами. В том, что Депрерадович согласится, я не сомневался, не тот это человек, чтобы проигнорировать такие судьбоносные события.

А вот с «добраться до места», могли возникнуть сложности. Немногим меньше тысячи верст по незнакомой и, большей частью, враждебной территории, это тебе не кот начхал. Здесь была надежда только на скрытность перемещения и на Лиса, который по праву слыл одним из лучших разведчиков в полку, чувствуя себя в горах и в лесу, как рыба в воде. Поэтому и численность группы будет небольшая, всего дюжина человек вместе с Милицей. Ну а первую часть пути, по открытой местности, группа проделает вместе с войсками фон Клаузевица, направляющимися для захвата Адрианополя.

Закончив подготовку плана и своего послания, которое я собирался ещё показать Обрезкову для приведения его в надлежащий вид (все же стиль моего письма был далёк от идеала), я отправился на плавучий госпиталь, пока его ещё не начали передислоцировать во дворец. Там я собирался посмотреть, как содержатся раненые, подбодрить их, вручить заслуженные награды и переговорить с бароном Ленцем. Судя по имеющейся у меня информации, барон получил тяжелое ранение и ему пришлось ампутировать левую руку. На Мальте он мне помог, поэтому я не мог не отплатить ему той же монетой и хотел предложить какую-нибудь административную должность в правительстве наместника.

Увиденное в госпитале меня порадовало, все же уровень орденской медицины, был на голову выше, чем в среднем по Европе. Как и мой визит, вкупе с наградами, не оставил равнодушным раненых бойцов и, конечно, Фридриха, который с радостью отменил планы по возвращению домой, без сомнений согласившись присоединиться к командору после выздоровления.

Вернувшись в резиденцию, я решил разобраться наконец с семьей бывшего султана или, если точнее, с её мужской частью, потому, как по женской, я уже все решения принял. Гарем, по умолчанию, оказался в компетенции наместника, пусть сам с ним и разбирается, а законных жен (или уже вдов) султана с дочками я решил забрать с собой в Крым и перепоручить их заботам бывшего хана, а сейчас губернатора Таврии Николая Гирей-Херсонесского. Думаю, что там им будет неплохо. А вот с пацаном, как мужчиной и наследником престола, я должен был закрыть вопрос лично.

***

– Селим, сейчас тебе придется принять решение, как совершенно взрослому человеку, но сначала я хочу узнать, ты любишь сказки? – начал я разговор, когда проинструктированный бывший наследник вместе с Обрезковым, который опять помогал мне в качестве переводчика, оказался в моем кабинете.

– Да Ваше Величество! – прозвучал от пацана вполне предсказуемый ответ.

– Хорошо Селим, тогда ты должен быть знаком с сюжетом, когда перед героем предстают три двери, из которых он должен выбрать одну. Сейчас ты в такой сказке и выйдешь отсюда в одну из таких дверей, возврата из которой нет. Поэтому не торопись, возможности изменить решение, от которого будет зависеть вся твоя последующая жизнь, не будет. Если тебе окажется что-то непонятно в предложенных мной вариантах, лучше спроси, я объясню ещё раз. Ну и, естественно, у тебя нет права отказаться от выбора и сам понимаешь, среди вариантов не будет такого, где я просто отпускаю тебя на все четыре стороны. Готов? – ободряюще улыбнувшись, посмотрел я на него, хотя собирался предложить ребенку вещи, за которые меня в прошлом мире детские правозащитники расстреляли бы, а потом повесили и напоследок утопили.

– Готов Ваше Величество! – сжав кулаки, решительно произнёс он.

– Молодец, мне нравится твой настрой. Итак, я император, ты наследник престола, поэтому в первой двери тебе будет дано право вызвать меня на смертельный поединок. Победишь меня и будешь свободен, как ветер, никто тебя не тронет, слово императора. Это может показаться насмешкой с моей стороны, но это совершенно не так. Перед боем каждый имеет шанс на победу, а ты, насколько я знаю, довольно неплохо обращаешься с холодным оружием. Во второй двери тихая спокойная жизнь, например, садовника в моей резиденции. Останешься в своей вере, будешь потихоньку ковыряться в земле, подстригать розы и ни в чем не нуждаться, потом женишься, но под присмотром. И, наконец, в третьей двери тоже возможность служить мне, но только так, как служат настоящие мужчины. Это возможность стать воином, полководцем или адмиралом, но для этого тебе придётся перейти в мою веру и сменить имя. Думай, выбирай. Времени тебе десять минут!

– Ваше Величество, у меня вопрос. Что с моим отцом, вы его убили? – сразу воспользовался он своим правом.

– Интересный вопрос Селим. Я завоевал три королевства, два острова, и одну империю, но до сих пор не убил ни одного человека королевских кровей.

Парень наморщил лоб, услышав мой ответ, подумал ещё секунд двадцать и произнёс:

– Мой наставник Энвер-ходжа учил меня, что не стоит открывать дверь, которую ты не в силах закрыть. Это ведь вы убили Махмуд-бея на поединке голыми руками. Сулейман-паша рассказывал эту историю, которая произошла на его глазах. Значит выбрать первую дверь, будет глупостью, а не доблестью с моей стороны. Цветы мне безразличны, поэтому я выбираю третью дверь, только вы должны научить меня также убивать без оружия!

Вот так пацан! Охренел я не от его выбора, а от чёткости его логики. Да ещё и выставил в конце условие, будто это я его уговариваю здесь перейти к себе на службу. Такому палец в рот не клади, сразу отхватит по локоть.

– Я принимаю твой выбор. С этого момента Селима, сына Мустафы не существует. Завтра ты будешь крещен, а через неделю отправишься на Мальту в кадетский корпус, обучаться морскому и военному делу. Ну а право обучаться у меня искусству рукопашного боя, нужно будет заслужить учебой в корпусе. Вернемся к этому вопросу через пару лет. Есть ещё пожелания?

– Я бы хотел увидеть свою мать и сестру, если это возможно Ваше Величество?

– Конечно, через несколько дней они тоже отправятся в путь вместе со мной. Мы направляемся в Крым. Там они останутся при дворе бывшего хана Девлет-Гирея, он позаботится о них. Ты сможешь увидеться с ними перед отплытием, а по окончании учебы приедешь к ним в гости!

***

В том мире, адмиралу Колчаку частенько приписывали фразу про то, что наводя порядок в захваченном городе, не стоит трогать проституток, артистов и кучеров, которые служат любой власти. Его это слова или нет, доподлинно не известно, но сам он точно оказался политической проституткой, официально перейдя в конце 1917 года на службу британскому правительству, а затем усердно выполняя приказы лондонских хозяев на посту «Верховного правителя России». Что впоследствии было метко изображено народным творчеством в виде частушки про него – «Мундир английский, Погон российский, Табак японский, Правитель Омский». Но суть не в этом, а в том, что характеристика про службу любой власти, прекрасно подходит и мелким чиновникам, которые на мой взгляд даже более живучие существа. Примерно на одном уровне с домашними тараканами, которые, как общеизвестно, одни переживут ядерную войну. Воистину, императоры приходят и уходят, а чиновники остаются.

Через пять дней после захвата города, эти парни в серых одеждах возобновили, как ни в чём не бывало, свою работу, принявшись со всем усердием переписывать законы старой империи. Заставив и меня зарыться в гору бумаг, став приложением к перу, утверждающему документы. Хотя ничего нового, особенно в экономике, мы сразу придумывать не стали, сохранив основную часть прежних законов. Только доработав их с учетом упразднения шариата и изменений в положении общин, и переиздав на трех языках: русском, французском и турецком. Русская версия для меня и в качестве эталона, французская для наместника и его команды, а турецкая для всех остальных. Искусственный османский язык, которым владели только чиновники, я сразу же запретил и распорядился начать внедрение во все сферы жизни и образования русского языка, как языка межнационального общения.

Захват крепости Румели прошел без осложнений, обезопасив европейскую часть города, с маркизом де Сантильяной я тепло попрощался, передав с ним письмо королю Испании, в котором выражал надежду на установление доверительных отношений, задачи всем были нарезаны. Поэтому я с чистой совестью мог отправляться в Крым, на Родину, которую не видел полтора года, и подвести некоторые промежуточные итоги. Которые вполне укладываются в короткую фразу – лето провели отлично.

Если перефразировать бородатый анекдот про генерала за рулем, то можно сказать, что реальных виновников гибели Екатерины Алексеевны и Станислава Потоцкого я до сих пор не знаю, но часть наказаний уже привел в исполнение. Как обычно, первыми под раздачу попали поляки и турки. Хотя, как говорил Жеглов, наказания без вины не бывает. Поляки (по крайней мере какая-то их часть) своего лидера в любом случае предали, а турки безо всяких на то оснований нарушили взаимовыгодный мирный договор.

Вот на такой позитивной ноте первого августа, в день когда нашему с Софией первенцу Косте исполнился ровно год, мой левиафан, ста двадцати пушечный красавец «Константинополь», покинул бухту Золотой Рог, снова направив свой размеренный, внушительный бег на восток. А я перед выходом в море перевернул свою новую сокровищницу вверх дном в поисках подходящих подарков для моей ненаглядной, а также тёщи и Марии с её дочками, которые должен был доставить в Стокгольм адмирал Седерстрём (механическую птичку на подставке в подарок сыну я выбрал за пару минут). Несмотря на гигантское количество драгоценностей всех видов, именно женских аксессуаров там оказалось раз-два и обчёлся. Ведь долгие сотни лет подарки преподносились самим султанам, но никак не их многочисленным жёнам. Восток, как говорится, дело тонкое!

Интерлюдия "Синопская резня бензопилой"

Двумя днями ранее

Траверз порта Синоп

Шли уже шестые сутки безрезультатных поисков кэптэном Нильсом Юэлем десантных кораблей Селим-паши, когда в поле зрения его подзорной трубы показался порт Синоп. Последняя точка на турецком побережье, после достижения которой ему следовало взять курс на Норд.

***

Оседлав после выхода из Босфора попутное течение и поймав в паруса мощный фордевинд, пятая бригада линейных кораблей с приданными силами понеслась вперед, как камень, выпущенный из пращи. Воодушевление, охватившее молодого комбрига от доставшейся ему особой задачи императора, передалось и морякам, поэтому все с нетерпением ждали встречи с противником, ни секунды не сомневаясь в итоговом успехе. Моряки народ суеверный, а имя их неустрашимого императора уже обросло таким количеством легенд, что они были готовы сразиться даже с демонами из преисподней, веря в то, что и на них лежит частичка его доблести и удачливости.

Пролетев за неполные сутки сто тридцать миль до Зонгулдака, первого приличного порта на их пути, скандинавы обнаружили там только пустые пристани и ни одного более-менее серьезного корабля на рейде. Вариантов было

Следующие четверо суток поиска также не смогли ничем порадовать комбрига. Турецкое побережье словно вымерло и лишь утлые рыбачьи лоханки скрывались в прибрежных скалах при приближении чертовой дюжины белопарусных красавцев с Андреевскими флагами на мачтах. Напряжение нарастало.

***

Синоп, в древности одна из главных греческих колоний на южном берегу Понта Эвксинского (он же Черное море), расположен в очень интересном и живописном месте. Гористый мыс, далеко выдающийся в море и прикрывающий с севера Синопскую бухту, соединен с материком узким (минимальная ширина менее полукилометра) перешейком, на котором и расположилась большая часть города и порта. В таких условиях, хотя стоянка со стороны защищенной бухты, конечно, намного привлекательнее для мореходов, корабли вполне могут при необходимости и в хорошую погоду причаливать с обеих сторон перешейка. Именно такую картину обнаружил перед собой кэптэн Юэль. Корабли, очень много кораблей, всех классов и видов, облепивших порт со всех сторон, словно пчелы колоду с мёдом. Это грузилась основная часть десантной группы Селим-паши.

Несмотря на значительный численный перевес, реальную боевую ценность у турок представляли лишь два тридцати шести пушечных фрегата, на одном из которых и держал свой вымпел командир десанта Али-бей. Вся остальная свора состояла из шебек, катарг и прочей мелюзги. Хотя ни о какой недооценке противника со стороны турок речи и не шло. Противника у них просто не должно было оказаться. Русский флот пока ещё оставался прибрежным, а для того, чтобы предугадать появление у своих берегов третьей силы в виде флота скандинавов нужно было быть господом Богом.

Где же тогда, спросит внимательный читатель, недавно купленные у французов линейные корабли, если основную часть десантной группы охраняют лишь два каких-то жалких фрегата. А корабли эти двигались под флагом Селим-паши в сторону русского побережья в составе передовой группы, вышедшей из Зонгулдака западным маршрутом как-раз в день штурма Стамбула, опередив кэптэна Юэля всего на полсуток.

В такой ситуации даже «слабенькая» пятая бригада, в которой и не пахло не только монстрами типа «Константинополя» или «Иоанна Крестителя», но и даже стандартными для западных флотов восьмидесяти пушечниками, представляла из себя ультимативную силу. Четыре по шестьдесят, четыре по пятьдесят и два по сорок четыре – это не поллитра. Это десять линейных кораблей с более чем полутысячей орудий, плюс три фрегата на побегушках.

Оставив один дивизион для атаки с севера, кэптэн с остальными кораблями обошёл мыс и начал спокойно строить линию баталии для атаки из залива. Ситуация не требовала тактических изысков, нужно было просто встать на якоря и методично расстрелять практически беззащитные корабли, которые из-за скученности даже не могли толком вести ответный огонь, ещё и перекрыв при этом секторы стрельбы немногочисленным береговым батареям.

***

Часа через четыре на месте залива, порта, города и вообще всего мыса бушевал огненный смерч, разгоняемый вечерним бризом. Пылали остатки кораблей, дома, деревья, люди и всё остальное, что поддерживает горение. А с кораблей пятой бригады казалось, что горит даже вода в заливе. Страшное, но завораживающее зрелище.

P.S. Если вы собирались написать комментарий, подписаться или похвалить автора, но всё как-то забывали, сейчас самое время. Спасибо!

Глава 7

Изначальная задача Селим-паши была нам вроде как известна – высадить десант на полуострове, но война тем и отличается от театра, что здесь по большей части всё идёт совсем не по сценарию. В Крыму, надеюсь, тоже ушами не хлопают и подготовили комитет по торжественной встрече, а удобных мест для высадки там не так уж и много. В такой ситуации обстоятельства могут вынудить турок искать другие места, на роль которых по своей десантодоступности претендуют в первую очередь район Днепровского лимана и Таманский полуостров. Однако выбрать в такой ситуации Кубань для атаки на Крым можно только в горячечном бреду. Война – это в первую очередь география и ни один командир не захочет оказаться в ситуации необходимости сначала форсировать пролив, а затем наступать через узкую кишку безводного Керченского полуострова. Это же справедливо и для высадки в районе самой крепости Ени-Кале. Значит остается западный вариант.

Помня, что корабельная поисково-ударная группа (в терминах двадцать первого века) кэптэна Юэля имеет задачу двигаться вдоль турецкого побережья на восток, до Синопа, а затем направиться через центральную часть Черного моря на север, я направил свой флагман по совершенно другому маршруту. Мы пойдем через западную часть моря прямиком к Кинбурнской косе, а уже после спустимся на юг, вдоль западного побережья Крыма, и, Бог даст, доберемся до Севастополя, в котором я ещё не бывал.

Впереди нас двигался на север-восток мощный грозовой фронт, да и шли мы в стороне от торговых маршрутов, использующих сильное круговое течение, несущее свои воды вдоль западного побережья Черного моря от устья Днепра к Босфору, поэтому море оставалось пустынным на протяжении всех пяти суток нашего перехода.

Я все это время занимал свой мозг проигрыванием различных вариантов развития событий, но каждый раз уходя в дремучие дебри вероятностей останавливался, понимая, что занимаюсь чистым фантазированием. Слишком долго я был оторван от ситуации в России и парочка писем от Потемкина, полученных более полугода назад, ничего общего с действительным состоянием дел уже не имеют, а информация от турок однобока и касается только ситуации с их армией вторжения. Но ничего страшного, любая гимнастика полезна, даже для ума. Здесь, как в старом анекдоте, не догоню, так хоть согреюсь.

***

– Ваше Величество, корабли на горизонте, множество парусов и похоже там идёт бой! – оторвал меня кэптэн Эриксон от тяжких дум о судьбе империиметания ножей в мишень на стене каюты.

Убрав занесенный для броска нож, я принялся одевать куртку и уточнил:

– Отлично Ларс, где мы находимся?

– Трое суток подряд стоит низкая облачность Ваше Величество, поэтому могу сказать только приблизительно по счислению. Думаю, что мы милях в пятнадцати-двадцати к юго-западу от Тендровской косы! – доложил командир корабля.

– Ну что ж, всё сходится. Думаю, что пришла и ваша очередь заняться своими прямыми обязанностями по превращению вражеского флота в плавающий лесоповал. Корабль к бою! – ободряюще хлопнул я кэптэна по плечу и начал экипироваться по боевому.

Поднявшись минут через семь под

– Ларс, вы совершенно правы, там идёт бой и сейчас мы присоединимся к этому веселью. Отсюда не видно, но противником у турок должен выступать небольшой русский корабль без парусов, из которого идёт дым, словно из печи, поэтому ничему не удивляйтесь, когда увидите. У турок скорее всего три французских восьмидесяти пушечника, о которых мне докладывала разведка, а все остальное мелюзга по сравнению с нами. Какой у вас план боя? – оторвал я окуляры от лица и посмотрел на кэптэна.

Эриксон ненадолго задумался, переваривая мою информацию, и ответил:

– В таком случае Ваше Величество, с учетом преимущества в орудиях крупного калибра, толщины наших бортов и высоты опердека, предлагаю бой на дальней дистанции. Для нас жизненно важно сохранить ход и не попасть в два огня, а в такой позиции мы будем практически неуязвимы. Борт выдержит попадания ядер, а до такелажа они просто не добьют!

– Что ж, для начального этапа боя план отличный, а то, где мы здесь будем искать кубинское красное дерево для ремонта нашего красавца! – поддержал я командира, – Действуйте Ларс, фрегат отправьте потрепать транспортники, а я со своими бойцами организую две группы снайперов на полубаке и здесь. Будем выбивать турецких командиров и рулевых!

***

Рассмотрев, по мере сближения, противника, Эриксон подтвердил мои мысли про французские корабли, узнав в них систершипов семидесяти восьми пушечных «Сципиона» и «Геркулеса», взятых нами трофеями в Тулоне. Что ж, противник серьезный и бой нам предстоит тяжелый, сомневаться в этом не приходилось. Все же у них подавляющее преимущество в количестве кораблей и орудий, позволяющее запинать толпой даже такого монстра, как «Константинополь». Поэтому нам предстоит хорошенько постараться, чтобы сегодня оказаться со щитом.

Расставив снайперов, я занялся просмотром в бинокль прямого эфира игры в кошки-мышки. Где в роли мышки выступал небольшой пароход с двумя трубами и Андреевским флагом на корме, силуэт которого стал периодически появляться в поле зрения, кошками выступали полтора десятка турецких кораблей, явно желающих взять его на абордаж, а ценой проигрыша была смерть.

Привыкнув за последнее время к парусным судам и особенностям их неторопливого маневрирования, где однозначным чемпионом выступал мой огромный флагман, я вдруг с удивлением обнаружил и вспомнил, что корабли могут вести себя на воде совершенно по другому. Совершая абсолютно немыслимые для гордых покорителей ветра эволюции в виде разворота практически вокруг своей оси или движения задним ходом. Вот два турка, двигаясь по сходящимся траекториям, почти зажали строптивца в клещи, но он вдруг почти остановился, как вкопанный, пропустил погоню мимо себя и резко вывернув влево, зашел одному из «французов» в корму. Слитный залп башенных, да, да я не ошибся, именно башенных орудий и полуют преследователя взорвался облаком древесной щепы, а корабль со сбитым рулём заложил резкую циркуляцию вправо, рискуя протаранить своего напарника. Вот это да, вот это триумф технологий, подумал я. Походу тут наша помощь даже не требуется, этот вертлявый малыш сам отделает их, как бог черепаху.

***

К счастью или к сожалению, для кого как, турок ещё было много и через двадцать минут пришел и наш черед. Когда до колонны противника оставалась треть кабельтова, «Контантинополь» ушёл на правый галс, имея противника по правому наветренному борту, и полсотни наших орудий практически одновременно изрыгнули море огня в сторону противника. Нас окутало облако дыма, поэтому мне, в отличии от кэптэна Эриксона, ничего не оставалось, как опять отрабатывать роль зрителя в фильме про войну.В этот момент рулевой перебросил штурвал дальше, до упора влево, а пара сотен матросов, прилагающихся к такелажу в виде армии трудолюбивых муравьев, проделала необходимые манипуляции с парусами, и неповоротливая туша флагмана, накренившись на правый борт и подняв в воздух тучу брызг, принялась совершать поворот фордевинд.

Времени на совершение эволюции нам потребовалось не в пример больше, чем пароходу, но и такой маневр под прикрытием дымовой завесы оказался неожиданностью для турок, нарушивших линию баталии в попытке разделиться на две колонны. Кэптэн опять пошёл на правый галс, заходя в прореху между бывшими мателотами (соседи по кильватерному строю) на позицию для продольного огня, и тут уже мы смогли отличиться, зачистив корму одного из турок от всего живого до того, как нас опять обволокло дымом, только теперь уже от поочередных залпов с обоих бортов.

Прорезав основную линию, мы пошли на сближение с пароходом и я приказал притащить на полубак еще парочку Андреевских флагов, чтобы наверняка обозначить себя и не попасть под дружественный огонь этого колючего напарника, который за это время уже успел разделаться с двумя фрегатами, покачивающимися неподалеку без хода. Что ж, начало боя можно считать позитивным, мы уже точно одному сбили руль и положили там командира с кучей офицеров, а другого оставили без такелажа, тогда, как малыш вообще троих уконтропупил.

К сожалению на пароходе, название которого я так и не смог пока рассмотреть, сигнальных фонарей не имелось и организовать полноценное взаимодействие на ходу было невозможно. Поэтому я просто показал жестами, чтобы он шёл влево, а мы сделаем поворот и зайдем справа по ветру, и судя по его маневру меня там поняли правильно. Корабль, оказавшийся катамараном с двумя колесами, прикрытыми надстройкой, между корпусами и четырьмя орудийными башнями без крыш, резко довернул за нашей кормой в указанном направлении, не прекращая при этом вести убийственный огонь по противнику на совершенно недоступной для нас дистанции. Вот, что крест животворящийбездымный порох и новые орудия делают.

Однако пострелять нам сегодня больше не довелось. Видимо, оценив результаты первого огневого контакта, как исключительно бесперспективные для себя, турки бросили своих пятерых подранков и на всех парусах дали дёру

***

– Здравия желаю господа, капитан третьего ранга Ушаков Федор Федорович к вашим услугам, покорнейше благодарю за помощь в баталии, – кивнул командир парохода, статный и широкоплечий мужчина лет около тридцати, с открытым, светлым, истинно русским лицом, – С кем имею честь? Ни разу не слыхивал про такой великолепный корабль на нашем флоте!

Узнав, кто передо мной, я совсем не удивился, а лишь подумал про себя, что попробуй после такого не поверь в предначертания какой-то высшей силы. Как мы не изменяли ход истории, Ушаков и турки всё равно нашли друг друга и он их неизменно нахлобучил, впрочем, как и Суворов. А всё остальное лишь декорации для зрителей, на которые сами великие люди творя историю абсолютно не обращают внимания.

– Не стоит благодарностей, вы и сами прекрасно справлялись! – протянул я ему руку для рукопожатия и немного поджал его широченную ладонь. Ушаков с улыбкой принял правила игры, попытавшись сразу меня раздавить, но встретив достойный отпор, удивился, а после уже я включил форсаж и ему пришлось отбиваться. Наши сцепленные руки замерли в равновесии и тут я улыбнувшись, продолжил, – Император Скандинавии Иван, рад знакомству Федор Федорович!

Ушаков немного смутился, но к его чести не бросился рассыпаться в извинениях за эту шалость, зачинщиком которой был я сам, а разжал руку и склонив голову с достоинством ответил:

– Здравия желаю Ваше Величество, ну у вас и хватка, небось подковы гнёте играючи!

– Да вас тоже Господь Бог силушкой не обидел, Федор Федорович, но я предпочитаю гнуть и ломать противников, коих у нас ещё в достатке, а подковами пусть кузнецы балуются. Но сейчас недосуг, мы с вами позже ещё обо всём детально поговорим. Кэптэн Эриксон, – показал я на обычно неразговорчивого шведа, который уже вполне прилично мог общаться по-русски, – командир этого красавца. Не буду вас смущать своим присутствием господа флотоводцы, вы тут сами обо всём договоритесь, собирайте трофеи и давайте уже пойдём домой, в Севастополь!

Один из подранков, с разнесенным в хлам полуютом и множеством повреждений в районе пера руля, оказался совсем плох, поэтому капитаны решили с ним не церемониться и добить, а остальных взяли на буксир, поделив пополам между несравнимыми по своим размерам «Константинополем» и «Крымом». Таким вот незатейливым оказалось имя первого в мире боевого корабля-парохода. В итоге фантасмагорический вид нашего каравана имел полное право быть запечатлённым на холсте в виде дружеского шаржа.

Я же вспомнил слова командора про излишнюю скромность и отправил не имеющий задач фрегат в Севастополь, проинформировать Потемкина о славной виктории, бегстве турок и своем прибытии на родную землю. Пусть встречают своего…, а кого непонятно. Ладно, как встретят, так встретят, на месте разберемся.

***

Не знаю, отследили они как-то наш караван или просто стояли с утра на новенькой городской набережной и на всех возвышенностях в округе, но к нашему заходу в Севастопольскую бухту, там собралось никак не меньше десятка тысяч человек. Что для недавно основанного города являлось, на мой взгляд, очень серьезным показателем, хотя ничего удивительного в этом не было. Это в цифровую эпоху люди оказались избалованы доступностью видео контента, позволяющего не отрывая пятой точки от дивана присутствовать удаленно на множестве событий в разных концах света. Здесь же всё, что хоть на йоту нарушает привычное и размеренное течение жизни, вызывало неподдельный интерес людей, независимо от их возраста и социального положения, и собирало в любую погоду огромные толпы народа. А уж такое событие, как заход в гавань победителей над турецкой армадой, буксирующих по паре трофеев, точно не позволил бы себе пропустить никто из жителей города-моряка.

Дожидаться швартовки махины флагмана я не стал и приказав спустить шлюпку, направился к набережной, по центру которой выделялись четкие квадраты воинских подразделений с развернутыми знаменами и несколько встречающих лиц, во главе с Потемкиным, чья внушительная фигура сразу притягивала взгляд.

– Виват императору Ивану! – зычно гаркнул Потемкин, когда я поднялся по ступеням на мостовую набережной, и подойдя ко мне под слитные возгласы «Виват, виват…», произнёс с самым серьезным выражением на лице, – Ваше Величество, окажите милость, примите под свою руку народ Новороссии, как наш законный государь!

Я вроде не был новичком на подобных мероприятиях, какие только присяги мне уже не приносили. Две недели тому назад высшие духовные лица четырех конфессий присягали в Константинополе на своих Святых Писаниях. Но именно в такой ситуации, когда я не почти законный наследник, как в Швеции, или взял власть по праву сильного, как в Дании или на Мальте, а когда сами люди предлагают мне стать монархом, да ещё и в России, я оказался впервые и немного растерялся. Со стороны вроде бы никакой разницы, но для меня в душе разница была колоссальная. Ведь это мой, русский народ, отдаёт себя в мои руки и возносит меня над собой в надежде, что я дам ему защиту от супостата и услышу его чаяния. И ради возможности сделать это, я со своими боевыми товарищами крутился все эти пять лет, как белка в колесе. Хотя, наверное, предыдущие годы покажутся легкой прогулкой, перед тем, что нам предстоит впереди. Как говорится, кушайте, не обляпайтесь.

Глубоко вздохнув и прокашлявшись от кома, вставшего в горле, я подошёл к Потемкину, крепко обнял его, а после повернулся и громко обратился к собравшимся:

– Я, милостию божею, император Скандинавии, король Дании, Норвегии и Швеции, герцог Курляндии и Мальты, великий князь Константинополя принимаю вас братья и сестры в большую семью народов моей империи, в которой рады каждому вошедшему в неё, независимо от вероисповедания и рода-племени. Будьте верны своей присяге в горе и радости. Да будет так и да поможет нам в этом Господь Бог всемогущий!

– Виват императору Ивану! – снова гаркнул Потемкин, которому опять вторила вся набережная, и дал отмашку к началу процедуры, которая оказалась чётко расписана.

Перед полками вышли священники, держа в руках Евангелие (на левом фланге, перед группой татар с национальных одеждах, вышел имам с Кораном), и принялись диктовать текст присяги, а стоящие в строю принялись хором повторять за ними – «Я … обещаюсь всемогущим богом служить всепресветлейшему нашему государю императору Ивану Николаевичу верно и послушно и т.д и т.п…. В чем да поможет мне Господь Бог всемогущий!».

После полки прошли торжественным маршем, народ кричал «ура!» и бросал вверх шапки, корабельные орудия дали несколько залпов холостыми выстрелами, а

Глава 8

Народ продолжил гулянья на набережной, а мы сели с Потемкиным в карету и отправились в резиденцию генерал-губернатора, в которой он и жил и работал.

– Григорий, – посмотрел я на него, как только закрылась дверь кареты, – будешь мне выкать наедине, обижусь!

– Как скажешь Иван! – улыбнулся он и задумчиво произнес, – Сколько мы с тобой не виделись, полтора года, а кажется будто целая жизнь прошла, столько всего произошло!

– Даа, – вздохнул я, – и не только хорошего!

– На всё Божья воля, – тоже вздохнул и перекрестился он, – Екатерина Алексеевна никогда не предавалась унынию, значит и нам не след. На нашей стороне правда, значит и Бог с нами, вот и будем делать, что должно. Сейчас то оно полегче будет, а эти полгода совсем тревожно было, в смятении народ находился. Как это, без царя дальше жить? И ты молчишь, ничего не сообщаешь. Вот и сиди, гадай, может ты у себя в Стокгольмах решил сидеть потихоньку, ни во что не вмешиваясь!

– Извини, но мои планы никакому шифру в мире нельзя было доверить, – развел я руками, – вся надежда была на внезапность действий, иначе бы я вряд ли взял Константинополь за два дня, да и вас бы в покое не оставили. Весь Стокгольм до сих пор должен думать, что я в Новый Свет отправился, за новыми землями. Ну теперь, слава Богу, этот этап позади, надеюсь сейчас немного попроще будет. Кстати, что-то я Антонио на набережной не видел?

– В порядке наш Антонио, все такой же скромный, а начнёшь с ним торговаться, без штанов останешься, богатейший купец в Крыму! – махнул рукой Григорий, – Он теперь человек семейный, у него уже двое карапузов, потому стоял в сторонке со своим семейством. Приедет опосля ко мне домой, а ты куда Михаил Михайловича опять услал?

– Погоди, – удивленно посмотрел я на него, – тебе Пугачев разве не рассказал ничего? Это ведь корабли пятой бригады стояли в глубине бухты? Есть у них результаты по поиску турецкого десанта?

– Они это, они, – утвердительно покачал Потемкин головой, – пришли только позавчера вечером. Пугачев мне письмо твоё передал и коротко рассказал, что нашли они турка в Синопе и изничтожили всего, вместе с городом. Говорит, не меньше полутора сотен кораблей там было. Ежели добавить тех, которых вы у Тендровской косы рассеяли, вкупе огромный флот выходит. Думаю, что больше никакой опасности для Крыма нет. Ну так вот, собирался я с Емельяном Ивановичем вчера обстоятельно побеседовать, а тут появляется твой фрегат и сообщает последние новости. Тут уж не до бесед стало, нужно было встречу готовить. Сам понимаешь, лучшего момента не придумать!

– Ну слава Богу, значит удачно отработали, молодцы, – обрадовался я, – а Михал Михалыч на Корсике приглядывает за делами. Мы тут по дороге пошумели немного. Сначала у французов флот в Тулоне отобрали и остров отбили, а потом ещё и Мальту захватили по пути, так что я теперь Великий магистр Ордена Святого Иоанна Крестителя, который ещё называли орденом Мальтийских рыцарей. Только орден теперь в Константинополь насовсем переехал, а командор, которого я жаловал титулом князя Босфорского, трудится там моим наместником!

– Даже засомневайся я на мгновение в твоём рассказе о появлении здесь, ты тут же развеешь любые сомнения, сотворив такое, что диву даешься, – улыбаясь покачал головой Потемкин, – ну вот уже приехали. Милости прошу!

Потемкин жил всё также скромно, по холостяцки, занимая второй этаж аккуратного каменного дома со своими прежними домочадцами: камердинером Антипом, кухаркой Варварой, истопником Герасимом и ещё несколькими горничными, которых он забрал из Петербурга. И тут же, на первом этаже, располагался его рабочий кабинет, зал для совещаний и канцелярия генерал-губернаторства. Оказалось, что он теперь большую часть времени проводит в Севастополе, сделав его своей новой столицей, а Екатеринослав (тот который в прошлом мире Симферополь) остался столицей Таврической губернии.

С учетом недавних трагических событий с моими друзьями, я уже потихоньку становился маньяком в вопросах обеспечения собственной безопасности, но сегодня в доме Потемкина можно было реально расслабиться, как в старые добрые времена. Спокойно принять ванну, поужинать и просто посидеть со старыми друзьями за бокалом отличного местного вина, которое греки и армяне делали в Крыму ещё с незапамятных времен, а Григорий и Антонио придали новый импульс развитию здесь виноградарства и виноделия.

Разговаривали мы долго, перепробовали с десяток сортов молодых вин и несколько раз перескакивали в разговоре с «работы» на «женщин» и обратно, придя в итоге с Антонио к выводу, что Потемкину нужно срочно жениться. После чего я сходу сосватал ему бывшую первую леди Османской империи двадцати восьми летнюю Михришах, мать Селима, ставшего после крещения Иваном. А чего тянуть кота за причиндалы, решил я. Оба вдовые, моложе никто не становится, а Михришах дочь какого кавказского князька и, как говорил Сулейман-паша, женщина необыкновенной красоты. Хотя лично я взглянуть на бывших жён султана даже не пытался, а то назовут своим господином, как Сухова в «Белом Солнце пустыни», и выкручивайся потом, как можешь. Ничего вразумительного, с учетом количества выпитого, Гриша не ответил, но и категорического неприятия нашей идеи не высказал. Ну, значит дело решённое, а дальше, как в армии «не умеешь – научим, не хочешь – заставим».

***

– Доброе утро господа, рад видеть всех в добром здравии! – поприветствовал я собравшихся в зале для совещаний соратников и персонально подошел и обнял Суворова, – впечатлён Александр Васильевич, славная виктория при Дубоссарах вами сотворена!

– Сие чистая правда Ваше Величество, – покачал он головой, – грандиозная, токмо моих заслуг там на щепоть, всего то и сделал, что привел полки к месту баталии. А всё остальное божье провидение, славные дела солдата русского, да гений барона Чернова, храни его господь, с евонными чудо-ракетами!

– Вот, вот Александр Васильевич, что толку от полков и ракет, коли они в нужное время и в нужном месте не окажутся, и это я ещё про ваши блестящие действия по снятию осады Хотина не сказал, – усмехнулся я, – поэтому не скромничайте и после совещания приводите мундир в порядок. Поздравляю вас с заслуженным чином генерал-фельдмаршала, а остальные герои тоже без наград не останутся!

– Благодарствую! – кивнул Суворов.

– Итак господа, за прошедший месяц обстановка в регионе кардинально изменилась. Мы окончательно убрали с шахматной доски Османскую империю и взяли под контроль проливы, а над Святой Софией скоро снова засияют православные кресты, но работы на этом направлении ещё достаточно. Десантную группу Селим-паши

– Да Ваше Величество! – откликнулся Потемкин.

– Что у нас с флотом, если не брать в расчет пришедшие со мной силы? – поинтересовался я.

– Здесь к сожалению похвастаться нечем Ваше Величество. Всех сил только два десятка галеотов и «Крым». Контр-адмирал Сенявин стал слаб здоровьем и попросил отставку, а из штаб-офицеров только Федор Федорович и остался в строю. В Бугском лимане, там, где вы указывали, верфи только начали строить, но доступа к северному лесу мы лишились, а своих запасов выдержанного и годного для постройки кораблей кот наплакал, да и с мастеровыми негусто. Посему продолжаем строительство малых галеотов на Дону для охраны побережья Тамани, ну и заложили здесь в Севастополе уже второй пароход по проекту барона Чернова! – доложил Григорий Александрович.

Да, подумал я про себя после слов Потемкина, с флотом та же история, что и со знаменитыми английскими газонами. Нужно просто сто лет подряд сеять и подстригать траву и будет вам счастье. А у нас Петр Первый построил флот в Воронеже, но тут же выход к морю потерял. Корабли на свалку. И такая чехарда здесь продолжалась весь восемнадцатый век. А для нормального флота нужны традиции, культура производства, технологии и адекватные задачи для него. Хорошо, что хоть появление у нас пароходов должно позволить нам срезать угол в полсотни лет и попробовать обскакать англичан.

– Пароход, это отлично, господа, но в ближайшее время применять в бою мы его не будем, все работы по строительству второго корабля должны быть засекречены, а со всех причастных взяты подписки о неразглашении сведений под страхом смертной казни. «Крым» же необходимо обеспечить скрытой от любых посторонних глаз якорной стоянкой. Все его выходы в море на боевую учебу проводить только ночью. О нем должны забыть в городе. Капитан первого ранга Ушаков, – повернулся я к стоящему в дальнем углу новоиспеченному каперангу, которому я ещё вчера отправил посыльным Указ о повышении в чине (как и командиру пятой бригады), – почему по вашему я отдаю столь странный на первый взгляд приказ?

– Думаю Ваше Величество, что вы желаете приберечь сей сюрприз для более сильного противника, остатки турка ведь и так есть чем побить. Вон с вами какая силища прибыла! – недолго раздумывая ответил Ушаков.

– В самую точку Федор Федорович. Черноморское побережье теперь в безопасности, но мы вышли в Средиземное море, а там найдется с кем посоперничать, поэтому не будем раньше времени раскрывать все карты. Александр Васильевич, совместно к контр-адмиралом Юэлем и капитаном первого ранга Ушаковым подготовьте план операции, назовём её «Дунай», и послезавтра обговорим всё детально…

В этот момент в дверь постучали и в зал вошёл дежурный офицер, доложивший, что пришла срочная депеша по оптотелеграфу от губернатора Донецкой губернии барона Депрерадовича. Ведь вездесущий Гном уже запилил по проекту Кулибина первую шестисот пятидесяти километровую линию связи по маршруту Севастополь-Екатеринослав-Ор-Капу-Бердянск-Мариуполь-Донецк. Поэтому теперь можно было всего за два часа передать сообщение из Крыма на Донбасс. Чем мы вчера и воспользовались, сообщив туда, чтобы ожидали меня в ближайшее время на малой Родине. А в старой турецкой крепости на Крымском перешейке сделали большую станцию фельдъегерской связи, чтобы оттуда отправлять послания в Елисаветград (фельдмаршалу Румянцеву, трудившемуся там губернатором) и другие точки Правобережья, где ещё не было оптотелеграфа.

– Читайте вслух лейтенант! – дал я ему команду.

– «В Яицком городке начался крупный казачий бунт. Убит генерал из Петербурга. Подробности выясняю», это всё Ваше Величество! – быстро справился лейтенант.

Отпустив офицера, я снова оглядел присутствующих:

– Что ж господа, видимо началось то, чего мне очень хотелось избежать. Я говорю про войну между русскими. В сиюминутном масштабе может показаться, что нам это на руку, будет чем сейчас Петербургу заняться, но вспомните нашу историю. Где смута, там разруха, опустошение и иноземные захватчики. Ладно, сейчас слишком мало информации для принятия решений, поэтому не будем отвлекаться. Николай Арсланович!

– Слушаю Ваше Величество! – отозвался губернатор Таврии.

– В ближайшее время господин Рамолино начнет торговлю с Константинополем, Мальтой и Корсикой, пусть остальные купцы тоже не зевают и осваивают эти перспективные направления. Кроме того, в кратчайшие сроки отберите полсотни толковых мальчишек лет двенадцати-четырнадцати из бедных семей для обучения за казенный счет в морском кадетском корпусе на Мальте и с десяток молодых лекарей, для начала, поедут набираться знаний и опыта в госпиталь ордена Мальтийских рыцарей. Доставку организует господин Рамолино!

***

Отпустив военных, мы с Потемкиным и Гиреем обсудили за чашкой чая ещё несколько вопросов внутренней политики и экономики. Мой подход, по которому земли Новороссии становились Великим княжеством в составе империи, а Потемкин наместником, был воспринят положительно. Кроме этого, я поручил им проработать вопрос переселения мусульманской бедноты из Константинополя в безлюдные пока степи к северу от Сиваша, которую можно было бы стимулировать списанием долга при переходе в православие по прибытию на новое место и помощью в постройке жилья. Главным был вопрос, как эффективнее пристроить переселенцев к какому-нибудь нужному и полезному делу. А после того, как бывший хан отправился к себе в Екатеринослав, пришел черед обсудить вопросы политики настоящей, которые мы вчера не сговариваясь проигнорировали, решив дать мозгам отдых.

– Ну что Григорий, как будем разбираться с Орловым и его компанией, а теперь и с восстанием казаков на Яике. Есть мысли?

– Да какие тут мысли Иван, – махнул рукой Потемкин, – дороги перекрыты, из Петербурга вести не доходят. Сам понимаешь, одно дело, когда ты в столице сидишь и у тебя пара губерний откалывается, а другое, когда у тебя только, только основанные города и дикое поле под боком. Чудо, чудное, что мы вообще продержались, да ещё и турка с поляком побили. К тому же, это у тебя опыта на поприще свержения монархов на десятерых хватит, а я уже который год всё больше по хозяйственной части!

– Ну ладно прибедняться то, сумел же против течения пойти и людей за собой повести, так, что ты себя в старухи-ключницы не записывай! – усмехнулся я, откинувшись на спинку кресла, – На счёт опыта ты конечно прав, да только я уже говорил,

– Не переживай, тут и без тебя охотники найдутся, – резко встал из-за стола Григорий, – это, конечно, только мои измышления, но думаю, что затишье на наших границах объясняется довольно просто. В Петербурге знали о приготовлениях турка и рассчитывали на наше поражение, чтобы опосля разобраться с нами побитыми. А теперь им, что останется делать, только войной на нас идти. Так, что казачьи волнения нам сейчас ой, как на руку, а там и зима не за горами, успеем хорошенько подготовиться. Вот такие будут мои мысли!

– Согласен, очень похоже на правду и с казаками ты тоже прав, – вздохнул я, – поэтому есть у меня мысль отправить на Яик Пугачева. Он казак авторитетный, думаю, сумеет найти общий язык с тамошними атаманами, по крайней мере в вопросе нашего нейтралитета перед лицом общего врага. Организуем через него переписку, а дальше будем действовать по обстановке. Я же закончу операцию в Восточной Европе. Свяжусь со своей армией в Померании, окончательно разберусь с польскими делами и постараюсь утрясти все вопросы с австрийцами. Есть, конечно, большой соблазн использовать моих скандинавов и по быстрому прижать к ногтю питерских узурпаторов. У меня же там целая сорока тысячная армия всего в четырехстах верстах от Риги и русской границы, а там и до Петербурга не так далеко. А в ближайшее время ещё и эскадра Седерстрёма вернется на Балтику. Но боюсь, что это простое решение откроет для нас дорогу в ад. Ведь в таком случае я сам стану иноземным захватчиком и превращусь в короля Густава, мечтавшего о реванше за Северную войну. Так что, этими силами я могу только угрожать, а разбираться придется, как всегда, своими руками!

Интерлюдия "Вести с полей"

Поступавшие в Петербург вести сполейфронтов не предвещали ничего позитивного для императора и Верховного тайного совета. План Орлова по приведению Новороссии к покорности чужими руками накрылся медным тазом, после того, как турецко-польское вторжение на Правобережье Днепра потерпело полный крах. Одновременно с этим армия ненавистного императора Скандинавии изничтожила польскую государственность и прибрала к рукам Восточную Пруссию с Померанией, создавая напряжение на западной границе осколка империи. А тут ещё и казачки начали мутить воду на Южном Урале и разжившись там промышленной и тыловой базой навострили свои пики и сабли в сторону Екатеринбурга, металлургического сердца России, да вдобавок к этому государя-императораназывали земляным червякомобругали самозванцем. Что, сами понимаете, уже ни в какие ворота не лезло.

Стамбул к тому времени ещё не стал Константинополем, поэтому командование императорской армии вполне обоснованно считало, что с разгромом армии Осман-паши, угроза для Новороссии окончательно не исчезла. А значит можно без опасений перебросить с южного направления необходимое количество войск на восток и быстренько разобраться с бунтовщиками.

Маховик гражданской войны принялся набирать обороты, хотя в её конечном исходе у Петербурга сомнений не было. Не смотря на потерю огромных, сравнимых с континентами, территорий, под властью императора Алексея оставалось самое большое в Европе государство, расположенное на развитых, давно освоенных землях, и сохранившее за собой львиную долю армии, населения и промышленного потенциала Российской империи.

Правда, поначалу, недооценка противника дорого обошлась Петербургу. Войска с юга шли долго и приходили разрозненно, а генералам страсть, как хотелось выслужиться и проучить холопов. Поэтому несколько болезненных поражений они получили, потеряв несколько полков, но стабилизировать линию фронта на подходе к Екатеринбургу всё же сумели. Фронт замер в шатком равновесии, а противники принялись судорожно зализывать раны и накапливать силы для того, чтобы склонить чашу весов в свою сторону до наступления холодов.

Глава 9

На следующие несколько дней я опять превратился в «чернильную душу», подписывая стопки указов о переназначении всех должностных лиц Великого княжества Новороссия на свои прежние должности и переутверждении десятков действующих законов, кодексов и уложений. Хорошо хоть удавалось периодически отвлекаться на работу с планом операции «Дунай».

В итоге было решено, что Ушаков возглавит поисково-ударную группу из «Константинополя», в качестве главной ударной силы, с четырьмя фрегатами на подхвате и ещё раз прочешет турецкое побережье, только теперь уже с востока на запад до Босфора, уничтожая всё способное перемещаться по воде и превосходящее размерами рыбацкую шаланду. «Крым» останется для обороны Севастополя, а Суворов заберет всю пехоту из крымских гарнизонов, вместе со всеми остальными кораблями, и отправится выполнять основную задачу. В моем распоряжении остаются два казачьих полка, Мариупольский драгунский и «Кальмиус», с которыми Александр Васильевич недавно ходил бить Осман-пашу.

Драгуны и казаки, в полном составе награжденные мной Рыцарскими крестами (за неимением под рукой других наград), получили задачу через неделю спокойно выдвигаться в район Елисаветграда и вставать там лагерем в ожидании моего прибытия. Я же присоединюсь к ним после того, как побываю на Донбассе и порешаю там все дела, вместе с Депрерадовичем и реактивщиками, которые в это время отдыхали на базе в Донецке и пополняли боекомплект.

Работы было много, но несмотря на загруженность, я успел перед отъездом немного осмотреть город и познакомиться с пароходом. Хотя городом Севастополь можно было пока называть с большой натяжкой. Из всех признаков города в наличии была одна полукилометровая набережная-пристань, парочка мощеных дорог и центральная площадь, на которой стояли храм Петра и Павла, резиденция Потемкина и ещё несколько однотипных зданий административного назначения. Все остальное было либо строящимися объектами, либо бараками и небольшими домишками, раскиданными компактными группами вдоль балок и бухт. Однако, к моему удовлетворению, во всём, что строилось, чувствовался основательный подход, а стук молотков и визг пил не стихал ни на минуту.

Район верфей тоже развивался с прицелом на перспективу, а мои указания по скрытию стоянки «Крыма» уже начали реализовывать. Сам же пароход смотрелся на окружающем фоне, как гость из будущего, даже несмотря на то, что два его корпуса были взяты от стандартных тридцати пяти метровых галеотов, серийно строящихся на Дону.

Нового капитана, взамен Ушакова, ушедшего на повышение и занятого подготовкой к операции, еще не назначили, поэтому экскурсию мне проводил главный по строительству и эксплуатации, назвавшийся Михеичем. Сам он, конечно, изначально специализировался на плотницких делах, но поработав на этапе строительства в плотном контакте с Гномом, получил общее представление обо всех системах и механизмах корабля и смог вполне внятно рассказать мне о них.

Корпуса подверглись

Сами корпуса остались деревянными, но отсутствие орудийных портов и дополнительное усиление изнутри полосовым металлом и дубовыми досками, сделало их практически неуязвимыми для обычных орудий. Паровые машины, дополнительно защищенные запасами угля, занимали всю среднюю часть корпусов. Длинная надстройка, прикрывающая собой машины и ходовые колеса с поворотными плицами, была также обшита стальными листами и уже имела несколько отметин от безрезультатных попаданий турецких ядер в бою у Тендровской косы.

Конечно, обитаемость и автономность «Крыма» была принесена в жертву боевой эффективности, но это была оправданная мера. Десяток таких корабликов легко растреплют у своих берегов любой флот, просто расстреливая его с предельных дистанций, выбрав удобный момент и ракурс для атаки. По окончании осмотра, я вручил Михеичу сигнальный фонарь, взятый из запасов пятой бригады, и показал куда его установить, а молоденькому перепуганному мичману, оказавшемуся старшим на борту, отдал таблицу сигналов, приказал выучить, как «Отче наш», и показал, как работать с фонарем. После отдам ещё один образец фонаря Гному на Донбассе, чтобы организовал серийное производство и установку на все остальные корабли.

***

Победить необъятные российские пространства можно было только постоянным движением, поэтому уже через неделю, пятнадцатого августа, я вместе с отрядом спецназа переквалифицировался из мореплавателя во всадника и двинулся на Донбасс. Погода стояла самая, что ни на есть походная. Июльская жара уже начала понемногу спадать и вечера становились свежими, позволяя людям и лошадям отдыхать ночью в полную силу. А если учесть, что мы провели в море, с короткими перерывами, более трех месяцев, то я уже начинал переживать, чтобы лица бойцов не потрескались от удовольствия. Шведы вообще охреневали от разнообразия крымской природы и бескрайних степных просторов, а остальные наслаждались ароматами родного воздуха, тишиной и предвкушением скорого отдыха в домашних условиях.

Сегодняшняя дорога из Крыма разительно отличалась от той, по которой четыре года назад мы пробирались на полуостров через черный ход. Нет, она, конечно, не стала асфальтированной автострадой, но движение грузов было достаточно оживленным, а башни оптотелеграфа, расположенные вдоль дороги каждые восемь-десять километров, придавали ей обжитой вид и автоматически становились источниками притяжения. Возле некоторых из них, где имелись хорошие источники воды, уже появились постоялые дворы. Эксплуатировались башни, естественно, военными. Кто же ещё согласится сидеть в пока ещё голой степи. Боевые расчеты первого в мире линейного полка связи дежурили на них вахтовым методом, завозя с собой всё необходимое для жизни. Ничего нового, во все времена армия взваливала на себя самые тяжелые, первые шаги по освоению новых пространств. Хоть здесь, хоть в Арктике, хоть при постройке БАМа.

Но ещё более кардинальным отличием от прошлых путешествий было то, что по прибытию к месту следующего привала, меня уже встречали ответственные должностные лица, и предоставляли в наше распоряжение готовый бивак, с водой, кострами и фуражом. Технологии, понимаешь.

***

– Ну что Степан Иванович, уже освоились в седле, как себя чувствуете? – решил я на второй неделе пути побеседовать с немного пришедшим в себя Шешковским, которого забрал с собой на Донбасс.

Первую неделю на мучения Степана Ивановича было больно смотреть. Истинно кабинетный работник, тщедушный и не привыкший к седлу городской человек, он терпел в походе не только физические, но и моральные лишения. Проживший большую часть взрослой жизни при дворе, с его манерами и неписанными правилами, да ещё и имея там немалый вес, человек попал в окружение толпы молодых, пышущих тестостероном, головорезов, для которых в этом мире существовало только два авторитета, я и Добрый, а заняться ввиду полного отсутствия противника, было решительно нечем.

Вообще, обстановка в полку всегда царила теплая и товарищеская, но то, что среди бойцов считалось дружеским приколом, повергало Шешковского в тихий ужас. Перенаправив через три дня их неуемную энергию на мирные цели, я дал Степану Ивановичу еще несколько дней прийти в себя морально и телесно, и пригласил на разговор.

– Благодарю Ваше Величество, уже лучше, боли в пояснице почти перестали мучить по ночам! – ответил он с натянутой улыбкой на устах, явно свидетельствующей о том, что сидеть в седле ему некомфортно.

– Ничего, скоро будем на месте. Попаритесь в баньке, всю хворь, как рукой снимет, – приободрил я собеседника, – чем дальше собираетесь заниматься Степан Иванович?

Вопрос, видимо, поставил Шешковского в небольшой тупик и секунд через десять он решил ответить самой беспроигрышной фразой:

– Чем прикажете Ваше Величество!

– Это как раз понятно, – усмехнулся я, – может быть сами что-нибудь предложите по вашему, так сказать, прежнему профилю работы?

– Прошу простить меня Ваше Величество, но я совершенно не понимаю, как в таких, – попытался он развести руками, чуть не упав при этом с лошади, – условиях организовать свою работу!

– Ну разве это проблема, – махнул я рукой, – так, временные трудности. Екатерина Алексеевна отзывалась о ваших способностях в весьма комплементарных тонах и говорила, что у вас в Петербурге имеется разветвленная сеть агентов!

– Не уберег я государыню-матушку, царствие ей небесное, – перекрестился он, – весь заговор был, как на ладони, следовало просто изъять тайно энту игрушку у Павла Петровича, осмотреть её с пристрастием и ничего бы не стряслось. А люди соответствующие, Ваше Величество, в столицах имеются, притом в архивах Тайной экспедиции не прописаны. Я с ними, с кажным, с глазу на глаз работал. Только где он теперь, энтот Петербург!

– Великолепно Степан Иванович, это как раз то, что нам и нужно. Но до Петербурга очередь ещё дойдёт. Сейчас меня интересуют подробности участия в заговоре европейских монархов. Григорий Александрович писал мне, что у вас имеются доказательства, где они?

– Так, здеся они все, Ваше Величество, здеся, я со

Взяв переданный Шешковским конверт, я достал из него письмо и ознакомился с содержанием, написанным на немецком. В общих чертах я уже владел этой информацией, но письмо за личной подписью австрийского Габсбурга императора Священной Римской империи Иосифа Второго в своих руках, это же совсем другой коленкор.

Убрав письмо к себе в суму, я уточнил:

– А что же Людовик, есть какие-нибудь доказательства?

– Нет Ваше Величество, – покачал головой Шешковский, – это, конечно, не совсем моя епархия, но насколько мне известно французский король вообще не занимается такой политикой, там у него разных министров для энтого дела пруд пруди!

– Ну нет, так нет, меня всё равно больше австрияки волнуют. Кстати, ваши знаменитые кнуты при вас? – поинтересовался я.

Кнуты тоже оказались на месте и после того, как я сказал Степану Ивановичу, что возможно мне скоро потребуется и это его умение, он расплылся в мечтательной улыбке и, кажется, совсем позабыл про все свои болячки. Маньяк чистой воды.

***

Вечером того же дня мы добрались до Мариуполя и встали на ночевку на берегу Азовского моря. В прошлый раз, когда я побывал на этом месте, здесь было только пепелище от небольшой деревянной крепости Кальмиус, где раньше несли службу казаки Войска Донского и которая была сожжена ногайцами незадолго до начала предыдущей войны с турками. Хотя здесь, как и во многих местах на этих берегах, люди точно жили ещё со времен греческой колонизации Северного Причерноморья, а скорее всего ещё и раньше.

Называя этот город по «новому, старому» Мариуполем, никто из нас не вдавался в историю происхождения этого названия, мы его таким знали и всё. Но умные греческие головы из администрации Потемкина уже подвели под это дело теорию и получился у них – Мариуполис, то есть город Марии. А значит можно считать, что город назван в честь жены Доброго. Вышло неожиданно, но интересно.

До достижения соответствия между вывеской и содержанием этому месту было ещё, как до Китая в одной интересной позе, но первые результаты работы были уже на лицо. Здание администрации, казармы драгунского полка, рыбачий поселок и самое главное – порт. Большая огороженная складская территория, подъездные пути, несколько уходящих в море узеньких пирсов и безусловная достопримечательность всего региона – огромный портовый кран.

Как рассказал начальник порта, подвижный, как капля ртути, крымский грек, главной проблемой для начала работы грузового терминала оказалось мелководье. Стандартных выходов было два. Углублять дно или строить мощные пирсы, позволяющие перемещать по ним тяжелые грузы. И то, и другое долго и дорого, но если у вас нет Гнома, безальтернативно. Гном же просто построил одну площадку на сваях и поставил туда портовый кран с паровым приводом, позволивший сместить точку погрузки сразу метров на сорок в море. Здесь он размерами корабля ограничен не был, поэтому развернулся на полную катушку. Конструкция, конечно, походила на огромного уродливого трансформера, у которого прострелило поясницу, но по словам грека, работала исправно при соблюдении правил эксплуатации, ещё и заменяя собой прорву народа.

После ужина я вышел прогуляться по берегу моря и ко мне, как обычно, присоединился Пугачев. С ним всегда было интересно поговорить и узнать его взгляд на происходящие вокруг нас события. Он хоть, как говорится, университетов и не заканчивал, но обладал настоящим аналитическим умом и умел видеть суть проблемы.

– Не дают мне покоя Емельян Иванович казачьи волнения на Яике, – начал я разговор, – с причинами всё более-менее понятно, найти повод вообще не проблема, а вот с целями у меня никак не складывается. Информации сейчас, конечно, маловато, но если это не просто попытка пограбить помещиков и заводчиков и уйти в степь, то чего могут хотеть люди, начиная вооруженную борьбу против государства?

– Да чего уж тут непонятного Иван Николаевич, – огладил он бороду, – правды люди хотят, да справедливости!

– Ответ настолько же разъясняющий, настолько и запутывающий, – усмехнулся я, – правда и справедливость, Емельян Иванович, она у каждого своя!

– А ты вспомни Иван Николаевич сказку, которую мне сказывал. Про казака Емельяна, про то, как он себя выжившим царем Петром Федоровичем объявил и волю крестьянам дал. Почему же народ ему поверил и почему супротив законной императрицы Екатерины оружие повернул? – задал неожиданный вопрос Пугачев.

– Так ты сам на свой вопрос и ответил, Емельян Иванович. Волю он крестьянам дал, вот люди и пошли за ним! – пожал я плечами в недоумении.

– Экий ты шустрый. Ты вот оденься в простой зипун и сходи в казачью станицу, да объяви себя царём. Поглядим потом, целы ли у тебя бока останутся. Казак, он человек завсегда жизнью битый, его на мякине не проведешь. Тута одного слова простого человека маловато будет, да и неважно, что человек гутарит, ежели народ царя почитает, как божьего помазанника. А вот ежели народ сумлевается, а к энтому ещё и слово правильное приложится, тут могёт и забурлить! – разложил он мне, словно первокласснику, прописные истины.

– Хорошо, значит первым условием для начала волнений должны выступать сомнения в законности восхождения монарха на престол. В случае малолетнего Алексея, таких сомнений, как блох на собаке, значит остается только один вопрос. Кто же этот уважаемый человек, который не только знает правильные слова, но ещё и окажется людьми услышан? – остановился я и посмотрел на Пугачева.

– Думаю я, Иван Николаевич, что слово такое нести мог святой человек из древлеправославных христиан. Слыхивал я, что за Волгой, на реке Иргиз, множество скитов основали опосля того, как государь Петр Федорович отменил гонения на истинную православную церковь! – озадачил он меня.

– А старообрядцы то здесь, Емельян Иванович, с какого боку, припеку? Сам же говоришь, гонения отменили, живи и радуйся, никто больше

– Давно это было, мы тогда на Царицынской линии в дозоре стояли, гутарил я тама с одним старцем. Верил энтот старец, что пресечется вскорости царствующая династия и будет сие знамением господним, что вернется на Русь истинная вера православная. Года с того разговора не прошло и раз, Петр Федорович преставился, – перекрестился он, – вспомнил я тогда его слова. Опосля, конечно, забывать стал про энтот разговор, а тут Екатерина Алексеевна с наследником богу душу отдали. Вот тебе и правда Иван Николаевич, только уже не у кажного своя, а одна на всех – самозванец на русском престоле!

Да, этого нам ещё не хватало, начал я переваривать слова Пугачева. Одно дело схватиться с Орловым и его подельниками, мотивация которых лежит на поверхности, и совершенно другое дело религиозные войны. Не могут же старообрядцы замутить поход на столицу и не вспомнить про церковный раскол. Понятно, что сын Екатерины никаких прав на трон не имеет, но он просто ребенок. Я же в их глазах должен занимать место где-то подле Антихриста. В лютеранство перешёл, а потом ещё и католический орден возглавил.

– Что ж Емельян Иванович, логика в твоих словах есть, будем учитывать это в раскладах. В главном мы с ними согласны, в Петербурге самозванец. Все остальные вопросы следует решать после того, как разберемся с главным. Начнут задавать вопросы, почему мы сами ещё не начали боевые действия против узурпаторов, говори, что нам ещё турка и поляка до конца побить надобно, – принялся я инструктировать Пугачева, – а в отношении веры говори так. Мол император Иван дело сделал богоугодное, какое ни одному православному царю не удавалось – освободил Константинополь от турка и восстановил кресты над Святой Софией. Но с патриархом греческим никаких дел не имел, вообще в дела церковные не вмешивается и считает, что Богу – богово, а кесарю – кесарево. Хочет император, чтобы на русской земле мир восстановился и наступило благоденствие, а как правильно верить, пусть сам народ скажет и священнослужители между собой договорятся, но без принуждения. Если они хотят патриарха выбрать и Земский собор провести, говори, что я не против. И главное помни, ты туда не воевать поехал, а с дипломатической миссией. Стойте с сторонке, смотрите, слушайте и сообщайте без промедления. Оружие только старое, лишний раз показывать свои навыки никому не стоит. В случае опасности немедленно уходите!

– Всё сделаем Иван Николаевич, комар носу не подточит, не сумлевайся. Токмо зачем нам в Донецк с тобой отправляться, время зазря терять, мы прям отсюдова и двинем на Дон. Нам ведь надобно ещё себя в надлежащий казаку вид привести, а хлопцы дома погостят малость! – предложил Пугачев.

Глава 10

Простившись следующим утром с Пугачевым и его группой, в которую он отобрал три десятка казаков, мы повернули на север и через двое суток добрались до пункта назначения, где я чуть не прослезился от нахлынувших чувств. На небольшом пригорке у дороги стоял поклонный крест, а рядом добротная деревянная Стелла «ДОНЕЦК». Все же, это был первый основанный мной город, который жил и развивался, словно ребенок.

Понятно, что здесь тоже никакого секрета в моём приезде, для того, кому положено, не было. Поэтому встречающие оказались тут же, у поклонного креста, с хлебом и солью. Меня эти слащавые церемонии бесили до глубины души, но делать нечего, назвался императором, полезай куда нужно. Выслушав доклад, я крепко обнял по очереди Депрерадовича, Гнома и Войновича, вкусил свежайшего, ароматнейшего хлеба, сказал несколько пафосных слов собравшимся и велел двигать в город.

Донецк, по сравнению с Севастополем, оказался намного более похожим на современный город. Широкие, прямые дороги и целых две улицы кирпичных домов смотрелись солидно. Все же удобный для строительства рельеф местности значительно сокращал трудозатраты, а местные кирпич и цемент делали стройку намного дешевле. На центральной площади, возле Спасо-Преображенской церкви, стояли три однотипных двухэтажных здания. Администрация губернатора, офис Донецкой горно-металлургической компании, а между ними дом, где и проживала вся большая семья Депрерадовичей-Черновых. Всё, как мы когда-то и планировали.

Отправив бойцов на базу компании, я привел себя с дороги в порядок и пока накрывали на обед, а Гном сбежал на десять минут в офис отдать какие-то не терпящие отлагательств указания, успел познакомиться с его женой Катариной, мелкой, под стать Гному, черноволосой кареглазой красавицей, и их очаровательными детишками. Моим тезкой Иваном, которому было уже два с половиной года, и ровесницей моего Кости Милинкой. Отвыкнув за полгода от такого восхитительного времяпровождения, я с удовольствием принялся возиться с пацаном и вдруг понял, что их дед, Георгий Райкович, который составлял мне компанию и с не меньшим энтузиазмом нянчился с внучатами, скорее всего уезжать отсюда не захочет. Выглядел он абсолютно счастливым человеком и был полной противоположностью тому Депрерадовичу, которому я три года назад предлагал возглавить Донецк.

***

Времени на раскачку не было, поэтому обедали мы чисто мужской компанией, проводя попутно совещание, которое началось с обсуждения свежей новости, пришедшей из области Войска Донского.

– Иван Николаевич, вчера доставили депешу. Сообщают, что в связи с событиями на Яике неоднократно упоминалось участие в них игумена Филарета из раскольников, настоятеля скита Введения Богородицы, что на реке Иргиз в Саратовской губернии! – доложил Депрерадович.

– Значит Пугачев оказался прав, – покачал я головой, – он предполагал участие раскольников в этом деле и мы этот вопрос уже предварительно с ним обсудили. Ладно, Емельян Иванович калач тёртый, найдет, как с ними наладить общение. Донесения он будет направлять сюда, вы передавать оптотелеграфом в Крым, а от Ор-Капу фельдъегеря доставлять в крепость Хотин. Дальше я сам пока не знаю, куда направлюсь, но сейчас это не столь важно. Давайте в первую очередь обсудим другой вопрос. Вы бывали в Сербии Георгий Райкович?

Учитывая, что от решения Депрерадовича зависела дальнейшая постановка задач, этот вопрос необходимо было решить сразу и я не стал тянуть кота за причиндалы.

– К сожалению нет Иван Николаевич. Моя семья из Грубишно Поля, что на Военной границе Австрии. Это такое же предполье для защиты от набегов на границе с османами, как было раньше здесь. Там мой отец начинал военную службу и оттуда мы ушли в Россию! – ответил он.

– А как вы отнесетесь к моему предложению побывать на исторической родине? – задал я главный вопрос.

– Прошу прощения Иван Николаевич, – Депрерадович заулыбался и повернувшись к Войновичу сказал, – что я тебе говорил zemljace, приедет Иван

– Естественно, – улыбнулся я, – в качестве правителя Сербского княжества в составе моей империи!

Георгий Райкович задумался ненадолго, вздохнул и заговорил:

– Это большая честь Иван Николаевич, но стар я уже для таких путешествий. Моя родина давно Россия и теперь вот Донецк. К тому же Ростислав Альбертович ведь останется здесь, значит и его семья тоже. А мне хотелось бы увидеть, как мои внуки будут гулять по парку на набережной, который мы заложили в этом году. Думаю, что дома я принесу намного больше пользы для общего дела, чем на чужбине. Прошу принять мой ответ и не гневаться!

Что ж, чуйка меня, как всегда, не подвела и попрекнуть его отказом у меня даже язык не повернётся. Я же складывая эту комбинацию у себя в голове, представлял себе того, прошлого Депрерадовича, у которого забрали полк и ничего, кроме тихой, замшелой старости в глуши, взамен не предложили. Теперь это совершенно другой человек, который только недавно нашел свое новое место в жизни, а я предложил ему всё бросить и на шестом десятке лет отправиться на неизвестную историческую родину.

– Спасибо за честный ответ Георгий Райкович. Такие дела из-под палки не делаются, поэтому у меня и в мыслях не было неволить вас! – ответил я на автомате, пытаясь понять в какую сторону грести дальше.

– Иван Николаевич, – вырвал меня из раздумий голос Депрерадовича, – а вы не рассматривали для этого дела кандидатуру Мирослава Стефановича? Он ваш ровесник, опыта у него в достатке и он, к тому же, королевских кровей. Это может впоследствии пригодиться!

Переварив его слова, я принялся вспоминать, кто такой Мирослав Стефанович королевских кровей и тут мой взгляд упёрся в Мирослава Войновича, бывшего командира шестнадцатой роты и моего соседа по Луганскому, который сейчас трудился уже заместителем губернатора. Твою ж мать, ну я и баран, он же мне рассказывал свою родословную, в которой присутствовал какой-то супер древний сербский король. Хотя забыть тот разговор пятилетней давности было совсем немудрено, а его отчества я вообще не знал. Мне, конечно, на эту канитель в виде «голубых кровей» было плевать, кровь у всех красная, но с точки зрения «делания политики» в данный момент времени, это действительно могло пригодиться.

– Мирослав Стефанович, ты всё слышал, такой шанс бывает раз в жизни. Каков будет твой положительный ответ? – тут же без предисловий спросил я.

Растерявшийся от неожиданности Войнович, прикрыл глаза на мгновение, выдохнул и осторожно проговорил:

– Иван Николаевич, вообще я готов, но могу ли я обсудить этот вопрос с женой, прежде, чем приму окончательное решение!

– Конечно, решение серьезное, назад откатить не выйдет. Иди, переговори с супругой, побудь с детьми, в ближайшее время другой возможности не представится! – махнул я рукой.

***

– Ну что друзья мои, – продолжил я разговор, после того, как Войнович откланялся, – будем надеяться, что дела семейные не станут помехой для будущего князя, но к Европе и моим планам вернёмся позже, сейчас давайте о делах внутренних. Что у нас с бюджетом?

– Денег завались, – махнул рукой Гном, – премию народу по случаю принесения присяги императору выплатили, все довольны! Одна проблема, людей не хватает!

– Звучит обнадеживающе, – усмехнулся я, – с кем же вы торгуете, если граница с остальной Россией перекрыта?

– Граница на замке, это точно, – засмеялся в ответ Гном, – только ключ в наших руках и называется он – Липецкий металлургический завод. У нас с Петербургом по нему типа «водяное перемирие», как у Киплинга. Им ведь тоже сталь и чугун требуется, да ещё и по низким ценам, а прибрать завод к рукам они не могут. Домны встанут без нашего кокса. Поэтому Сильвестр Петрович Бартенев трудится, как ни в чем не бывало, и караваны туда-обратно ходят исправно и без досмотра. А мы с этими караванами товар на московские рынки вывозим и сами закупаемся там для местных нужд. Ткани, воск, пеньку берем, то чего у нас своего нету. Но это мелочи, обратно телеги в основном деньги везут. Никогда бы не подумал, что на лопатах, косах, серпах и гвоздях можно озолотится. В прошлом году, как прокат с Липецка пошел, я сразу небольшой штамповочный цех открыл. Со штампами, конечно, пришлось повозиться, зато сейчас люди в три смены двадцать четыре на семь пашут. Думаю, что эти сто человек, производят такой продукции больше, чем вся остальная Россия, поэтому и себестоимость у нас на порядок ниже. А как проволоку научились хорошо тянуть, сразу наладили производство гвоздей, а затем и швейных игл. Это вообще бомба, вот смотри!

С этими словами Гном передал мне небольшую коробочку, давно лежащую перед ним, которая оказалась отделанным изнутри тканью деревянным футляром для набора из трёх игл и наперстка.

– Подарочный вариант, заказами на полгода вперед обеспечены, – похвастался Гном, – а знаешь кто основную часть работы делает? Дети!

– Ты что акула капитализма, детский труд стал использовать? – удивленно спросил я, не зная пока, как на это отреагировать.

– Вот так всегда, делаешь людям добро, а тебя за это ещё и рыбой обзывают! – с притворной обидой на лице, покачал головой Гном, – Тут за эти рабочие места такая драка идет, что упаси господь. Работа легкая, мальчишки доводят до ума заготовки, полученные из цеха, а девчонки клеят коробочки из реек, отделывают ситцем и цветочки трафаретом на крышку наносят. Берем только после сдачи экзамена за пятилетку, работают четыре часа в день, а четыре часа учатся в заводском училище. Кто не выполняет учебную программу на отлично, на выход!

Да, подумал я, крутя коробочку в руках, это ведь действительно золотая жила. Девяносто процентов населения России крестьяне и шьют одежду сами себе, а иглы из Европы наверняка стоят немалых денег.

– Что ж, в таком случае ничего не имею против, грамотный подход, молодцы! – поставил я коробку на стол, – Но ситуация с Липецком и московскими рынками может в любой момент измениться, поэтому будем избавляться от зависимости и первый шаг в этом направлении уже сделан. Бездонный рынок Константинополя открыт, а с ним острова Эгейского моря, Мальта, Корсика, да и Италию не стоит игнорировать. Мореплавание в центральной части Средиземного моря под нашим контролем и наш генуэзский друг Антонио уже готовится к открытию нового регулярного торгового маршрута, а значит кровь из носу нужна железная дорога до Мариуполя и расширение там портовых мощностей!

– Да у меня уже почти всё готово. Четыре паровоза работают на

– Сколько мужиков с семьями вы готовы прямо сейчас разместить и обеспечить работой? – уточнил я.

– Пять тысяч вообще без проблем, народ за это лето хорошо отстроился, бараков много освободилось, – ответил Гном и, видимо прикинув в уме порядок цифр, добавил, – следующей весной возьмём еще десять тысяч точно!

– Отлично, я собирался тысяч сто бездельников из Константинополя переселить, а в степи работы всё равно пока нет, поэтому связывайтесь с Григорием Александровичем, он уже занимается этим вопросом, и вперед!

После мы обсудили ещё ряд административно-производственных вопросов и Депрерадович убыл в здание администрации на ежемесячное совещание с главами уездов (я категорически запретил менять установленный порядок работы из-за моего приезда), мы же с Гномом отправились в офис компании, где могли спокойно поговорить на остальные темы.

***

– Про руду я не стал при Депрерадовиче добавлять, – продолжил я разговор по дороге, – но криворожский бассейн нужно срочно начинать осваивать, чтобы перестать полностью зависеть от Липецка. Сейчас, я так понимаю, в том месте вообще ничего нет, но примерное расположение на карте я помню, там Ингулец еще с какой-то речкой сливается. Туда по прямой, через Александров (Запорожье), километров триста должно всего выйти, переправа через Днепр есть, хотя мост всё равно строить придется. Румянцеву я по дороге задачу поставлю, чтобы поселение там основал в ближайшее время, а ты отправляй горных инженеров на разведку. Тестю скажешь, если спросит, что от Петра Александровича информацию получил!

– Сделаем в лучшем виде Командир! – ответил именно Гном, а не Ростислав Альбертович.

– Капец Гном, ты в холодильнике что ли спишь, сколько времени я тебя не видел, а ты не на грамм не изменился и жену себе такую же нашел. Двоих уже родила, а сама, как первокурсница! – перевел я тему разговора.

– Зато на тебя посмотришь, сразу возникает непроизвольное желание встать по стойке «смирно», ударить себя кулаком в грудь и крикнуть «Аве Цезарю»! – не остался он в долгу.

– Работа такая, нам царям, если хочешь знать, молоко за вредность выдавать надо! – вспомнил я бессмертную фразу из «Ивана Васильевича…», над которой мы посмеялись вдвоем, а потом так и шли до самого офиса с шутками и прибаутками.

Оказавшись в кабинете, который больше походил на лабораторию сумасшедшего киношного профессора, Гном сразу подошел к заваленному деталями столу, очистил взмахом руки его угол и с чрезвычайно довольным видом положил туда, вытащенный из ящика, брусочек, очень и очень знакомого вида:

– Угадаешь с трех раз?

– Ох…еть, – закашлялся я, – ты чё, тротил сделал?

– Мы, конечно, Константинополей не захватывали, но тоже кое-чего могём! – с улыбкой вскинул Гном подбородок вверх.

– Красава Гном! – схватил я его в охапку и приподнял, а поставив на место, сразу уточнил, – И сколько его?

– Тут, как в анекдоте про виртуальную реальность. С прошлого лета мы добыли около десяти тысяч тонн угля, что дает на выходе около трехсот тонн каменноугольной смолы при производстве кокса. Из этой смолы теоретически возможно получить килограмм семьсот тротила. Все эти цифры имеют перспективу к увеличению, по мере роста добычи угля, но сейчас имеем только десять килограмм, полученных в лаборатории, и хрен его знает когда выйдем на этап промышленного производства! – развел он руками, – Но, зато при перевозке арсенала обнаружилась вот эта замечательная штука, с которой, как я помню, наш подрывник Горыныч никогда не расставался!

С этими словами Гном вытащил из-под стола угловатую брезентовую коробку, в которой сразу узнавалась старая советская сумка минера-подрывника.

– Оба на, а находочка то прямо в цвет! – воскликнул я, принявшись извлекать на стол содержимое сумки, которая оказалась практически полностью укомплектованной. Десяток капсюлей-детонаторов № 8 в деревянном пенале, взрыватели МУВ с запалами МД-2, комбинированный обжим, саперный складник и прочие приспособы для минирования и устройства растяжек.

– А огнепроводный шнур есть? – уточнил, разобрав сумку.

– Не, со шнуром облом. Мы сейчас пытаемся сделать аналог. Результаты, в принципе, уже есть, но со стабильностью горения проблемы. Поэтому рассчитывать на применение в бою я бы не стал! – ответил Гном.

– Не беда, чем повоевать найдется, зато для взрывных работ при разработке криворожской руды тебе как раз пригодится. Поэтому я заберу только взрыватели, проволоку для растяжек и килограмма три тротила, а всё остальное используй в мирных целях! – заметил я на стене карту Донбасса и подошёл к ней, – А что у нас с обороной региона?

– Не густо, но основные направления контролируем, к тому же есть информация, что несколько полков с сопредельной стороны ушли на восток, – встал Гном рядом с картой, – дорога на Харьков прикрыта Бахмутской крепостью, полковник Кутейников со своими казаками на месте, пушки нормальные у них есть, справятся. Следующая ключевая точка, это переправа через Северский Донец у Лисичанска, её держит отряд службы безопасности, тоже с пушками, а дальше на восток уже земли Войска Донского. Здесь в Донецке отряд быстрого реагирования и полк «Кальмиус», хотя ты же его наверняка хочешь забрать?

– Я, конечно, на полк рассчитываю, но весь забирать не стану. Замеса с большими армиями, подобными турецкой, я не планирую, поэтому возьму один дивизион, мне хватит, лучше три б/к взять. А двумя дивизионами ты здесь любое направление перекроешь при необходимости, главное дальнюю разведку вести, – начал я рассуждать, – но вот на рессорные повозки я тебя точно раскулачу, только сделай мне разборные пушки, чтобы маршевую скорость не снижать!

– Не понял! – удивленно посмотрел на меня Гном.

– Да просто разбери десяток пушек и погрузи на свои повозки. Контрбатарейной борьбы, с учетом нашего превосходства в дальности стрельбы, можно не опасаться, поэтому времени на сборку-разборку хватит, главное, чтобы крепеж не растеряли! – объяснил я.

– Б…ть, – хлопнул себя по бедрам Гном, – я тут всю башку себе сломал, как повысить подвижность артиллерии. Уперся в две крайности, либо хороший лафет и колесный ход для буксировки, либо стрельба с повозки, как у самоходки, и то и другое сложно и дорого, а всё оказывается элементарно!

***

Оказавшись после кабинета в помещении арсенала, я на мгновение подумал, что перенёсся обратно в прошлый мир. Стеллажи с оружием, стройные ряды зеленых, маркированных ящиков и знакомый с юности, насыщенный запах стреляющего железа, приправленный ароматами смазки, прямо таки вводили

– Вот и наступил момент, когда можно использовать всё, что угодно из нашего арсенала, и не парится по поводу неудобных вопросов, – похлопал я по мощной ствольной коробке старичка «Браунинга», – поэтому этот красавчик точно отправляется со мной. Нужно будет оборудовать под установку «его грохочества» парочку твоих рессорных повозок, одну про запас, и прикрыть его чехлом. Только не забудь стойки для коробов с патронами и упоры для рессор, а то начнёт мотылять при стрельбе. А ещё я возьму…!

Кроме крупнокалиберного пулемета с двумя тысячами патронов, в список Гнома попали три РПГ-7 с десятком гранат на трубу, сотня американских противопехотных мин М-26, полсотни Галилов, пятьдесят тысяч патронов к ним, ручные гранаты и три сотни шестизарядных СВЧ-2 для моих бойцов, а также тысяча однозарядных СВЧ-1 для сербов, боеприпасы к ним и, конечно, любимая игрушка Доброго – L96 с глушителем под патрон «Лапуа Магнум». Можно было ещё переодеться в свой любимый мультикам, но старая спецназовская мудрость про то, что командир внешним видом не должен отличаться от рядового бойца, была написана кровью и я не собирался добавлять на её скрижали ещё немного, только уже своей. Однако от бронежилетов отказываться не стал, случаи всякие бывают.

***

Мне, конечно, страсть, как хотелось проехаться по Донбассу, съездить в Луганское и Лисичанск, насладиться родными просторами, вспомнить былое и посмотреть на всё, что натворили здесь, в хорошем смысле этого слова, гениальная голова Гнома и работящие руки русского мужика, но увы. На календаре было начало сентября, а нам только до крепости Хотин пилить почти тысячу километров и очень не хотелось бы проделать этот путь по осенней распутице. Поэтому дав людям два дня на отдых и двое суток на сборы, третьего сентября мы продолжили наше нескончаемое путешествие.

Интерлюдия "Хофбург"

Тремя неделями ранее, 10 августа 1773 года

Венская резиденция императора Священной Римской империи

Император Иосиф Второй был в бешенстве и таким его ещё не видели ни разу в жизни. Жесткий, иногда даже жестокий, правитель, он во всём, что касалось государственных дел обычно олицетворял собой саму невозмутимость, но не в этот раз.

***

Поначалу ход очередного раунда геополитического противостояния на востоке складывался довольно неожиданным, но вполне устраивающим австрийцев, образом. «Шалость» с перстнем цесаревича Павла Петровича закончилась трагично и для Екатерины Алексеевны и для самого наследника, но последующие за этим события открывали невероятные перспективы.

Воспользовавшись тем, что главный соперник по внутренним причинам на неопределенное время выбыл из гонки, император Иосиф взял под контроль Польшу, посадив на трон ручного короля, а турки поддались влиянию и вновь собрались воевать, теперь уже, с южным осколком русской империи. При этом, австрийцев устраивал любой исход боевых действий на Днестре. Турецкая армия гарантированно будет измотана и обескровлена (в прошлой войне русские показали, как могут бить численно превосходящего противника) и можно будет спокойно (угрозами и подкупом) решить с султаном вопрос по Валахии. Для чего в Трансильвании уже сосредоточили сорока тысячную армию, перебросив войска с польской границы.

С началом лета турки и поляки направили свои армии на восток и в Вене уже не сомневались, что на этот раз пасьянс сложится нужным образом, как Иосифу словно вылили ушат холодной войны на голову. Вторжение в Новороссию закончилось оглушительным фиаско на самой границе, а войска императора Юхана без объявления войны атаковали Восточную Пруссию и Варшаву, оставшиеся без серьезного прикрытия, легко захватили их и в довершение ко всему пленили польского короля Августа Четвертого и его супругу, сестру императора Марию Кристину.

По поводу обширных династических связей семейства Габсбургов даже родился афоризм «Пусть другие ведут войны! Ты, счастливая Австрия, заключай браки!». Одна из наиболее могущественных монарших династий Европы на протяжении последних трёх с лишним веков, она правила в разное время более чем десятком различных европейских государств, от Испании до Неаполя, и фактически монополизировала, формально выборный, титул императора Священной Римской империи германской нации.

Конечно, к концу восемнадцатого века золотой век династии остался уже позади, но Вена без сомнений оставалась одним из трех центров силы на континенте, вернув себе после смерти Фридриха и падения Берлина с политического Олимпа главенствующее положение в Центральной Европе. И тут такая оплеуха в виде пленения члена огромной семейной корпорации, да ещё и от кого? От безродного парвеню, которого в виде самостоятельной политической фигуры никто доселе и не рассматривал, видя в нём лишь проект императрицы Екатерины.

Нельзя сказать, что пленение монарха или члена его семьи было совсем уж невероятным событием. Такие случаи в прошлом случались, но обычно этот акт совершался другим монархом и было сразу ясно на каких условиях будет разрешаться конфликт между двумя венценосными особами. Здесь же происходило всё наоборот. Императором Юханом в Польше и не пахло, а по прошествии более чем месяца с момента пленения никто на контакт с главой семьи не выходил и никаких требований не выдвигал, что сильно беспокоило императора Иосифа. Семья для него, как для любого истинного Габсбурга, была превыше всего.

Сегодняшний же доклад министра иностранных дел графа Тальмана, недавно сменившего на этом посту ушедшего на покой пожилого графа Хофбауэра, стал последней каплей, пробившей брешь в самообладании Иосифа Второго.

***

– Ваше Величество, барон Штернберг, посланник при дворе султана, прибыл вчера вечером из Стамбула с неприятными вестями. Город захвачен! – коротко доложил министр.

– Что за чушь граф, что значит город захвачен? Кем захвачен? Ваш протеже не здоров или наделал там долгов и решил таким образом сбежать от кредиторов? Извольте выражаться яснее! – в раздражении бросил император фразу министру, не отрываясь от созерцания через окно своей любимой Йозефплац.

– Вы совершенно правы Ваше Величество, это выглядит на первый взгляд совершеннейшей нелепицей, но по заключению лейб-медика барон Штернберг находится в светлом уме, а сопоставление его рассказа с ранее известными фактами, позволяет сделать неутешительный вывод. Стамбул действительно мог быть захвачен императором Юханом! – начал пояснять фон Тальман.

– Кем? – удивленный император даже повернулся в сторону министра.

– Императором Юханом Ваше Величество, вы не ослышались. Барону чудом удалось ускользнуть из Стамбула, поскольку в момент атаки он находился в пригороде столицы Галате, встречался со своим агентом из местных генуэзцев. В тот день, двадцать третьего июля, весь город ожидал встречи большого французского флота, идущего на помощь туркам в войне с русскими. Корабли под французским флагом, как и ожидалось, в Стамбуле появились, но неожиданно атаковали город, а десант с них сразу прорвался за стены…

– Тогда при чём здесь

– Дело в том Ваше Величество, что никакого французского флота там быть не могло. Уверен, что о вступлении Франции в войну на стороне турок мы бы непременно узнали, однако никаких известий по этому поводу из Парижа не поступало. Да и не стали бы они рисковать своим флотом без крайней нужды и не имея никаких явных выгод от этого. Вообще, его величество Людовик Пятнадцатый уже несколько раз высказал своим министрам пожелание не ввязываться ни в какие конфликты, напрямую не угрожающие Франции. Кроме того, как вы помните, ранее произошел тщательно скрываемый французами инцидент в Тулоне, в ходе которого они весьма вероятно лишились значительной части своего Средиземноморского флота. Если сложить вместе убытие императора Юхана весной в Новый Свет, неожиданное появление у Тулона огромного пиратского флота о котором ни французы, ни испанцы не имели никаких сведений, и возможное использование французских трофейных кораблей в атаке на Стамбул, то всё сходится! – наконец смог закончить доклад граф.

Император помрачнел, переваривая услышанное, и снова спросил:

– И что же ещё знает барон об этих событиях? Что с султаном и что за солдаты напали на город?

– О судьбе султана Ваше Величество, к сожалению, ничего не известно, а в нападавших на Галату барон опознал испанцев, хотя это наверняка были наемники. По его словам боевые действия продлились всего два дня, после чего он назвавшись немецким негоциантом смог покинуть столицу. Всё это предприятие удивительным образом походит на прошлогодний захват шведами Копенгагена. Один точный, коварный удар в самое сердце и всё, враг повержен не успев даже начать сопротивление. И это очень неприятно для нас! – ответил граф.

– Неприятно! – вскрикнул император, – Вы считаете это неприятным граф, а я считаю это катастрофой! Варшава, Стамбул, что дальше? В следующий раз этот курляндский выскочка окажется в Вене? Вы тут плели хитроумные дипломатические комбинации, а он взял и за одно лето разрушил все ваши приготовления, взяв нас в кольцо! Прошел месяц, вы узнали, что с её величеством Марией Кристиной и королём Августом?

– К сожалению пока ничего не известно Ваше Величество, – развел руками фон Тальман, – Польша охвачена хаосом, ни со Стокгольмом, ни с Петербургом сообщения нет, но мы прилагаем максимум усилий!

Император опять отвернулся к окну, пытаясь немного успокоиться, хотя прямо сейчас был готов кого-нибудь убить. Минут через пять, в течение которых фон Тальман старался даже дышать в половину легких, четкие линии Йозефплац частично вернули Иосифу самообладание и он играя желваками произнёс:

– С этого момента я объявляю императора Юхана смертельным врагом Австрии и Священной Римской империи, и не остановлюсь, пока с ним не будет покончено. Однако, одну хорошую новость барон Штернберг всё же принёс, столица османов пала, а значит и договариваться уже ни с кем не требуется. Поэтому поблагодарите его и пусть отправляется обратно в Стамбул выяснять детали, а генерал-фельдцейхмейстеру Лаудону сообщите, чтобы без промедления двинул полки в Валахию!

Глава 11

Погода стояла отличная и длинная змея колонны из почти сотни повозок и такого же количества всадников, допылила до места слияния рек Ингулец и Саксагань за неделю (с учетом переправы через Днепр). Дорога в этом месте оказалась достаточно накатанной, однако никаких населенных пунктов, как я предполагал, не обнаружилось. Переночевав и установив около дороги указатель «Кривой Рог», изготовленный в Донецке, мы не задерживаясь продолжили движение и на следующий день добрались до лагеря моего невеликого, но зубастого войска, расположенного в предместьях Елисаветграда.

Система связи сработала на отлично и около большой командирской палатки меня встречал губернатор Елисаветградской губернии генерал-фельдмаршал Петр Александрович Румянцев вместе с командирами полков. Поэтому я без промедлений организовал совещание, в ходе которого в корне изменил свои дальнейшие планы.

– Ваше Величество, – начал доклад Румянцев, – разведка доносит, что во второй половине августа австрийские войска перешли южные Карпаты и вторглись в Валахию. Командует не менее чем сорока тысячной армией генерал-фельдцейхмейстер Лаудон. К границе с Молдавским княжеством выдвинулся десятитысячный корпус генерал-майора фон Вартаузена, остальные силы заняли Бухарест и встали на северном берегу Дуная. Насколько нам известно, сражений турки избегали, а их разрозненные силы переправились на южный берег Дуная и укрылись в крепости Силистрия, столице одноименного вилайета. Там же, предположительно, скрывается после разгрома у Дубоссар Осман-паша!

Так, так, начал я обдумывать слова Румянцева, смотря на карту региона, лежащую на столе. Это называется «не понос, так золотуха». Хотя реакция австрийцев логична и понятна, нужно ковать железо, не отходя от кассы. Наверняка, они получили сведения о падении Стамбула и решили быстренько прибрать к рукам бесхозные, по их мнению, земли.

– Петр Александрович, – поставил я указку в район дельты Дуная, – вам же эти места знакомы. Правильно я понимаю, что теперь сухопутной дороги из Новороссии на Балканы у нас нет, ведь Дунай в нижнем течении скорее всего непроходим?

– Совершенно верно Ваше Величество, там множество рукавов и сплошные болота, – подтвердил Румянцев, – первая хорошая переправа у Галаца, в месте впадения в Дунай Прута, это, насколько я помню, территория Молдавского княжества, но, думаю, австрийцам будет плевать на подобные условности и заняв находящуюся неподалеку крепость Браилов, они обязательно постараются взять под контроль Галац и лишить нас свободы маневра!

– А что вы думаете по поводу их дальнейших действий, – продолжил я выяснять детали, – пойду они дальше за Дунай, чтобы выйти к Черному морю?

– Думаю, что в этом году точно не пойдут Ваше Величество, – почти не раздумывая ответил генерал-фельдмаршал, – холода на носу, а сил у Лаудона не так уж и много, чтобы сходу разделаться с Силистрией. Не станет же он оставлять в тылу у себя вражескую крепость, рискуя быть отрезанным от магазинов!

– Соглашусь с вами Петр Александрович, к тому же их позиции на северном берегу Дуная надежно прикрыты с трех сторон водными преградами и можно спокойно подготовиться к следующей кампании, а как бы вы поступили на месте турок в такой ситуации?

– Ежели мы лишили турка флота, то с учетом удара австрийцев с севера крепости нижнего Дуная Измаил и Килия, да и Браилов тоже, обречены. Посему, я бы на их месте отвёл все силы на южный берег Дуная и держал на востоке линию Черноводы-Констанца, – показал он на карте самое узкое место между рекой и берегом Черного моря, – в такой позиции у Осман-паши есть все шансы отбить атаки Лаудона, если они всё же последуют, и удержать до весны Дунайскую равнину, а

С мнением одного из лучших отечественных специалистов по деклассированию турок не согласиться было невозможно:

– Благодарю вас, я пришел к тем же выводам. Если всё так повернётся, то пускай турки сидят пока в своей мышеловке, которую мы скоро захлопнем. Не было ли вестей от генерал-фельдмаршала Суворова?

– Третьего дня пришла депеша для вас Ваше Величество! – тут же достал он из обшлага мундира и протянул мне запечатанный конверт.

Надломив печать, я быстро пробежал глазами по тексту и сказал вслух:

– Операция «Дунай», слава Богу, развивается по плану господа, а вы Петр Александрович оказались абсолютно правы. Аккерман турки бросили сами, а Килию и Измаил сдали после переговоров и ушли, вероятно, в Силистрию. Ногайцы из Буджакской Орды и их Бахадур-мурза присягнули мне, поэтому междуречье Днестра и Дуная уже под нашим контролем, как и вся дельта Дуная. Следующая цель Александра Васильевича – Констанца, но теперь появилась проблема австрийцев в Валахии, которая во многом нивелирует наши приобретения. Но сдается мне, это и к лучшему. До сего момента, я ещё раздумывал над своими дальнейшими планами, но теперь решено – мы идём на юг. Все свободны, сворачивайте лагерь господа, выступаем завтра утром, а вы Петр Александрович задержитесь!

Дождавшись, когда командиры покинут палатку, я поинтересовался у Румянцева:

– Не жалеете Петр Александрович, что согласились на губернаторское кресло и турка без вас добьют?

– К чему сожаления Ваше Величество, – махнул он рукой, – за полвека своей жизни я почти тридцать годов провел в сражениях по всей Европе, можно и другим делом на благо Отечества заняться. Однако, скажу я вам, тяжелее чем здесь, мне никогда не приходилось. Дня не проходит, чтобы его сиятельство Григорий Александрович какое-нибудь новшество не учинил, к тому же оборона губернии всё одно на мне!

– Ну что ж, хорошо, рад слышать. Сообщите Александру Васильевичу, чтобы ожидал в Констанце моих дальнейших указаний, а бригада линейных кораблей пускай продолжает зачищать побережье до Константинополя, как и планировали. Я же не буду нарушать устоявшийся порядок и подкину вам новую задачку. Есть в ста верстах на юго-восток отсюда интересное место, назовем его Кривой Рог…

***

Добавив к своему составу более пяти тысяч бойцов, наша колонна ни на йоту не потеряла в подвижности. Казаки сразу пришли сюда, так сказать, налегке, а пушки драгунского полка мы оставили в лагере. Придется нам довольствоваться огневой мощью смешанного артполка, состоящего из дивизиона РСЗО и дивизиона разборных шестифунтовок. Хотя артиллерии много не бывает, этого было вполне достаточно (с учетом остального нашего вооружения), чтобы спокойно чувствовать себя в предстоящем противостоянии с австрийцами, даже не смотря на их численный перевес. К тому же я рассчитывал на пополнение из ногайцев, которые, судя по докладу, прислушались к голосам авторитетных людей из числа крымских татар и ногайцев-едисанцев, адаптировавшихся к новой жизни, которых взял с собой по моему указанию Суворов. Конечно, боевая ценность легкой кавалерии, вооруженной луками, стремилась к нулю в схватке с регулярной обученной пехотой с огнестрелом, но в качестве разведки и для создания массовости пригодится. А оставленные драгунские пушки, вместе с трофейным оружием и боеприпасами, захваченными после разгрома армии Осман-паши и дожидавшимися своей судьбы а Елисаветграде, пойдут вслед за нами обычным караваном. Если у нас всё срастётся и дорога через Валахию будет открыта, караван спокойно дойдет до Белграда и к зиме сербы получат достаточно оружия для создания армии.

Несколько раз столкнувшись за последнее время с, так сказать, знаками судьбы, я был рад тому, что австрийцы «перешли Рубикон» и вынудили меня перейти к активным действиям на этом направлении. Хотя, наверное, это выглядело с моей стороны несколько самоуверенно – за одно лето наехать сразу на две империи и два королевства (пусть даже на Францию под личиной пиратов), круче сюжета не придумаешь. Но в любом случае такое столкновение было неизбежным, вопрос заключался лишь в сроках. Поэтому, чему быть, того не миновать. А с действиями на северном фланге Стенбок и без меня разберется. Соответствующие указания и план наступления были мной подготовлены (словно предчувствуя развитие событий), а Седерстрём скоро доставит их в Данциг. Стенбоку же останется только пройти, как горячему ножу сквозь кусок масла, через древние западнорусские земли по линии Кёнигсберг-Белосток-Брест-Луцк-Тарнополь, соединив два, пока разрозненных, куска моей империи в единое целое.

Изначально, планируя летние действия, я собирался сбагрить (на первое время) исконно польские земли австрийцам, поэтому и приказал сжечь Варшаву. Пусть, думал я, они сами с поляками пока помучаются. Но теперь эта идея уже не казалась мне правильной. Зачем я буду усиливать своего врага. Наоборот, на Силезию, Познань и Варшаву можно натравить немцев из Бранденбурга (родственников моей жены), которые точно не будут против отомстить с моей помощью полякам за Старого Фрица. А на юге снова поднимем венгров, зайдя через Валахию в Трансильванию и лишим Вену выхода к Адриатическому морю, затеяв через сербов бузу на хорватских землях. Сама же по себе Австрия, низведенная до уровня обычного немецкого курфюршества и запертая в своих горах, никакой опасности представлять уже не будет.

В таких размышлениях и беседах с Войновичем и ещё одним выходцем из нашего полка, бывшим корнетом Стояновичем (которого мы в первые дни в этом мире спасли от ногайского плена, а будущий князь взял с собой на историческую родину в качестве помощника), и прошел почти весь путь до столицы Молдавского княжества, города Яссы, куда мы прибыли двадцатого сентября. Но уже без Войновича, Стояновича и Аббаса (в роли переводчика), которые сразу после переправы через Днестр (на месте сражения у Дубоссар, о котором ещё напоминал стойкий, всепроникающий запах смерти и разложения) вместе с полутысячей казаков отправились в ногайскую столицу Каушаны, чтобы привести оттуда подкрепление.

***

Молдавское княжество представляло собой эксклюзивный пример государственного образования, находящегося в состоянии кота Шредингера, то есть и потерявшего и, одновременно, сохранившего свою самостоятельность. Не сумев противостоять экспансии Османской империи времен её расцвета, молдаване тем не менее заслужили уважение у захватчиков своим упорным сопротивлением и в состав империи включены не были, став всего лишь данниками османов и сохранив за собой все атрибуты государства. Но неудачный Прутский поход Петра Первого, в ходе которого молдавский господарь Дмитрий Кантемир примкнул к нему со своим войском, поставил крест на таких привилегиях.

После поражения русско-молдавской армии,

Эту информацию я частично помнил из истории прошлого мира, частично ознакомился здесь, а вот про действующего молдавского правителя мне поведал лично Румянцев, который и сам в прошлую войну немало покуралесил на многострадальной молдавской земле и ныне по долгу службы занимался налаживанием контактов с сопредельной территорией. Сейчас там у власти во второй раз находился Григорий Третий Гика, из древней валашской династии. В 1767 году он был отстранён от власти в Молдавии, а в следующем году стал господарем Валахии, что в итоге спасло ему жизнь, так как новый молдавский господарь грек Григорий Каллимаки был казнен турецким султаном в 1769 году (на пару с великим визирем) по обвинению в казнокрадстве и плохом снабжении армии в ходе неудачно складывающейся русско-турецкой войны. А после завершения боевых действий и заключения мирного договора Гика вновь был назначен на знакомый участок работы. Сам Григорий, по словам Румянцева, очень хорошо относился к России и русским, не смотря на свое османское подданство, но зато испытывал очень сильную неприязнь (аж кушать не мог) к австрийцам, что делало в моих глазах его шансы на сохранение власти, практически, стопроцентными. Сейчас для меня самым важным было сохранение стабильности и порядка на новых территориях, а с остальным будем разбираться по окончании переформатирования политического ландшафта на Балканах.

***

В Яссах геополитической обстановкой владели в полном объеме, поэтому мне не пришлось рассказывать кто я такой и доказывать свое право на власть. Опытный царедворец Григорий Гика организовал пышную встречу и сразу же присягнул мне, а с ним и вся боярская верхушка Молдавского княжества, закрыв все вопросы по нашему дальнейшему сосуществованию. Я же в ответ не стал практически ничего менять в устоявшейся системе управления. Только организовал боярский совет, дабы сделать реверанс в сторону местных, велел снизить налоги на треть и объявил полную амнистию гайдукам, поручив Гике сформировать из них егерский полк для прикрытия границы с австрийцами.

Решив за три дня все вопросы в молдавской столице, мы двинулись к Дунаю и двадцать пятого сентября встали лагерем в полусотне километров от Галаца, на западном берегу Прута в районе Кагула. Туристическое путешествие плавно подошло к своему логическому завершению, впереди нас ждали сражения, кровь и, надеюсь, победы.

Глава 12

Молдавский городок Галац, лежащий у правого южного угла трапеции, образованной северным берегом Дуная и двумя его притоками (с востока от города Прутом и с запада Сиретом), просматривался с близлежащей возвышенности насквозь. И именно этим на следующий день я и занимался, наблюдая в окуляры бинокля, как стройные колонны австрийцев в своей белой с цветными кантами, франтоватой униформе переходят по мосту через неширокий, сильно петляющий Сирет, являющийся естественной границей между Валахией и Молдавией, и сразу попадают в беззащитный город.

Что ж, наши выводы из оценки обстановки оказались верны, поэтому за теорию мы можем поставить себе «зачет» и приступить к решению практической части экзамена. Или, если выразиться словами однополчанина Шарапова из фильма «Место встречи изменить нельзя», окропить снежок красненьким, где в роли снежка выступят австрийские мундиры.

***

Западный берег Прута, как и большинства восточно-европейских рек, несущих свои воды на юг, был сильно выше восточного и изрезан большим количеством оврагов, что изрядно мешало движению. Однако, напротив, позволило нам при полном отсутствии лесных массивов найти укромное местечко для скрытного размещения лагеря. Куда через три дня разведчики и привели Войновича с его командой и Бахадур-мурзу, который оказался, на удивление, молодым (двадцати пяти лет от роду), но толковым парнем. Ухватившим власть в Буджакской орде по воле случая и благодаря везению, наглости и смекалке.

Очутившаяся по результатам прошлой русско-турецкой войны зажатой в своем Буджаке (что в переводе означает «угол»), между Днестром и Дунаем, Молдавией и Черным морем, орда находилась в стагнации и растерянности, не имея перспектив для выживания. Поэтому летний поход Осман-паши на восток, был воспринят там с радостью и надеждой. Ещё бы, ведь это шанс вернуть свои земли восточнее Днестра, захватить рабов и богатый ясырь. Однако, обескураживающие результаты похода не только повергли ногайцев в ещё большее уныние, но и привели к вакууму власти в орде, учитывая внеочередное отбытие практически всей её верхушки в «страну вечной охоты».

Тут-то у молодого тысячника Бахадура, чудом избежавшего смерти и потерявшего под собой коня при ударе РСЗО у Дубоссар, и возникла мысль взять власть в свои руки и перейти под крыло «белого царя». Который, по его мнению, был явно сильнее султана, раз отобрал у него Крым и Причерноморье, да ещё и повелевает ревущими огненными шайтанами, уничтожающими одним махом огромные армии. Один из лучших воинов, он обладал в своём подразделении непререкаемым авторитетом, поэтому когда потрепанные остатки орды вернулись в Каушаны, для него не составило труда захватить власть, обвинив мёртвого мурзу во всех бедах (а отдельным несогласным с такой постановкой вопроса просто переломав хребты по старому монгольскому обычаю).

Форсировать события и сразу предлагать народу поменять «крышу» Бахадур-мурза благоразумно не стал и занялся постепенной подготовкой общественного мнения. Ну, а когда до орды дошли известия о падении Стамбула, а турецкие гарнизоны из крепостей начали отход за Дунай, никаких препятствий для контактов с представителями «белого царя» больше не осталось. Как и сомнений, при виде подошедших к берегам Буджака огромных кораблей с русскими флагами, в правильности такого выбора.

***

Корпус нашего старого знакомого по Галиции фон Вартаузена был для моей армии на один зубок, но это была всего лишь промежуточная задача, при выполнении которой я не только не собирался терять людей, но и не планировал потратить ни одного не восполняемого боеприпаса из другого мира или дефицитного реактивного снаряда. Поэтому уже вторые сутки шло методичное уничтожение австрийского гарнизона в Галаце винтовками с клеймом Донецкой горно-металлургической компании (скрещенными ружьями с аббревиатурой компании под ними), а

Десять тысяч ногайцев, которых привел новоиспеченный князь Бахадур Дунайский, не только количественно увеличили мою армию. Самым ценным в их прибытии оказалась возможность скрыть от австрийцев истинное лицо противника, то есть меня. Степняки своим привычкам не изменяли, поэтому каждый всадник вел с собой в поход минимум одного заводного коня с травяным чучелом на спине, одетым с запасной халат. Как говорится, два в одном, и резервное питание для лошадок на крайний случай и наведение страха на противника дополнительной численностью.

Этим я и воспользовался, разделив степняков на пять боевых групп и добавив на каждую тысячу ногайцев по две сотни казаков, облачив их в одежду степняков, а средства передвижения у них и так ничем не отличались. Драгуны, артиллерия и тысяча казаков остались в резерве, а действовать пока предстояло этим группам, которые и принялись кошмарить австрийцев в круглосуточном режиме.

Началось всё с налета небольшой группы, в двести сабель, которая расстреляла часовых на окраине городка и организовала небольшой пожар, подпалив с десяток хат (после компенсирую местным жителям ущерб). Пожар был потушен, а австрийцы оперативно вывели на окраину города один пехотный батальон, выстроив его в три линии. В обычных условиях этого бы с лихвой хватило для отражения атаки нескольких тысяч степняков, да они бы никогда и не решились на фронтальную атаку. Но ведь у меня были не просто ногайцы, а ногайцы с секретом. Поэтому следующая атака первой боевой группы произвела на австрийцев неизгладимое впечатление.

Противник спокойно ждал приближения орды на дистанцию открытия огня, но тут «что-то пошло не так». Выйдя на дистанцию в шестьсот-семьсот шагов, на которой гладкоствольные ружья были абсолютно бесполезны, выделенная команда ногайцев произвела залп дымным порохом из нескольких десятков обычных кремневых ружей, под прикрытием которого ряженые казаки произвели свой залп. Только уже из СВЧ-1 и бездымным порохом. Промазать по плотному, трехслойному построению австрийской пехоты было просто невозможно, поэтому практически каждая из четырехсот пуль нашла свою цель, да ещё и не одну, пробивая первый ряд людей насквозь. В мгновенье ока батальон прекратил свое существование, как боевая единица. Заулюлюкав ногайцы бросились в атаку, осыпая врага стрелами из луков (для создания более правдоподобной картины нападения), но в зону действительного ружейного огня далеко не входили и, отыграв роль, быстро повернули назад. Мешать эвакуации раненых и убитых планом не предусматривалось, ведь ничто не действует так угнетающе на солдата, как вид его мертвых или покалеченных товарищей, которые не смогли даже поцарапать противника. Первый акт был на этом окончен.

***

Я же в это время находился на своем эНПэ на холме и наблюдал за преставлением в бинокль, ожидая ответного хода австрийского командира, который отреагировал быстро, но, естественно, шаблонно. К фон Вартаузену в Браилов, находящийся в десяти километрах выше по течению Дуная, поспешил посыльный, а полк в пожарном режиме принялся строить баррикады и занимать позиции в укрытиях. Такой расклад меня пока полностью устраивал, я ведь собирался выманить в Галац побольше войск из крепости.

Жалко конечно, что не было возможности поприсутствовать при докладе пехотного комбата (если он остался жив и здоров) своему командиру о том, как залп ногайцев из полусотни ружей с невероятной дистанции послужил причиной уничтожения целого батальона. Думаю, что комбат сегодня узнал много нового о своих умственных способностях, ведь такого просто «не может быть, потому что не может быть никогда».

Следующие тридцать с копейками часов ничего интересного не происходило. Ногайцы с казаками по очереди волнами накатывали на городок, потихоньку выбивая солдат противника, спокойно отдыхая и меняя коней между атаками, а австрийцы к исходу второго дня непрерывного боя уже валились с ног даже без наших пуль. При этом мы использовали несколько различных тактик, что не давало противнику реагировать оптимальным образом, хотя, если честно признаться, в основном всё решала «длинная рука» винтовок Гнома.

Когда австрийцы забивались в норы, не показывая наружу даже носов, небольшие группы ногайцев атаковали в разреженном построении и закидывали противника навесным огнем стрелами, в том числе зажигательными, а казаки из статичного положения прикрывали их, отстреливая самых любопытных. Потом мы на некоторое время отпускали вожжи, проводя пару демонстративных атак без снайперского прикрытия, давая противнику глоток свежего воздуха. А когда они смелели и начинали огрызаться, снова выкашивали их боевые порядки, заставляя вжаться в землю.

Князь Дунайский, которому я в торжественной обстановке вручил воронёную шестизарядную СВЧ-2 (доступную только спецназу), сходу разобрался с оружием и показал великолепное качество стрельбы, подтвердив своё реноме лучшего воина в орде. Воодушевленный царским подарком и тем, что ногайцам поручено выполнить основную часть работы (по крайней мере видимую), князь словно получил заряд допинга и лично водил в атаку каждую вторую волну, расстреляв уже пару сотен зарядов из своей новенькой винтовки. Эндшпиль близился.

***

К исходу второго дня на мосту через Сирет появилась группа всадников, помчавшихся на большой скорости к Браилову, и судя по виду человека, возглавлявшего эту группу, это направился за подкреплением местный босс, скорее всего командир полка. Я же отнюдь не собирался устраивать экстренный штурм городка, воспользовавшись временным отсутствием руководства у противника. Напротив, я приказал прекратить атаки, а одной боевой группе встать на привал в трех километрах от Галаца на всеобщем обозрении, у входа в ложбинку между холмами, и по старой военной хитрости разжечь вдвое больше, чем реально требуется, костров.

Темнело в это время уже быстро, да и облачность соответствовала времени года, поэтому я не стал напрягать глаза, пытаясь рассмотреть дорогу в обычный бинокль, а просто направил к мосту группу спецназа на разведку и вернулся в промежуточный лагерь, подкрепиться ароматной, пахнущей дымком, кашей с мясом.

Леший вернулся в лагерь уже после полуночи и доложил, что в город под прикрытием темноты зашло около тысячи всадников, двигавшихся достаточно тихо, без огней и даже обмотавших копыта лошадей тряпками. Две тройки разведчиков остались контролировать обстановку у моста, но, в целом, замысел противника был достаточно прозрачен. Дождавшись утром возобновления наших атак, засадный полк должен будет внезапно атаковать, нагнать и порубить (плюс перестрелять) распоясавшихся степняков в ближнем бою. Вообще план рабочий, если бы против них играли обычные ногайцы. Венгерские гусары (скорее всего пришли в город они) в подвижности степнякам не уступают, а в боевых качествах железобетонно превосходят. Но, к сожалению для господ гусар, в эту игру мы будем играть по

Следующим утром всё произошло именно так, как я и предполагал, словно австрийцы действовали в соответствии с моими указаниями. Ногайцы закрутили перед городом свою карусель, вяло постреливая в сторону позиций противника, а гусары сосредоточились двумя группами на окраинах города и перешли в атаку, пытаясь зажать моих бойцов в клещи. Группа тут же повернула вспять и ринулась в ту самую ложбинку, у входа в которую ночью устраивала лагерь, а два драгунских батальона под их прикрытием готовили позиции. Окопы полного профиля нам были без надобности, а новые винтовки позволяли перезаряжать себя даже лежа, поэтому драгуны спокойно выкопали окопчики для стрельбы с колена, обеспечивающие скрытность, и прикрылись заранее заготовленными камышовыми матами. Комитет по торжественной встрече был готов.

Глава 13

Кинжальный залп тысячи винтовок (разделенный на четыре фазы дабы исключить дублирование при выборе целей) с дистанции в пару-тройку сотен метров срубил, как косой, большую часть атакующих гусар, а ногайцы, прекратившие отход и закружившие вокруг остатков противника свою смертельную карусель, завершили его полный и окончательный разгром. Одновременно с этим, сразу две боевые группы атаковали Галац с флангов, раздёргивая малочисленных защитников города и отрезая его от Браилова. Думаю, что фон Вартаузен подкреплений сюда больше не пришлет, сосредоточившись на обороне крепости, ведь он и так уже лишился почти трети своего корпуса.

Через час у моей палатки построили сотни три оставшихся в живых и относительно целых гусар, облаченных в темно-зеленые доломаны и ментики, и тёмно-желтые чакчиры. Хоть я и ставил задачу целить по лошадям, чтобы взять побольше пленных венгров, стрельба по двигающимся галопом всадникам ещё тот аттракцион, поэтому потери полк понес катастрофические.

– Я император Иван, освободитель Константинополя, повелитель Скандинавии, Померании и Пруссии, Мальты, Балкан и Новороссии. Вы пришли в Валахию, на мою землю, и получили по заслугам. Но венгры мне не враги, если только сами не решат стать ими. Кто здесь старший по чину? – обратился я к ним на немецком.

Через полминуты переглядываний и коротких реплик на венгерском, вперед вышел прихрамывающий офицер лет тридцати, сохранивший даже после падения с коня свой залихватский вид:

– Капитан Ференц Тёкели Ваше Величество, старший видимо я!

– Хорошо капитан, распорядитесь чтобы ваши люди занялись погребением своих павших товарищей, мои драгуны помогут им в этом, а сами заходите палатку, я хочу поговорить с вами!

Припадающий на правую ногу капитан появился в палатке минут через пять и не скрывая облегчения, уселся на предложенный мной походный стул:

– Благодарю Ваше Величество, падение с лошади не прошло для меня даром. Но грех жаловаться, от моего эскадрона осталось меньше полусотни бойцов после сегодняшнего побоища!

Сколько времени здесь уже живу, но не перестаю удивляться нравам этой эпохи, до сих пор сохранившим в себе отголоски рыцарских времен. Нравы здесь жесткие, чаще даже жестокие, но ни в коей мере не ожесточенные. Война между «благородными» только на поле брани, а после боя «будьте любезны» и «премного благодарен». Конечно, на некоторые противостояния такой подход не распространяется, но исключения лишь подтверждают правила. Этот мир ещё сохранил в себе частичку детской наивности и пока не стал свидетелем кровавой вакханалии, в которую погрузили Францию различные якобинцы, санкюлоты и ещё хрен знает кто. Эти умники показали миру, что по настоящему значит слово террор (против сограждан и самих себя), окунув заодно и всю Европу в тридцатилетний хаос революционных, а затем наполеоновских войн. Здесь пока ещё не научились устраивать геноцид под предлогом защиты демократии, разделив весь мир на плохих и хороших парней, своих и чужих, говоря при необходимости «этот парень сукин сын, но он наш сукин сын, значит его трогать нельзя» (хотя вырезать целые города по религиозному признаку уже попрактиковались), и надеюсь этот мир избежит такой незавидной участи.

Вынырнув из секундных размышлений, я ещё раз окинул капитана взглядом и сказал:

– Вашим раненым товарищам окажут всю необходимую помощь, поэтому надеюсь, что эта цифра немного увеличится в итоге, но не будем терять времени капитан. У меня для вас есть интересное предложение, но сначала расскажите немного о себе!

– Эээ, похвастаться особо нечем Ваше Величество, – пожал он плечами, – обычная биография бедного венгерского дворянина. Родителей не помню, воспитывался родственниками отца, в пятнадцать лет зачислен в Вараджинский гусарский полк, где и служил по сию пору, холост. В общем ничем не поддержал реноме своей знаменитой фамилии!

– И чем же знаменита ваша фамилия? – удивленно поинтересовался я.

– Граф Имре Тёкели, предводитель восстания венгерских куруцев, сто лет тому назад боролся с австрийцами, пытаясь добиться независимости Венгрии. В итоге потерпел поражение и был вынужден провести остаток дней в изгнании, в Турции, вместе со своей женой Илоной Зриньи, которая приходится мне прапрабабкой. Наследников граф Тёкели не оставил, но у Илоны были дети, дочь Юлиана и сын Ференц Второй, от первого брака с трансильванским князем Ференцем Ракоци, тоже боровшимся с австрийцами. После падения Мукачевского замка, обороной которого она руководила лично, ее постригли в монахини и разлучили с детьми. Мужская линия Ракоци прервалась на Ференце Втором, который в тысяча семьсот третьем году также поднял восстание против австрийцев, а моя матушка, внучка Юлианы, вышла замуж за ДьердяТёкели, одного из потомков Петра Тёкели, брата графа Тёкели. Такая вот насмешка судьбы Ваше Величество. Нося имя и фамилию двух героев венгерского народа, боровшихся за его свободу, я верно служу австрийцам и императору Иосифу!

Что ж, снова подумал я про себя, небесная канцелярия подкинула мне очередной бонус в виде этого венгра с интересным генеалогическим древом и я уже начинаю испытывать некоторое беспокойство. Как бы потом вслед за этим не пришел солидный чек на оплату, ведь судьба обычно берет плату в натуральном виде – душами. Ладно, деваться некуда, возврат товара всё равно не предусмотрен, поэтому будем работать с тем, что дали.

– Думаю, что это не насмешка судьбы, капитан, а предзнаменование. Сегодня вы остались живы в чудовищной мясорубке и вам выпал шанс сделать то, что не удалось вашим знаменитым предкам. Я ведь тоже был капитаном Бахмутских гусар, а стал императором, поэтому могу с полной ответственностью утверждать, что ничего невозможного в этом мире нет. Императорских регалий, конечно, обещать не буду, но стать правителем союзной мне Венгрии – почему бы и нет!

***

Гарнизон Галаца, измотанный непрерывным двухсуточным противостоянием и ставший свидетелем полного фиаско атаки венгерских гусар, сдался практически без сопротивления, открывая нам путь на Браилов, чем мы

Дальнейший успех операции всецело зависел от скорости наших действий, поэтому следующим утром, оставив два батальона мариупольских драгун в качестве гарнизона крепости, мы переправились через Дунай и двинулись форсированным маршем к Констанце, на соединение с Суворовым. Два венгерских пехотных полка, избавленных от австрийских офицеров, перешли под командование новоиспеченного полковника Тёкели и двигались вслед за нами, чтобы не сковывать движение моей высокоподвижной армии. Пленных же австрийцев, оказавшихся на поверку в большинстве своём (кроме офицеров) чехами, словаками, хорватами и словенцами, я решил переправить по Дунаю в Измаил и Килию, а затем морем в Крым и в дальнейшем на Донбасс. Отпустить пленных на свободу, позволяя противнику вновь их рекрутировать, было бы нелепым, как и оставлять у себя в тылу, тратя ресурсы на их охрану и содержание, а переселенцы из западных славян точно получатся неплохие. Уверен, что большая часть этих людей оценит перспективы дальнейшей жизни на Донбассе и останется там жить без всякого принуждения.

Пятого октября моя армия прошла транзитом Констанцу, сдавшуюся Суворову без боя, и, пополнившись семью тысячами пехоты, продолжила своё движение (немного снизив маршевую скорость) к крепости Силистрия, где нас поджидал (надеюсь с распростертыми объятьями) Осман-паша.

***

Балканы и Валахию, в частности, я уже считал частью своей империи и штурмовать свою же крепость, да ещё и обороняемую своими потенциальными подданными, не собирался ни при каких обстоятельствах. Я надеялся склонить Осман-пашу к сотрудничеству и имел для этого все основания. Ведь здравый смысл говорил о том, что шансов у турок нет даже в теории. С юга я, с севера река и австрийцы, помощи ждать неоткуда, а припасы в крепости имеют свойство заканчиваться. Однако довольно часто люди не прислушиваются к голосу разума, чем осложняют жизнь и себе и окружающим.

О силах Осман-паши мы имели весьма туманное представление, понимая, с одной стороны, что дать сражение сорока тысячной австрийской армии он не решился, но, с другой, даже вдвое меньшие силы представляют из себя крепкий орешек под прикрытием крепостных стен. Если в полевых сражениях против русских войск в прошлой войне турки действовали неуверенно, то оборонять крепости они умели хорошо. При том, что осадной артиллерии у меня не было совсем, а войск, способных пойти на штурм, насчитывалось чуть больше десяти тысяч (ногайцы в таком замесе не котировались и турки знали об этом не хуже меня). Поэтому переговоры обещали быть непростыми.

Однако, к нашему всеобщему удовлетворению, всё прошло довольно гладко. Осман-паша оказался вполне себе здравомыслящим человеком и колода козырных тузов, припасенная мной для разговора, сыграла, как надо. Выяснять, который из аргументов (предупредительный залп пятью знакомыми турку реактивными снарядами, меч Пророка у меня на поясе, фетва шейх-уль-ислама или информация о том, что его семья в Константинополе находится под присмотром присягнувшего мне «сердечного друга» Сулейман-паши) оказался наиболее убедительным, я не стал. Скорее всего подействовало всё в комплексе, а откровенные дураки при дворе покойного султана не задерживались, в отличии от лизоблюдов, взяточников и казнокрадов. Но с этими вопросами будем разбираться после.

Пока я занимался приведением к присяге и инспектированием пополнения своей армии, в крепость прибыла разведка, отправленная мной на поиск ещё из Браилова, сразу после капитуляции фон Вартаузена. Пройдя северным берегом Дуная, мои парни нашли австрийскую армию именно там, где она и должна была оказаться в соответствии со здравым смыслом. Судя по имеющимся картам, великая европейская река Дунай на всём своем протяжении изобиловала рукавами, островами и притоками, но в среднем и нижнем течении это проявлялось наиболее ярко. Здесь, на всех трехстах километрах протяженности от Силистрии до Черного моря, Дунай собирается в единое русло лишь дважды. В Галаце (где мы, собственно, недавно переправлялись) и в Джурдже или Журжево (по-русски), что километрах в ста двадцати на северо-восток от Силистрии. Поэтому для обоих противоборствующих сторон на этом театре военных действий основной задачей являлся контроль переправ. Генерал-фельдцейхмейстер Лаудон мыслил аналогично и разместил основную часть своей армии в ключевой точке этого района, селении Слобозия. Расположение этой деревушки было просто идеальным и с точки зрения геометрии, и с позиций оперативного искусства. Владение данным перекрестком дорог, находящимся посредине маршрута Бухарест – Браилов, а также венчавшим собой равнобедренный треугольник Силистрия – Слобозия – Журжево, позволяло контролировать две переправы через Дунай и всю восточную и центральную часть Валахии одной армией. А это значит, что Лаудон должен рассчитывать удержать эту позицию и именно там мы и устроим грандиозный замес.

***

После объединения с турками, моя армия в Валахии представляла из себя уже более, чем грозную силу. Почти двадцать тысяч пехоты (из них десять тысяч янычар), пять тысяч османской тяжелой кавалерии – сипахов, десять тысяч ногайцев, три тысячи казаков, тысяча драгун, смешанный артполк, около четырех тысяч сборной солянки из частей обеспечения армии Осман-паши, и в довесок к этому крепостные гарнизоны Силистрии и прочих дунайских крепостей (хотя по словам турка, большая часть команд из Измаила и Килии разбежалась при отходе за Дунай).

Однако заполучив в свои руки более чем сорока тысячную армию, я отнюдь не горел желанием лично возглавить её. Ведь руководить такой массой разнородных и разноговорящих войск, да ещё и без соответствующих средств управления, было, по моему мнению, сущим геморроем. К тому же совершенно бесхозяйственно вынуждать протирать штаны на вторых ролях имеющийся в моём распоряжении суперталант. Поэтому я ни секунды не сомневаясь назначил главнокомандующим Александра Васильевича Суворова (который прекрасно обходился в качестве средства управления посыльными и с одинаковой легкостью находил общий язык хоть с венграми, хоть с турками), с облегчением свалив на него все заботы по подготовке и непосредственному руководству войсками, оставив за собой только функции контролера и участника разработки плана операции.

Наличие в наших рядах большого количества турок, позволяло нам вновь сыграть с австрийцами в игру «угадай, от кого ты выхватишь пи…й», которую мы успешно реализовали при захвате Галаца. Ведь одно дело противостоять туркам, разбитым под Дубоссарами, лишенным столицы и отошедшим без боя за Дунай, и совершенно другое действовать против превосходящей тебя объединенной армии покорителя Константинополя. Здесь у Лаудона может сыграть очко, а бегать за ним по Карпатам и

Интерлюдия "Разбомбей у Цэндэрея"

Будучи сам ярым приверженцем отказа от шаблона при проведении операций и, можно смело утверждать, ярчайшим представителем когорты военачальников, исповедующих такой отказ, Александр Васильевич Суворов был искренне удивлен решением императора Ивана отдать бразды командования всей армией в его руки, довольствуясь для себя всего лишь ролью командира обходящего отряда. В том, что император Иван способен сам с блеском реализовать их совместно спланированную операцию, он не сомневался ни на йоту. По сравнению с тем, что знал о его делах Суворов, эта операция не представляла из себя ничего экстраординарного, за исключением пары интересных моментов. Конечно, на месте императора многие самодержцы отдали бы непосредственное командование армией своему генерал-фельдмаршалу, но при этом сами сидели бы в уютном шатре, согреваясь глинтвейном, давая ценные указания и дожидаясь бравурных докладов с поля брани. Но точно не полезли бы в осеннюю дунайскую воду, совершая глубокий обход австрийских позиций с тысячей казаков, неполной сотней своих головорезов и двумя повозками непонятого предназначения, прикрытыми чехлами.

Император Иван был совершенно другим человеком, не похожим ни на кого из людей, встреченных когда-либо Суворовым. Будучи жёстким и требовательным, этот человек внимательно и уважительно прислушивался к размышлениям и предложениям других, умел заразить окружающих своей уверенностью в успехе и не отдавал команду «вперед», оставаясь в тылу, а командовал «за мной», показывая пример своими действиями. По отношению же к себе Суворов ещё с их самой первой встречи (когда император был просто графом Крымским) отмечал какое-то особое отношение, будто он знает о нем что-то такое, что неведомо самому Александру Васильевичу, хотя сам император старался этого не показывать.

Однако удивление не мешало Суворову быть искренне довольным и безмерно благодарным императору за такое решение. Будучи до глубины души порядочным, скромным и справедливым человеком, Александр Васильевич считал эполеты генерал-фельдмаршала, полученные за Дубоссарскую викторию, не в полной мере заслуженными. Сейчас же под его руку, впервые в карьере, встала действительно серьезная армия (хоть и собранная с бору по сосенке), самостоятельно командуя которой можно во всей красе продемонстрировать все грани своего полководческого таланта, пусть и в достаточно простых условиях.

***

Небольшая заварушка с салютом из реактивных снарядов не произвела на австрийцев большого впечатления (ведь не по ним же прилетало) и учитывая, что продолжения банкета не последовало, этот инцидент был быстро забыт и вычеркнут из памяти наблюдателей. Прибывшая из Констанцы армия Викинга разместилась вне поля зрения австрийских аванпостов, а турки выходили из крепости под покровом ночи, поэтому для австрийцев Силистрия продолжала жить своей обычной жизнью и они оставались в полной уверенности, что Осман-паша собирается спокойно просидеть там до весны.

Получив под свое командование сборную солянку, Суворов своим принципам изменять не собирался и в ночь на пятнадцатое октября двинулся к переправе у Журжево с максимально возможной в таких условиях маршевой скоростью. На всякий случай, чтобы гарантированно успеть к переправе первым, даже если австрийцы вдруг заподозрят неладное. Его наблюдения и размышления говорили о том, что солдаты большинства армий даже без длительной подготовки способны совершить короткий марш-бросок по-суворовски. Просто обычно сами командующие не умели правильно организовать марш и не желали сильно напрягаться, предпочитая размеренное, комфортное движение. Практика подтвердила теоретические выкладки Суворова, и венгры и турки, освобожденные от лишних килограмм в заплечных мешках (кухни двигались впереди вместе с авангардом, избавляя пехоту от необходимости самостоятельно готовить себе горячую пищу на привалах и экономя время для полноценного отдыха), ничуть не отставали от русской пехоты и через трое суток армия Суворова подошла к переправе через Дунай.

Викинг же, проводив Суворова на восток, ближе к рассвету отправился со своим невеликим, но зубастым отрядом в противоположную сторону – на запад. Хотя по прямой от Силистрии до Слобозии было всего километров сорок, путь обходящему отряду предстоял ничуть не меньший, чем основной армии, только идти придется по территории находящейся под контролем (пусть и формальным) противника.

***

Разведывательные команды казачьих полков и без того знающие с какой стороны браться за кинжал, да ещё и прошедшие во время путешествия из Елисаветграда небольшой курс повышения квалификации от спецназёров, вырезали австрийские аванпосты на переправе без шума и пыли. Поэтому суворовские полки без промедления хлынули на северный берег Дуная и дальше, в направлении селения Цэндэрей, стремясь упредить противника и занять узкое, полутора километровое дефиле между неширокой, но полноводной рекой Яловица и вытянувшимся на десяток километров на север озером Стракини, расположенным за западной окраиной Цэндэрея. Неожиданным ударом на рассвете двадцатого октября две тысячи сипахов с легкостью выбили из селения батальон австрийцев, но не стали уничтожать его полностью, позволив остаткам батальона драпануть в сторону Слобозии и донести до своего командующего весть о том, что война в этом году ещё не окончилась.

Получив известие о неожиданной атаке, генерал-фельдцейхмейстер Лаудон был даже рад тому, что турки перестали отсиживаться за рекой и решили скрестить с ним оружие. Ведь в этой кампании он пока не мог похвастать победами на поле боя, не считать же заслугами беспрепятственное занятие Бухареста и Браилова (Лаудон ещё оставался в счастливом неведении относительно фиаско фон Вартаузена). Поэтому, он с чувством облегчения распорядился провести разведку в направлении Журжево. Хотя вполне было возможно, что атака на Цэндэрей всего лишь дерзкая диверсионная вылазка, участие в ней большого количества сипахов говорило скорее о обратном и Лаудон, не дожидаясь результатов разведки, приказал начать подготовку к совершению марша. Вернувшиеся к вечеру в лагерь гусары подтвердили выводы командующего. Осман-паша перешел Дунай основными силами и занял дефиле у Цэндэрея.

Следующим утром австрийцы начали неспешное выдвижение в направлении противника, а Лаудон взял гусарский полк и отправился на рекогносцировку. Командные высоты в этой, кардинально равнинной местности, отсутствовали как класс, что не давало возможности полностью оценить глубину боевого порядка турок. Но судя по торопливо проводимому инженерному оборудованию местности в дефиле, Осман-паша решил сыграть от обороны, а значит турки не уверены в своих силах, сделал вполне обоснованный вывод командующий.

***

Утро двадцать второго октября встретило изготовившихся к сражению противников густым предрассветным туманом, который генерал-фельдцейхмейстер Лаудон посчитал хорошим предзнаменованием для себя. Ведь он приготовил туркам сюрприз, который должен превратить их выгодную оборонительную позицию в западню и туман будет ему в этом первым помощником.

В девять часов утра передовые полки

***

В тот момент, когда австрийцы ещё считали себя охотником на поле боя, они уже превратились в дичь, которая сама заходила в котёл на своих ногах. Турки с самого начала атаки достаточно вяло отстреливались из-за наспех возведенных шанцев, прикрытых рогатками, а уж когда две батареи трехфунтовок принялись закидывать их позиции ядрами из-за реки, ответный огонь почти совсем затих.

Атакующие австрийские колонны расстраиваться по этому поводу не стали и бодрым шагом ворвались на опустевшие турецкие позиции, на которых почему-то отсутствовали тела убитых врагов, но зато имелись в большом количестве соломенные чучела с приметными янычарскими шапками на головах. Здесь австрийцам стоило бы задуматься о мотивах турок, устроивших этот цирк, и о своих дальнейших действиях, но такой привилегией обладал только командующий, который необходимой информацией как-раз не владел. А нижестоящие командиры просто выполняли приказ – прорвать турецкие позиции и захватить дефиле, и не собирались беспокоить фельдцейхмейстера по таким пустякам. Противника впереди на наблюдается, задача выполняется и если в тебя ещё при этом практически не стреляют, так вообще замечательно.

Минут через сорок передовые подразделения австрийцев достигли конца дефиле, наблюдая как разрозненные группы турок скрываются в переулках Цэндэрея, расположенного неподалеку, и в этот момент бОльшая часть из двадцати тысяч пехотинцев Лаудона оказалась собрана на небольшом, полтора на полтора километра, участке местности.

Обычно ведя себя нарочито простовато, можно даже сказать, стариковато, Суворов отнюдь не являлся ретроградом и сходу подмечал новинки, которые могли бы стать полезными в военном деле. Поэтому технические произведения Гнома никак не могли оставить его равнодушным. Не собираясь отказываться от крепкого штыкового удара, как решающего аргумента в ближнем бою и средства воспитания в солдате стойкости и решительности, он после первого же боевого применения гномовского хайтека стал его самым горячим поклонником. И, как настоящий полевой (фельд, нем) маршал, Александр Васильевич прекрасно понимал, что против дальнобойных винтовок, картечных гранат и тем более реактивных снарядов можно бороться только такими же средствами и горе той армии, у которой таких средств не окажется. Сегодня в роли такой армии оказалась австрийская.

***

Залп реактивных систем залпового огня всегда завораживающее зрелище, особенно когда ты просто сторонний наблюдатель при этом. Так произошло и в этот раз. Белая перчатка в руке Суворова опустилась вниз и огненные драконы сорвались с направляющих, с воем уносясь вперед на своих пылающих хвостах. В этот момент главной задачей для Александра Васильевича и офицеров его штаба было сделать так, чтобы турки, побывавшие в Дубоссарском замесе, не разбежались по кустам при звуках стрельбы. Ведь сипахам отводилась основная роль в завершении разгрома армии Лаудона. И если полет реактивных снарядов можно смело назвать гимном войны технологической, то таранный удар тяжелой кавалерии – это квинтэссенция средневековой, рыцарской войны и зрелище ничуть не менее завораживающее, если ты конечно опять же находишься на позиции стороннего наблюдателя.

Выпустив один боекомплект в шестьдесят реактивных снарядов, артиллеристы «Кальмиуса» приступили к свертыванию пусковых установок, а значит наступал черед турок и они не подвели. Пять тысяч сипахов разметали остатки атакующих колонн в белых мундирах, как кегли в боулинге, превратив пространство дефиле в грязное снежное поле, забрызганное кровью. Разгром был полнейшим.

Одновременно с этим десять тысяч ногайцев вместе с двумя тысячами казаков и группой полковника Тёкели, скрывавшиеся неподалеку в кустарниковых рощицах и за многочисленными стогами сена, без единого выстрела блокировали поле с тремя тысячами венгерских гусар и двумя батареями трехфунтовок, которые были всецело поглощены просмотром «фильма про войну» за рекой и находились пока в полной растерянности. Сегодня новоиспеченному вожаку венгерского освободительного движения предстоял первый экзамен на профпригодность, ему было необходимо убедить своих соплеменников последовать его примеру.

Генерал-фельдцейхмейстер Лаудон дураком не был и информацией о применении русскими огненных ракет в сражении у Дубоссар владел. Поэтому, совершенно не находя для себя объяснений, как такое оружие попало к туркам, недавно самим пострадавшим от него, он мгновенно осознал, что это конец и пехоту уже не спасти, а ему остается только постараться сохранить элиту армии – кирасир, ну и себя любимого, конечно.

***

Убедившись минут через тридцать бешенной гонки, что преследования нет, Лаудон немного успокоился, сбавил темп и принялся размышлять о произошедшем, пытаясь понять с кем же он всё-таки сошелся сегодня в бою. Во время этого процесса, безусловно необходимого каждому уважающему себя человеку, его голову в красивой шляпе с перьями и нашла тяжеленная, почти пятидесяти граммовая пуля, выпущенная Викингом из пулемета М2 «Браунинг» с расстояния чуть менее километра. Так начался завершающий акт уничтожения австрийской армии, о котором её командующий уже не узнал.

Совершив за пять ночей более чем стокилометровый скрытный обходной маневр, группа Викинга вышла утром двадцать первого октября в район расположения обоза армии Лаудона. Проведя разведку и убедившись в отбытии основных сил австрийцев в район Цэндэрея, ночью спецназовцы совместно с казаками вырезали всех до единого обозников и с утра начали готовить сюрприз для отступающего противника. А в том, что противник начнет отступать никто не сомневался. Если так сказал их командир и император, значит так и будет, другого варианта просто не существует.

Викинг спустил с цепи демона смерти по имени «Браунинг» одновременно с подрывом первого десятка противопехотных мин, выставленных по обочинам дороги, но колонна из семи тысяч кирасир, ведомая приказом мёртвого командира, инерцией и инстинктом самосохранения, не смотря ни на что продолжала движение. Преодолев ещё полкилометра под огнём неизвестного оружия, разрывающего тела людей и лошадей на куски, кирасиры оказались почти на середине открытого пространства

Кирасиры не были мальчиками для битья и не собирались безропотно идти на заклание, поэтому даже при отсутствии централизованного командования предприняли попытку контратаковать казаков и часть их даже смогла осуществить поворот «все вдруг, направо», если выражаться языком мореходов, и сойти с дороги в поле, где снова нарвалась на полсотни противопехотных мин. Контратака захлебнулась в крови даже не успев толком начаться.

Разгоряченный «Браунинг», проглотив свои пять сотен патронов и насытившись кровью, замолчал, испуская над дульным срезом тонкую, прощальную струйку дыма, и на этом сегодняшний бой был окончен. Казаки и спецназ по этому сигналу также прекратили огонь, начав постепенно сжимать кольцо окружения. А кирасиры, осознав невозможность дальнейшего сопротивления практически сверхъестественным силам, остановились и стали бросать оружие. Гейм овер, господа!

Глава 14

Сорока тысячная (с учетом корпуса фон Вартаузена) австрийская армия в Валахии прекратила свое существование. Шесть с половиной тысяч венгров встали под знамена полковника Тёкели, пять тысяч пленных уже отправились в Новороссию, почти семнадцать тысяч сдались в плен под Цэндэреем, а около двенадцати тысяч было убито и умерло от ран. Император Иосиф Второй в один момент потерял, по моим сведениям, третью часть своей армии мирного времени. Это был серьезный удар, как по военному потенциалу, так и по престижу империи. Однако почивать на лаврах было ещё рано, большая игра только начиналась.

Перевезти такое огромное количество пленных морем в Крым сразу не представлялось возможным, да и размещать их там было негде, а отправить своим ходом зимой на Донбасс, означало просто угробить большую часть из них по пути. Поэтому я решил для начала сплавить их под конвоем драгунского полка на юг, в район Бургаса. До тех мест всего километров двести пятьдесят, а климат думаю там будет даже помягче чем на ЮБК. Захваченные нами магазины Лаудона оказались забиты под завязку, поэтому припасов на дорогу они получат, а дальше с ними пусть командор разбирается. Может он их к каким-нибудь работам в Константинополе припашет. Так они и пайку отработают и пользу принесут, а весной переправим их, как и планировали, к Гному. Ведь строительство железной дороги процесс весьма трудозатратный.

Разобравшись с пленными, я прошел со своей разношерстной, но солидной армией торжественным маршем через столицу Валахии Бухарест, показав кто теперь здесь главный, привел город к присяге и провел небольшие политические преобразования, аналогичные молдавским. Организовал боярский совет, велел снизить налоги, а господарем поставил уже знакомого с этим направлением Григория Гику, для которого, уверен, не составит труда управиться с двумя небольшими родственными княжествами.

***

В первых числах ноября предместья Бухареста, превратившиеся на неделю в многотысячный шумный городок, вновь опустели, а моя армия, осчастливленная щедрыми наградами, разделилась на четыре части и растворилась в осеннем тумане. Суворов с русской пехотой, полутысячей казаков и артполком двинулся вместе с Войновичем в Белград. Там он прикроет западный (наиболее опасный) участок границы с Австрией, подтвердит самим фактом своего присутствия права князя Войновича на власть и займется созданием моей сербской армии. А жалованный титулом графа и должностью наместника Осман-паша отправился с турецкой частью войск через Софию в Албанию, приводить к присяге болгар, а затем единоверцев-албанцев и защищать побережье Адриатики и Ионического моря от возможных поползновений венецианцев и прочих макаронников. Я, конечно, пока ещё сильно не поменял своего мнения о корпусе янычар, но чего только в этом мире не бывает. Эта часть корпуса была из провинциальных гарнизонов, да и в бою с австрийцами они не подвели, поэтому пусть идут в Албанию и заслуживают доверие дальнейшими делами. Отказываться от упавшей мне в руки боеспособной группировки и возможности привести к присяге остальные части бывшей Румелии было бы глупо, а навредить там они мне не смогут, даже если сильно захотят. Нельзя меня лишить того, чего у меня сейчас и так по факту нет. А дальше, как всегда, война маневр подскажет.

Мой же путь (вместе с венграми) лежал через горы на север, в Трансильванию, а после в Закарпатье и Галицию. Ногайцев я поначалу тоже планировал взять с собой. Десять тысяч неутомимых и неприхотливых всадников штука полезная, но потом все же решил отправить их на зиму домой. Привлекать орду к внутренним австро-венгерским разборкам не самое умное решение, меня в Галиции должна ожидать армия Стенбока, а просто так кормить десять тысяч мужиков и в два раза большее количество лошадей я не собирался, как и давать им добро на прокорм «с клинка» на дружественной территории. Свою долю трофеев они получили, поэтому пусть пока делятся впечатлениями и отдыхают до весны, тогда и займемся их интеграцией в новую геополитическую реальность.

***

Я со своим отрядом из спецназа и двух с половиной тысяч казаков двигался чуть обособленно, не собираясь особо нянчиться с «лидером венгерской революции» и давая ему возможность освоиться с ролью вожака в привычных ему армейских условиях. Поэтому настоящее занятие имелось только у моих разведчиков, рыскающих по округе в режиме свободной охоты и информирующих меня о происходящем. В таких вопросах полагаться на кого-либо смерти подобно. У меня же (в кои-то веки) появилось достаточно времени на размышления.

Особо погружаться в венгерские события я сейчас не планировал, как говорится, не стоит быть большим венгром, чем сами венгры, а первый раунд противостояния с императором Иосифом я уже и так выиграл. Вторжение в Валахию пресечено, армия Лаудона уничтожена (это кстати дало нам возможность двигаться по Трансильвании практически беспрепятственно, ввиду того, что все войска из этих мест сгинули на той стороне Карпат), боевые действия перенесены на территорию противника. С точки зрения обычного человека мои мысли должны выглядеть предельно цинично и кровожадно, но самым лучшим продолжением событий для меня, была бы длительная и кровопролитная гражданская война на территории Австрии. К тому же в этом была бы толика справедливости. Иосиф ведь, пусть и косвенный, но инициатор

Собеседником венгр был приятным и обладал неплохим (с учетом условий в которых воспитывался и жил) кругозором, поэтому мы отлично проводили время, скрашивая хмурые осенние вечера. Знаний по истории Венгрии у меня было негусто, поэтому отправной точкой для своих размышлений я выбрал соседнюю Польшу, к чему подталкивало множество аналогий. Здесь крупных землевладельцев тоже называли магнатами и гонору у них было не меньше, чем у их польских коллег (только до «либерум вето» не додумались). У венгров также бывали славные страницы в истории, когда они доминировали над соседями, и закончилось всё для этих стран примерно одинаково. Венгры попали под каблук австрийцев, а поляков принялись давить и дерибанить со всех сторон. Хотя вот тут имелось серьезное отличие. Венгров действительно притесняли, а поляки в Российской империи жили, как обычно, даже лучше своих «угнетателей» и имели достаточно широкую автономию. Которая охлаждала их горячие головы, но нисколько не покушалась на их национальное самосознание.

Ференц фактурой по истории родного края владел достаточно и подтвердил большую часть моих выводов, поэтому сейчас перед ним стоял главный и принципиальный выбор. На кого сделать основную ставку в дальнейшей борьбе, на народ или магнатов. Понятно, что полностью игнорировать одну из частей общества не получится, да этого и не нужно делать. Вопрос главным образом состоял в том, чем ему в итоге придется расплачиваться. Народ потребует воли и земли, что, естественно, не сможет устроить магнатов. А уж эти пройдохи, если сделать основную ставку на них, примут в качестве платы только одну ценность –власть.

Я в ходе бесед не собирался навязывать Тёкели какую-либо точку зрения, понимая, что простых рецептов в политике не бывает, и решения всегда приходится принимать на основе пресловутого «баланса интересов». Мне лишь требовалось, чтобы он научился критически мыслить и оценивать слова людей, зная, что для большей части магнатов вопрос предательства, это только вопрос времени. Если борьба приведет к успеху, обязательно появится тот, кто решит, что его обделили и он заслуживает большего куска пирога. Если же на горизонте замаячит поражение, то большая часть магнатов (капиталистов, олигархов, нужное подчеркнуть) тут же бросится к ногам императора Иосифа вымаливать прощение в надежде сохранить то, что было нажито непосильным трудом. Это, по его же словам, в истории освободительной борьбы, которую вели его предки, уже случалось.

Касательно же участия народа в таких событиях, я особо не распространялся, понимая, что он хоть и бедный, но потомственный дворянин и офицер. Я всего лишь проинформировал его, что у меня в Скандинавии крепостного права и де-юре и де-факто уже не существует, а все сословия уравнены в правах, в Новоросии фактически та же картина (там класс феодалов-помещиков даже не успел сформироваться), и дальнейшее движение вперед без принятия таких решений в современных условиях невозможно, а дальше пусть думает сам. Революция тема всегда мутная, обычно пожирающая своих детей и имеющая склонность к неконтролируемому распространению, поэтому я инициировать такие процессы, от греха подальше, не собирался. Моя империя в этом плане находилась в привилегированном положении, немного понимая (в моем лице), что нужно сделать, имея возможность это делать и уже проводя в меру сил преобразования сверху.

***

До Ужгорода (по-венгерски Унгвара) мы добрались по предгорьям Карпат за месяц. В этих местах память о героической прапрабабке нового Тёкели и её муже, поделившимся с ним фамилией, сохранилась хорошо, поэтому известие о том, что начинается очередной этап борьбы за свободу, было воспринято всеми слоями населения довольно позитивно. На публичных мероприятиях в городе я не светился, но на большом вечернем совещании местного бомонда, плавно перешедшем в попойку, немного поприсутствовал, чем сразу же придал весомость заявке бывшего гусара на главную роль в новой власти.

Задерживаться в гостях я не планировал. Поэтому уже следующим утром попрощался с Ференцем, посоветовал ему сразу сильно не наглеть, ограничившись Дебреценом, и на венгерскую равнину к столичной агломерации Буды и Пешта (еще не ставших одним городом) пока не соваться, и отправился к конечной точке своего путешествия – во Львов. Наш путь в Галицию лежал через Верецкий перевал, который в ходе прошлой командировки в эти места Добрый заблокировал подрывом скалы, но дорогу уже восстановили, а большой снег в горах ещё не выпал, поэтому добрались мы без приключений и через пять дней подошли к стенам Львова.

Точных сведений о действиях армии Стенбока у меня не было, но как только мы разобрались с австрийцами в Валахии и я определился со своими дальнейшими планами, то сразу же отправил в Хотин посыльных с шифровкой, в которой предупреждал, чтобы встречали меня в ближайшее время во Львове. Система оповещения сработала и не успел мой отряд показаться у стен крепости, как из ворот появились встречающие, возглавлял которых старый вояка и надежный, как скала, генерал-фельдмаршал Стенбок. Крепко обняв пустившего скупую мужскую слезу Карла, с которым мы расстались почти год назад, я понял, что нескончаемое путешествие вокруг Европы можно считать подошедшим к своему логическому завершению. Круг замкнулся.

Глава 15

Стенбок по Львове уже вполне себе обжился и рассказывал об окружающей остановке, проплывающей перед нами по дороге к резиденции, с уверенностью опытного экскурсовода. Город мне в целом понравился. Чистенько (по меркам восемнадцатого века), дороги мощёные, архитектура интересная. Этакий микс всевозможных стилей, что совершенно неудивительно, учитывая расположение города на границе русской и западной цивилизаций, приправленное южно-европейским колоритом с небольшой азиатской перчинкой. Для размещения моей резиденции командующий выбрал дворец Корнякта, названный так по фамилии заказчика строительства – местного купца греческого происхождения Константина Корнякта. Впоследствии здание оказалось выкуплено польским королем Яном Третьим Собеским для своей резиденции и объединено с соседним зданием. А знаменит этот дворец оказался тем,

***

– Ну что Карл, рассказывайте, как прошла польская кампания? – начал я расспросы едва войдя в приготовленный для меня просторный рабочий кабинет с картой Европы на стене.

– Ваш великолепный план был реализован без единой осечки Ваше Величество, королевскую чету взяли прямо в спальне, – усмехнулся в усы фельдмаршал, – все ценности из дворца и банковских контор вывезли, Варшаву сожгли. Полыхало знатно, но всех жителей вывели в пригород, как вы и приказывали. В Кенигсберге, да и вообще в Восточной Пруссии и Померании жители присягали вам с большой радостью, наслышанные о справедливых законах установленных в империи, и это касается не только немецкого населения. Отдельные инциденты с магнатами случались, как вы и предупреждали, но мы с ними не церемонились и пресекли неповиновение на корню!

– Рад слышать, где сейчас бывшие монаршие особы?

– Здесь, во Львове. Они проживают в Высоком замке, неподалеку от резиденции. Это бывшая городская цитадель на Замковом холме, я показывал вам по пути сюда. Цитадель пострадала в ходе Великой Северной войны и сейчас находится не в лучшем состоянии, но несколько приличных помещений в ней нашлось. Там мы разместили казармы драгунского полка и я посчитал Ваше Величество, что это самое надежное место для таких гостей!

– Хорошо, доставьте их завтра к полудню сюда, хочу побеседовать с ними. Что с польским коронным войском, встречались?

– Первого августа было разгромлено наголову при Диршау. Как позже стало известно из допросов пленных, для похода на восток поляки выставили восемнадцать тысяч солдат. Всю свою коронную армию под командованием престарелого великого коронного гетмана Вацлава Ржевуского, которую планировали ещё усилить отрядами магнатов. Получив известие о падении Варшавы гетман повернул армию обратно, но на пути к Люблину скончался от апоплексического удара. После этого у них начались склоки и часть магнатских и даже коронных отрядов отказались подчиняться новому командующему. Точных данных не сохранилось, но моим оценкам, нам противостояло порядка пятнадцати-шестнадцати тысяч сабель. Наш отход из Варшавы они восприняли, как слабость, поэтому действовали прямолинейно и самонадеянно, намереваясь с наскока отбить Данциг. Я же последовал вашему мудрому совету и устроил артиллерийскую засаду, которая и решила исход сражения, а кирасиры и драгуны завершили разгром. Почти две тысячи убитых и семь тысяч пленных, наши потери всего двадцать пять человек!– гордо доложил Стенбок и добавил, подняв вверх указательный палец, – Кстати, Ваше Величество, именно в этом месте два года назад пал в бою Фридрих Великий и была разгромлена поляками его армия!

– Точно, – воскликнул я, посмотрев на карту, – думаю откуда мне знакомо это название. Только авторами разгрома были совсем не поляки. Вернее, армия была польская, но командовал ей русский генерал Александр Васильевич Суворов, которого инкогнито пригласил к себе на службу польский король Станислав Потоцкий. Теперь же генерал-фельдмаршал Суворов ваш коллега и командует моей армией в Сербии. Именно он разгромил летом турок у Дубоссар и недавно австрийцев у Цэндэрея. Уверен, что скоро у вас появится возможность поговорить с ним и обменяться опытом!

– Благодарю вас, буду с нетерпением ждать, – кивнул Стенбок и подавшись вперед, добавил заговорщическим тоном, – Ваше Величество, мне кажется, что это знак!

– Какой знак? – не понял я.

– Сражение при Диршау. Разгромив поляков именно там, мы, если можно так выразиться, поквитались за Фридриха и вы продолжили его дело! – попытался он донести свою мысль.

– И что же по вашему означает этот знак? – удивился я словам Стенбока, ранее не замеченного мной в склонности к символизму и суевериям, и пока так и не уловил их смысла.

– После смерти короля Фридриха в германских землях не осталось властителей, способных бросить вызов императору Священной Римской империи. А ведь вы не только объединили земли Пруссии и Померании, вы освободили Константинополь. Кому же ещё в этом мире именовать себя императором Рима и быть императором германской нации, как не вам! – выдал он довольно неожиданную, но вполне логичную мысль.

– Интересный вывод Карл, в ваших словах есть над чем подумать. Однако не будем сейчас отвлекаться. Поздравляю вас, вами одержана блистательная виктория, которой, уверен в этом, позавидовал бы сам старина Фридрих. Вы достойны самой высокой награды и в ближайшее время получите её, а теперь давайте продолжим…

Больше, по словам Стенбока, крупных боестолкновений с польскими войсками (за неимением оных) не происходило. Конечно, отдельные стычки с отрядами магнатов происходили до сих пор, но это перешло уже на уровень полицейских операций и не стоило моего пристального внимания. Занятые нами регионы Полесья, Волыни и Галиции являлись в основном православными, поэтому установление реального равноправия религий сразу сделало простой народ союзником новой власти, оставив магнатов в категорическом меньшинстве и лишив их даже теоретических шансов на успех в раскачивании ситуации.

***

Отпустив командующего заниматься повседневными делами, я смыл с себя дорожную пыль и принялся разбирать доставленный вместе с ним небольшой сундучок почты, периодически возвращаясь мыслями к словам Стенбока о знаке и императоре германской нации. На сегодняшний момент император Иосиф стал моим основным противником (за пределами России) и я, в целом, представлял себе его болевые точки и как с ними бороться. Но вот то, что он является «шампунем два в одном» периодически упускал из виду. Ведь титул императора Священной Римской империи германской нации не давал ему возможности напрямую указывать, что делать вольным ландграфам, не говоря уже о курфюрстах. Как и не позволял сделать их армии составными частями объединенной армии империи, которой вообще в природе не существовало. Мало того, наличие императора даже не предотвращало вооруженных конфликтов внутри империи, хотя там вроде существовал какой-то старый закон, на который с появлением на европейской арене суматошного Фридриха все дружно забили.

Но… Фридрих покинул наш суетной мир и, как правильно отметил Стенбок, достойной замены ему в рамках немецкой общности пока не нашлось. Следовательно, существует немаленькая вероятность того, что Иосиф сумеет законными средствами, к которым несомненно относятся обман, угрозы и шантаж, поставить себе на службу хотя бы часть ресурсов империи и направить их на борьбу со мной. А немцы, как ни крути, соперник всегда серьезный, поэтому нужно этот вопрос срочно прозондировать у супруги с тещей, которые во властных органах империи (где без бутылки не разберешься) были людьми совсем не посторонними.

Писем и донесений набралось приличное количество, но рассортировав их по стопкам и датам, первым по очереди я конечно же

Ежемесячные отчеты о работе моих министров были лаконичными, как я и просил, и самое главное извещали меня о том, что на старых территориях всё идет по плану и за время моего отсутствия, в моем присутствии не нуждались. Налоги собирались, производственные объекты строились, правительства и парламенты королевств и герцогства работали. Вейсман сообщал, что угроз для безопасности наших с Добрым семей выявлено не было, а Имперское министерство безопасности, за которым он приглядывал, как заместитель начальника Службы безопасности императора, «мышей ловило» исправно. Ну и, конечно же, самые объемные и самые интересные донесения поступили от министра иностранных дел барона Армфельта.

Если коротко подытожить его доклады, то Европа опять не понимала, куда ей грести дальше и смотрела, как поведут себя тяжеловесы, коих осталось на данный момент, не считая Скандинавии, всего три штуки – Австрия, Англия и Франция. При том, что и тяжеловесы чётко не формулировали свои позиции, потихоньку занимаясь своими делами. Французы затихли, как мыши под веником, даже не отреагировав на потерю последних колоний на Карибах, австрийцы, как всегда, были активны в своих дипломатических сношениях, но ничего конкретного никому не предлагали (или делали это очень конфиденциально), а вот англичанка… Англичанка, как обычно, гадила.

Информация об активности англичан на русском Севере, изложенная Армфельтом в крайнем, октябрьском докладе, говорила о том, что островитяне явно затевают на этом направлении какую-то гадость, но Густав не ограничился констатацией фактов и сделал достаточно смелый вывод. По его мнению, англичане планируют, воспользовавшись смутой, создать в Архангельске ещё одно, параллельное, русское государство под своим патронажем и прочно закрепиться там. Всё, сука, как обычно. Смута, интервенция, марионетка Колчаковского типа у власти и т.д. У меня от таких известий начали по естественной причине чесаться кулаки, но немного успокоившись, я принялся развивать мысль барона дальше и пришел к ещё более неожиданному выводу. Возможно, что моя персона в этом уравнении играет далеко не последнюю роль и вся эта архангельская замятня может быть направлена в том числе и против меня, хотя я ещё никоим образом не заявлял о своих претензиях на русский престол. И события в Новороссии никак не могли послужить здесь причиной, ведь первые упоминания о возне англичан на северном направлении датированы уже началом сентября. В противном случае в Севастополе должен работать английский шпион с радиостанцией. Что ж, следует констатировать, что англичане всегда умели работать на перспективу и пока я резвился в Средиземноморье, начали или скорее активизировали в России свою игру.

Но на этом не очень приятные новости не закончились. Закончив с донесениями министров, я дошел до письма Луизы Ульрики Прусской, младшей сестры погибшего Фридриха, бывшей королевы Швеции, матери моей Софии и теперь просто моей любимой тещи. Луиза была умной, прекрасно образованной женщиной и великолепно разбиралась в нюансах классической европейской политики. Однако с того момента, как я начал громить горшки в этом кабаке, ни разу не пыталась вмешаться в мою политику ни словом, ни, тем более, делом, всецело посвятив себя дочери и внуку, за что я был ей сердечно благодарен. Поэтому от самого факта появления здесь её письма, при том, что с семьей было все в порядке, веяло неприятностями и чутье меня не обмануло.

Периодически наведываясь в Берлин, чтобы побывать в своем любимом маленьком дворце и пообщаться со своими многочисленными родственниками из рода Гогенцоллернов, Луиза Ульрика имела прямой доступ к последним новостям из политической кухни Священной Римской империи германской нации. И эти новости прямо подтверждали мои недавние мысли, навеянные словами Стенбока. Император Иосиф развернул в Рейхстаге активную деятельность по созданию антиИвановской коалиции, запугивая немцев тем, что я, дескать, тайно принял ислам, одновременно практикуя кровавые жертвоприношения, и скоро начну вторжение в Центральную Европу. Но самым интересным было то, что такая работа началась ещё до вторжения австрийцев в Валахию и их последующего разгрома там. Значит, как и в случае с англичанами, игра против меня была начата давно и, скорее всего, является продолжением прошлой партии, жертвой которой стали Екатерина Алексеевна и Станислав Потоцкий. А разгром Польши и взятие Константинополя стали всего лишь катализаторами процесса.

Однако тёща не ограничилась констатацией фактов, но ещё и подкинула вполне себе рабочую идею. Оказывается, став Великим магистром Ордена Святого Иоанна крестителя, я официально вошел в состав Совета имперских князей Рейхстага Священной Римской империи с правом голоса. Конечно, одного моего голоса, пусть и немного необычного с учетом статуса императора, было совершенно недостаточно, чтобы повлиять на решения Рейхстага. Но союзники, это дело наживное. Насколько я в курсе, половина немецких правителей на дух не выносят зажравшихся Габсбургов. И хотя исход противостояния будет скорее всего решаться на поле боя, возможность донести свою позицию с официальной трибуны всегда дорогого стоит и вполне может оказать влияние на итоговый результат.

***

– Присаживайтесь, – показал я на два простых стула, поставленных на световое пятно по центру кабинета, напротив моего рабочего стола, – врать не хочу, поэтому хорошего дня желать вам не буду. Хотя всё пока в ваших руках и вполне возможно этот день закончится для вас достаточно благополучно!

– Вы грубиян Ваше Величество, как и ваши солдафоны. По какому праву нас поселили в комнаты для обслуги и где мои фрейлины? – оставшись на ногах, принялась качать права бывшая королева.

Сестра императора Иосифа была моей ровесницей и выглядела бы вполне себе миловидной женщиной, если бы не, пусть и небольшая, но характерная для их рода, выдающаяся вперед нижняя челюсть и не брезгливое выражение лица. Выражение лица человека, для которого остальные люди вокруг грязь и скот.

С какого момента я стал грубияном, я ни хрена не понял, но решил пока не обращать на это внимание и всё же попробовать поговорить более-менее нормально:

– Так я и есть солдафон и горжусь этим. Был солдатом, стал генералом, а потом и императором. А знаете какова одна из главных добродетелей хорошего солдата? Настойчивость в выполнении поставленной задачи. И пускай я сейчас задачи ставлю сам себе, сути дела это не меняет. Я всегда добиваюсь поставленных целей. Поэтому если я сказал

Скорчив недовольную гримаску, Мария Кристина двинулась к стулу и кивнула своему мужу, который получив разрешение двинулся за ней. В этой паре всё было понятно без слов. Поэтому, думаю, сломать этого несостоявшегося короля-подкаблучника большого труда не составит.

– Ну вот, стоило из-за такой мелочи препираться, – развел я руками, – а теперь перейдем к делу. Лично к вам, если вы не причастны к смерти короля Станислава Потоцкого, у меня претензий нет. Вы стали жертвой обстоятельств, ввязавшись в игру серьезных людей, но вы не игроки, вы пешки и вас использовали, как разменную монету. Французам достались ваши Нидерланды, императору Иосифу Польша с ручным королем. Вам нужно было сидеть у себя в провинции и не отсвечивать, целее бы были, но увы для вас, фарш назад не провернешь. Ладно, к этому вопросу мы ещё вернемся, а сейчас уладим небольшую формальность. Подойдите к столу! – поманил я рукой ёрзающего на стуле Альберта Августа.

Саксонец автоматически взглянул на жену и после её еле заметного кивка встал на ноги и сделал несколько осторожных шагов вперед.

– Ну же, смелее Альберт, вот вам бумага и перо, – показал я пальцем на стол, – сейчас вы напишете отречение от польского престола!

– Но… как же это…, я, я не могу…, почему …, я не знаю…, – принялся он мямлить, судорожно сжимая кисти рук.

– Ничего сложного, я продиктую. Мы, Август Четвертый, божией милостью король польский и великий князь литовский и прочая и прочая. Мы объявляем сим актом, что мы добровольно и охотно отрекаемся от всех без изъятия нам принадлежавших по званию нашему прав, от короны польской, от великого княжества литовского и от всех их зависимостей. Сей торжественный акт отречения от короны вручаем Его Величеству императору Скандинавии, остальные мои титулы перепишите отсюда, – показал я пальцем на лист, лежащий на столе, – во уверение чего, Мы подписав настоящий акт, повелели утвердить его нашей печатью, сегодняшняя дата и подпись…

– По какому праву, – взвизгнула его супруга, – это незаконно, я хочу поговорить с братом, нет я требую созыва Конгресса с участием императора Священной Римской империи, короля Франции, представителей Святого Престола и…

От моего резкого удара ладонью по столешнице, подсвечник подпрыгнул и завалился на бок, Мария Кристина остановилась с открытым ртом, а Альберт вздрогнул так, что перевернул чернильницу.

– Кабан, – посмотрел я на бойца, стоящего за спинкой стула, – кликни Степана Ивановича из приемной!

Охрана от этих «супостатов» мне, конечно, не требовалась, но я специально оставил Кабана в кабинете, чтобы он своим угрожающим профилем над головой посетителей создавал дополнительную нагрузку на их нервную систему.

– Прошу любить и жаловать, Степан Иванович Шешковский по прозвищу «Кнутобоец», – представил я вошедшего со свернутым кнутом в руках помощника, – служил при дворе императрицы Екатерины Алексеевны, царствие ей небесное, слыл весьма известной личностью, в том числе и в Европе, возможно вы о нём даже слышали. Очень ловко управляется с кнутом, откуда собственно и пошло прозвище. У него господа запираться бесполезно. Степан Иванович, она ваша, – показал я на бывшую королеву, – начните с допроса первого уровня!

От моих слов Мария Кристина лишилась чувств (Кабан успел придержать бесчувственное тело на стуле), а её муж затрясся всем телом и сквозь цокающие зубы процедил:

– Я, я вс… всё на… нап… напишу, уммоляю Ваше Величество!

На этом активная фаза потрошения оказалась окончена, а дальше пошла рутина. Альберт написал отречение, которое мне, если честно, требовалось, как зайцу стоп-сигнал. Никакого польского королевства сохранять я не планировал, но бумажка пусть будет, мало ли какие переговоры мне ещё придется вести, глядишь и пригодится. После этого он накарябал ещё несколько страниц показаний по всем их делам с императором Иосифом, представителями Рима, французами и польскими противниками Потоцкого. А вот по вопросу заговора в Петербурге Альберт ничего пояснить не смог, что было вполне объяснимо с учетом его никчемного статуса – обычная марионетка, чья значимость заключается в статусе любимого мужа сестры императора.

Что же касается Марии Кристины, то никто её пороть кнутом, к разочарованию Шешковского, не собирался. Допрос первого уровня заключался в раскладывании перед клиентом всего инструментария мастера заплечных дел и чтении небольшой лекции по их применению, чего было вполне достаточно подавляющему большинству слушателей. Наша бОрзая барышня исключением не стала и быстренько изложила на бумаге всё, что меня интересовало. Идентичность показаний оказалась полной.

Интерлюдия "Вовремя предать, значит предвидеть"

Пятнадцатого ноября армия генерал-лейтенанта Каменского потерпела сокрушительное поражение под Снежинском (что между Челябинском и Екатеринбургом), когда в разгар боя находившийся в резерве Острогожский гусарский полк, ведущий свою родословную от Острогожского слободского казачьего полка, неожиданно перешел на сторону противника и ударил по штабу, нарушив управление войсками. Каменский был убит, Екатеринбург пал, часть его армии пополнила ряды повстанцев, а в их руки (читай руки братьев Твердышевых) попали екатеринбургские и нижнетагильские металлургические заводы. На этом Народное ополчение (взявшее себе такое официальное наименование) не остановилось и дерзким броском подвижных казачьих частей захватило врасплох Пермь, бывшую в то время главным городом на Урале. Выход на берега Камы значительно улучшал позиции ополчения, позволяя не только организовать оборону с опорой на могучую реку, но и давал им в руки универсальную дорожную сеть Волжско-Камского бассейна, позволяя в течение зимы провести разведку, а весной замахнуться на Казань, Самару и даже Нижний Новгород.

В начале декабря печальные известия достигли Петербурга, добавив солидную толику горечи в уже кипящее на огне неприятное политическое блюдо под названием «полная ж…». Ведь за пару недель до этого из Архангельска пришли вести о том, что местные власти, купечество и Архангелогородский пехотный полк присягнули на верность, выскочившему, как черт из табакерки, двадцативосьмилетнему императору Петру Антоновичу из Брауншвейгской династии, притязания которого на власть тут же поддержали вездесущие англичане. А если добавить сюда ингредиент под названием «император Скандинавии», войска которого вслед за Восточной Пруссией и Поморьем взяли под контроль территории Полесья, Волыни и Галиции, пробив сухопутный коридор между Балтийским и Черным морями, получался дурно пахнущий гарнир под названием «блокада».

***

Петербург, будучи городом столичным и населенным по большей части людьми достаточно обеспеченными (пролетариат в этих местах ещё не появился), менее других пока пострадал от общего сокращения бюджета осколка империи, но даже здесь начинали проявляться первые признаки системного кризиса. Только главная опора и источник власти императора – гвардия, средств на которую покуда не жалели, продолжала жить в своем изолированном мирке

Члены совета по старой придворной привычке ещё интриговали, пытаясь выбить себе какие-либо преференции, создавали временные альянсы и вообще делали хорошую мину, при плохой игре. Однако любому здравомыслящему человеку было уже понятно, что это начало конца. Север и Урал фактически отпали, а Новороссия теперь уже не мятежная провинция, а часть мощного государства, уничтожившего Блистательную Порту и контролирующего Балтику и Черное море. Граф Кирилл Михайлович Разумовский слыл не просто здравомыслящим человеком. Искусством своевременного перехода на сторону победителя он владел виртуозно, не даром пережил трех императоров, неизменно оставаясь при этом на вершине властной пирамиды. И сейчас весь его богатый опыт настойчиво сигнализировал ему – время пришло!

Глава 16

Новый, 1774 год подкрался незаметно, как и вступила в свои права обыкновенная русская зима в бывшем Русском воеводстве. Оказывается именно так называлась административно-территориальная единица Речи Посполитой, образованная на землях древнерусского Галицко-Волынского княжества, именовавшегося также Русским королевством. А непривычное русскому уху словосочетание появилось после принятия князем Даниилом Галицким титула короля Руси (единственного в своем роде) от папы римского Иннокентия Четвертого. Это были и есть исконно русские, православные земли, оказавшиеся в свое время между молотом, в виде Золотой Орды, и наковальней, в виде католического Рима. Контакты же с католиками оказались продиктованы желанием князя Даниила найти себе союзника для борьбы с ордынцами или наоборот, или всё вместе и много, как говорил лесник Кузьмич в известном фильме про охоту. Вообще в то время все воевали со всеми и междоусобная борьба, как и борьба за власть, не прекращалась ни на минуту (хотя с тех пор ничего особо не изменилось). А учитывая, что трактовка исторических событий дело всегда конъюнктурное, правды мы все равно не узнаем никогда. Я об этом, конечно, чуточку помнил из прошлой жизни, но по настоящему подковался в архиве местного университета, в котором оказался по счастливой (для меня) случайности.

Развитию образования я всегда старался уделять пристальное внимание и наверняка сам бы наведался в местный университет. Но во Львове я собирался задержаться на достаточно длительный срок, а дел первое время было невпроворот, поэтому посещение данной городской достопримечательности не входило в мои первоочередные задачи. Однако судьба распорядилась иначе. На исходе первой декады, за которую я успел раздать награды бойцам армии Стенбока, вручить спецназовцам отряда Свенсена новенькое оружие, провести совещание с местными властями, оценить экспроприированные в Варшаве ценности, написать пару десятков писем и решить ещё хренову тучу вопросов, которые неизбежно возникают при смене власти, руководство университета запросило у меня аудиенцию. Отказывать я, естественно, не стал, но решил, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать и на следующий день отправился туда сам.

В университете мне понравилось. Солидность и основательность были самыми подходящими эпитетами для всех сторон жизни университета и всё было бы прекрасно, если бы не личности организаторов этих побед. Заправлял здесь всем католический орден иезуитов. Они, конечно, сразу сели мне на уши и принялись вытаскивать на свет божий кучу бумаг, подписанных римскими папами (собственно для чего и напрашивались на беседу), пытаясь убедить в том, что их деятельность исключительно гуманитарная и будет служить на благо любой власти, и просили (а временами в их речах даже проскальзывали требовательные нотки) оставить всё, как есть, а лучше ещё и подкинуть толику деньжат на содержание.

Позволить функционировать у себя под боком официальной резидентуре Святого Престола –моего экзистенциального врага, стало бы непростительной ошибкой. Поэтому через полчаса университет был блокирован драгунами, а весь административный и преподавательский состав собран на просторной площади перед главным корпусом. Ключи от помещений, печати и прочее тут же изъяли, администрацию заменили на мою, сформированную из старших офицеров штаба Стенбока (всё равно болтаются покуда без дела), а граждане иезуиты отправились под арест в Высокий замок для душеспасительных бесед с Семеном Ивановичем, которому наконец представилась возможность проявить все свои таланты. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

Преподавательский состав я сохранил, заставив их присягнуть мне, как Великому магистру Ордена Святого Иоанна крестителя (народ чутка охренел увидев у меня в руках магистерский жезл). Как не стал пока менять и обширную учебную программу, включавшую в себя математику, право, медицину, естественные науки, философию и богословие. За одним небольшим исключением. Руководить факультетом богословия назначил настоятеля православного монастыря Святого Онуфрия, в котором оказывается работал в свое время один из русских первопечатников –Иван Фёдоров. Отец Амвросий принял моё предложение не раздумывая, а уж с организацией преподавания богословия он, думаю, разберется и без моих дилетантских советов.

Ну и чтобы два раза не вставать поручил немедленно отправить парочку преподавателей медицины на стажировку на Мальту и создать при университете Кадетский корпус с полным пансионом, для которого даже расщедрился несколькими казаками из своего спецназа, в качестве офицеров-воспитателей. А с отцом Амвросием сразу обговорил вопрос строительства на Замковом холме, на месте аварийной цитадели и за польское золото, новой доминанты города – большого православного собора.

***

Долго раздумывать над наградой Стенбоку я не стал и в дополнение ко второму Большому Рыцарскому кресту, назначил его своим наместником в возрожденном Галицко-Волынском княжестве, включенным в состав империи. Новоиспеченный князь Стенбок-Львовский оказался растроган до слез, когда я зачитал ему свой указ о жаловании ему княжеского достоинства и назначении на должность наместника. Карл происходил из не слишком знатного и богатого рода и всего добился своими силами, поэтому титул и должность наместника на территории с немаленькую европейскую страну тянуло по здешним меркам на достижение космического масштаба. Хотя с моей точки зрения, получение этой должности больше походило на завуалированное наказание. Реальных бонусов по сравнению с главнокомандующим можно сказать никаких, а геморроя выше крыши. Я ведь не только награды раздаю, но и жестко спрашиваю за результат. Однако, здесь у меня самого других вариантов не просматривалось. Как правильно сказали умные люди, кадры решают всё, а с этим делом было совсем негусто. К тому же княжество ещё находилось в перманентном состоянии проведения контртеррористической операции и функции руководства войсками с наместника никто не снимал.

Но война дело проходящее, а земельный вопрос вечен, поэтому главной задачей Стенбока на следующую весну станет проведение инвентаризации земель. Ведь из всех моих владений, княжество единственное сейчас подходило на роль пилотного проекта по проведению земельной реформы

***

Накануне католического рождества, я, как и обычно в последнее время, занимался после утренней тренировки работой с корреспонденцией, которая к концу года начала поступать сюда всё в более разрастающихся объемах. Видимо, информация о том, что блудный император всё-таки прижал на некоторое время своё седалище к одной из точек на карте Европы, становилась известной всё большему количеству людей. А сам я, благодаря переполоху с Константинополем и операции «Газета», стал достаточно популярной среди европейцев личностью, которой принялись писать все, кому не лень. Начиная от немецких князей, правящих микроскопическими городами-государствами, и заканчивая виднейшими умами эпохи просвещения – Вольтером и Дени Дидро, Жан-Жаком Руссо и Монтескье. Французские мыслители, находившиеся ранее на эпистолярной связи с ныне покойной Екатериной Алексеевной, наверное все дружно решили, что нашли себе нового друга по переписке. А Вольтер, являвшийся ярым поклонником идеи возвращения Константинополя в лоно христианской цивилизации (Екатерина сама рассказывала мне об этом), величал не иначе, как императором Рима, и просил исполнить его сокровенную мечту увидеть Святую Софию с крестами на куполах. Но в основной своей массе, письма этих умников, которые ещё и приходилось переводить с французского, ничего вразумительного и полезного в себе не несли, а только отнимали время и силы на чтение и ответы Но и игнорировать эту братию, имеющую определенную власть над умами образованной и пассионарной части европейского общества, было бы недальновидным.

Вот и сегодня среди десятка писем попалась парочка «философских» и закончив к полудню с деловой почтой, я уже собирался вскрыть конверт с письмом от франко-швейцарца Жан-Жака Руссо (который хоть писал на немецком, избавляя от необходимости перевода), как из приемной послышались громкие голоса и дверь в кабинет резко распахнулась. На пороге стоял Добрый.

– Командир! – двинулся он ко мне с довольной лыбой на лице, распахнув свои двухметровые объятья.

– Добрый! – вскочил я с кресла с радостным возгласом.

– Ты как здесь оказался? – задал я автоматически сорвавшийся с языка вопрос, когда он закончил проверять крепость моих рёбер.

– Ну ты же написал, что Лиса к сербам отправишь! – пожал Добрый огромными плечами в недоумении.

– И где здесь связь? Я тогда и сам не знал, что во Львове окажусь!

– Так мне Суворов сказал! – продолжил он плодить загадки.

– Всё братан, тормози и рассказывай с начала и по порядку, а то ни хрена не понятно! – остановил я его и крикнул, чтобы принесли чая.

– Да тут и рассказывать особо нечего, – махнул он рукой, усевшись в кресло, – главное, для чего ты меня оставил на острове, решилось, можно сказать, почти само собой. Паоли издал указ по которому сообщившие властям о нахождении представителей трёх самых влиятельных семей французских пособников освобождаются от преследования и подельнички сдали их всех, как стеклотару. А кто успел заныкаться, мы тех зачистили в горах и по схронам за пару-тройку недель, без суда и следствия. Вот и вся борьба за Корсику. Чем думаю теперь заняться? Сам же понимаешь, какой из меня нахрен строитель крепостей. Набрал тогда из местных, кто у нас проводниками работал и из отрядов самообороны, ещё сотню парней, начал готовить. Тут твоё письмо. Ну я и подумал, Нильсен с Тотлебеном сами прекрасно справятся, на остров никто не сунется – море под контролем, чего нам сидеть штаны протирать, когда у тебя тут реальные замесы. Взял парочку фрегатов и вперед, в Адриатическое море, красиво там, – мечтательно затянул Добрый и вдруг поменяв тональность, начал запинаться в словах и попеременно, то чесать своей клешнёй стриженный затылок, то бестолково махать ей из стороны в сторону, – а, ну, да, мы там…, эта…, ну рядом…, эээ, покуролесили чутка…

Вид у Доброго в этот момент был, как у малолетки, взявшего без спроса на рыбалку с пацанами любимый отцовский спининг и вернувшегося домой без него. И таким я видел его всего один раз в жизни, что тут же навеяло мне воспоминания из прошлого…

Это произошло в те далекие времена, когда Михаил Аникин, он же Добрый, только дембельнулся со срочки и подписал первый контракт, а я буквально месяц прослужил в бригаде после выпуска из училища. А именно, в один из редких выходных дней, когда Доброго, оказавшегося по форме на Центральном ростовском рынке или попросту – «Старбазе», решили опустить на деньги «мирные торговцы» в кожаных куртках из одной закавказской республики. Несмотря на свои устрашающие габариты, выражение лица у него обычно добродушно-простоватое, что, видимо, и ввело будущих потерпевших в опасное (для самих себя) заблуждение.

Дальше стандартный набор – базар-вокзал, замес, разгромленные палатки, кровь, крики, полиция, скорая помощь. Добрый честь разведчика не посрамил и сумел уйти от преследования, благо район «Старбаза» с его исторической застройкой изобилует проходными дворами, и благополучно выбраться из города. Но на этом его проблемы, естественно, не заканчивались. Не нужно быть гением сыска, чтобы прийти к единственно напрашивающемуся выводу, даже при наличии в Ростове-на-Дону огромного количества воинских частей – двухметровый амбал в тельняшке, ну никак не связист с узла связи штаба округа или водила из обмо, а со стопроцентной вероятностью спецназёр из Восхода.

Комбриг начинал службу в спецназе ещё срочником в Афгане, поэтому слыл мужиком суровым, но справедливым и слова «братство спецназа» были для него не пустым звуком. Врать ему в таких случая (да и в других тоже) категорически не рекомендовалось (всё равно узнает правду и тогда…), поэтому через полчаса после появления Доброго в городке, мы вместе с ним и командиром отряда (командир группы находился в командировке) уже стояли навытяжку в кабинете комбрига. Ещё через час мы с Добрым мчались на видавшем виды «Форде» замполита отряда на Прудбойский полигон, а в бригаде было всё готово для сотрудничества с правоохранительными органами.

Что происходило дальше, я узнал уже после, со слов командира отряда. Бригада специального назначения объект особо режимный, но комбриг своим положением никогда не злоупотреблял и поддерживал с местной полицией нормальные отношения. Поэтому прибывших на КПП бригады дознавателя и потерпевших (парочка сохранила способность к передвижению) спокойно пригласили в комнату для посетителей и

– Погоди, погоди, дай угадаю, – вернувшись в реальность, остановил я поток обломков мыслей из уст Доброго и принялся перебирать в ящике стола стопку писем недельной давности, ища последнее донесение Обрезкова.

– А, вот оно, цитирую – «На острове Сардиния произошел государственный переворот. Народное правительство провозгласило Сардинию независимым государством, приняло конституцию Сардинской республики и объявило, совместно с правительством Корсики, о создании Союза свободных республик Корсики и Сардинии», твоих рук дело?

Эта информация меня тогда сразу зацепила, но при отсутствии фактуры я не стал попусту фантазировать, но подозрение закралось и походу оно оказалось не беспочвенным, усмехнулся я про себя.

– Да блин, они сами…

***

Интерлюдия «Сардинцы в собственном соку»

Сардинское королевство с начала восемнадцатого века (по результатам войны за испанское наследство) представляло из себя редкий пример государства, в котором форма (а именно название) никак не соответствовала своему содержанию. Правил в королевстве Савойский дом. Важнейшей частью королевства по всем параметрам (населению, экономическому и политическому значению) являлось княжество Пьемонт со своей столицей Турином, выполнявшим функции столицы всего королевства. А остров Сардиния, полученный у австрийцев в обмен на Сицилию и давший название новому государству, представлял из себя по сравнению с континентальными частями государства (туда, кроме Пьемонта, входили ещё Савойя, Ницца и Монферрат) откровенную «дыру». Савойские монархи, вынужденные по условиям мирного договора принять этот остров вместо гораздо более населенной и развитой Сицилии, были недовольны обменом до такой степени, что хотели избавиться от него, неоднократно пытаясь продать хоть кому-нибудь.

Лето 1773 года Сардинское королевство встретило под рукой нового короля Виктора-Амадея Третьего, унаследовавшего своему отцу Карлу-Эммануилу Третьему, правившему долгие сорок три года. Карл-Эммануил по молодости много и достаточно успешно воевал, поучаствовав в войнах за австрийское и польское наследства, но к середине века война ему наскучила и он принялся проявлять свои таланты на дипломатическом и прочих поприщах. Да так, что даже умудрился избежать участия в предтече мировых конфликтов – Семилетней войне и ни с кем в Европе при этом не рассориться. Поэтому с 1748 года и вплоть до его кончины королевство жило в мире и относительном благополучии. Впрочем, на Сардинию, существовавшую на правах полуколонии, последнее утверждение не распространялось. Ведь, как и в испанский период, остров управлялся назначенным сверху вице-королем, а уроженцы острова шансов попасть в собственные парламент или правительство не имели, от слова совсем.

Что же касается личности нового монарха, то как это часто бывает в жизни, природа на Викторе-Амадее отдохнула, не наделив даже малой толикой талантов отца. Однако ему об этом сказать было решительно некому, на беду и для него самого, и для его подданных. А все увлечения молодого короля ограничивались любовью к роскоши и военным парадам, приправленной бездумным копированием прусской муштры времен Фридриха, непомерной гордыней и алчностью.

***

Освобождение Корсики от французской оккупации не прошло незамеченным на соседнем острове и запустило в Сардинском королевстве два разнонаправленных процесса, приведших в итоге к очередной перекройке политической карты Европы.

Тишину на французской улице по этому поводу, помноженную на потерю ими Средиземноморского флота, Виктор-Амадей расценил, как шанс, во-первых проявить себя на военном поприще и выйти из тени отца, а во-вторых, как неплохую возможность поиметь золотых дукатов. Либо в виде налогов со своей новой провинции, либо в виде последующей компенсации от французов. Посему без тени сомнений приказал готовить десантную операцию на Корсику, которая представлялась ему легкой добычей для «победоносной» армии Сардинского королевства под его «гениальным» командованием. Ну а заморачиваться разведкой, оценкой обстановки и прочей военной рутиной он посчитал ниже своего королевского достоинства.

Одновременно с этим, никому пока неизвестный тридцатилетний преподаватель юридического факультета университета Кальяри Джованни Мария Ангиой понял, что наступил момент истины для сардинского народа. Именно сейчас им следует последовать примеру корсиканцев и взять власть в свои руки. Однако в отличии от соседей, на Сардинии отсутствовали даже зачатки организованной оппозиции, а у самого Джованни Ангиоя не имелось ни опыта вооруженной борьбы, ни опыта управления государством, ни даже непререкаемого авторитета и всеобщей известности на острове. Но разве такие мелочи могут стать препятствием для целеустремленного и уверенного в своей правоте человека. Поэтому в конце июля он оказался на Корсике, чтобы просить своего кумира Паскуале Паоли о помощи.

Большого энтузиазма просьба сардинского юриста у корсиканского лидера, естественно, не вызвала. Паоли был битым жизнью человеком и давно избавился от политических иллюзий и идеализма, чтобы вот так сломя голову бросаться на помощь кому-либо, даже соседям, наживая себе врагов и рискуя только что добытой независимостью. К тому же сам он мало чем мог помочь сардинцам. Флота и армии, чтобы противостоять регулярным войскам короля Виктора-Амадея, у республики не имелось, а флот императора Скандинавии предназначался только для защиты Корсики. Миссия Джованни Ангиоя оказалась на волоске от провала, но тут в Лигурийском море хищно блеснули жерла пушек всех ЧЕТЫРЕХ сардинских фрегатов и полусотни разномастных транспортников, нанятых в Ницце для перевозки пятитысячного десанта.

***

– Я как раз находился в «Сен-Флоране». Приехал глянуть, как идут дела на стройке у Тотлебена, а Нильсен пришел туда по окончании маневров с небольшим отрядом кораблей, мы заранее договорились там встретиться, – начал свой рассказ Добрый, – тут значит появляется дозорный фрегат «весь в мыле» и капитан сообщает, что в направлении острова двигается большой отряд кораблей, за полсотни вымпелов, но, на наше счастье, без линейных сил. А у нас под рукой девяносто пушечная «Корсика», восьмидесяти пушечный «Аяччо» и четыре фрегата, с учётом дозорного. Нильсен тут же двинулся на перехват, а я остался встречать гостей на берегу, но не понадобилось. Наши вернулись на четвертые сутки и привели с собой десяток трофеев. По словам Нильсена, до серьезного боя дело даже не дошло. Сардинцы, увидев линейные корабли,

Добрый промочил горло, сделав глоток чая, и продолжил свой увлекательный рассказ:

– По возвращению в Аяччо я отправился к Паоли, переговорить по этому вопросу, а он мне бац, и представляет гостя с Сардинии юриста Джованни Агнойя или Ангиоя, ну неважно, предлагающего провернуть у соседей тот же фокус, что и на Корсике. Вот это, думаю номер, ведь всё в цвет ложится, и ответку за вторжение дадим, и ещё одного союзника приобретем. Дальше было делом техники. Регулярными войсками на Сардинии даже не пахло, а охрану вице-короля и городскую стражу мы размотали без единого выстрела. Устроили, так сказать, выпускной экзамен пополнению из местных. В итоге, вице-королю – зиндан, Джованни – пост главы правительства, а нам такой же союзный договор, как с Корсикой и ещё одну военно-морскую базу, на юге Сардинии, в районе Кальяри. Там оказался старый испанский форт с якорной стоянкой и, самое главное, верфи и сухой док, правда не очень большой, нужно расширять для линейных кораблей. Всё там, конечно, требует ремонта и модернизации, но главное есть кости, а мясо нарастёт. Ну а дальше, я уже говорил. Взяли два фрегата и в Адриатику!

– Да, действительно, покуролесили знатно, – развел я руками, выслушав приключенческую сагу Доброго, – что тут сказать, красавчик, действовал по обстановке и добился превосходного результата, лучшего развития событий для нас сложно себе даже представить. Сегодня же напишу командору в Константинополь, чтобы подкинул туда побольше пушек, чтобы укрепить противодесантную оборону островов. Мы теперь, имея базы на Сардинии, Корсики и Мальте, и полностью контролируя Эгейское море, можем диктовать правила игры почти на всём пространстве Средиземного моря, только нужно больше кораблей. Кстати, про корабли, а как это вы с фрегатов сразу в Белград переместились? Что-то я не припомню, когда это он стал портовым городом!

– Ну да, чуть не забыл, в жизни столько не рассказывал, аж употел, – провел он рукой по короткому ежику волос, – высадились мы в Дубровнике, оттуда самый короткий маршрут до Белграда. Местные правда решили поначалу быкануть на нас, когда мы сошли на берег с оружием. Оказалось, что это территория какой-то мутной торговой республики, союзника османов. Пришлось объяснить им конкретно, кто мы такие и кто теперь главный в Константинополе. Особо дерзких угомонили, а оставшиеся подписали новый союзный договор, теперь уже с тобой. Хотя союзник из них, – сделал он скептическое выражение лица и махнул рукой, – как из говна пуля. Их лучшие времена прошли, походу, пару веков назад, а на улицах такое ощущение, будто время там идёт в два раза медленнее, чем у нас. Задерживаться в Дубровнике не стали, взяли лошадей и через горы в Белград, а там уже Лис с твоим крестником Милицей Шевичем нас встретили. Сербы с перспективами своего дальнейшего государственного устройства согласились единодушно и без вопросов, поэтому там точно обошлось без приключений!

– Ну да, ну да, – усмехнулся я, – только я опять не догоняю, как ты оказался во Львове уже сегодня, если в Белграде встретился с Суворовым. Из Бухареста мы вышли одновременно, он тоже шёл с большим обозом по горам, поэтому намного раньше нас прийти в Белград вряд ли бы смог. Неделю ты там еще пробыл после встречи, а идти тебе до Львова по нашим подконтрольным территориям больше тысячи километров. Что-то не сходится арифметика!

– Нее, мы же не отважные герои, которые всегда идут в обход, – подошел он к карте и показал крюк через Валахию и Трансильванию, который подразумевался мной, – мы напрямик рванули – Тимишоара, Дебрецен, Ужгород, тут всего то километров шестьсот выходит!

– И кто же вам австрийскую визу выдал? – поддержал я его шутливый тон, представляя в голове, что происходило по пути следования отряда.

– Да, – махнул он рукой, – что там тех австрийцев. Группа Милошевича ушла западнее, к Нови-Саду, и навела там шороху. Австрийцы перебросили туда подкрепления, а мы переправились через Дунай прямо у Белграда и тихонько зачистили парочку застав и остатки пехотного батальона в Панчево, который блокировал дорогу на Тимишоару. А дальше дело техники. У всех по паре заводных коней, поэтому шли со скоростью Сапсана. Припасы закупали под видом отряда пандуров, австрийского аналога казаков из сербов и хорватов, это мне Радован, отец Милицы Шевича подсказал. Прокатило на раз-два. Так что на венгерских землях обошлось без жертв и разрушений. Кстати, он просил передать тебе огромную сердечную благодарность за сына и уверения в своей искренней преданности, нормальный мужик!

***

С прибытием третьего отряда (только без Милошевича, оставшегося в Белграде с группой сербов охранять Войновича и помогать Суворову в подготовке разведчиков для формируемых сербских частей) полк специального назначения собрался практически в полном составе и Добрый, соскучившийся по своим подопечным, вновь принялся гонять их на тренировках в хвост и в гриву. Я же в это время продолжал неравную борьбу с бумагами, в которой пока безнадежно проигрывал, учитывая отсутствие помощников, имеющих необходимые квалификацию и уровень допуска к государственным тайнам. Так, в хлопотах, и наступило православное рождество.

Основным вопросом, над которым я раздумывал всё последнее время, являлся выбор направления сосредоточения основных усилий. Прямо, как у двуглавого на российском гербе – на запад или на восток. Понятно, что действовать нужно везде, но быть одновременно и одинаково сильным на всех направлениях невозможно. Приоритет я отдавал, естественно, российскому направлению. Окончание смуты, на приемлемых для меня условиях, позволяло сосредоточиться на германских землях и борьбе с австрийцами. Если бы не одно но. Вменяемого плана, как разрулить внутрироссийскую ситуацию, у меня не существовало даже в зародыше. Вестей от Пугачева ещё не было, как и новой информации по этой теме в последнем письме от Депрерадовича. А реальная ситуация в Петербурге и Зимнем дворце вообще была тайной, покрытой мраком. Посла из столицы выслали, а информация, добытая Армфельтом через третьи руки, попадала ко мне на стол устаревшей, по объективным причинам, да и особого доверия не внушала.

В таких условия, волей-неволей, приходилось склоняться к мысли о поездке куда-нибудь в район Берлина. В ходе которой можно и проинспектировать по дороге свои новые владения, и порешать с саксонцем Фридрихом-Августом и Гогенцоллернами вопрос о поддержке в рейхстаге, и начать с их помощью на нейтральной территории переговоры с императором Иосифом по поводу его сестры.

С такими мыслями я и встретил в полдень десятого января очередного курьера из Кёнигсберга, служащего почтовым хабом северо-западного направления, который, кроме ожидаемого комплекта писем из Швеции, доставил ещё одно – довольно неожиданное. Я бы сказал, не просто неожиданное, а разжигающее у меня неподдельный интерес уже только одной надписью на конверте «Его императорскому Величеству Ивану Освободителю, императору Скандинавии, владетелю Константинополя и прочая и прочая, от поджигателя Стамбула графа Крымского» ???

Конец пятой книги.

Москва

Ноябрь 2024 года