Хан: Последний король морей

Глава 1

Взгляд 1. Рождение

Это было совершенно новое фееричное ощущение, яркое и непередаваемое. До сих пор он никогда не испытывал ничего подобного.

В экваториальных водах Атлантического океана на свет появился детёныш большой акулы.

Громкий плеск волн и вкус морской воды ошеломили его на долгое мгновение. Он застыл в воде, пока его мозг впитывал новые впечатления. Это было так непривычно и не похоже на место, где он находился до сих пор. Там было темно и на несколько градусов теплее, чем здесь. Но ещё ни одному новорождённому не удавалось понять, почему он сначала был там, а потом оказался здесь. Да он и не пытался. Он просто изучал мир широко открытыми глазами, втягивая воду и выпуская её изо рта.

Мать, как это заведено у рыб, никак не назвала своего сына, но если бы она обладала высокоорганизованным умом и вдобавок знала, какой сложный путь предстоит ему, то, возможно, назвала бы его Хан.

Ну а пока Хан ничем не показывал, что достоин носить это имя. Ничто в нём не выдавало будущего сверх хищника. Пока что это была очередная, хоть и весьма зубастая, рыбёшка среди многих других. Длины в нём было немногим больше метра и по сравнению с многими морскими обитателями своего времени он казался просто крошкой.

Внезапно яркий свет пробивающихся сквозь толщу воды солнечных лучей померк. Гигантская тень легла на тело малыша.

Это была, хоть он того не подозревал, его мать – величественная и ужасная акула мегалодон – гроза и ужас древних морей. Её боялись и уважали за силу и скорость. Её зубы могли раздробить самый прочный панцирь с такой же лёгкостью, с какой острый нож разрезает капусту. Она родила Хана в тёплых тропических водах, как это делали многие поколения её предков и уплыла.

Пока он пытался сообразить, что делать и делать ли что-то вообще, его посетило странное и ужасное чувство. Словно что-то сильной хваткой сжимает его внутренности. Инстинктивно он дёрнул всеми плавниками и... поплыл. Ощущение движения захватило его дух, и Хан даже не понял, что чувство удушья исчезло. Отныне он был обречён на вечное движение, чтобы в жабры его всегда текла свежая, насыщенная кислородом вода.

Первую секунду он беспорядочно дёргался, затем гены взяли своё и он уже плавал, едва шевеля хвостом и почти не двигая грудными плавниками. Воодушевлённый новым умением он поплыл быстрее, затем ещё быстрее. Увернувшись от скалы он заложил вираж, следом за ним второй и третий. Чувство движения захватило его. Хан плавал, пока не устал и не почувствовал голод. Это было ещё одно новое, но всё же едва знакомое и весьма настойчивое чувство.

Голод тоже станет постоянным спутником Хана на протяжении всей его жизни.

Голод также стал его первым учителем.

Новорождённый мегалодон не знал, как насытиться, но его инстинкты подсказали ему, что нужно делать. Он поплыл вперёд, разрывая спокойствие воды, ударяя хвостом чаще, чем нужно.

Впереди прятались мелкие рыбы. Они казались яркими искрами, что исчезали в лабиринте кораллов. Их запах был слабым, почти неощутимым, но звуки — едва уловимое биение сердец, мельчайшие всплески в воде — стали его путеводной нитью.

Рывок. Первый удар челюстей. Он промахнулся. Рыбы рассыпались в стороны, ныряя в пещеры между кораллами. Вода вокруг наполнилась мимолётными вспышками, но голод лишь усилился. Первый промах – обычное дело для того, кто только учится быть охотником, но всё равно Хан был расстроен этим фактом. Раздражённый, он куснул мирно раздувающую свой зонтик медузу и рот его наполнился жаркой горечью. Вне себя от ужаса он стал плавать кругами, пока огонь внутри него не поутих, но Хан навсегда запомнил это чувство связанное с полупрозрачной тварью.

Это был первый урок простой и весьма важный: мир сопротивляется. Каждое существо — от яркой рыбы до красивой актинии — не сдастся без борьбы, отчаянно защищая свою жизнь хитростью, скоростью или неподвижностью.

Мир вокруг был наполнен звуками, но он ещё не знал, что они значат. Мелкие шажки крабов по песку, резкие щелчки креветок, слабые пульсации медуз — всё это сливалось в странный, бесконечный хор.

Делая свои первые шаги в жизни, он учился. Сначала медленно, но с каждым мгновением всё быстрее и быстрее он понимал, что мир полон возможностей, но и полон угроз. Небольшая, возможно, сонная рыба и оттого слишком медленная, стала его первой добычей. Кровь наполнила его рот, а её солоноватая, мягкая плоть была приятной на вкус. Голод ненадолго отступил.

Его взгляд привлекли водоросли, колеблющиеся в такт движению воды. Они призывно колыхались в воде, но это была не его пища. Там, в густой тени, он заметил, как маленькие крабы карабкаются по их стеблям, скрываясь от него.

Силуэт его матери мелькнул где-то вдали, на границе его поля зрения. Однако несмотря на расстояние, она всё ещё была угрожающе огромной и казалась частью самого океана. Хоть он об этом ещё не подозревал но ему предстояло перерасти её. Тёмный, широкий силуэт почти касался дна, но движения её были весьма плавными и грациозными. Новорождённый Хан смотрел ей вслед, но она не оборачивалась. Её путь лежал дальше, в неизвестность.

Он смотрел, пока само воспоминание о ней не истаяло в его голове.

Мир вокруг него полнился тайнами, ждущими своего исследователя.

Вода становилась холоднее. Поначалу это было едва заметно — лишь лёгкий холодок, что касался его плавников, когда он уходил на глубину. Он не знал, что означает это изменение, но инстинктивно его тело начало реагировать на эти перемены. Его движения стали более осторожными особенно, когда он проплывал мимо мрачных ущелий, куда почти не проникал свет. Даже кораллы внутри были больше похожи на странные скелеты давно забытых существ. Вода вокруг теряла прозрачность и вкус её изменялся соответственно.

Голод снова пришёл, но теперь он был сильнее, чем раньше. Той рыбки ему хватило ненадолго, и он поплыл вперёд в поисках новой добычи.

Мелкие рыбки убегали от него очень быстро, и он с огорчением выяснил, что его скорости не хватает, чтобы догнать их. Он даже попытался пообедать одним из маленьких тунцов. Хан плыл, что было сил, но светящаяся чешуя его жертвы всё более тускнела, по мере того, как та набирала темп. Вскоре она совсем исчезла, оставив после себя лишь вкусный аромат в воде. Очередная неудача заставила его хлестнуть хвостом по воде.

К счастью смерть от голода ему пока не грозила. Полученный от матери прощальный дар в виде большого запаса энергии в печени был его гарантией на то время, которое ему понадобится, чтобы научиться добывать себе пищу.

Разочарованный он повернул в другую сторону и на его пути выросла большая тень. Это был крупный осьминог, размером с самого Хана, спокойно распластавшийся на дне, едва шевеля щупальцами, но когда новорождённый акулёнок попытался приблизиться нему, осьминог мгновенно изменил свой цвет и пропал прямо перед его носом. Это был новый опыт: существо, которое не убегало, а исчезало. Он беспокойно порыскал из стороны в сторону, но моллюска так и не нашёл.

Мать всё больше отдалялась, её огромный силуэт уходил за горизонт, и с каждым её движением исчезала часть прошлого мира, океана, который был полон тепла и безмятежности, сменившийся океаном странным и холодным и с другим запахом.

Пока Хан изучал мир, солнце не стояло на месте. Его лучи постепенно утрачивали свою яркость. День перешёл свой пик. Тень матери акулы в последний раз мелькнула вдалеке и тоже пропала, уже навсегда. Отныне и до конца своей жизни Хан был обречён на одиночество.

Конечно, он не осознавал этого, но его древние инстинкты подсказывали ему, что следующая их встреча, если и состоится, то вряд ли будет похожа на радостное воссоединение матери с сыном.

Его внимание привлекли странные движения вдалеке. На первый взгляд это была просто тень, но когда он приблизился, всё вокруг обернулось настоящим хаосом. Мелкие рачки, пёстрые рыбы и прочая плавающая и ползающая живность в страхе разбегались, сталкиваясь друг с другом в попытках скрыться в укромных местах.

Вскоре он встретил того, от кого все спасались: большую рыбу, серебристую, с длинными плавниками, с узкой пастью усеянной немногочисленными острыми зубами. Она охотилась на добычу очень интересным образом. Сначала она просто зависала на месте, слегка подрабатывая плавниками, затем, когда население морского дна слегка успокаивалось, она в неуловимый обычным глазом миг бросалась на зазевавшуюся добычу. Мелких рыб она глотала целиком. Более крупных – перекусывала пополам и затем съедала. Тонкие панцири нерасторопных крабов так и хрустели на её зубах, а она всё продолжала без устали охотиться.

Хан, словно зачарованный следил за ней, но она, казалось, вовсе не замечала его присутствия.

Может стоит напасть на неё? Выглядела она аппетитно, несмотря на свою зубастость.

Акулам не присуще долго раздумывать на какую-то тему. Поэтому Хан без малейших колебаний рванул наперерез серебристой молнии.

Миг и он почти схватил её, но рыба непонятно как, но успела увернуться, да ещё окинуть его недобрым взглядом немигающего глаза. Он не почувствовал разочарования, поскольку не знал о существовании такой эмоции. Однако у него осталось некое ощущение того, что с этой добыче йчто-то не так. Хан замер, разглядывая несостоявшийся ужин.

Ксифактина в свою очередь уставилась на него. Она заметила его ещё до нападения и в отличие от юного акулёнка прекрасно понимала с кем имеет дело. Сейчас её беспокоила лишь одна мысль, как далеко уплыла родительница этого малыша? Не вернётся ли она обратно?

Она раздумывала около трёх секунд, а затем приняла решение.

Акулье мясо жестковато для неё, к тому же на сегодня она уже сыта, да и отдохнуть не помешало бы.

Естественно, ксифактина мыслила не совсем так. В её рыбьем мозгу просто возникла череда быстросменяющихся образов, последним из которых был образ уютной, безопасной пещерки в некотором отдалении от кораллового рифа.

Спустя ещё секунду она серебристой торпедой унеслась прочь.

А Хан остался. Теперь вся эта цепочка коралловых рифов была в его полном распоряжении, и он принялся её исследовать, не подозревая, что сам едва не стал ужином.

Взгляд 2. Коралловый риф

Вода здесь была прозрачной, наполненной теплом и мягкими бликами, что спускались с поверхности длинными, извивающимися лентами. Они переливались в толще, то сужаясь, то распадаясь на десятки тонких лучей, словно чьи-то незримые пальцы касались водной глади, играя с красками глубины.

Перед мегалодоном простирался мир, столь же хрупкий, сколь и живой. Гроздья разноцветных структур вздымались со дна, образуя переплетённые лабиринты, скрытые арки и небольшие расщелины, уводящие в загадочную темноту. Их поверхность была покрыта мельчайшими узорами, будто сама природа вырезала их резцом терпения и времени.

Между этих каменных цветков вились тысячи созданий. Маленькие существа с полупрозрачными телами мерцали в воде, собираясь в плотные косяки, что двигались единым целым, сворачиваясь в спирали, словно подчиняясь какому-то таинственному ритму. Между ними скользили рыбы с длинными развевающимися плавниками, похожие на куски парчи развевающиеся на ветру.

На дне, среди скрытых трещин, прятались создания с крепкими панцирями, их клешни осторожно ощупывали песок в поисках еды. В складках кораллов притаились моллюски, чьи раковины сверкали в рассеянном свете, будто отполированные временем жемчужины.

Высоко над всем этим неторопливо двигались крупные силуэты. Их движения были плавными, спокойными, будто им некуда спешить. Они плыли, едва колыхая воду, и только блеск серебристой чешуи выдавал их присутствие.

Где-то в глубине пронёсся быстрая тень – и всё на мгновение замерло. Всё замерло, рыбьи стаи прильнули к укрытиям, коралловые сады стали безжизненными. Но вот угроза прошла, и жизнь снова закипела, продолжая свой вечный танец.

Ни одна часть этого подводного царства не оставалась неподвижной. Каждое существо, от самых крошечных личинок, дрейфующих в толще воды, до величественных гигантов, неспешно плывущих между коралловыми колоннами, было частью единого дыхания этого мира.

На мягком песке, что покрывал дно шелковистым ковром, лениво ползли пятнистые скаты. Их тела казались тенями, то исчезая, то вновь проступая, когда они вздымали небольшие облачка песка, поднимая в воду частички золотистого света. Их плавные, волнообразные движения создавали ощущение безмятежности, будто ничто не могло потревожить их ленивого существования.

Чуть дальше, в зарослях мягких кораллов, словно причудливые цветы раскрывались актинии. Их длинные щупальца покачивались в ритме течения, заманивая неосторожную добычу. Иногда к ним подплывали крошечные рыбёшки, надеясь найти убежище, но в тот же миг ловушка захлопывалась, и беспомощная жертва исчезала среди мягких щупалец.

Среди коралловых ветвей мелькали причудливые создания – длинные игольчатые рыбы, вытянутые, словно веточки, морские коньки, невесомо дрейфующие в воде, их спиральные хвосты цеплялись за тонкие стебли подводных растений. Они сливались с окружением так искусно, что даже опытный охотник мог не заметить их, если бы не резкие всплески движения, когда кто-то из них, внезапно испугавшись, делал молниеносный рывок.

Солнечные блики, пробиваясь сквозь толщу воды, танцевали на панцирях морских черепах, неторопливо скользящих между камней. Их древние глаза, казалось, видели куда больше, чем происходило здесь и сейчас. Они смотрели сквозь века, через водовороты времени, не спеша, как и сам океан.

Иногда тишину нарушал хищный бросок. Мелькала тёмная тень, рыбьи косяки взрывались, словно рой разлетающихся светлячков. Затем всё снова замирало, и через несколько мгновений жизнь возвращалась в привычное русло, словно и не было этого короткого хаоса.

В этом месте не существовало вчера и завтра. Был только вечный ритм, бесконечный круговорот, в котором каждая вспышка жизни рано или поздно исчезала, уступая место новой.

На выступах рифа покачивались пёстрые губки – словно замысловатые башни, выстроенные неведомым архитектором. Их поверхности поросли крошечными водорослями, и если присмотреться, можно было увидеть, как по ним снуют мелкие рачки, похожие на крошечные механизмы, неутомимо чистящие эти живые конструкции.

В расщелинах между коралловыми глыбами прятались грозные стражи рифа – мурены. Их длинные извивающиеся тела исчезали во мраке пещерок, но порой из тени выглядывала угольно-чёрная пасть, усеянная острыми зубами. Лишь их жёлтые или голубые глаза оставались неподвижными, следя за мельтешащими стаями рыб, снующими вокруг. Время от времени из расселины с невероятной скоростью выстреливала узкая голова мурены и уносила беспомощно трепыхающуюся рыбку.

Над коралловыми лабиринтами плавали косяки серебристых рыб, сверкающих в солнечных лучах. Они двигались единым организмом, извиваясь и меняя направление так слаженно, будто были не отдельными существами, а одной огромной живой волной. Когда над ними пролетала крупная тень, косяк в одно мгновение рассыпался на сотни сияющих осколков, чтобы спустя секунду собраться вновь.

Выше, в толще воды, неспешно парили величественные, непохожие на своих живущих в песке собратьев, скаты. Их плавные движения напоминали взмахи крыльев, а длинные хвосты тянулись за ними, словно ленты. Иногда один из них замирал, позволяя крошечным рыбкам чистить свою шершавую кожу. Это было молчаливое сотрудничество, заключённое давным-давно и работавшее безошибочно.

Ближе к поверхности воды шевелились заросли морской травы. Их длинные стебли покачивались в такт течению, укрывая небольших морских коньков и разноцветных крабов, осторожно пробирающихся сквозь зелёные джунгли. Когда по зарослям пробегал лёгкий водоворот, всё вокруг словно оживало: рыбки срывались с места, крабы отступали вглубь, а водоросли мерцали в солнечном свете, напоминая ленту, развевающуюся на ветру.

Каждый уголок этого подводного мира был заполнен движением, даже если оно казалось незаметным. Здесь не было пустоты, не было мёртвой тишины – только бесконечное течение жизни, пульсирующее в каждом лепестке анемоны, в каждом взмахе плавника, в каждом пузырьке воздуха, поднимающемся к поверхности.

Здесь он узнал много нового и интересного. Например: что анемоны и прочие похожие на цветы существа могут обжечь, не так, как та медуза, которую он по дурости укусил, но тоже довольно больно, что похожие на камни существа издающие пряный запах весьма вкусны, а есть их можно прямо вместе с раковиной, – главное, не спутать их с настоящими камнями –, что крабы могут щипаться, а толстобокие цветные рыбки, хоть и выглядят неповоротливыми, на самом деле очень шустрые создания.

Постепенно свет солнца померк. Наступил вечер, а следом, как это бывает на открытых пространствах на морские просторы разом обрушилась ночь.

Температура воды стала опускаться. Это побудило Хана плавать активнее, чтобы согреться. Не особо нуждаясь во сне он плавал до самого утра, время от времени кусая непонятные предметы, чтобы понять, что это. Те по большей части своей оказывались камнями и иногда рассерженными крабами, которые не испытывали особого восторга от того, что среди ночи их кусает детёныш мегалодона.

В результате он не спал сам и не дал отдохнуть обитателям рифа, чему те вовсе не были рады.

Восход солнца вызвал восторг у акулёнка. Несмотря на то, что он всю ночь был в движении, малыш замёрз, а теперь наконец-то можно было согреться.

И он бездумно рванул вверх, навстречу теплу и свету. Волнения почти не было и утреннее море мягко плескало в подставленную ласковым лучам спинку детёныша. А сверху её обдувал лёгкий приятный ветерок.

Как же хорошо, когда застывшая кровь разогревается и бежит по венам с прежней силой.

Это были чудесные ощущения, и Хан полностью отдался им, не замечая, что над его головой уже давно кружат какие-то широкие тени.

Пелагорнисы – гигантские птицы – смерть для небольших морских жителей неогена приметили свою добычу. Если бы одна из таких птиц оказалась в современном мире, вполне простительно было бы спутать её с небольшим самолётом.

Мегалодон не ждал нападения сверху, и тем внезапней оно было для него..

Широкая, чёрная тень упала на ничего не подозревающего акулёнка. Вслед за этим он почувствовал, что летит. Мощный клюв снабжённый короткими острыми зубами как нельзя лучше приспособленный для ловли рыбы сжимал бьющееся в страхе тело юного мегалодона. Зубы ранили его, но это было не так страшно по сравнению с тем, что он начал задыхаться на открытом воздухе.

Тяжело взмахивая крыльями, птица стала набирать высоту, направляясь в своё гнездо, но в этот момент в неё с громким клёкотом врезался другой пелагорнис.

В небе завязалась отвратительная драка за еду. Два летающих гиганта кричали и били друг друга крыльями и клювами. Шум стоял такой, словно сражаются два истребителя. Пользуясь тем, что его клюв свободен, грабитель начал одерживать верх. Тем не менее удачливый охотник не собирался просто так уступать право на свою добычу. Он накинулся на соперника с удесятерённой силой и принялся охаживать его жёсткими ударами когтей, но немного увлёкся и в попытке угостить грабителя размашистым ударом клюва упустил свою добычу.

Несчастный, ничего не понимающий, оглохший от диких птичьих воплей Хан полетел вниз.

Родная среда с плеском расступилась и приняла его, обняв, как собственное дитя. Почувствовав себя дома, мегалодон изо всех оставшихся сил бросился вниз, стараясь держаться максимально близко ко дну. Он слегка подрагивал от пережитого ужаса и боли. Кровоточащие дыры оставленные птичьими зубами, которые станут его первыми, но далеко не последними шрамами.

Зато он узнал, что смерть подстерегает не только в море.

От перенесённых переживаний у него вновь разыгрался аппетит, и, недолго думая, он схрумкал нескольких крабов, которые с весьма утончённым видом отщипывали кусочки водорослей и неторопливо жевали их.

Спустя какое-то время он задрал морду вверх привлечённый случайным движением и сквозь толщу колеблющейся воды увидел как одна неосторожная рыбка выпрыгнула над поверхностью моря и тут же исчезла. Хан понял, что и тут не обошлось без тех самых птиц.

Остаток дня он плавал вокруг небольшого рифа на приличной глубине и кошмарил его обитателей. Никому не было спасения от приставучей рыбы. Ни одна самая маленькая креветка не чувствовала себя в безопасности из-за него.

Вчерашняя серебряная охотница так и не появилась, но нашла ли она себе новое место охоты или была съедена – так и осталось неизвестным.

Наступил второй вечер его жизни. Темнота окутала риф, но Хан продолжал методично исследовать морское дно и кораллы. Несмотря на свечение медуз и ещё каких-то животных видимость была очень плохая. Тем не менее он не сбавлял темпа, поскольку обнаружил, что у него имеются дополнительные чувства.

Это были расположенные у него под кожей особые клетки способные улавливать даже самые слабые электрические импульсы от биения сердца и сокращения мышц.

Благодаря электрочувствительным органам расположенным по бокам его тела от хвоста до головы мегалодон с удивительной точностью мог распознать, кто находится рядом с ним.

Он даже схватил и съел пару рыбок, которые ошибочно считали, что находятся вне поля его зрения.

Так он провёл без приключений несколько дней возле этого рифа, подъедая всё, что можно было раскусить.

В результате численность населения коралловых пещер значительно поубавилась, а выжившие стали сверх осторожными и без веского повода не покидали своих убежищ. Это в свою очередь привело к тому, что Хан начал голодать.

А ещё стали истощаться полученные при рождении запасы энергии в его организме. Поэтому инстинкты неумолимо погнали его дальше искать новые источники пищи.

Без особого сожаления он оставил риф и его обитателей, которые теперь смогли бы вздохнуть с облегчением, если бы, конечно, они умели вздыхать.

Море, неизведанное и опасное, мягкое и мерно дышащее манило юного хищника к в свои глубокие просторы.

Хан плыл вперёд, двигаясь при помощи хвоста, а грудными плавниками корректируя направление и дифферент и почти не изгибая своё тело. Самый эффективный способ плавания для существа, форма тела, которого, словно была придумана специалистом по торпедам. Многие акулы и по сей предпочитают плавать именно так.

Песчаное дно постепенно уходило вниз и скоро потерялось в густой синеве. Добычи здесь не было вовсе. Просто море без краёв.

Но плыл он не просто наугад. Его органы чувств сообщили ему о том, что на определённом расстоянии от него находится большое количество живых организмов. Организмов, которые могут стать его добычей. И что ещё было важнее – они плыли ему навстречу.

Всю глубину своего заблуждения он понял, когда из синевы неожиданно показалась колючая, страшная, поросшая ракушками широкая морда. Затем ещё одна и ещё. Это были гигантские морские черепахи архелоны.

Крючковатый клюв сомкнулся в угрожающей близости от спинного плавника Хана. Следом он получил удар краем панциря. А потом удары посыпались на него один за другим, оглушая и бросая его из стороны в сторону.

Акулёнку не повезло оказаться на пути стаи таких черепах. Конечно, всё могло быть ещё хуже, если бы эти существа были плотоядными. А так они просто отбросили его в сторону, торопясь к своим излюбленным местам кормления – скоплениям водорослей.

Довольно скоро последняя черепаха миновала его, и мегалодон тяжело заворочался в мути, которая осталась от них.

У него болело всё, но больше всего пострадал чувствительный нос. Хан сделал осторожную попытку двинуться. Вроде бы ничего не сломано, но боль была сильная.

Из марева показался овальный силуэт с четырьмя конечностями. Акулёнок испуганно сжался, глядя на него. Но то был всего лишь детёныш архелона с ещё не окрепшим панцирем.

Мгновенно забыв о боли, Хан ударил хвостом по воде и, мгновенно развернулся. Черепашка удирала что было сил, часто часто взмахивая плавниками, но мегалодон в два счёта нагнал отставшего от стаи.

Месть свершилась!

Черепаха оказалась весьма вкусной и питательной.

Придя немного в себя, маленький мегалодон продолжил свой путь только с одной целью – отточить свои охотничьи навыки.

После того, как на море упала ночь скорость его движения снизилась, но не сильно. Кроме того ночью не было этих зубастых птиц, и он мог плыть близко к поверхности, где вода была чуточку теплее.

Мир вокруг него становился всё более привычным. Лёгкие волны мягко касались его тела. Он осознавал, что вода здесь не такая, как возле рифа. Здесь всё было иначе — свет, шум, запахи. Он ощущал, как разные течения несут его, и мог различить несколько течений, каждое с собственным темпом и направлением.

Сначала это испугало его, но потом он понял, что может бороться с течением. Всё-таки за те несколько дней у коралловых рифов он сильно окреп, хоть и не осознавал этого.

При свете большой луны и звёзд он со страхом смотрел на бесшумно скользящие тени глубоко внизу, настолько огромные, что им не было никакого дела до плывущего на поверхности детёныша акулы. Но кем были эти исполины и куда направляются так и осталось для него загадкой.

Звуки вокруг изменились. Стали громче и разнообразнее: шелест песка сменялся звоном крохотных молоточков, а откуда-то из темноты глубин доносился странный жуткий плач. Это было внове для него, и его тело реагировало инстинктивно: он замирал и напрягался, чувствуя как эти звуки проникают в его разум.

Вновь настало утро, и при свете первых лучей солнца он увидел впереди что-то большое, непонятное и неподвижное, но главное – ароматно пахнущее. Мегалодон приблизился и узнал очертания той самой серебристой охотницы. Только эта была в три раза больше и у неё был выедена часть головы. Детёныш с опаской толкнул её головой. Туша провернулась вокруг себя и снова замерла брюхом кверху.

Вне всяких сомнений рыба была мертва. Судьба преподнесла Хану щедрый дар, и он не замедлил этим воспользоваться.

Он немедля вцепился в неё, откусив изрядный кусок. А после ещё один. Его треугольные зубы с пильчатой кромкой отлично справлялись с разрыванием островато солёного, чуть подтухшего мяса. Хан рвал и кусал, пока вдруг мёртвая рыба не издала шумный вздох. Акулёнок сразу же в страхе отпрянул напуганный этим звуком.

Но это всего лишь выходили газы гниения из её брюшной полости, и лишившийся плавучести рыбий труп ещё немного покачался на утренних волнах и стал медленно погружаться.

Хан последовал за ним, пытаясь урвать ещё пару кусочков, но внезапно он заметил нечто, что привлекло его внимание — тёмный невообразимо длинный силуэт, проплывающий под ним. Сердце его забилось быстрее. Как заворожённый он смотрел на существо не похожее ни на одно другое виденное им ранее. Он не мог знать, что это, но сохранившаяся в его генах память подсказала, что это — смерть. Он с сожалением отвернулся от тонущей ксифактины и быстро поплыл прочь.

Всё равно это было неслыханное везение – плотно наесться с самого утра.

В воздухе снова появились пелагорнисы. Им тоже нужно было есть. Поэтому над каждой пойманной рыбой начиналась безобразная драка с криками, руганью и струями белого помёта.

Наученный горьким опытом Хан ушёл на глубину, где и продолжил движение. Цели у него по-прежнему никакой не было, если не считать охоту на всё, что меньше его самого. Стоило ему уловить даже слабый электрический импульс, как он направлялся туда, чтобы найти его источник. Иногда это была какая-нибудь рыба или осьминог, а иногда целая стая странных тварей с торчащими из пасти крепкими зубами наблюдающих за ним с пугливой осторожностью. Причём, захоти они, смогли бы растерзать малыша за несколько секунд, но врождённый страх перед представителями его рода заставлял их держаться на почтительном расстоянии.

Сам мегалодон не осмеливался нападать на целую стаю, но одиноким рыбам и прочим небольшим животным приходилось несладко. В два удара хвостовым плавником он догонял их и тут же проглатывал. Правда, осьминоги поначалу сбивали его с толку струёй чернил выпускаемых ему прямо в морду. Но он быстро наловчился находить их в расплывающемся чёрном облаке, ориентируясь только при помощи электрорецепторов.

Дни сменяли друг друга, а Хан всё плыл и плыл. Вскоре он узнал, рыбы хуже видят, что творится у них под брюхом и перестал активно преследовать их. Вместо этого он устраивал засады на глубине, глядя голодными глазами на ничего не подозревающих рыб над собой. Этот метод охоты работал очень хорошо, благодаря ему он рос быстро, как бамбук.

Взгляд 3. Охота

Однажды во время одной такой засады он поймал совсем не то, что собирался.

Ранним утром плотная стайка пятнистых желтобрюхих рыбок спокойно резвилась себе у поверхности воды, хватая и поедая микроскопических рачков, которых здесь было несметное количество.

А в это время из тёмных глубин за ними внимательно наблюдали чёрные внимательные глаза хищника.

Наметив себе жертву – более крупную и, как следствие, более медлительную, чем остальные, рыбу, он осторожно перемещался следом, не отрывая взгляда от неё.

В идеале хорошо было бы схватить сразу нескольких и обеспечить себя пропитанием для конца дня. Но Хан был хищником, а не мечтателем. Если он поймает хотя бы одну такую, то уже неплохо.

Прошло больше десяти минут. Всё это время рыба ела без остановки и заметно отяжелела.

Вот сейчас надо напасть!

Разогнав своё тело несколькими ударами хвостом, он ринулся наверх, широко открыв пасть.

Рыба – такая упитанная и вялая была совсем рядом. Но за миг до того, как челюсти акулы сомкнулись на её мягком теле, раздался громкий клёкот, а вслед за этим мощный всплеск.

С пробирающим до костей стуком его зубы схлопнулись.

Толстушка мигом активизировалась и уплыла, а донельзя удивлённый Хан отпрянул назад и вглубь, машинально сдавливая челюстями то, что в них трепыхалось.

На ощупь у пойманного им существа оказалось намного больше костей и намного меньше плоти, чем можно было ожидать от намеченной им жертвы.

Скосив глаз мегалодону удалось разглядеть костистый клюв между его зубов и он всё понял.

Это был пеларгонис, но то ли это был совсем маленький представитель этого вида, то ли сам Хан с последней их встречи вырос настолько, что летающий кошмар древности казался в его пасти курицей, которую поймала лиса.

С трудом проглотив брыкающуюся, как безумная, костлявую птицу, он недовольно поплыл дальше.

А ночью на него самого напали существа похожие на него самого.

Несколько острозубых акул точно бандиты резко выскочили из глубины и замерли прямо напротив него, разглядывая его отрешённым, ледяным взглядом.

Каждый из тёмно-серых, стройных хищников немного уступал Хану в размерах и вряд ли рискнул бы схватиться с ним один на один, но вместе они представляли грозную силу.

В этой битве ему было не победить и он бросился в бегство.

Акулы погнались за ним.

В безмолвии ночной тьмы началась гонка. Мегалодон старался держаться поверхности, где вода была не такая плотная, изо всех сил работая хвостом и всем телом. Он плыл на хорошей скорости, как лезвием вспарывая волны спинным плавником. Его преследователи не отставали. Одному из них удалось приблизиться настолько, что он попытался укусить Хана за хвост. Это был их излюбленный приём – ранить и обездвижить жертву.

Лишь в последний миг тот увидел краем глаза опасность и успел отдёрнуть этот жизненно важный орган от жадных зубов. Продолжать побег дальше, рискуя своим основным движителем было опасно. Надо сразиться с ними.

Развернувшись, он встретил их оскалённой пастью.

Двое замедлились, но третий – самый смелый – атаковал.

Хан атаковал в ответ. Широкие челюсти выдвинулись вперёд из его пасти. Преследующая его акула попыталась затормозить и отвернуть морду, но получила укус в жабры. Ужасная травма для любой рыбы, но для вынужденной всё время двигаться акулы это было равносильно смерти.

Другие даже слегка растерялись от такого отпора. Затем их внимание переключилось на умирающего сородича. Забыв про молодого мегалодона, они налетели на него.

Преданный своими раненый хищник исчез в глубине, а бывшие товарищи следовали за ним, отрывая куски от его ещё живого тела.

Эта неожиданная стычка отняла у него много сил, которые было необходимо восстановить и уставший, но невредимый Хан поплыл дальше в поисках добычи.

Уже ближе к рассвету он засёк немаленькую группу электрических импульсов. Где-то далеко, в просторах моря билось множество сердец.

Мегалодон, послушный зову инстинктов направился туда.

Уже с детства он уже научился тому, мир полон как видимых, так и невидимых опасностей. Поэтому он не стал спешить.

Он увидел несколько рыб с длинными, сверкающими хвостами, которые играли в облаках пузырей, а среди этих пузырей мелькали другие животные, которых он не мог опознать, исчезающие при малейшей попытке подплыть к ним. Всё в этом месте было игрой тени и света.

Но что-то новое и важное начало происходить в его сознании.

С каждым движением его тело становилось всё более уверенным. Он почувствовал, как его плавники наливаются силой, подчиняя водные потоки своей власти. Любопытство с каждым мгновением росло, и всё вокруг стало удивительным объектом для исследования. Он всё больше замечал мельчайшие детали — водяные завихрения, переплетения водорослей, появление пузырей, блеск лучей, играющих на поверхности. Он наблюдал за цветными рыбами, ярко вспыхивающими между камней, за непонятным движением тени, что мелькала в темных углублениях. Но они были слишком малы, чтобы насытить его и он не стал их трогать.

Новые краски, новые запахи были для него удивительны. Такое захватывающее чувство, когда перед тобой раскрывается другой мир. Он плавал медленно, осторожно, исследуя эти глубины в первый раз. Мир вокруг раскрывал перед ним секреты, и каждое его движение — было частью великого пути, частью становления его, как хищника. Новые территории ожидали своего исследователя. Вода чем дальше, тем больше становилась его домом.

Но за любопытством пришел новый страх. Он ощутил его, когда вдруг заметил, что что-то движется в темноте, что-то большое, быстрое и неуловимое. Вначале это была только тень, но чем дольше он следил за ней, тем явственнее становилась угроза. Его тело напряглось, и он замер, пытаясь различить, что это за существо. Тень была странной и какой-то диспропорциональной. Круглая голова её была значительно больше тела, а тело представляло собой вытянутый треугольник.

Страх окутал его. С таким врагом он ещё ни разу не сталкивался. Биение его сердца грохотом разносилось в толще воды. Хан замедлился, попытался отступить, но тень уже заметила его.

Через несколько мгновений она проявила себя. Теперь Хан ясно различал её. Это была рыба, но не обычная. Длинное тело было покрыто шершавой на вид чешуей, огромный угрожающе раскрытый рот и множество кривых зубов внутри. Это было существо из самых тёмных мест океана. Глаза этой рыбы, неотрывно следившие за ним, были похожи на две яркие точки в безбрежной темноте.

Перед мегалодоном во всей красе предстала огромная плоскоголовая рыба, способная перекусить его пополам так же легко, как он сам перекусывал маленьких крабов. В ней было что-то по-настоящему древнее, нечто из тех времён, когда океан окружал единственный материк на планете. В отличие от обычных рыб, она вела себя спокойно. Веерообразные плавники едва заметно колыхались в морской синеве.

Рыба не торопилась. Никому в море было не под силу отнять у неё её добычу.

Инстинкты Хана взвыли, как перегретая паровая машина. Это не была простая угроза, это было нечто более опасное. Рыба, обнажив клыки следила за каждым его движением. Её взгляд не уступал остротой её зубам. Мегалодон чувствовал, как этот взгляд пробивает его насквозь. Его тело сжалось, а страх стал столь явным, что он не мог его игнорировать.

Он поплыл, очень очень медленно, пытаясь привлечь как можно меньше внимания. Но чем больше проходило времени, тем сильнее чувствовал, что он в её власти. Эта хищница была не просто хищником — она была частью древнего мира, приспособившаяся к новой реальности, и всё, что он знал, не могло помочь ему справиться с ней.

Посчитав, что внимание хищницы достаточно усыплено, он резко метнулся в сторону, но в тот момент, когда он сделал первый быстрый рывок, рыба мгновенно откликнулась. Она начала двигаться за ним, рассекая воду практически без сопротивления, а глаза её оставались неотрывно нацелены на его движения. Он попытался ускориться, но его плавники уже не двигались с прежней быстротой. Страх и паника затмили разум Хана и его инстинкты. Вода вокруг начала казаться вязкой, словно что-то мешало ему двигаться. Его тело скользило всё медленнее, он чувствовал, как его силы убывают с каждым движением. Рыба была настолько быстрее него, что могла играть с ним, как лиса с цыплёнком.

Он ускорил движение, пытаясь ускользнуть, но не успел. Внезапно рыба рванула к нему с такой скоростью, что он не успел даже понять, что происходит. Ещё миг и он оказался бы в её пасти. Но инстинктам удалось пробиться сквозь завесу паники и спасти его — он изогнулся всем своим телом и ушёл вниз, под неё. Жизнь Хана висела на волоске и этим волоском стали его инстинкты отчаянно пытающиеся не дать ему умереть.

Собрав остатки своих сил он рванулся к тому, что казалось ему единственным путём к спасению – горстке кораллов на дне морском.

Он с разгона врезался в них, подняв вихрь ила вместе с обломками и спрятался в узком проходе между коралловыми рифами.

Здесь, в полной темноте среди торчащих во все стороны зазубренных коралловых пальцев он затаился, стараясь двигаться как можно меньше только, чтобы кислород поступал через жабры в кровь. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится, и каждый раз, когда он слышал какой-то шум в воде, его мышцы напрягались, готовые к бегству. Но он сдерживался, зная, что любое движение может выдать его.

Хан не знал, как долго он продержится в этом укрытии, но инстинкт говорил, что это его единственный шанс.

Вокруг царила тишина, но это была звенящая смертельная тишина. Внезапно снаружи что-то мелькнуло, и его дыхание вновь участилось. Ужасное, старое, как мир чудовище, плавало вокруг, выискивая пропавшую добычу. К тому же его положение усугублялось холодом и нехваткой кислорода.

Внезапно рыба вновь исчезла, но яркий пучок искр сопровождавший каждый удар её сердца никуда не делся, вспыхивая маленькой звёздочкой рядом с его убежищем. Эта звёздочка замерла на месте, никуда не двигаясь. Охотник загнал свою добычу в ловушку и теперь намеревался не дать ей сбежать.

Живительный кислород в крови Хана подходил к концу. Нужно было двигаться, чтобы дышать и, наконец выбираться отсюда, но куда? Удушье нарастало с каждым мгновением проведённым в неподвижности.

Мегалодон решил рискнуть и высунуть морду наружу.

Тут же он почувствовал лёгкое движение воды, которое заставило его насторожиться. А в следующее мгновение из темноты, словно молния, выскочила рыба. Её зубы скрежетнули прямо рядом с ним, и он едва успел вернуться в своё убежище. Она стала ломиться следом. Он рванул внутрь, втискиваясь всё дальше в тесное пространство между острыми кораллами. С каждым движением он двигался всё медленнее и медленнее, обдирая бока, но его инстинкты продолжали гнать его вперёд, пока он наконец не вырвался наружу с другой стороны.

Позади него громко хрустели кораллы под бешеным напором обманутой хищницы.

Он поплыл стремительно, так, как никогда раньше, быстро-быстро изгибая тело. Вода огибала его тело, почти не мешая его продвижению, но снабжая его таким желанным кислородом. Многочисленные царапины саднили, а в его мозгу билась только одна мысль — убежать, спрятаться, найти место, где эта рыба не сможет до него добраться.

Хан ускорил движение, погружаясь всё глубже в лабиринты подводных рифов. Порой он останавливался и замирал, сканируя окружающую тьму, надеясь, что рыба отстала от него. Но нет, искра её жизни продолжала преследовать его — он чувствовал её присутствие далеко позади себя, словно ледяное течение.

Он нырнул в самую темноту, где само понятие света казалось чем-то нереальным, глубже, чем когда-либо, стараясь углубиться как можно сильнее

Единственной альтернативой был бой с преследователем, но мегалодон был слишком молод, слишком слаб, чтобы надеяться на победу в этом бою. Тем не менее, загнанный в угол он бы вступил в бой.

И только кровь тысяч акульих предков кричала, что сдаваться нельзя. Нужно держаться до конца, пока хватает сил.

Тёмные воды поглотили его, и он уже не чувствовал той лёгкости, что была раньше. Его тело стало тяжёлым, неподвижным, застывшим. Он пытался заставить это тело двигаться, но как только он ослаблял контроль, его жилы словно каменели. Холод на этой глубине был губителен для него в этом возрасте. Где-то вдалеке, позади него вновь вспыхнул сноп искр. Инстинкты этой охотницы были ещё древнее, чем у мегалодона и тоже не позволяли ей бросить добычу.

Хан снова рванул вперёд, скользя по темному водному царству, которое давно перестало быть дружелюбным, если вообще когда-то было таковым.

Море было безжалостно. Это был не тот солнечный риф его детства, где даже смерть выглядела вполне себе невинно — это был сумрачный и жестокий мир, где все едят всех и выживает сильнейший. В этом мире не было места праздному любопытству. У каждого в этом мире было одно или несколько преимуществ, которые позволяли ему выживать.

Мелкие рыбки могли позволить себе роскошь – помирать десятками. Воспроизводились они всё равно быстрее, чем их поедали. Стайные охотники наподобие тех же рифовых акул использовали численность. Кто-то полагался на скрытность и неподвижность. Кто-то на скорость и ловкость. Неразборчивость в питании или способность долго обходиться без еды. Годилось любое полезное качество.

Однако у Хана был только один вариант – он должен был стать великим и ужасным. Он должен был возвыситься над миром, чтобы одним своим видом обращать всех в бегство либо умереть.

Ну а пока он спрятался в укромном уголке, между скалами, чем напугал группу ночевавших там крабов. Наспех перекусил разбегающимися перепуганными членистоногими, которые не ожидали, что среди ночи на них свалится голодная и отчаянная акула и, почувствовав себя немного лучше с последним проглоченным крабом, он затих.

Всё, что он мог — это затаиться и ждать. Ждать и надеяться.

Мгновение спустя тьма едва ощутимо заискрилась. В окружающей его тишине было только ощущение, что что-то большое, очень большое, снова ищет его. Если бы он мог, то подивился бы упорству ночного охотника, но мегалодон просто рванулся вперёд. Благодаря тому, что после небольшого ужина его силы немного восстановились и окаменение слетело с него.

Но крабовой закуски хватило ненадолго.

Он скользил через воду, чувствуя, как его плавники наливаются тяжестью. Он не знал, сколько ещё он сможет продержаться. Ему казалось, что этарыба не отстанет никогда, что она будет вечно осаждать его, пока он не будет вынужден сдаться. Всё, на что он мог надеяться, так это на то, что темнота и скорость смогут спасти его от голодной твари. Но этого было недостаточно. Совсем недостаточно. Если ничего не случится, то ему уже не спастись.

Однако его путь закончился совсем не так, как он ожидал.

Взгляд 4. Лес водорослей

Когда он начинал свой путь через безбрежные просторы океана, ему и в голову не могло прийти, что существуют такие места. Сначала он увидел странный, удивительный свет, как если бы светилась сама вода. Затем его подхватило тёплое течение и понесло вперёд, прямо в сердце нового биома.

Течение пронесло его ещё немного и бросило, словно надоевшую игрушку, и перед тем, как стать игрушкой для другого течения, Хан увидел источник восхитительного света. Это были водоросли — огромные, полные жизни стебли, которые тянулись вверх, как гигантские деревья. Он мог увидеть только верхушки, но сам лес этих водорослей оказался намного более захватывающим, чем всё, что он видел прежде.

Из цветов здесь в основном преобладал красный, но жёлтого было немало, а вкрапления зелёного превращали это место в сказочный ковёр.

Он продолжал двигаться в направлении этого леса. Местность вокруг была покрыта множеством водорослей значительных размеров с длинными зелёными щупальцами, которыми они обвивали всё, до чего могли дотянуться. Это были растительные гиганты подводного мира. Тенистые и освещённые участки, чередуясь, создавали ощущение совершенно другой реальности.

Наконец течение швырнуло его в широкие багровые объятия подводной растительности, и он застыл разглядывая окрестности.

Его глаза постепенно привыкали к новым оттенкам. Мелкие существа плавно перемещались вокруг стеблей водорослей, их лёгкие движения казались слишком плавными, словно они сливались с водорослями. В этих водах не существовало ни точных контуров, ни границ. Всё пространство куда ни глянь занимали гигантские водоросли. Мегалодон пытался понять, как ему вести себя дальше, совсем забыв про свою преследовательницу. Но если бы он задумался, то непременно задался бы вопросом, почему она не пришла за ним сюда. Что здесь такого, что даже такая рыба, как она не решается заплывать сюда? Впрочем ему скоро предстояло узнать это самому. Подумав так он снова почувствовал себя маленьким и уязвимым.

Как бы он ни пытался двигаться аккуратно, вокруг него всё ещё сновали странные существа. Некоторые из них вовсе не были рыбами. Огромные морские черви, с густыми, почти светящимися телами, скользили между водорослями, их кожистые покровы словно втягивали свет в себя, словно поглощали его. Каждое их движение казалось ленивым и неспешным, но его инстинкты подсказывали, что эти создания могут быть не менее опасными, чем те хищники, что он встретил ранее, несмотря даже на то, что их внимание, вовсе не было сосредоточено на нём.

В нём вновь зажёгся страх.

Он предчувствовал, что тут ему предстоит встретить много нового и неизведанного. Его тело напряглось, но водоросли, словно живые, не хотели отпускать его. Его плавники осторожно скользили по воде, стараясь не поднимать больших волн. Но, чем больше он двигался, тем крепче сжимались на нём растительные объятия, пока он не запутался в них основательно. Ласковые прикосновения заключили его в своего рода мягкую, но прочную клетку. Так он и застрял в неподвижности на довольно долгое время.

В глазах его начало темнеть – верный признак приближающейся нехватки кислорода.

В отчаянном желании освободиться, он вцепился в водоросли, кромсая их зазубренными зубами. Схватившая его растительность затряслась от его натиска.

Багровые листья каплями крови закружились в воде, падая дно. В остервенении Хан даже перекусил ствол подводного дерева.

Махнув на прощание уцелевшими отростками, оно пошло ко дну. А сам мегалодон поплыл дальше, стараясь держаться подальше от особо густых зарослей. Он продолжил исследование, плывя между гигантскими и крепкими водорослями вглубь океана.

Плотная красно-жёлтая масса вокруг двигалась, будто живое существо. Здесь не было ничего похожего с миром его детства, что исчезло в далёком прошлом, не оставив после себя даже воспоминаний.

Акулятам не воспоминания не нужны, если они не помогают выжить.

Это были странные ощущения, когда он проплывал мимо колышущихся ветвей и плоских червей во множестве их населяющих, но времени для удивления не было. Как можно скорее Хан, хотел он того или нет должен был стать частью океанских течений, частью океана.

Неожиданно свет вокруг него померк. Баламутя воду со дна поднималось что-то невероятно гигантское. Оно медленно двигалось сквозь клубы тёмного ила, таща ещё больше грязи за собой. Его тело было огромным, тёмным, с длинными щупальцами, будто созданными для того, чтобы хватать всё, что попадёт в его сеть.

Мегалодон замер, не зная, как реагировать. Существо двигалось прямо на него, обвивая водоросли своими длинными щупальцами, в каждом из которых поместился бы десяток тех самых плоскоголовых рыбин, как та, что преследовала Хана. Вот и выяснилось, почему она не решилась заплыть в водорослевый лес.

Это был гигантский спрут – король здешних мест, и все остальные гиганты, которых до сих пор видел Хан, меркли по сравнению с ним. Он был, как ожившая гора и двигался столь же медленно, сколь неотвратимо. Под его полупрозрачной кожей виднелись бесчисленные пульсирующие в особом ритме внутренние органы. Щупальца извивались, словно каждое было наделено разумом.

Тем не менее на этот раз мегалодону удалось сдержать свой страх и начать действовать разумно. Аккуратно, очень медленно он поплыл вниз практически вертикально, чувствуя, как водоросли снова обвивают его, пытаются сдержать.

Осьминог, сразу же среагировал на его попытку скрыться, начав двигаться вслед за ним, выбрасывая вперёд длинные щупальца.

Молодой мегалодон тем не менее успел зарыться в качающееся в такт волнам сплошное одеяло из водорослей и уже наивно стал чувствовать себя в безопасности. Но следом за этим что-то больно обожгло его бок, лишив этого ощущения, а в следующий миг непреодолимая сила выдернула его из зарослей и потянула вверх.

Хан, обезумев от боли, задёргался, беспорядочно хватая воду зубами в то время, как ухватившее его щупальце подносило его всё ближе к огромному роговому клюву широко открытому в предвкушении.

Лишь по какой-то счастливой случайности зубы Хана сомкнулись на жёсткой плоти чудовища.

Не ожидавший этого колосс ощутимо содрогнулся и выпустил кусачую добычу.

Не теряя времени, мегалодон пустился в бегство.

Он плыл и плыл бешено работая всем телом, пока, наконец не забился в какую-то тесную пещеру. Там он и остался, полный решимости не покидать её.

Израненный бок кровоточил, привлекая стаи крошечных ракообразных и мелких рыбок. А Хан ничего не мог поделать с этими мучителями прямо-таки вгрызающимися в обнажённую плоть.

Хорошо хоть в пещере наличествовало слабое течение. Так что хотя бы задохнуться ему не грозило.

Так он провёл неизвестно сколько времени. Восходов и закатов в его убежище не было, а если бы и были, то он всё равно не умел считать, да и само понятие времени для него не существовало. Это было хорошее укрытие, но кушать здесь было абсолютно нечего.

Иногда перед входом проплывали небольшие каракатицы и какие-то плоские с боков рыбы, которых мегалодон ловил, высовываясь наружу, как мурена.

Этого было достаточно, чтобы не умереть с голоду, но не окрепнуть. Поэтому на рассвете четвёртого дня он решил покинуть пещеру.

Первым делом он как следует огляделся.

Вокруг всё было тихо и спокойно. Среди светящихся водорослей всё так же шныряла разнообразная мелочь. Сами водоросли мерно колыхались под напором течения.

Гротескного силуэта многоногого короля нигде не было видно.

Такой шанс упускать было нельзя.

Тихой тенью он выскользнул из пещеры и поплыл прочь от этого ужасного места, ориентируясь лишь при помощи органов электрической перцепции.

Ему пришлось проплыть весьма немалое расстояние, оглядываясь на каждую тень в зарослях, прежде чем водорослевый лес наконец-то закончился.

Наконец-то Хан снова вернулся в открытое море, которое радостно, словно давно скучало без него, приветствовало его плеском волн и стайками длинных и тонких золотистых рыб, за которыми он и принялся гоняться.

Те в ужасе порскнули в разные стороны, но он в два гребка нагонял их и хватал своими выдвигающимся челюстями.

Утолив голод, мегалодон продолжил своё путешествие.

Несколько дней прошло без каких-либо происшествий.

Конечно, так постоянно не могло продолжаться, и за ним то и дело пускались в погоню загадочные существа, но Хан без труда уходил от них, благо раны его зажили быстро, сам он стал крепче, а океан по-прежнему был необъятен.

Взгляд 5. Монстр лагуны

Это была безмятежная ярко-голубая лагуна в кольце рифов. В далёком будущем здесь появится большой атолл, на который ветром нанесёт земли и семян, превращая его в остров полный жизни.

Впрочем живых организмов здесь хватало и сейчас. Не зря же чувства мегалодона привели его именно сюда. Здесь, в природно образованном бассейне жила целая популяция стадных млекопитающих. Питались они водорослями во множестве произраставшими на небольшой глубине.

Эти животные передвигались медленно, а соображали и того хуже. Ведь на протяжении весьма длительного времени ничто не нарушало спокойствие и размеренность их существования. В лагуне было полным-полно еды, а штормы и ураганы обходили её стороной. А от хищников их защищала естественная преграда. Казалось, им никогда ничего не будет угрожать.

До сегодняшнего дня.

Вот уже сколько лет, как цепь постепенно нарастающих коралловых рифов охраняла их идиллическое бытие, и не было никаких причин сомневаться в том, что так будет и дальше. Даже мелькающий поблизости острый спинной плавник не заставил их насторожиться. Мало что ли они видели обладателей таких плавников. Ни один из них так и не смог пробраться внутрь.

Но Хан был совсем не таков

Целый день молодой мегалодон плавал вокруг лагуны, рассматривая кораллы, ища проход внутрь. Он исследовал каждую впадину, каждую щель и каждую пещеру вокруг лагуны. Безрезультатно. Рифы хранили своих обитателей надёжно, как средневековая крепость.

Но Хан был не из тех, кто отступает перед трудностями и вскоре его усилия были вознаграждены. Он нашёл небольшое отверстие у самого дна и теперь всячески пытался расширить его. Кораллы оказались довольно крепкими, их обломки расцарапали ему всю морду, но устоять перед таким обилием вкусно пахнущей добычи было решительно невозможно. Поэтому Хан с рвением взялся за дело и спустя какое-то время коралловый барьер начал поддаваться.

Взяв небольшой перерыв, чтобы отдохнуть и перекусить парочкой лангустов, он снова принялся за работу.

Вскоре его голова уже полностью пролезала внутрь. Сопровождаемый шорохом и скрежетом осыпающихся обломков он хотел было втиснуться туда весь, но его туша была слишком массивной. Но всё равно это было великое достижение, учитывая, что рифы представляли собой весьма прочную структуру, а из инструментов у него был только нос.

И всё равно проход нужно было расширять, чем он и занялся.

Наступила ночь, на лагуну легла тьма, а он всё возился на дне, без устали ввинчиваясь в брешь. Это оказалось более сложным делом, чем он думал, но настойчивости ему было не занимать. Он ломал известковые заросли, обгрызал особо прочные ветки, расцарапав дёсны во множестве мест. Разрушительные работы длились всю ночь.

С наступлением рассвета его труды увенчались успехом. Когда он в очередной раз с разгона влетел в проход, что-то хрустнуло в коралловых сплетениях и они осыпались, открывая путь в тихое, благополучное царство дальних родственников морских коров. Те встретили его испуганным пыхтением. Их бочкообразные, тяжеловесные, неуклюжие тела весом под пять тонн не были приспособлены ни к бою, ни к бегству. Тем более, что бежать было некуда. Ни один из них не смог бы пролезть в проделанный мегалодоном ход, даже если и обнаружил бы его.

Они в ужасе шарахнулись, завидев широко открытую пасть с красными дёснами и крупными треугольными зубами, но один из них, самый маленький, оказался менее поворотливым.

Хан выхватил из его бока изрядный шмат мяса и с наслаждением проглотил его. Смертельно раненое животное стало погружаться на дно в облаке собственной крови.

Хан последовал за ним, отщипывая кусочки плоти от ещё живого тела. Когда от морской коровы осталось лишь несколько костей, он почувствовал, что наелся.

Остальные сгрудились в кучу в дальней части лагуны, спасаясь от этого чудища.

А тот, довольный собой лениво плавал кругами, наслаждаясь тёплой водой и новообретённой безопасностью.

Эта лагуна появилась на его пути словно в качестве вознаграждения за перенесённые испытания.

Так прошло несколько дней. Хан вновь проголодался. На этот раз он напал на взрослую особь. Та сопротивлялась ненамного сильнее, но умирала значительно дольше. Рыдая от боли, она пыталась плыть, но силы покинули её. Плоть этого гиганта состояла почти из одного жира, что пришлось весьма кстати для подрастающего мегалодона, а хватило её на целых пять дней. Вкуснее этого он до сих пор ничего не пробовал. Ни одна рыба или другая морская тварь не шла ни в какое сравнение с жирным, сочным мясом морской коровы.

Сородичи умирающего животного паниковали, слыша её плач. Десятилетиями они жили в своём замкнутом, обособленном мирке пока не появился Хан, и теперь даже до их медлительных мозгов дошло, какая участь ожидает их племя. Протяжные крики и стоны напуганных исполинов разнеслись по воде. Годы проведённые в абсолютной идиллии и безопасности сыграли с ними злую шутку. Морские коровы оказались почти полностью лишены чувства страха.

Хан блаженствовал. Впервые в жизни он мог угрожать всем, а ему – никто. Он плавал по спокойным волнам, как ангел смерти, время от времени убивая одну морскую корову, пока остальные бессильно мычали, глядя на них. Если бы они попытались объединиться и дать отпор своему мучителю, то мегалодону пришлось бы несладко. Но эти млекопитающие ещё не достигли той степени социализации, при которой они могли бы координировать действия всей группы и управлять сами собой. Поэтому они вели себя, как подростки в фильмах про маньяков.

По прошествии времени они поневоле даже свыклись с присутствием плавающего ночного кошмара и не особо сильно сопротивлялись, завидев его голодные глаза в темно-синем мареве.

Прошло несколько месяцев и настал день, когда он загнал и убил последнего обитателя лагуны.

Больше еды здесь не оставалось, если не считать всякую недостойную внимания мелочь живущую под камнями. Пора было продолжать свой путь, но тут обнаружилось, что пролом в кораллах снова слишком мал для него и не выпускает его в открытое море.

Да, Хан сильно вырос, пока жил здесь. Теперь он в два раза превосходил себя прежнего, но вместе с ростом пришла и сила. Он одним ударом проломил коралловый барьер и устремился в открытое море.

Взгляд 6. Киты

Хан двигался осторожно, почти не шевеля плавниками, чтобы не выдать своё присутствие. Вода была тёмной, насыщенной взвешенными частицами, которые плавно оседали на дно. Это место было почти безмолвным, лишь редкие всплески слабого течения нарушали мёртвую тишину. Однако в этой тишине Хан ощущал нечто другое — скрытое движение, едва уловимые сигналы жизни.

Его электрочувствительные органы, спрятанные в коже, чувствовали слабые импульсы. Каждое напряжение мускулов, каждый удар сердца — всё это складывалось в некий искрящийся рисунок, который был виден ему даже на значительном расстоянии. Ещё предки Хана обладали такой способностью, а у него был самый лучший её вариант закреплённый и улучшенный естественным отбором.

Где-то впереди, за скоплениями подводных камней и густых водорослей, скрывалась стая примитивных китообразных. Эти существа ещё не обрели изящества и мощи своих потомков. Они были неповоротливыми, с крупными телами и неуклюжими движениями. Их эхолокационные способности были весьма далеки от идеала. Однако даже так они знали, что океан не прощает беспечности. Их поведение выдавало тревогу — редкие всплески эхолокации звучали настороженно, как будто они ощущали, что за ними кто-то наблюдает.

Хан продолжал двигаться, следуя за импульсами. Каждое мгновение приближало его к цели. Его острое обоняние уловило запах крови — скорее всего, один из китов был ранен или болен – это был запах слабости. Такой шанс мегалодон не мог упустить.

Хан приближался, оставаясь в тени подводного ландшафта. Кораллы и скальные выступы служили ему укрытием, за которыми он незаметно скользил. Импульсы электрических сигналов становились чётче, более ритмичными. Теперь он мог различить их источник: хор сердец целой стаи морских существ. Они звучали, как барабанный бой, усиливающийся с каждым его движением.

Стая примитивных китообразных насчитывала около десятка особей. Они двигались нестройным косяком, временами сбиваясь в плотную группу, чтобы вновь растянуться в длинную цепь. Среди них выделялась одна особь, чьё движение было медленнее и неровнее. Она явно отставала, её сердечный ритм звучал как-то глухо, будто не в такт окружающему миру.

Для Хана это была удача. Раненый или ослабленный кит становился лёгкой добычей, особенно если стая решит оставить его на произвол судьбы. Однако предстояло действовать быстро: китообразные, несмотря на свою примитивность, обладали сильным инстинктом самосохранения. Они могли окружить слабого сородича, образуя защитный барьер.

Хан ускорился, его массивное тело почти бесшумно рассекало воду. Электрочувствительные органы передавали всё больше деталей. Он чувствовал, как напряжение охватывает стаю, улавливал колебания воды от их судорожных движений. Один из китов издал короткий щелчок, предупреждая остальных об опасности.

Хан затаился, позволив течению поднести его чуть ближе. Он не планировал этого специально, но вшитые ему на генном уровне инстинкты охотника подсказывали, что нужно атаковать внезапно. Паника заставит китообразных ошибиться. Если они ринутся врассыпную, его шансы вырастут. Но если они сохранят сплочённость, атака станет рискованной.

Он вылетел снизу, из теней, как смертоносная торпеда.

Примитивные киты тревожно застонали начали разделяться. Большая часть стаи устремилась вперёд, стараясь увести более слабых особей подальше от угрозы. Но один из них, самый медлительный, остался позади. Видимо, он понимал, что не сможет догнать остальных, и попытался скрыться среди подводных выступов.

Для Хана это было сигналом. Он рванулся вперёд, ускоряя темп. Вода стала холоднее и плотнее, но его мощные движения разрезали её, как нож. Ослабленный кит почувствовал приближающуюся смерть. Он издал протяжный стон, наполненный страхом и отчаянием. В последний момент он развернулся, чтобы дать отпор безмолвному хищнику, но широко раскрытые челюсти мегалодона схватили его за голову и в один миг раздробили её.

Еле заметное движение привлекло его внимание. Оказалось, что убитый им кит прикрывал собой своего детёныша.

Глаза мегалодона и его жертвы на мгновение встретились. Взгляд примитивного кита выражал одновременно страх и обречённость отчаянно развернулся, пытаясь скрыться в зарослях, но его движения были недостаточно быстрыми.

Для Хана это была идеальная цель. Его челюсти раскрылись, обнажив ряды острых зубов. Он бросился вперёд с молниеносной скоростью, как воплощение древнего ужаса, рождённое океанами. Кит дёрнулся, пробуя уйти сторону, но этого оказалось недостаточно. Челюсти сомкнулись на его хвосте, и вода вокруг мгновенно окрасилась в красный.

Раненый кит забился, издавая тягучие стоны, призывая на помощь стаю. Хан не отпускал. Ему нужно было больше, чем просто ранить — он хотел закончить всё быстро. Кит ударил своим массивным телом о скальные выступы, пытаясь вырваться. Один из ударов пришёлся в бок Хана, но тот ничего не почувствовал.

Хан продолжал давить. Его челюсти пробили толстую кожу и проникли глубже, в мягкие ткани. И, хотя сила его укуса была чудовищной, ей ещё предстояло стать по-настоящему разрушительной. Кит сдался. Его движения становились всё слабее, крики о помощи затихли, а сердце замедлило ритм. Искристые сгустки отмечающие эти процессы начали затухать.

Когда кит затих, Хан начал пожирать добычу. Куски плоти, богатые жирами и белками, давали ему силы, которые были так необходимы после дней изнуряющего голода.

Однако со стороны Хана было бы ошибкой полагать, что всё закончилось. Стая, которая покинула раненого сородича, хоть и с опозданием, но начала возвращаться на вопли умирающих собратьев. Они кружили вокруг, издавая тревожные щелчки и стоны. Некоторые из них приближались слишком близко, как бы желая удостовериться в смерти своих товарищей. Хан повернулся к ним, и его ничего не выражающий взгляд хладнокровного хищника ясно предупреждал. Держитесь подальше.

Стая поначалу вняла было предупреждению, но затем один из китов всё-таки рискнул подплыть ближе в попытке отогнать акулу, но в страхе перед двойным рядом обнажившихся зубов отступил сам.

Ощущая, как накапливается напряжение вокруг, Хан понял, что время ускользает. Он съел маленького кита, но ещё оставался большой. Его добыча лежала бездыханной, но привлекала не только оставшихся китов. Обильно текущая кровь, смешивалась с водой и уносилась течением, приманивая других хищников. Хан ещё не видел их, но его органы чувств всё настойчивее предупреждали его о появлении просто колоссальных электрических всплесков, вероятнее всего, его более взрослых сородичей. Это место скоро должно было стать безумно опасным.

Стая китообразных начала смыкаться в плотный круг. Их щелчки и посвистывания становились всё громче, словно они пытались заглушить чувство страха и собраться с силами. Один из китов неожиданно устремился к Хану, явно намереваясь протаранить его своим массивным телом. Это был вызов, и Хан ответил.

Он развернулся, встретив нападающего широко раскрытой пастью. Кит успел уклониться, но его бок всё же задели острые зубы. Прозрачная вода снова замутилась кровью. Этот манёвр заставил остальных остановиться. Они заметили, что даже один из сильнейших из них оказался уязвим перед этим хищником.

Однако ему всё ещё было далеко до того, чтобы стать настоящей грозой морей, и, собравшись всей стаей они представляли нешуточную опасность для юного мегалодона, не говоря уже о спешащих на пиршество других взрослых мегалодонах.

Хан, не теряя времени, схватил неспешно дрейфующую тушу первого убитого кита и стремительно поплыл прочь. Его массивное тело, обычно неспешное в движении, теперь двигалось с приличной скоростью. Природа дала ему не только силу, но и хитрость. Он направился к зарослям водорослей, используя их как укрытие.

Киты пытались догнать его, их пощёлкивание и свист эхом разносились под кронами подводного леса. Но водоросли служили естественной защитой для Хана. Их плотные стебли и густые листья скрывали его силуэт, делая его почти невидимым для преследователей.

Понимая, что они не отстанут, Хан плотно сжав челюсти, откусил ту часть, которая была у него во рту, бросая почти всю тушу кита, чтобы плыть быстрее. Это отвлекло стаю. Они окружили останки мертвого сородича, издавая траурные звуки, по всей вероятности так они выражали свою скорбь. Это дало Хану время уйти дальше.

Забравшись глубже в водорослевый лес – не тот светящийся, а обычный густой клок водорослей – Хан почувствовал долгожданное одиночество. Его челюсти всё ещё сжимали кусок мяса, который он успел унести. Теперь, укрывшись в тени густых зарослей, он мог спокойно проглотить свою добычу.

На протяжении следующих нескольких часов он наслаждался покоем. Когда Хан как следует отдохнул, он двинулся дальше, навстречу новым опасностям и приключениям.

В тропических широтах океана, который позже будет называться Атлантическим природа проявила особенную щедрость, населив эти места множеством животных. Так что еды для молодого мегалодона было предостаточно.

Хан охотился на детёнышей морских черепах с переменным успехом. Он пробовал напасть на взрослого архелона, из той породы, что когда-то напугала его, но потеряв на этом несколько зубов, решил, что такая добыча не для него. Силы его укуса всё ещё было недостаточно, чтобы расколоть панцирь взрослого животного. Это время для него ещё наступит. Правда, сама шестиметровая черепаха об этом не знала и перепугалась не на шутку, когда из ниоткуда вылетела зубастая торпеда и схватила её поперёк туловища.

Однако охотился ли он или отдыхал или просто бездумно плыл по течению его электрочувствительные органы продолжали работать. Он чувствовал слабые импульсы жизни вокруг: мелкие рыбы, каракатицы, прячущиеся среди водорослей, и даже редкие крабы, двигающиеся по дну. Ни одно из этих созданий не представляло угрозы для него, но знать, что происходит вокруг было полезно, даже если ничего особенного не происходит.

На самой грани восприятия возник новый сигнал. Мощный и отчётливый, несмотря на расстояние и... смутно знакомый.

Хан не мог помнить время проведённое в материнской утробе – для выживания эти воспоминания не особо важны, но в его памяти сохранилось одно отчётливое ощущение. Ощущение биения огромного сердца прямо над собой.

Сейчас это ощущение вернулось к нему вновь.

Этот неожиданно появившийся электрический сгусток не мог быть ничем иным, кроме как его матерью.

Сказать, что он что-то почувствовал было бы чудовищным преувеличением. Всё-таки рыбы не самые эмоциональные существа. Так слабая мимолётная искорка узнавания пробежала по его мозговым нейронам и испарилась бесследно. Этого хватило, чтобы он насторожился и только.

Однако была ли то мать Хана или нет, курс движения метки не изменился, она двигалась в противоположную сторону, что, несомненно, было к лучшему. Очень мало нашлось бы в океане тех, кто способен пережить встречу с взрослым мегалодоном, включая таких же, как он сам.

Даже сейчас, в подростковом возрасте физические данные и стать Хана были великолепны. Старые раны поджили, оставив после себя лишь белые отметины на грифельно-серой шкуре. Хвостовой и спинной плавники впечатляли своими размерами и упругостью. На широкой морде застыло выражение абсолютного безразличия идеально сочетающееся с внушительным набором треугольных зубов. Правда, в пасти не хватало нескольких зубов, но для акул потерять зуб это, как человеку состричь ноготь. У них во рту этих зубов больше, чем видно снаружи. Через несколько дней на место потерянных встанут новые острые зубы.

Взгляд 7. Гость из прошлого

Мегалодоны долго шли к величию. Их род появился миллионы лет назад, и с тех пор естественный отбор и эволюция нещадно отбраковывали слабых и неумелых представителей его вида, сделав остальных королями морей. Они властвовали и наводили страх во всех тёплых водах мирового океана. Они должны были стать венцом морской эволюции. А Хану достались самые лучшие гены его выживших предков, и он собирался передать их своим потомкам, когда придёт время. Для этого он должен был вырасти и стать самым лучшим среди всех.

Но до его полного взросления оставалось ещё немало лет. А пока он занимался тем, что разгонял серых, остроносых акул разбойничающих в будущем Бермудском треугольнике. Хан собирался самолично править этой территорией и конкуренты ему были не нужны.

Акулы были мельче него и намного хитрее. В открытую нападать они не рисковали, но доводили его до отчаяния своими манёврами. Пока Хан гонялся за одним из них, другие пытались атаковать его сзади. В итоге он бросал одну погоню, чтобы начать другую, и так каждый раз.

Прошло несколько дней прежде чем, он понял, что этих мерзавцев лучше игнорировать. А вскоре они и сами перестали попадаться ему на глаза. Видимо, нашли себе другие места обитания.

Время шло. Мегалодон рос и становился всё опаснее. Ему уже не требовалось вступать в драки, чтобы разогнать непрошенных гостей. Каждая морская тварь знала, кто хозяин здешних морей. Никто не осмеливался бросить ему вызов. Киты, даже самые многочисленные стаи, в страхе уплывали прочь, лишь бы оказаться подальше от мертвенного взгляда огромной акулы. Другие морские хищники так вообще обходили стороной его владения.

Вместе с силой росла и его уверенность в себе, и всё было бы хорошо, но, к сожалению, его уверенность выросла значительно быстрее.

Результат был печально предсказуем. Он стал слишком самоуверенным, а в таких случаях непременно найдётся тот, кто спустит наглеца с пьедестала.

А всё началось с грозы.

Гроза в здешних краях была не то чтобы редкостью, но, обычно Хан находился в это время на большой глубине в поисках добычи и даже не обращал внимания на это замечательное погодное явление.

На этот раз так случилось, что он плавал у самой поверхности, высматривая пелагорнисов, из тех, что напугали его в детстве, но наступил вечер и все птицы разлетелись по своим гнёздам.

На небе, таком ясном с утра, появились большие рыхлые тучи, похожие на серых китов. Сначала их было всего несколько штук и ничто не предвещало сильной непогоды. Но совсем скоро целая стая этих китов полностью заслонила солнце. Впитывая влагу из атмосферы они становились всё тяжелее и опускались всё ниже.

Небо стало тёмно-серого, как подводные скалы цвета. Малейшая рябь на воде улеглась. Мир замер в ожидании.

И в этой душной тишине сверкнула первая молния. Ветвистая фиолетовая вспышка прочертила небосвод у самого горизонта. Спустя несколько секунд прилетел глухой грохот. Следующая молния ударила ближе. Громовой раскат прозвучал быстрее и громче.

Сразу три электрических дуги расцветили наступившие сумерки. А после этого молнии стали сверкать непрерывно. Это было поразительное природное явление. Пламенеющие копья то и дело вырывались из густой черноты небес, устремляясь к водной глади. Гром гремел, не умолкая.

А за всем этим наблюдал Хан, высунув морду из воды. Слов нет, происходящее своей необычностью вызывало в нём глубокий, сильный страх, но оторваться он не мог, уж слишком завораживающим было зрелище.

Естественно, мегалодон не мог оценить красоту грозы в открытом море, тем не менее сам масштаб происходящего захватывал. Акулий мозг никогда не предназначался для абстрактных размышлений, и всё-таки он продолжал наблюдать за полыхающим небом.

Это его едва и не погубило. Пока он, захваченный зрелищем глядел на ломаные электрические линии в небе, его органы чувств временно бездействовали. Оттого он не уловил биение сердца невероятных размеров в опасной близости от себя.

Лишь когда обладатель этого сердца подплыл вплотную, спрятанные в коже электрочувствительные клетки взвыли, как сирена воздушной тревоги, предупреждая об опасности.

Враг рядом! Враг рядом! Прямо под тобой! Спасайся!

Вот тут себя показала простота мышления мегалодона. Он среагировал без всяких раздумий. Просто управляющие мускулами инстинкты бросили огромное торпедообразное тело вперёд.

Нападавший снизу хищник промахнулся, но набранная им скорость оказалась столь велика, что он просто взлетел над водой.

Особенно яркая, разделившаяся на несколько ветвей молния осветила небо и замершего на долю секунды в воздухе мозазавра.

Этот монстр древности был одним из последних, а может и самым последним представителем своего вида. Чудовищная рептилия правившая морями задолго до появления предков Хана, вытеснившая этих самых предков за счёт своих силы, размеров и прожорливости.

Он упал обратно в воду с таким грохотом и плеском, что почти перекрыл звуки грома.

Непонятно как, но этот ящер умудрился выжить. Его широкое тело было испещрено глубокими шрамами – следами битв с такими же титанами,как и он сам из прошлой эпохи. Судя по размерам он должен был быть весьма почтенного возраста, но это никак не сказалось на нём. Острые, искривлённые зубы – главное его оружие были на своём месте в треугольной пасти, которая смогла бы проглотить Хана целиком. Мощный, уплощённый с боков хвост и широкие ласты всё ещё были способны разгонять многотонное туловище до приличных скоростей.

Неизвестно, где это древнее чудище пряталось до сих пор и одно ли оно уцелело в глобальном вымирании, но в данный момент для Хана имел значение лишь один факт – этот мозазавр был жив и он очень давно ничего не ел.

Хану, конечно, сильно не повезло оказаться именно здесь и сейчас. Мозазавр со своим плохим зрением ни за что не заметил бы Хана, если бы не гроза. Многочисленные вспышки подсветили глазеющего на них любопытного мегалодона и приманили этого ящера.

Хан должен был казаться ему мелкой рыбёшкой, едва ли пригодной для утоления голода, но мозазавр был невероятно голоден и не стал медлить.

Отплыв на несколько десятков метров, Хан развернулся. Ящера нигде не было видно, и только пульсация его огромного сердца говорила, что он где-то рядом, очень близко.

А наверху продолжалась гроза. Молнии били, практически не переставая.

Одна из них сверкнула прямо над Ханом, превратив на мгновение ночь в день и в этом электрическом свете он увидел, как из глубоко синей, почти чёрной мрачной бездны к нему поднимается колоссальный монстр, чудовище неумолимое и более жестокое, чем породивший его океан.

Тут Хану полагалось бы отступить. Ни одно животное его размеров не рискнуло бы схватиться с мозазавром. Это было как, если бы кошка напала на быка.

Хан не отступил. Он уже почти вышел из подросткового возраста, и к тому же слишком долго жил в этих водах, отчего стал считать их своими. А своё надо защищать.

Поэтому он атаковал врага больше себя размерами раз в шесть.

Ящер открыл пасть со множеством крючковатых зубов, намереваясь схватить наглого мегалодона.

Тот в ответ применил свой излюбленный приём, который хорошо помогал при охоте на крупных китов. Пользуясь тем, что их тела недостаточно поворотливые из-за костных скелетов, он в последний момент подныривал под них и кусал в живот.

Так он поступил и сейчас. Необычайно гибкое тело позволило ему уйти от страшного укуса, способного превратить его в кровавую лепёшку. Вытянувшись в струнку, Хан ушёл вниз. Однако, когда он попытался выхватить кусок из живота ящера, его ждало разочарование. Шкура на брюхе мозазавра если и уступала прочностью броне на его спине, то ненамного. В итоге Хану удалось лишь слегка поцарапать чешую на животе, а турбулентные потоки от хвоста чудовища закрутили и отбросили его.

Пока мегалодон восстанавливал ориентацию, мозазавр начал второй заход. На этот раз он был полон решимости не упустить вертлявую рыбу. Видя, что добыча не убегает, а сама лезет на рожон, он двигался медленно и с открытым ртом, чтобы наверняка схватить его.

Хан не мог похвастать такими размерами и силой укуса, но он обладал более развитыми рефлексами и на благодаря им легко проскользнул между челюстями ящера.

С гулким стуком захлопнулась большая пасть, взметнув ударную волну. Вслед за этим чешуйчатое тело содрогнулось от боли.

Острые зубы мегалодона на этот раз пробили броню на его животе.

От боли и ярости мозазавр стал неистово дёргаться, пытаясь избавиться от злобной рыбы. Но всё безуспешно.

Крепко вцепившись в плоть врага, Хан извивался, как бешеный, пытаясь причинить как можно больше ущерба.

Наконец у него получилось сорвать одну из защитных пластин, потеряв при этом изрядную часть зубов. Тёмная кровь заклубилась в воде. Он выплюнул откушенный кусок и ушёл на глубину. Это была небольшая рана, скорее даже царапина по меркам такого чудовища, но боль взбесила его.

Разъярённый ящер издал глухой стон и начал искать своего обидчика на дне. Он сделал один круг. Потом второй. Никого. Восприятием электрических полей мозазавр не обладал, а обычным зрением среди сплошных тёмно-серых скал серую спину мегалодона разглядеть было невозможно.

Улучив момент, тот выпорхнул из своего убежища и снова принялся терзать многострадальный живот врага.

Мозазавр взревел от боли и обиды, но сделать ничего не мог. Это было сражение комара с буйволом, где у комара полно острых зубов, а буйвол почти слеп.

Вода помутнела ещё больше от крови. Монстр в бешенстве стал метаться из стороны в сторону, взбаламучивая и без того грязную воду. Чересчур увлёкшийся своим занятием Хан попал под случайный удар хвостом. Что-то хрустнуло внутри его тела, но, едва шевельнувшись, он понял, что обошлось без переломов. На этот раз. Опомнившись он отбросил ненужный риск и разорвал дистанцию.

Наверху всё ещё буйствовали гроза и ураган и ревел сильнейший шторм но ярость стихий не шла ни в какое сравнение с яростью мезозойского исполина. Он крушил скалы – хорошо, Хан каким-то чутьём понял, что надо прятаться в другом месте – разносил вдребезги кораллы и устраивал небольшие, но очень мощные водовороты.

Мегалодон наблюдал за ним с безопасного расстояния, размышляя и прикидывая свои дальнейшие действия.

Выплеснув свою злость, ящер подуспокоился. Нет, конечно, он всё ещё был зол, но потеря крови, хоть и небольшая, давала о себе знать. С того момента он неуклонно терял силы.

В этот момент Хан сорвался с места и метнулся вперёд. Его зубы вонзились в основание заднего плавника противника.Так он поступал при охоте на мелких китов, чтобы долго не гоняться за ними. Тот рефлекторно дёрнулся всем телом отбрасывая назойливую акулу подальше, но дело было сделано. Плавники теплокровного мозазавра содержали множество крупных кровеносных сосудов и кровотечение на этот раз обещало быть обильным. Из глубокой раны хлынула целая река крови.

Ошеломлённый этим нападением древний хищник теперь по-настоящему испугался. Он больше не думал об охоте, только о бегстве от этой маленькой злобной рыбины искалечившей его, повелителя морей одним укусом.

Однако перед тем, как бежать, следовало набрать воздуха – как и все морские рептилии, он всё ещё зависел от атмосферного кислорода. А затянувшаяся подводная битва почти полностью пережгла весь кислород в его крови в углекислый газ.

Гроза тем временем уже закончилась. Рассветное небо над морем окрасилось в нежно-голубой с примесью розового цвет. Лишь у самого горизонта горели малиновые всполохи, словно кровавые царапины.

А под успокоившейся поверхностью воды бушевала жестокая битва.

Мозазавр взмахнул ластами, как птица крыльями и стал подниматься навстречу свету и воздуху, как его передний плавник пронзила ужасная боль.

Хан увидел, что врагу не до него, снова напал и с упоением, забыв обо всём, грыз его плоть.

Ещё больше крови хлынуло в морскую воду, и к своему удивлению ящер обнаружил, что не может плыть. Своими укусами мегалодон повредил какие-то важные нервные окончания.

Мозазавр потянулся к свету всем телом. Тщетно.

Он сделал ещё одну попытку. Тот же результат. Огромное и сильное тело перестало слушаться своего хозяина. А углекислота уже жгла его лёгкие чёрным огнём. В приоткрытую пасть хлынула холодная вода и последний гигант из могущественного рода правившего миллионы и миллионы лет медленно пошёл ко дну.

На правах победителя Хан никого не подпускал к месту последнего упокоения мозазавра. В итоге мяса ему хватило на несколько месяцев. Всё это время он либо патрулировал территорию, отгоняя любителей поживиться за его счёт, либо вгрызался в размякшую от морской воды тушу пока от неё не остался лишь огромный остов. Этот скелет вскоре будет занесён илом и погребён на дне океана, где спустя несколько десятков веков будет обнаружен людьми. Или нет.

Так или иначе на поверхности Хан не показывался, пока не обглодал всё до косточек, а когда показался, то это был уже не тот Хан. Он стал больше и сильнее. Органы обоняния и электроперцепции стали работать намного лучше. Он вступил в пору своей зрелости и его тело сейчас было самым совершенным из того, что создавала эволюция для жизни в безграничном океане. Этот мегалодон ещё не скоро достигнет предельных значений своего роста, поскольку рост его замедлился, но это уже был хищник, которого страшатся все, кроме других таких же.

Пару лет он провёл, плавая вокруг африканского континента. Здесь, в тропиках добычи было очень много и почти вся она не могла сопротивляться. Лишь иногда большие стаи китов пытались объединиться, чтобы противостоять хищнику-одиночке, но они ещё не были в полной мере развиты для такого уровня координации и взаимодействия.

Один раз он столкнулся с пугающе большим созданием. Даже не столько он был большой, сколько длинный. Это был одиночный кит напомнивший Хану змеевидный силуэт однажды виденный им в внутренности. Он инстинктивно поёжился и стал выбирать направление для бегства. Но, вовремя вспомнив, кто тут главный хищник, мегалодон устремился к нему с вполне понятными намерениями.

Сложно сказать, кто вышел бы победителем из этой схватки: мегалодон или базилозавр. Ведь зубатый кит тоже весил немало и в случае чего мог постоять за себя.

К счастью им не пришлось выяснять, кто сильнее. Едва заметив несущегося к нему, как торпеда Хана, кит перевернулся и нырнул, исчезая во тьме глубины.

Хан без раздумий нырнул следом, но сколько бы он ни гнался за ним, базилозавр оказался быстрым и умелым пловцом и вскоре искра биения его сердца затухла в непроглядной бездне. Конечно, Хан не знал, что кит тоже вынужден иногда всплывать, чтобы глотнуть воздуху, и потому он отказался от преследования.

У кого-то может сложиться впечатление, что быть мегалодоном довольно-таки скучно – ведь большую часть времени он ищет кого бы слопать, и опасно – потому что никто не хочет быть съеден, а некоторые активно сопротивляются этому.

И это почти правда. Жизнь не балует акул разнообразием, если за таковое не считать бесчисленные возможности погибнуть. Всё что у них есть, это бесконечное путешествие в попытках утолить вечный голод.

Но плюсы есть в любой жизни. Если бы это было не так, то зачем живым существам цепляться за неё всеми силами? Даже самый крошечный рачок стремится жить и ради этого готов на любые трудности и лишения.

Что тогда говорить о высокоорганизованных животных? Многим из них присущи любопытство и мания исследования. Разумеется, в первую очередь это способствует их выживанию, но иногда это просто интерес.

Хан в этом плане был исключением, но, скорее в противоположном ключе. Он был страшно любознательным. Каждая пещера, каждая необычная деталь ландшафта, каждое странное существо в море вызывали у него огромный интерес. В детстве он частенько страдал от этого, но его жажду знаний было не унять, хоть он и интерпретировал узнанное в своём духе. Всего у него было три категории, на которые делился окружающий мир. Это можно есть, это нельзя есть и это нельзя есть, но можно с этим поиграть.

Несмотря на свою жуткую внешность, Хан не был чужд игр. Впрочем на этих играх тоже лежал отпечаток его личности. Его любимая игра заключалась в том, чтобы зажать зубами какую-нибудь водоросль и носиться с ней кругами, как щенок с лентой, а когда водоросли не попадались, то годилась любая длинная, гибкая штука, например – кишка. Ещё ему нравились крабы и не только на вкус. Ему нравилось, как они размахивают клешнями то ли привлекая самок, то ли отпугивая потенциальных охотников. С ними он придумал интересную игру, от которой общество защиты крабов – если бы такое существовало – пришло бы в ужас. Мегалодон – после того, как наелся – хватал самого большого краба и, держа его во рту, размахивал им из стороны в сторону, чтобы клешни его постоянно болтались. Естественно, такое отношение к себе краб пережить не мог, но у Хана после игры всегда появлялся аппетит. Так что игрушка не пропадала зря.

Но однажды любопытство Хана и его интерес к ракообразным сыграли с ним злую шутку.

А случилось это так.

Взгляд 8. Ужас из бездны

В один из ленивых тропических дней Хан рассекал себе волны у восточных берегов Африки. Недавно он хорошенько перекусил упитанной рыбой из семействари тунцовых и теперь испытывал приятное удовлетворение. Красное мясо было весьма приятным на вкус. А в таких случаях у него появлялось игривое настроение.

Он начал искать какую-нибудь игрушку, чтобы развлечься, но, как назло ничего не мог найти.

Вокруг не было ни единой водоросли, а крабы словно вымерли, хотя ещё недавно усыпанное каменной крошкой дно было выстлано широким разноцветным ковром из этих созданий.

Хан принялся исследовать окружающую территорию и наткнулся на одинокого краба бегущего боком по каким-то своим крабьим делам. Он устремился за ним. Краб, увидев, кто именно заинтересовался им, припустил что было сил, приблизился к краю абсолютно чёрного провала и, перевалившись через него, рухнул туда. Хан и раньше проплывал мимо и над ним и ни разу не испытывал желания погрузиться туда. Это была всего лишь широченная пропасть в Индийском океане, полностью лишённая каких-либо признаков жизни. Глубокая, необитаемая пустота не вызывающая никакого интереса.

Обычно так оно и было.

Но не в этот раз.

Хан почувствовал внизу целую россыпь электроимпульсов. Они были мощными, но воспринимались нечётко, как гроза под водой. Видимо, источник этих сигналов находился на большой глубине, и Хан по своему обыкновению, не колеблясь направился туда, вслед за крабом и спустя несколько секунд тоже исчез для стороннего наблюдателя.

Вода в провале была холодная, и чем глубже, тем она становилась холоднее. От зрения здесь не было никакого толку, поэтому закрыл глаза и продолжил спуск, полагаясь на другие чувства.

Двигался он по спирали, постепенно опускаясь ко дну впадины. Давление воды росло, а температура падала и даже привычный шумовой фон моря состоящий из шорохов, щелчков и скрипов трущихся друг о друга камней здесь отсутствовал. Только где-то далеко внизу время от времени что-то волнообразно ухало.

По телу Хана пробежала дрожь никак не связанная с температурой окружающей среды. Это ухал кто-то очень большой и, как следствие, очень опасный.

Он никогда не сомневался – сражаясь либо убегая, но сейчас мегалодон заколебался. Может, ну его, этого любителя ледяной глубины? Пусть себе сидит там и дальше. Еду он и так найдёт.

Мотнув головой, Хан отогнал трусливые мысли свойственные детёнышу, а никак не хищнику на пороге расцвета сил.

Спуск в бездну продолжился. Вода стала стремительно холодать, и это было очень опасно. Низкая температура сковывает мышцы и тело устаёт быстрее.

Между тем уханье приближалось. Быстрее, чем должно было. Кто бы там ни был, ждать акулу он явно не собирался.

Хан тоже понял это и замедлился.

Тем не менее нападение оказалось абсолютно внезапным. Из непроглядной тьмы вылетело что-то длинное, следом ещё одно и ещё. Три мускулистых щупальца метили в такое заметное на фоне еле пробивающихся с поверхности слабых отблесков света.

Дёрнув хвостом, Хан резко сменил направление движения. Этот манёвр помог ему уклониться от двух из трёх нападений. Но третье щупальце обвилось вокруг его тела перед спинным плавником и с огромной силой потянуло его вниз. Боль пронзила его голову. Присоски на щупальцах имели роговые края глубоко врезавшиеся в кожу. Взбешённый Хан извернулся и вцепился в своего мучителя. Хватка на его теле ослабла, щупальце соскользнуло, но почти тут же из глубины взметнулось сразу несколько таких же, целясь в него. А за ними показался хозяин этих конечностей.

Циклопических размеров осьминог бесстрастно разглядывал Хана своими большими глазами. Чудовище приспособившееся к жизни на невообразимой глубине. Источник человеческих легенд о Кракенах, которые с лёгкостью топят корабли вынырнул из небытия.

Хан не успел опомниться, как его схватили за хвост и потащили вниз.

Окружённый бахромой извивающихся щупалец усеянных светлыми круглыми присосками с острыми, как бритва краями твёрдый клюв жадно раскрылся в предвкушении.

Хан изо всех сил вырывался из удушающего плена, но щупальца неумолимо подтаскивали его всё ближе и ближе. Казалось, что это испытание его сил уж точно станет последним для него.

Этот моллюск весьма смахивал на своего сородича из водорослевого леса, но, по сравнению с ним казался , если не родителем, то как минимум старшим братом.

Смерть смотрела на него огромными круглыми глазами, что-то думая и прикидывая своим невероятно чуждым разумом.

В последней отчаянной попытке спастись Хан немыслимым образом сложился почти вдвое и укусил противника так сильно, как только мог. Рот его наполнился солёной кровью, а щупальце оказалось полностью перерезано. Ведомый остаточными нервными импульсами обрубок сжал его хвост ещё сильнее, но Хан был свободен. Глубоководный монстр пустил в ход остальные свои конечности. От одной мегалодон увернулся. В другую он вцепился и трепал её, пока она не отделилась от своего хозяина.

Теперь Хан был в роли нападающего. Он действовал хладнокровно и расчётливо, откусывая и уродуя щупальца одно за другим.

Кракен сделал ещё одну попытку уничтожить наглеца, но тот уже грыз край его мантии.

Роговой клюв, который мог легко выпотрошить назойливую рыбу, промахнулся. А Хан с удвоенной силой стал терзать головоногое.

Жестоко покалеченный спрут защищался, как мог, но поняв, что битва проиграна, сдался и остановился. Теперь все мысли его были о том, чтобы сбежать от этого Окутанный сонмом пузырей он стал погружаться обратно в свою бездну. Туда, где был его дом. Где он мог залечь на дно и ждать, пока утраченные части тела не регенерируют вновь. После чего мог вернуться к нормальной жизни.

Однако судьба в лице Хана распорядилась иначе.

Самой природой ему было предназначено стать королём морей, опаснейшим хищником в своё время, и это время пришло.

Хан накинулся на спрута, как зубастое торнадо.

Сначала погас один большой глаз. За ним второй. Ослеплённый и наполовину съеденный спрут, уже не сопротивляясь пошёл ко дну, исчезая во тьме. Но и там, на дне глубокой впадины мегалодон добрался до него. В огромном бесформенном куске плоти, в котором уже нельзя было распознать прежнего правителя здешних вод, ещё теплилась искра жизни, когда Хан начал пожирать его.

Несмотря на свои размеры осьминога хватило на весьма короткий срок, да и разлагался он быстрее, и спустя несколько дней Хан вновь продолжил своё бесконечное путешествие. Он пересёк Индийский океан, оказавшись у берегов Австралии. Здесь ему пришлось столкнуться с новыми, невиданными доселе существами. Например, яркие осьминоги, миниатюрные копии побеждённого им исполина в силу своих размеров не вызвавшие у него гастрономического интереса и это было хорошо. Отравившись ядом содержавшимся в их крошечном теле, Хан, конечно, не умер бы, но уж точно успел бы много раз пожалеть об этом.

Здесь он встретил рыб-парусников. Эти серебристые создания с рылом в форме пики, вытянутым вдоль спины спинным плавником и безумным взглядом носились с сумасшедшей скоростью в приповерхностных водах, охотясь на свою добычу, китообразных и акул.

С Ханом, чья длина уже превышала десять метров, парусники не связывались, предпочитая добычу помельче и не с такой ужасающей улыбкой. Он сам закусил парочкой из них. Правда, для этого ему пришлось погоняться за ними. На вкус они были ничего, но потраченных усилий абсолютно не стоили. Затем его ждало новое открытие. Одна из продолговатых тёмных штук во множестве валявшихся на берегу, в полосе прибоя неожиданно скатилась в воду и, взбивая пену хвостом, устремилась к нему. Приблизившись, она распахнула острозубую пасть и попыталась схватить Хана. Это был крокодил совсем немного уступавший мегалодону в размере.

Хан отклонился от курса, но недостаточно быстро. Крокодил сумел глубоко оцарапать ему бок. Реакция Хана была мгновенной. Он совершил манёвр, схватил рептилию поперёк туловища и направился в открытое море.

Крокодил осознав, что не на того напал, забился в акульей хватке, но было уже поздно. Мегалодон несмотря на сопротивление практически сразу, за два взмаха хвостом развил предельную скорость, практически не замечая своей ноши и теперь нёсся сквозь водную толщу, как стрела. Неосязаемый, но мощный встречный поток воды вскоре отнял у рептилии всякую возможность сопротивляться.

Спустя час такой гонки у крокодила стал заканчиваться кислород в лёгких. Он разок-другой трепыхнулся и обмяк в челюстях мегалодона.

Хан сбавил ход и потряс семиметровым крокодилом из стороны в сторону. Тот не подавал признаков жизни, а его гребнистый хвост и когтистые лапы бессильно болтались в воде.

Крокодилье мясо оказалось весьма вкусным и питательным, а главное, его было много, почти полтонны свежего мяса и его было легко добыть.

С того дня Хан принялся охотиться на несчастных чешуйчатых. Это было до смешного легко. Он просто подплывал к берегу и ждал. Спустя недолгое время кто-то из распростёршихся на берегу крокодилов не выдерживал и шлёпался в воду, желая отобедать глупой, лишённой инстинкта самосохранения акулой.

Увидев широкую улыбку Хана, крокодил, как правило понимал, что совершил самую сильную, и что хуже всего, последнюю ошибку в своей жизни. Но сделать ничего не мог. Привыкшие к стоячей или малоподвижной воде они оказывались весьма неуклюжими, когда речь шла об океанских волнах и течениях и становились лёгкой добычей.

Однако совсем беспомощными они не были. Один раз на глазах Хана две рептилии разорвали на части молодую акулу, но тягаться с мегалодоном им было, конечно же не под силу. Поэтому он бодро патрулировал прибрежные воды Австралии, изничтожая популяцию крокодилов.

Однако не всегда всё шло гладко. Среди лежащих у полосы прибоя чешуйчатых находился один огромный самец, настоящий патриарх крокодильего племени. Это был старый, опытный и очень опасный охотник многое повидавший на своём веку. Он изучил множество уловок и хитростей.

С одной из них он и познакомил Хана.

Однажды, когда тот прилежно бороздил океан в поисках легковерной рептилии, он наткнулся на очень крупную и, по всей вероятности, дохлую тушу крокодила.

Для мегалодона это была хорошая возможность дармовой трапезы и он не преминул ею воспользоваться.

Внезапно "мертвец" воскрес и напал на Хана, мгновенно в кровь изодрав ему правый плавник.

Напуганный такой переменой, мегалодон отпрянул. Тут патриарху следовало бы развить нападение и прикончить выскочку, но его подвели вера в трусость акул и вера в силу своего укуса.

Ему пришлось разочароваться в обоих случаях.

При всей своей внешней схожести с современными акулами Хан весьма отличался от них по характеру. Это был древний, могучий хищник, не очень хитрый, но храбрый и очень упорный. Причём это было настоящее первобытное упорство. Он мог получать сколь угодно много ударов, но в промежутках между тяжелейшими из них он бы всё равно искал возможность убить своего противника. Это был своего рода таран не знающий ни сомнений, ни жалости.

Так оно и произошло на этот раз.

Не обращая внимания на боль в повреждённой части тела, он ринулся на своего обидчика. Тот отреагировал на долю секунды позже, чем следовало и не успел он понять, что происходит, как его плечо и грудная клетка захрустели в безжалостных челюстях мегалодона.

Сделав свой ход, Хан отступил.

Его противник попытался было плыть, но не смог. Одним укусом мегалодон безнадёжно искалечил его. Это была простая, но действенная тактика для хищника его размеров и впредь он придерживался только её больше не пытаясь топить или ждать, пока жертва не истечёт кровью. Всё это имело смысл, когда был мал и слаб. Теперь же его длина превышала десять метров и он должен был стать ещё больше.

Не дожидаясь смерти патриарха рептилий, Хан начал есть, начав с хвоста.

После того, как с ним было покончено, мегалодон на время затаился, выжидая.

Его раны в скором времени зажили и он добился того, что морские крокодилы со всех ног спасались бегством на суше при виде одного только остроконечного плавника. Этим самым он спас других акул от крокодильих зубов. Спас от них, но не от себя. Поэтому лишившись одного источника пропитания, мегалодон перешёл на исключительно рыбную диету с добавлением ракообразных и моллюсков.

Довольно быстро воды в радиусе не менее ста километров от побережья опустели – другие обитатели этих краёв тоже сообразили, что лучше найти себе новый дом, чем вечно прятаться или убегать от вечно голодного Хана.

Тогда он вновь принялся за осмелевших рептилий.

Попеременно истребляя то тех, то этих, он прожил у берегов Австралии несколько лет.

Несколько раз он натыкался на стада морских коров обитающих в своих мирных заводях у островов и вырезал их подчистую. Затем пришла очередь больших китовых стай.

Аппетит Хана был неутолим. Он ел и рос и чем больше он рос, тем больше он ел. Его величина уже перевалила за одиннадцать метров и продолжала расти. За всё время он ни разу не столкнулся ни с кем из своего вида, что было к лучшему, поскольку для акул понятие – свой–чужой весьма абстрактно, но не встретить хотя бы ещё одного мегалодона в необъятном мировом океане было по меньшей мере странно.

Вряд ли Хан задумывался об этом, но не за горами был тот день, когда он достигнет половой зрелости и захочет встречи с другим, а вернее, с другой представительницей своего вида.

Пока его всё устраивало. Он кочевал вслед за китами, временами задерживаясь у прибрежных поселений ламантинов и их дальних родственников, учиняя там полный геноцид всего живого и достаточно большого, чтобы насытить голодную акулу.

Многое он повидал за эти годы. Он заплывал далеко на север, где заворожённо наблюдал за полыхающими зелёным пламенем небесами. Северное сияние восхищало и одновременно пугало его. Далекие сине-белые стены ледников вызвали у него чувство дискомфорта, как и сам север, несмотря на то, что температуры здесь были пока что довольно терпимые – ледниковый период уже начинался и север уже ощутимо дышал холодом. Тем не менее киты предпочитали эти богатые планктоном воды, а где-то поодаль, но не очень далеко, точно безмолвный палач их подстерегал Хан.

На льдинах ревели сражающиеся моржи, награждая друг друга тяжёлыми ударами длинных бивней.

Благодаря регулярно взимаемой им кровавой дани его рост уже приближался к восемнадцати метрам. Он сражался и в тяжелейших битвах побеждал прежних правителей. Теперь Хан был королём морей и впереди его ждало тяжёлое испытание.

Взгляд 9. Землетрясение

В один прекрасный день Хан, плавая и переваривая недавно проглоченного тунца, неожиданно ощутил нечто странное. Какое-то необычное чувство. Оно было слегка похоже на голод, но учитывая, что он только что поел, им не являлось.

Он замедлился и от волнения стал нарезать круги.

Это удивительное томление в его теле словно пыталось выбраться, вырваться наружу. Сверх хищник запаниковал, ещё больше замедлившись.

Что это такое? Болезнь или что-то похуже? Да, вроде нет. Чувствует он себя прекрасно, если не считать лёгкого зуда в том месте, где он пару дней назад сломал зуб. Но зуб это мелочь. Уже сейчас на его место встаёт новый, треугольный острый, как бритва зуб с краями, как у пилы.

Странное чувство неуловимо шепнуло что-то, что он сразу не разобрал. Хан прислушался к себе. Шёпот повторился. На этот раз он прозвучал отчётливее, но всё ещё тихо и непонятно.

Отчаявшись что-либо понять, Хан поплыл вперёд и наверх. Услышав плеск волн на открытом воздухе, он немного успокоился и заскользил по поверхности воды, показывая огромную серую спину и высокий спиной плавник, не будь которого, его легко можно было перепутать с подводной лодкой.

Шёпот звучал во всём его теле всё громче и настойчивее, и наконец Хан услышал его.

Не словами, а чем-то другим, чему нет названия в человеческом языке, тягучее томление недвусмысленно дало понять мегалодону, что тому следует вернуться к месту своего рождения. Это было заявлено настолько твёрдо, что у него и мысли не возникло, не подчиниться.

К слову сказать мало кому удавалось игнорировать инстинкт продолжения рода.

Поэтому он без долгих раздумий направился в сторону панамского пролива, к Атлантическому океану.

Его новое стремление оказалось настолько сильным, что по пути он не обращал никакого внимания на на раскрывающееся перед ним разнообразие живых и весьма питательных организмов. Даже его инстинкт самосохранения подчинился этому могучему зову.

Но как он узнал, куда плыть, если он ни разу не шёл той дорогой?

Тут ему снова помогли органы электровосприятия. Магнитное поле планеты было для него, как современный навигационный комплекс для опытного капитана, с той лишь разницей, что Хан получал сведения о своём местоположении и точки следования напрямую в мозг.

Но в один из дней инстинкт самосохранения всё-таки взял верх.

С самого утра на пустынных просторах Тихого океана Хан почувствовал какое-то напряжение, словно вода вокруг стала плотнее, чем обычно. Сначала это давление едва ощущалось, но по мере того, как он приближался к западному побережью Северной Америки оно становилось всё сильнее и сильнее.

Хан плыл неспешно, обогнув массивный риф, который казался неподвижным стражем этой части океана. Вокруг было спокойно, даже слишком. Рыбы передвигались медленно, как будто под водой повисло что-то невидимое, давящее. Это ощущение пришло внезапно — вначале слабое, почти незаметное, как тихий шёпот. Хан остановился, чувствуя, как откуда-то из глубин к нему поднимается странная вибрация.

Она была неуловимой, словно дрожь, пробегающая по поверхности тела. Её не видно, не слышно, но она была. Ему не нравилось это чувство. Инстинкты подсказывали, что спокойствие обманчиво. Его острые электрочувствительные органы, спрятанные под кожей, уловили еле различимые колебания в воде. Где-то там, внизу, глубоко под каменным покровом морского дна, что-то пробуждалось.

Первые признаки изменения заметили мелкие стайные рыбы. Синхронно, как один организм, они рванули в сторону рифов, забиваясь в расщелины и трещины. Бегите, спасайтесь от смерти — говорили им инстинкты. Хан остановился, наблюдая за их хаотичным движением, а потом увидел, как из песка на дне один за другим стали выпархивать скаты. Они торопливо размахивали своими плавниками, в панике спасаясь бегством от чего-то, чего он пока не понимал.

На склоне рифа мимо него проскользнула массивная черепаха, двигаясь с несвойственной этим рептилиям скоростью. Её инстинкты тоже не молчали. Всё живое вокруг Хана спасалось бегством, и только он в недоумении, озирался по сторонам.

Течение изменилось. Вода стала... тяжёлой, плотной, как будто само море задержало дыхание. Хан начал двигаться быстрее, его плавники мерно разрезали толщу воды. Он следовал в арьергарде уплывающих обитателей моря, пытаясь понять, что должно произойти.

Тогда он услышал странный звук — низкий и глубокий, похожий на гул. Это не был обычный шум океана, не был рёв волн и не китовый плач. Это было что-то совсем иное, пугающее в своей масштабности. И оно становилось всё ближе.

Сквозь мутные воды он заметил, как сквозь толщу воды несётся крупный кит. Он был заметно быстрее мегалодона, и вскоре его длинное тело исчезло в тёмной пучине.

Внезапно из песка поднялась гигантская стая кальмаров. Их щупальца мелькали в воде, создавая впечатление беспорядочного танца, но это был танец бегства. Даже существа, которые обычно покоились у самого дна, не пытаясь привлечь внимание, теперь взмывали вверх, куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Хан замер на мгновение – чувство тревоги, усиливающееся с каждым мгновением, наконец побудило его действовать.

Вода вокруг вдруг ожила. Она больше не была спокойным шелковым покрывалом, каким казалась минуту назад. Словно невидимая рука с силой встряхнула морскую гладь, а затем пришла первая ударная волна. Глубины содрогнулись, и Хан почувствовал её всем своим существом. Это не было привычное движение течений — эта сила шла из самой сердцевины мира.

Громкий гул заполнил океан, низкий, утробный звук, который невозможно было не услышать. Это был голос камня, трещащего и ломающегося под невыносимым давлением. Хан застыл на мгновение, его тело напряглось, каждое нервное окончание отзывалось на мощные вибрации. Мир вокруг изменился — не просто стал опасным, а стал врагом.

Первым признаком начинающейся катастрофы стали гигантские столбы пузырьков, что вырвались из трещин на морском дне. Они поднимались к поверхности, увлекая за собой песок и ил, превращая прозрачную воду в мутное облако. Хан инстинктивно развернулся, делая резкий рывок в сторону. Его глаза едва успели заметить, как из одной из глубоких расщелин дна вырвалась струя кипящей воды, ослепительно яркая, как молния в тёмной грозовой туче.

Поток раскалённого материала был настолько неестественным, что даже древние кораллы, цеплявшиеся за скалы веками, разом почернели и начали осыпаться. Вслед за этим подводный пейзаж, привычный и неизменный, будто раскололся пополам. Со дна начали вылетать камни, словно запущенные из катапульты.

До ужаса напуганный происходящим концом света, мегалодон стрелой сорвался с места.

Хан плыл быстро, на пределе сил, но его размеры теперь работали против него. Из-за неожиданного сильного течения и своих габаритов он никак не мог набрать высокую скорость. А вода вокруг становилась всё плотнее и горячее, а доносящийся со дна грохот... звук разрывал разум. Это был не шум, это был рёв. Он шёл из самой бездны, и был таким громким и всеобъемлющим, словно голос самой планеты.

Существа, которые пытались спастись, мчались мимо него в полном хаосе. Стайные рыбы – такие аккуратные и синхронные в своих движениях в обычное время – хаотично метались, не зная, куда деться. Огромный моллюск, казавшийся частью скалы, вдруг рванул с места, обдав Хана облаком чернил. На мгновение он потерял ориентацию, но быстро собрался, двигаясь в сторону, где казалось хоть немного безопаснее.

Но спасения не было. Дно без устали продолжало метать каменные осколки наверх, будто намеренно пытаясь убить и изувечить как можно больше живых существ. Некоторые из них задели задели большое тело мегалодона, оставив кровавые борозды, добавив новые шрамы к уже существующим. Разлетались глыбы, падали кораллы, а из глубин вырывались потоки, настолько яркие, что даже привычная тьма океанского дна расступилась перед их пламенем.

В какой-то момент перед ним возникла гигантская тень. Это была стена пепла и раскалённых частиц, не похожая ни на что, что он видел раньше. Она надвигалась медленно, но неотвратимо. Инстинкты Хана кричали, что нельзя приближаться, но отступать было некуда.

Течения вдруг стали хаотичными, дергая его в разные стороны. Он почувствовал, как одно из них подхватило его и понесло вперёд, прямо в мутную взвесь. Его огромное тело словно охватило пламя и он почувствовал, что сваривается заживо. Хан закрыл бесполезные в этой ситуации глаза, но продолжал плыть, разрезая мощными плавниками уже почти кипящую воду.

Хаос охватил океан.

Когда казалось, что это никогда не закончится, наступил миг тишины. Вода снова замерла, но на этот раз это была пугающая, ледяная неподвижность. Перед ним, вдалеке, дно океана раскрылось, как гигантская пасть, из которой вот-вот вырвется нечто невообразимое. Хан застыл, наблюдая за тем, как в эту тишину врывается новый, ещё более мощный взрыв.

Потоки лавы расползлись по тёмному морскому дну, словно набухшие ярко-алые вены самой планеты.

Сквозь мутную завесу воды Хан видел, как этот огонь поглощает всё на своём пути. Древние коралловые структуры плавились, становясь частью горячего потока, а беспомощные существа, замедлившиеся от жары, исчезали в огненной пасти.

Вокруг раздавались глухие удары — это трескались скалы, подчиняясь беспощадной мощи подземных сил. Хан слышал этот звук всем своим телом. Он не мог понять, что означают эти звуки, но что-то подсказывало ему, что их ритм — это ритм конца. Мир вокруг рушился, и всё происходящее вокруг казалось немыслимым.

Он плыл над полями покрытых красной паутиной лавовых ручейков, пытаясь держаться как можно выше от смертельно опасных потоков. Горячие газы вырывались из глубинных расщелин, взрываясь целыми колоннами пузырьков, сквозь которые приходилось маневрировать. Время от времени ему попадались обугленные тела рыб, тех, кто не успел спастись, или мелкие организмы, унесённые волнами прямо в раскалённые языки лавы.

Над ним проплыла огромная стая светящихся медуз. На короткое время Хан оказался в воде окрашенной в розовый цвет сверху и алый снизу. Но это продолжалось недолго: один из выбросов газа вспучил воду и сварил всю стаю заживо.

Хан ускорился. Его ждёт то же самое, если он задержится здесь ещё ненадолго. Горячая вода вокруг становилась всё плотнее, как будто океан кипел изнутри. Впереди он заметил массивную скалу — она возвышалась над разломом, став временным островком безопасности. Его мышцы работали изо всех сил, плавники мощными гребками вспарывали воду. Когда он добрался до этого каменного уступа, он на мгновение затаился.

С высоты скалы открывалась панорама на катастрофу. Огромные потоки раскалённой породы, освещая подводный мир, текли словно реки, затапливая всё вокруг. Вспышки света и ритмичный гул становились всё ярче, словно гневные вздохи самой планеты.

Хан никогда так остро не чувствовал свою уязвимость перед её силами. Но спустя мгновение это ощущение усилилось, когда из расщелин на дне вдруг снова вырвались мощные потоки газа и огня. Этот выброс потряс каменную платформу, и она начала рушиться. Хан рванулся вперёд, избегая обломков. Каждый мускул его тела работал в полную силу, но даже с его силой и ловкостью уклоняться от этих разлетающихся кусков камня становилось всё сложнее. Новые раны и царапины украсили его бока и живот.

Мир вокруг наполнился дымкой, красным светом и треском. Незыблемые, казалось, подводные горы, разлетались вдребезги, как стеклянные. Хан двигался, инстинктивно выбирая путь подальше от центра бедствия. За его спиной слышался разлом, столь глубокий, что казалось, будто сама планета разрывается на части.

Однако этот катаклизм не просто менял пейзаж. Он говорил о переменах, которые затронут всех и всё.

После того как огненный хаос достиг пика, он начал угасать, оставляя за собой странную, пугающую тишину. Вода, недавно кипящая и наполненная движением, постепенно остывала. Жар, казалось, уходил в глубину, оставляя поверхности лишь едва ощутимые тёплые потоки. Лавовые потоки, которые несли смерть всему живому, постепенно остыли, превратившись в чёрные, изломанные шрамы на дне морском.

Остатки взвесей — песка, пепла и обломков — медленно оседали на дно, укрывая тёмный ландшафт мутным покрывалом. Свет подводных вулканов почти затух, едва пробиваясь сквозь пелену оседающих частиц. Температура воды снижалась. Океан снова возвращался к своему привычному, размеренному ритму жизни.

Хан плыл осторожно. Он чувствовал, как напряжение, охватывавшее всё его тело, медленно отпускает. Каждый взмах плавников сопровождался лёгким шлейфом взвеси. Он плыл над остывшими лавовыми потоками, которые теперь казались мёртвыми, неподвижными реками.

Жизнь возвращалась. Первыми из укрытий показались крохотные существа — креветки, крабы, мелкие рыбы. Они осторожно пробирались между угасшими потоками, словно проверяя, безопасно ли вновь обжить этот мир. Густые косяки мелкой рыбёшки проплывали вдалеке, формируя плотные, синхронные движения.

Хан чувствовал, что этот мир меняется, но он всё ещё принадлежал ему. Тёплые волны омыли его раны, но эта вода уже не угрожала сварить его.

Огромный валун, ещё недавно сотрясённый ударами стихии, теперь стоял неподвижно, лишь слегка покрытый осадком. А вокруг него уже кишмя кишела жизнь. Стайка мелких хищных рыб охотилась на появившихся там рачков. Высокие колонны из обломков, поднятые подводными взрывами, выглядели как руины древнего города, становясь новым домом для переживших извержение морских животных.

Хан проплыл мимо одной такой, наблюдая за несколькими полосатыми рыбами, которые беззаботно танцевали вокруг него, будто ничего не произошло, будто недавняя катастрофа была рядовым явлением в их жизни.

Вода стала прозрачнее. Свет снова проникал в глубину мягкими полосами, окрашивая всё вокруг в знакомые оттенки синего и зелёного. Это был знак, что всё возвращается на круги своя. Казалось, что мир просто пережил свою бурю и теперь готов двигаться дальше.

Для Хана это тоже было знаком. Он двигался плавно и грациозно, зная, что время покоя вновь наступило. Но где-то в глубине его существа всё ещё жила память о недавнем хаосе. Он увидел и почувствовал на себе, как хрупок этот мир, как он готов в любой момент неожиданно измениться, сметая всё на своём пути.

Хан плыл вдоль открытых просторов, где глубокий синий мир океана казался бесконечным. Он снова чувствовал себя хозяином положения. Он был сильнее волн и течений — он снова чувствовал себя королём. Но впереди, в привычном ему месте, где морской поток раньше соединял два великих пространства, горизонт стал иным. Он поднимался, словно становился тверже. Что-то изменилось, но Хан пока не мог понять, что именно.

Хан приблизился осторожно, замедляя движения. Раньше он привык ощущать прохладу глубокого течения, струящегося из дальних вод, но теперь воды стали неподвижными, а волны, нёсшие ароматы далёких земель перестали быть такими.

Впереди показались тёмные очертания. Это были массивы тёмных скал, цепочка новых возвышенностей, вытянувшаяся, как шрам, посреди океана. Хан замер. Его электрочувствительные органы уловили признаки жизни — крошечные рыбы, крабы, моллюски — обитатели прибрежных зон, на том месте, где должен был быть глубокий океан.

Он ничего не понимал. Его ум не был способен связать новые массивы суши с недавним катаклизмом. Эти места всегда открывались безграничными просторами, где он плыл без преград. Теперь же, куда бы он не ткнулся, возникала твердь, вырастающая над морем. Его безупречное чувство направления сбоило и путалось в показаниях.

Хан приблизился к новой границе мира. Плавники его двигались медленно, как у охотника, который не знает, кого встретит. Вода становилась всё мельче, а затем его взор встретил первое: подводные склоны уходили вверх, пока не превращались в островки. Между ними извивались узкие проходы, которые обрывались тупиками из камней и песка.

Он поплыл ближе к одному из этих проходов. Узкий, но глубокий, он обещал выход в привычные просторы. Хан заплыл туда, но чем дальше он двигался, тем холоднее и темнее становилась вода. Проход был мёртвым, его дно устилали свежие обломки, а путь кончился отвесной стеной.

Растерянность начала овладевать им. Хан не привык останавливаться. Он жил движением, переменой, исследованием. Каждый тупик, который он находил, заставлял его останавливаться и поворачивать назад. Его мощное тело еле разворачивалось в узких коридорах, порой касаясь стен, что лишь усугубляло его растерянность.

Он попробовал двигаться вдоль гряды островов. Плавники рассекали воду, глаза ловили мельчайшие детали: морские анемоны на скалах, редкие рачки, которые едва успевали скрыться. Но проход не желал отыскиваться.

Паника начала подступать к нему. Это чувство было ему незнакомо, но оно проявлялось инстинктивно. Его хвост вспенивалрифду с большей силой, чем обычно, пугая косяки мелкой рыбы.

Ему нужно было найти выход. Его тело привыкло к свободе, к просторам, где горизонты не знали преград. Но здесь мир вдруг стал тесным, зажатым, ограниченным.

Он плыл вдоль всей цепи возвышенностей. Ещё одна попытка — ещё один проход. Узкий канал, окружённый отвесными стенами. Он был обещающим. Хан плыл уверенно, надеясь, что, хоть здесь его не постигнет разочарование.

Но проход снова обрывался. На этот раз перед ним лежала груда камней, перекрывающая весь путь. Песок ещё оседал, словно всё это только что обрушилось, и проход окончательно стал непроходимым.

Этот путь в Атлантический океан был для него закрыт.

Растерянность сменилась подавленностью. Хан остался на месте. Он чувствовал, как вода вокруг была полна мелкой живности, которой не должно было быть здесь.

Но теперь всё изменилось. Его глаза смотрели вдаль, но видели лишь стены.

Вода здесь не носила привычных запахов. Она больше не обещала открытых просторов и добычи. Она была другой. Хан кружил, не зная, что делать.

Он развернулся и снова начал плыть вдоль новой земли. Он искал признаки выхода. Его чувствительные органы ловили слабые электрические импульсы, но они не вели никуда. Лишь крошечные организмы находились в этих водах.

Он продолжал двигаться, каждый раз углубляясь в узкие проходы. Иногда он даже застревал, с усилием проталкивая своё массивное тело вперёд, но каждый раз оказывался перед тупиком.

Идея вернуться назад начала преследовать его. Но инстинкты толкали его двигаться дальше, искать. Его тело было создано для поиска, для преодоления. Его зубы должны были разрывать добычу, а плавники вести его туда, где пища и жизнь.

Но здесь он был, как странник, потерявшийся в лабиринте. Его движения становились медленнее, словно он понимал, что выхода нет.

Наконец, он замедлился. Тело его замерло, только плавники слегка шевелились, поддерживая равновесие. Он оказался в небольшом заливе, окружённом камнями. Вода здесь была тихой и абсолютно лишённой жизни.

Его глаза смотрели на скальную гряду. Где-то там, за ними, было место, где он родился. Но теперь этим путём туда было не попасть.

Это были непоправимые изменения его мира.

Мегалодон плыл в тишине, покидая рубеж нового мира, где твёрдые скалы стали преградой его инстинктам и памяти. Ему не было известно, куда он направлялся. Его движения были прямолинейны, мощные плавники рассекали воду с неизменной силой. Но он больше не чувствовал прежней уверенности. Привычные течения исчезли, и даже запах моря здесь был иным — едва уловимый, странный.

Первым, что он встретил на своём пути, стали безлюдные равнины океанского дна. Здесь, где раньше могли прятаться гигантские косяки рыб, не было ни звука, ни движения. Только отдалённые эхо его собственного присутствия. Под ногами, если это слово вообще применимо к воде, простирались бескрайние пустоши. Осколки кораллов и вулканический песок служили напоминанием о том, что когда-то здесь кипела жизнь. Теперь же всё замерло.

Путь через такие безмолвные воды оказался утомительным даже для такого колосса, как Хан. Он плыл и плыл и плыл, и, казалось, этому не будет конца. Время шло, но ничто вокруг не менялось. Хан начал чувствовать голод, тянущее ощущение пустоты, которое становилось сильнее с каждым днём.

Его инстинкты, несмотря на усталость, заставляли его продолжать путь. И вот наконец, спустя долгие дни плавания, он наткнулся на косяк рыб. Это были небольшие существа, не более нескольких футов в длину. Они двигались быстро, как будто единым организмом, меняя направление с пугающей синхронностью. Хан наблюдал за ними издалека, понимая, что даже его мощное тело может не успеть за таким стремительным потоком. Он решил напасть неожиданно, подкрадываясь снизу, где его тёмная спина сливалась с глубиной.

Первый рывок оказался успешным. Острые зубы захватили несколько рыб, разрывая их тела в мгновение ока. Вкус пищи, давно забытый, разжёг в нём ярость охотника. Он продолжил погоню, оставляя за собой след из крови и разорванных тел. Если отдельные рыбы не блистали сообразительностью, то косяк их был умен каким-то своим особым коллективным умом – почувствовав угрозу, рыбы направились в сторону ближайшего рифа. Хан преследовал их, но риф оказался слишком сложной ловушкой. Узкие коридоры между кораллами вынудили его остановиться, и добыча исчезла, оставив его снова одного.

Дни сменялись ночами, а океан всё больше обретал свои привычные краски. Воды начали насыщаться жизнью. Хан встретил медуз, парящих, как призраки, среди глубин. Их мягкий свет озарял глубины, превращая их в сказочный пейзаж. Но насытиться таким зрелищем, конечно же было невозможно. Он нападал на каждое движущееся создание, от мелких рыб до крупных осьминогов, но это лишь слегка утоляло его голод.

На одном из участков пути он оказался среди необычного течения, которое несло тёплую воду с юга. Этот поток, словно невидимая дорога, помогал ему двигаться быстрее. Хан позволил себе плыть по течению, экономя силы. Здесь он наткнулся на необычное явление: гигантская стая кальмаров заслоняющая солнце. Это была удача.

Не теряя ни секунды, он бросился в центр стада, разрывая мягкие тела. Чернильные облака наполнили воду, но это не остановило его. Каждый пойманный кальмар давал ему силы, необходимые для дальнейшего пути. Стая рассеялась, оставив Хана среди облаков чернил, но он был уже сыт и доволен. Он поплыл дальше, оставив позади нескольких выживших перепуганных головоногих.

Наконец, впереди начали вырисовываться очертания подводных хребтов. Это были первые признаки того, что он приближается к области, где океан вновь обретает своё богатство. Скалы и коралловые рифы были полны жизни: анемоны, морские звёзды, маленькие рыбы всех возможных цветов и форм. Хан двигался среди них, почти не обращая внимания. Его цель была впереди.

К северу от Австралии океан начал оживать. Тёплая вода, полная течений, казалась ему знакомой и уютной. Здесь он нашёл место, где можно было отдохнуть. Подводные рифы давали укрытие, а их обитатели — пищу. Но даже среди этого изобилия Хан чувствовал, что что кое-что изменилось. Некоторые течения, знакомые ему ранее, изменили своё направление, а некоторые и вовсе исчезли. Но менялся мир или нет его путешествие должно было продолжаться.

Здесь всё было по-прежнему. Не подозревающие о возвращении мегалодона киты резвились, выпуская шумные фонтаны воды. Крокодилы изображали брёвна с ногами. Словом здесь для Хана было раздолье. Его инстинкт продолжения рода малость притих, но никуда не делся, и после нескольких дней активности в местных водах вновь погнал Хана дальше.

Как следует отдохнув у берегов Австралии, он снова пустился в путь. Уцелевшие после очередного его визита крокодилы проводили его облегчёнными взглядами. К слову, таких было достаточно много, поскольку даже их крошечным мозгам было понятно, что обладатель спинного плавника размером с парус вряд ли сможет стать удобоваримой закуской. Скорее он сам закусит кем угодно. Так оно и произошло с парочкой чешуйчатых оптимистов, возомнивших себя бессмертными.

Ещё нескольких Хан подстерёг в лагунах небольших островков раскиданных на поверхности океана, где они жили, промышляя рыбой и моллюсками.

Хан, сытый и окрепший, покинул уютные воды у северных берегов Австралии. Его инстинкты, глубокие, как океанская впадина, тянули его на запад, к далёким горизонтам. Там, за бескрайними просторами Индийского океана, начиналась новая глава его странствий. Вода становилась теплее, мягкие течения играли вокруг его тела, словно подталкивая вперёд. Но что ждало его впереди, оставалось загадкой.

На первых этапах пути Хан столкнулся с настоящими подводными джунглями. Колоссальные заросли морских водорослей, достигающие в длину десятков футов, создавали нечто похожее на лабиринт. Каждый его взмах плавников сопровождался вихрем зелёных лент, расползающихся в стороны, как напуганные твари. В этих зарослях было полно жизни: мелкие рыбы юрко скользили между стеблями, прячась от Хана. Он чувствовал их движение, слышал, как вибрации раздаются в толще воды, но подобраться к ним было не так просто. Да он и не пытался. Такими крошками не насытить восемнадцатиметровую громадину.

Иногда заросли резко разрывались, открывая кристально-чистые полости, окружённые кораллами. В одной из таких пустот Хан обнаружил необычное зрелище. Огромный риф, напоминающий своими очертаниями окаменевшего гиганта, был заселён существами, которых он раньше не встречал. Здесь обитали массивные крабы, чьи клешни были похожи на боевые молоты. Они скрежетали друг о друга, выдавая громкие, резкие звуки, которые распространялись по всей округе.

Любопытство, смешанное с осторожностью, заставило Хана задержаться. Он наблюдал, как крабы сражаются друг с другом, размахивая клешнями. У него не было желания охотиться, тем более, что мяса в них было недостаточно, чтобы оправдать затраченные усилия. Но стоило одному из крабов взметнуть клешни вверх, как дали о себе знать воспоминания юности. Хан совершил стремительный рывок и захватил краба своими мощными челюстями. Какое-то время он плавал размахивая несчастным членистоногим, а затем съел его, с громким хрустом разжевав панцирь.

Покинув риф, Хан продолжил свой путь. Вскоре воды вокруг него начали меняться. Они стали глубже, темнее, холоднее. Гигантские пропасти, словно зияющие пасти, тянулись вдоль морского дна. Хан чувствовал их присутствие, как будто эти глубины сами наблюдали за ним. Иногда из тьмы появлялись существа, которых он раньше никогда не встречал: рыбы с длинными светящимися усиками, огромные черви, извивающиеся в мутных потоках, и даже странные существа с прозрачными телами, через которые были видны их внутренние органы.

Одной ночью, когда океан был особенно тих, Хан столкнулся с ещё одной неожиданностью. Издалека он уловил вибрации, исходящие из толщи воды. Это были звуки огромной стаи похожих на гигантских змей животных, движущейся по морским просторам. Приблизившись, он увидел длинных, грациозных существ, движущихся медленно и величественно, изящно изгибая свои длинные тела. Это были древние предки китов — базилозавры. Размерами они были от трёх до десяти метров в длину.

Один такой, помнится сбежал от него, но эта целая стая ничего не боялась, и, казалось, даже не замечала Хана. Их странная гармония в движении завораживала. Словно громадные пресмыкающиеся они вертикально извивались в волнах. Но он не мог остаться наблюдателем надолго. Голод требовал действия. Хан выждал подходящий момент, выбрав одну из особей, которая плыла чуть медленнее остальных. Он бросился вперёд, его тело разогналось до невероятной скорости. Удар был молниеносным. Зубы впились в бок базилозавра, разрывая толстую кожу и мышцы. Существо попыталось вырваться, но силы были неравны. Оставшиеся члены стаи резко изменили курс и скрылись в глубине, оставив Хана наедине с его добычей. Их разум ещё не был развит настолько, чтобы сопереживать и помогать членам своей стаи.

Эта охота дала ему силы продолжать. Но, несмотря на успешный исход, он чувствовал странное беспокойство. Океан менялся. Всё чаще Хан находил территории, где раньше кипела жизнь, а теперь царила тишина. Мелкие существа исчезали, а крупные хищники, подобные ему, встречались всё реже. Пустота становилась новой нормой.

Когда он приблизился к центральным водам Индийского океана, на горизонте начали появляться признаки штормов. Тёмные облака, заволакивающие небо, и сильные течения указывали на то, что в этих местах бушуют сильные ураганы. Хан плыл сквозь бурные воды, его мощное тело сопротивлялось яростным волнам. Временами он находил укрытие среди подводных скал, ожидая, пока стихнет ураган.

Штормы утихли лишь спустя несколько дней, и перед Ханом открылся новый ландшафт: огромные просторы вод, усеянные коралловыми островами. Это были края, где тёплые течения соединялись с глубинными холодными потоками, создавая благоприятные условия для множества видов. Здесь он мог охотиться и набирать силы для дальнейшего пути.

Хан задержался ненадолго, исследуя эти воды. Он нападал на косяки рыб, преследовал медлительных черепах и даже несколько раз сталкивался с небольшими хищниками, такими как акулы, пытавшиеся оспорить его право на добычу. Но всё это были лишь временные остановки. Его цель лежала за горизонтом, и дальше за огромным континентом, где в безмолвном спокойствии, словно буддистский монах, почивал Атлантический океан.

Теперь перед ним лежал последний этап пути: необъятные воды, ведущие к восточным берегам Африки. Он не знал, что ждёт его впереди, но каждое движение плавников, каждый вдох морской воды вели его дальше, к неизведанному будущему.

Хан скользил вдоль южных берегов Африки, чувствуя, как течение подталкивает его вперёд, а дно постепенно уходит всё глубже. Путь вдоль мыса Доброй Надежды был длинным и переменчивым. Здесь, на стыке океанов, природа проявляла свою необузданную силу. Течения сталкивались, создавая вихри и стремительные потоки, которые порой бросали Хана в сторону, заставляя напрягать всё своё тело, чтобы удержаться на курсе.

Вода становилась прозрачнее, позволяя ему видеть удивительный мир, сокрытый на дне. Там, среди коралловых утёсов, кишела жизнь. Рыбы всех размеров и форм сновали туда-сюда, создавая ощущение, будто море пульсирует. Огромные стаи сардин двигались плотными облаками, каждое движение которых казалось согласованным, словно единое существо. Хан с головой погружался в их ряды, сметая десятки рыб одним резким рывком. В этих богатых водах охота была лёгкой, но не лишённой опасности.

Сквозь ряды сардин порой прорывались большие акулы. Эти быстрые и свирепые хищники внушали страх местным обитателям, но не Хану. Он внимательно следил за их движениями, готовый в любой момент броситься на врага. Однако акулы держались на расстоянии, словно понимая, что этот гигант из другого времени сильнее их.

Ближе к ночи море преображалось. На тёмной глади воды появлялись мерцающие огоньки, когда миллионы крошечных организмов светились под каждым его движением. Хан, оставляя за собой яркий след в чёрной бездне, чувствовал себя частью этого бескрайнего танца света.

На четвёртый день пути он оказался в зоне глубоких подводных каньонов. Эти места были мрачными и опасными. Глубины казались бездонными, а их тишина навевала тревогу. Изредка из тени выплывали странные существа: длинные угри с грозными пастями, гигантские кальмары с глазами, словно зеркала, и медузы, освещающие себя мягким голубым светом. Некоторые из них Хан пытался исследовать или атаковать, но часто это оканчивалось ничем: добыча исчезала в мгновение ока или оказывалась несъедобной.

В этих глубинах Хан впервые ощутил одиночество. Океан, казалось, напоминал ему о том, что он здесь один, и никто не разделит с ним этот путь. Лишь его инстинкты продолжали толкать его вперёд.

Однако не всё было мрачно. Когда он поднялся ближе к поверхности, то оказался в месте, где сходились тёплые и холодные течения. Здесь жизнь кипела. Гигантские скаты парили в толще воды, словно птицы, а стаи тунцов расчерчивали пространство, сверкая боками. Этот мир был полон движения и звуков, создаваемых живыми существами.

Однажды он заметил кашалота. Огромный исполин плавно скользил вдоль скалистого дна, издавая глубокие звуки, которые проникали в воду, будто эхо далёкого прошлого. Несмотря на то, что Хан не испытывал никакого страха перед ним, он не стал его атаковать.

Чем дальше он двигался, тем теплее становилась вода. Теперь она была насыщена жизнью: огромные косяки рыбы, головоногие моллюски, морские черепахи — всё это окружало Хана, будто приветствуя его в новых широтах. Однажды он наткнулся на рифы, богатые крабами и мелкими рыками. Здесь он провёл несколько дней, охотясь и восстанавливая силы.

Сквозь яркость тропических вод он чувствовал, как океан становится более гостеприимным. Но вместе с тем в его сознании всё сильнее звучал голос инстинкта. Что-то звало его дальше, за горизонт, в ещё не исследованные воды. И Хан, подчиняясь этому зову, продолжал своё путешествие, оставляя за собой богатые воды у южных берегов Африки.

Атлантический океан встретил Хана тёплыми объятиями, словно мать давно потерянного дитя. Здесь царила тишина и покой. Здешние воды изобиловали самой разнообразной добычей, а легчайший ветерок лишь слегка морщил водную гладь и никаких штормов или гроз.

Это было прекрасное место, чтобы отдохнуть и поправить свои силы, чем и поспешил воспользоваться Хан. Днём и ночью он без устали охотился, отъедая запавшие во время путешествия сюда бока. Но даже так могучий и властный инстинкт не оставлял его в покое, повелевая двигаться вперёд, к месту своего рождения. Туда, где на протяжении сотен тысяч лет приплывали взрослые особи его вида, чтобы образовать пару и произвести на свет потомство.

Здесь он впервые заметил бандитствующую шайку китов. Они, как и он, охотились на всё подряд, но при этом к акулам они почему-то испытывали особенную ненависть. Несколько раз на глазах Хана, они нападали на мелких акул, при этом так и не попробовав их мяса. Они убивали их просто так, для развлечения.

Хан не знал, почему они поступают так, как и того, что банда уже давно приметила его, но на всякий случай сохранял повышенную бдительность, особенно, когда слышал их бодрое пересвистывание и скрипучие щелчки – на его взгляд эти киты были ужасными болтунами.

Напади они на него, когда он только появился здесь, возможно у них был бы некоторый шанс на победу, но они предпочли выждать и понаблюдать за ним, давая ему время восстановиться.

Поэтому, когда банда решилась атаковать, их встретила полная сил сорокатонная машина смерти. А произошло это так.

Однажды Хан, как обычно, барражировал океан на глубине двадцати пяти тридцати метров в поисках съестного, когда до его слуха донёсся знакомый частый свист заканчивающийся прищёлкиванием. Это была их стандартная перекличка перед началом охоты. Этим сигналом они давали знать друг другу, что все члены банды в строю и готовы разбойничать.

Сначала Хан не обратил внимания на них, думая, что они снова терроризируют какую-то маленькую акулу и продолжал исследовать воду на предмет наличия в ней кровяных или других органических примесей, но когда свист повторился значительно ближе, до него дошло, что сегодня киты выбрали его в качестве добычи.

Хан с грацией подводной лодки развернулся в воде.

В этот безветренный, солнечный день океан был прозрачным почти как воздух. Так что он сразу различил вдалеке тёмные фигуры, которые на полной скорости неслись в его сторону, опережая друг друга, по временам взмывая над поверхностью воды.

Видимо, банда собиралась напасть на него с наскока.

Хан двинулся им навстречу.

А спустя несколько минут киты налетели на него, обмениваясь короткими сигналами в виде щелчков.

Мегалодон вскинул большую голову. Красная пасть открылась, обнажая ужасные ряды зубов. Он не стал пытаться хватать кого-то из них, а просто ударил по спине самого ретивого нападающего верхней челюстью. Кит понял его намерения слишком поздно и дёрнулся в сторону, но не преуспел.

Удар Хана достиг своей цели, и, учитывая скорость движения их обоих выглядело это так, словно по шкуре кита, от головы до спинного плавника прошлись бензопилой. Острые зубы просто разрезали кита вдоль, как повар разрезает рыбу. Плоть его развалилась на множество кровавых лепестков.

Смертельно раненный кит заскулил от боли и стал погружаться на дно. Тем временем его сотоварищ вцепился в бок мегалодона, но зубы предназначенные для удерживания вёрткой рыбы соскользнули с бронированной шкуры. Щёлкнув зубами, Хан отогнал его, но тут на него наскочили сразу двое, и ему пришлось встречать их лицом к лицу. Эти были поопытнее остальных и вели себя осторожно, стараясь не попадаться под удары мощных челюстей.

Ситуация складывалась весьма опасная. Хан был окружён врагами со всех сторон, и ему приходилось отгонять тех, кто нападал спереди и одновременно следить, чтобы остальные не подобрались сзади. Довольно сложная задача. А стоит хоть одному из них повредить его хвостовой плавник, как всё будет кончено.

Мегалодон сражался мужественно и храбро, как бык со стаей псов, бросаясь то на одного, то на другого, стараясь контролировать всё вокруг. Зубы его так щёлкали без остановки, но псы были слишком хитрые и в открытый бой не вступали. Поодиночке ни один из них не смог бы причинить ему серьёзного вреда но смерть их сородича стала для них уроком, и они предпочитали держаться на расстоянии, беря его измором. Они рассчитывали, что рано или поздно большая акула устанет, и тогда ей придёт конец.

Хан это понимал ещё лучше них, ведь он уже чувствовал первые признаки подступающей усталости – мышцы его тела начинало слегка, пока только слегка, сводить.

Внезапно один кит – то ли самый храбрый, то ли глупый – решил подплыть к нему снизу-сбоку и укусить мегалодона за жабры.

Это была бы практически верная смерть, если бы у него получилось, но последнее, что увидел перед смертью кит, была раздвинувшиеся больше, чем на два метра челюсти полные треугольных зубов. Затем мегалодон закрыл пасть, перерезая всё, что связывало голову кита с телом, кроме позвоночника. Из повреждённых артерий хлынула целая река крови. Вода стала непроницаемой словно грозовая туча.

Видимость резко снизилась почти до нуля, но в отличие от своих противников Хан полагался не только на зрение.

Ориентируясь только при помощи электровосприятия, он под прикрытием кровавых облаков сам напал на них и прикончил ещё одного, мощным укусом раздавив тому череп.

В следующий момент из клубящейся мглы выскочил ещё один кит, намереваясь протаранить ему жабры, но мегалодон успел подставить под удар шершавую спину.

В результате враг расстался с большей частью кожи на голове. Потрясённый он рванул прочь, оставляя в воде извилистый кровяной след.

Оставшиеся двое лишились численного преимущества, но прежде, чем до них дошла эта мысль, из кровавого облака перед ними возникла адски страшная морда гиганта из рода акул.

Пять мёртвых китов обеспечили Хана достаточным пропитанием на пару месяцев. Однако впервые в жизни еда была у него не на первом месте. Иная, не менее сильная, страсть овладела им. Он проводил дни патрулируя спокойные океанские просторы в поисках вполне конкретного запаха. Запаха самки мегалодона.

Он был готов продолжить свой род.

Взгляд 10. Влюблённый в море

Слишком большие и прожорливые, чтобы жить стаей или хотя бы по соседству, они испокон веков владели, каждый своей частью мирового океана, живя там в полном одиночестве, и только когда приходило время для размножения, самцы и самки доисторических акул собирались в одном и том же месте.

После акта любви самцы уплывали по своим делам, а беременные самки широко рассредоточивались по тропическому региону, чтобы родить одного или двоих малышей.

Так сорок лет назад родился Хан, а теперь он собирался сам стать отцом.

Однако судьба пока что не благоприятствовала ему.Сколько бы он ни пытался уловить хотя бы частичку запаха готовой к спариванию самки, всё было безуспешно. Он не нашёл ни одного маркера.

Других самцов, с которыми можно было бы побороться за право ухаживания почему-то тоже не было.

Хан на данный момент был здесь единственным представителем своего вида.

Но любовь полна надежд, и он с большой охотой продолжал свои поиски. Он искал подругу на огромной глубине. Высматривал её плавник над поверхностью воды. Естественно, он встречал множество других разнообразных существ, большая часть которых находила свой конец в его желудке, но о своей главной задаче он не забывал ни на секунду, наверное выглядя при этом, как одержимая страстью мясорубка.

День проходил за днём, и надежды его становились всё меньше и прозрачнее до тех пор, пока не истаяли совсем.

Хан не впал в отчаяние только потому что не знал о существовании такого чувства. Впрочем, он и про надежды ничего не знал. Его любовный интерес был продиктован только заинтересованной в самовоспроизведении природой, но этого хватало, чтобы поддерживать рвение в нём на высоком уровне.

Когда сезон размножения подойдёт к концу, Хан забудет про жажду романтики и снова превратится в неостановимую машину смерти.

Ну а пока мегалодон всё ещё патрулировал пояс коралловых рифов общей протяжённостью в полтысячи километров. Знакомых ему с детства ксифактин он так и не встретил, но сразу узнал карканье пелагорнисов, один из которых давным-давно едва не утащил его. На этот раз он не замечал их, как и многих других страхов прошлого. Робкий и боязливый акулёнок вырос.

Теперь он двигался уверенно и величественно, как и подобает истинному правителю морей – жестокий и неотвратимый, а все остальные в страхе разбегались кто куда перед ним.

Хан был великолепен. Унаследованные им черты вкупе с превосходным телосложением и внушительными размерами сделали из него невероятно эффективного убийцу. А если он станет отцом, то его дети будут править водным миром после него и, возможно даже будут сражаться друг с другом за трон первого лидера.

Он провёл таким образом несколько дней и однажды под самый вечер, когда небо над морем уже было цвета свежей крови, он уловил слабые, очень слабые следы другого мегалодона.

Почти уже было умершая в нём надежда вновь запылала ярким пламенем. Так могла пахнуть только самка его вида. Он попытался вобрать в себя весь этот запах до последней капли и, мгновенно ускорившись, он поплыл дальше, к ожидающей его возлюбленной.

Плыть ему пришлось довольно долго. Несколько раз он сбивался с пути и терял путеводную нить феромонов, но приложив немалые усилия, вновь отыскивал её. И чем дальше он шёл по следу, тем отчётливее становился этот аромат. Теперь уже можно было не бояться отклонений от курса. Так прошло дней пять, и вскоре к запаху будущей матери детей Хана стала примешиваться кровь. Видимо, устав от ожидания, она решила устроить себе небольшой пикник.

А вечером того же дня он нашёл её.

Она находилась у самой поверхности воды. Это была солидная дама, весьма подходящая в супруги королю морей. Высокий, упругий спинной плавник, изящный хвост и приличные размеры делали её идеальной кандидатурой для этой роли, и только один недостаток портил абсолютно всё.

Самка мегалодона была мертва. Её огромное тело безжизненно дрейфовало океане. Глаза её закатились, нижняя челюсть безвольно отвисла.

Произошло это совсем недавно, иначе Хан почувствовал бы сладкий запах разложения.

Всё ещё не понимая причины такой странной неподвижности, он приблизился к ней.

Своим появлением он спугнул шестёрку небольших акул, выстроившихся в очередь у безжизненного тела, точно школьники в столовой. Те рассыпались в стороны, но далеко не уходили, бросая на него злые взгляды.

Только теперь, увидев безвольно отвисшую нижнюю челюсть и закатившиеся белки глаз, он всё понял.

Последняя надежда на продолжение своего рода была потеряна.

На всякий случай он ткнул её носом в бок.

Огромная туша покачнулась. Из открытого рта вырвалась гроздь пузырьков. Это была вся её реакция на такое обращение.

Сделав несколько кругов вокруг мёртвой самки, Хан разочарованно двинулся дальше.

Кто бы ни убил её, он положил конец существованию мегалодонов, как вида, поскольку во всём мировом океане этих акул больше не было. Они начали вымирать задолго до рождения Хана, и тому было несколько очень веских причин. Климат очень сильно изменился. С севера и юга уже тянуло нешуточным холодом от надвигающихся ледников. Несколько крупных землетрясений изменили характер суши. Большие стада китообразных служившие основным источником питания для мега акул откочевали на север и юг, в богатые планктоном холодные воды, где благодаря своей теплокровности они могли привольно жить себе и растить детей, не опасаясь ежеминутно, что из мрачных пучин появится восемнадцатиметровая торпеда с полной острых зубов пастью. Океаны оскудели, а добыча в них измельчала. А мегалодоны оказались слишком большими, слишком требовательными к количеству пищи, которую теперь было не так легко найти.

Сквозь толщу веков неведомая сила перекраивала очертания земли и морей. Там, где когда-то простирались бескрайние воды, теперь вздымались к небу скалистые хребты, раздирая небосвод зубчатыми гребнями. Глубины, некогда укрывавшие великанов древнего океана, мелели, обнажая дно, на котором ещё недавно кипела жизнь. Вода отступала, оставляя после себя белёсые следы соли и растрескавшиеся пласты глины.

Течения, веками несшие тепло из экваториальных вод, дрогнули и изменили направление. Холодные потоки из неизведанных северных пределов пронзили тёплые моря, принося с собой дыхание новых времён. Там, где когда-то плавали сверкающие косяки рыб, теперь клубились ледяные вихри, а волны разрывали тонкие корки замерзшей воды, прорисовывая на ней узоры, похожие на древние письмена.

В тёмных глубинах, за тысячами миль от солнечного света, просыпалась другая мощь. Огненные трещины разрывали океанское дно, извергая пепельные шлейфы и раскаляя воду до нестерпимого жара. Лавовые реки медленно ползли по уступам, создавая новые формы, новые подводные долины, новые хребты. Время от времени эти кипящие бездны взрывались, подбрасывая вверх исполинские колонны пепла, и тогда на поверхность выходили острова – крошечные вначале, бесплодные и суровые, но вскоре покрывавшиеся мхами и первыми ростками жизни.

Хан плыл среди этих перемен, ощущая их всем существом. Тепло исчезало из его владений, и даже самые глубокие впадины больше не хранили прежнего уюта. Мир, в котором он вырос, менялся неумолимо, но его разум, рождённый в ином течении времени, не мог осознать ни причины, ни цели этих изменений. Он знал лишь одно – движение.

Волны времени не знали остановки. Медленно, но неотвратимо изменялись очертания морей, материков и островов. Гигантские ледяные щиты в далёких краях набирали силу, запирая воду в своих холодных объятиях. Когда-то они были всего лишь тонкими пластами снега, но теперь превратились в хребты изо льда, тянущиеся к горизонту. Под их тяжестью земля прогибалась, и уровень океанов неуклонно падал. Приливы больше не захлёстывали привычные бухты, а узкие проливы, веками соединявшие моря, исчезали, сжимаясь в мутные рукава рек.

Там, где раньше была безбрежная глубина, теперь обнажалось дно, усеянное скелетами давно ушедших существ. Огромные раковины, некогда скрытые толщей воды, лежали среди камней, словно забытые осколки прошлого. Рыбы, привыкшие к свободному течению, сбивались в плотные стаи, уходя на поиски новых вод. Среди них царила тревога: мир, который они знали, уходил, а что придёт на смену – никто не мог предсказать.

Хан плыл вдоль подводных склонов, чутко улавливая изменения. Течения теперь были иными – непривычно плотные, словно наэлектризованные. Они несли с собой запахи, которых он не знал, и звуки, которые прежде не существовали. Вода больше не была его союзником – она становилась непостоянной, капризной. В одних местах она оставалась тёплой, в других ледяной, будто мир начал разделяться на два несовместимых друг с другом царства.

Вдали, там, где волны ещё не утратили свою силу, медленно вставали новые земли. Хан видел, как из тьмы появлялись выступы скал, вначале покрытые лишь пеплом и остывшей лавой, но со временем на них закреплялись жизни – первые водоросли, затем кораллы, а позже – целые поселения существ, которых он никогда прежде не встречал. Мир стремительно менялся.

Но были и другие признаки. Иногда, когда Хан плыл слишком близко к новорожденным берегам, он слышал дрожь, исходившую из самой земли. Порой она была слабой – всего лишь лёгкий ритм, пробегающий по камням. Но иногда этот звук становился гулом, разносившимся по воде, пугающим даже самых смелых хищников.

И каждый раз после таких звуков что-то менялось.

Гул, дрожащий в толще воды, предвещал неизбежные перемены. Казалось, сам океан насторожился, замер в ожидании. Хан чувствовал это нутром. Он плыл над бездной, туда, где когда-то простиралось бескрайнее синее пространство, но теперь над ним тянулись длинные тени – новые хребты, рваные кромки земли, которые недавно ещё скрывались под водой.

Когда-то здесь был глубокий пролив. Теперь он превратился в извилистые подводные каньоны, заполненные хаотичными потоками. Хан ощущал их силу – один поток был тяжёлым и холодным, другой лёгким и тёплым. Они сталкивались, смешиваясь в водовороты, губительные для всего живого. Он видел, как рыбы, попавшие в их хаотичный танец, беспомощно кружились, пока их не уносило в пустоту.

Берега, появившиеся из ниоткуда, становились тюрьмой для многих существ. Некогда свободные стаи акул и хищных рыб теперь метались в поисках выхода. Их привычные пути оказались перекрыты. В панике они собирались у каменистых выступов, совершая попытки проскользнуть в оставшиеся узкие проходы. Но вода не прощала ошибок – многим из них приходилось поворачивать назад, вновь натыкаясь на незнакомые границы.

Хан наблюдал за этим издалека. Он знал, что ему тоже предстоит найти новый путь.

Вдали показались первые коралловые заросли. Они казались странными – ещё молодыми, едва окрепшими, но уже пытающимися занять своё место в этом изменившемся мире. Их причудливые ветви колыхались в неспокойных водах, словно цепляясь за остатки старого океана.

Пространство вокруг Хана становилось всё более тесным. Каменные гряды поднимались, сжимая океан, вынуждая искать проходы, которых больше не существовало. Вода здесь была тяжелее, мутнее, словно насыщенная частицами самого времени.

Он плыл вдоль одного из новых рифов, возникшего после потрясений. Здесь царило безмолвие. Рыбы, привыкшие к простору, терялись среди неожиданно появившихся теней, настороженно обследовали каждый угол, пытаясь понять, что стало с их миром.

Сквозь толщу воды пробивались длинные полосы света, разрезая мрак на части. Густые облака взвеси оседали на дно, будто порошок из прошлого, стирающий старые пути. Хан замедлил движение. Всё здесь было чужим. Его мир исчез.

Вдруг на грани видимости мелькнула тень – стремительная, острая, словно клинок. Затем ещё одна. Они двигались в унисон, скользя среди камней, пока не исчезли в глубине. Хан чувствовал их присутствие – это были хищники нового мира, существа, привыкшие к этим рубежам, изучившие их, пока он ещё искал путь.

Он знал, что столкнётся с ними рано или поздно.

Но пока ему предстояло другое – найти выход из этого лабиринта.

Хан ускорился, пронзая воду мощными ударами хвоста. Гладкая поверхность его тела рассекала потоки, оставляя за собой еле заметный след. Он двигался, как всегда, полагаясь не на зрение, а на чутьё, улавливая мельчайшие колебания среды. Вокруг него тянулись гряды вулканических пород, вздымавшихся со дна, словно застывшие волны.

Когда-то здесь простиралось открытое пространство, где он охотился, преследуя добычу, но теперь перед ним был лабиринт, где каждый проход мог стать тупиком. Иногда он чувствовал слабые потоки воды, несущие запахи открытого океана, но стоило ему приблизиться, как проходы сужались, заставляя вновь искать путь.

Рядом с ним промелькнули небольшие стаи рыб. Они держались в тени скал, настороженно следя за пришельцем, не решаясь приблизиться. Вдали, за стеной каменных гряд, неясно угадывались силуэты акул. Они двигались осторожно, но с уверенностью существ, знающих эту местность лучше, чем он.

Одна из них отделилась от остальных. Её тёмный силуэт скользнул ближе, словно проверяя, кто осмелился войти в их владения. Хан не замедлился, но его движения стали более упругими, готовыми к рывку. Незнакомая акула не спешила атаковать, но и не отступала.

Мир изменился. И в этом новом мире ему предстояло сражаться не только за пищу, но и за право плыть дальше.

Хан развернулся боком, позволяя свету упасть на его массивный силуэт. Незнакомка замерла на мгновение, её небольшие, но хищные глаза оценивающе скользнули по его телу. Это была не мегалодон, а более мелкая, но стремительная акула. Возможно, одна из тех, кто теперь занимал место, которое раньше принадлежало ему и его сородичам.

Она скользнула в сторону, но не уплыла. Хан чувствовал её присутствие, улавливая лёгкие вибрации воды. Он продолжил путь, стараясь не проявлять ни страха, ни агрессии. Здесь, среди лабиринта каменных гряд, любая битва могла стоить ему слишком дорого.

Вода была здесь иной — холоднее, гуще. Она несла в себе оттенки серы, вспоминая недавние катаклизмы. Дно поднималось ступенями, уходя вглубь узкими ущельями. Хан пробирался между этими барьерами, выискивая путь вперёд. Но каждый раз перед ним вырастали новые стены, отрезая дорогу.

Впереди что-то изменилось. Он уловил новые запахи. Течение принесло едва различимый, но знакомый аромат — жизнь. Здесь, среди камня и тени, всё же были места, где можно было найти пищу.

Он повернул голову, сосредотачиваясь на направлении, откуда шёл запах. Вдруг из-за скального выступа метнулась стайка мелких рыб, рассыпавшись в разные стороны, как серебристые искры. А за ними вынырнула новая тень.

Она была больше, чем та акула, что следила за ним раньше. Сильнее. Быстрее.

Вот так Хан и остался последним в своём роду. Выдающийся генетический набор обеспечивший ему полное превосходство над всеми врагами, сделавший его королём морей, просто некому было передать.

Кто знает, как сложилась бы судьба мегалодонов, останься та самка в живых. Возможно им удалось бы возродить свой вид, и вновь заселить все моря. А может судьба и генетика сыграли бы против.

К счастью или к сожалению об этом уже никто не узнает.

Переживший любовную горячку Хан вернулся к своей хладнокровной роли истребителя всего живого.

Взгляд 11. Левиафан

Ему повезло наблюдать ещё одну великолепную грозу, когда тёмное небо полностью было покрыто сверкающей электрической паутиной. В восхищении этим зрелищем он оставался на поверхности воды до самого последнего удара молнии.

На этот раз ни один призрак из прошлого его не побеспокоил. Он продолжал жить дальше и плыть всему вопреки.

Хан вступил в пору истинного расцвета сил и теперь мог небрежно охотиться на гигантских спрутов и китов. Киты в свою очередь становились всё сильнее и опаснее. Они действовали весьма слаженно и чётко, защищали слабых и раненых сородичей, отрезая мегалодона от них. Однако остановить доисторический таран было почти невозможно. Он прорывался сквозь сомкнутые ряды защитников, как танк, сея хаос и смерть среди них.

Осьминоги же вообще не успевали оказать должного сопротивления, как оказывались разрезанными на куски действующими словно ножницы мощными челюстями.

Таким образом мегалодон продолжал нагонять ужас на обитателей моря за исключением одного периода, когда раз в году он возвращался в места для размножения, чтобы в очередной раз бороздить морские просторы в бесплодных попытках найти подругу. После чего возвращался к своей жизни бездушного охотника и убийцы.

Хан совершил ещё одно путешествие вокруг юга Африки и через Индийский океан к берегам Австралии. Но с возрастом пыл исследований в нём поутих, и, вернувшись обратно домой в Атлантический океан, более никуда не плавал.

Так прошло несколько лет перед тем, как встретился с одним из самых опасных врагов в своей жизни.

Одним, самым обычным днём Хан лениво обходил границы своей территории, когда до него донёсся неожиданно громкий рёв. Мигом насторожившись, он сделал круг, чтобы локализовать источник этого звука.

В этот момент он как раз находился у края гигантской чаши, дно которой терялось в вековой тьме. Он много раз проплывал над ней, но раньше он никогда не опускался туда. Эта бездна была абсолютно пуста и безжизненна. Органы чувств Хана ни разу не фиксировали там ни одного звука, ни одного биения сердца.

До этого момента.

Вновь гулкий, будоражащий глубины рёв прокатился сквозь волны и затих.

Следом в непроглядной тьме внизу сверкнула электрическая вспышка. И погасла, и снова вспыхнула. Это билось гигантское сердце неизвестного существа.

Заинтригованный мегалодон заложил вираж над впадиной. Невидимый, сильный источник сердцебиения медленно приближался. Кем бы он ни был, размерами он не уступал Хану.

Хан заволновался, ускоряясь. Его инстинкты громко требовали уничтожить чужака, пока тот не поднялся на поверхность. До сих пор они не раз доказывали свою полезность и не было причин не слушаться их.

Как всегда он принял решение мгновенно и секунду спустя исчез в мрачной темноте.

Из глубины на него надвинулось нечто невероятно большое. Казалось, ожила сама гора.

Тёмные воды дрожали от далёких гулких звуков. Они приходили из глубины, словно эхо древнего мира, забытого и погребённого в толще океана. Хан замедлился, прислушиваясь к этим ритмичным колебаниям. Они были чуждыми, незнакомыми, но не оставляли сомнений — кто-то, столь же великий, как и он сам, приближался.

Он чувствовал движение воды. Оно было плавным, но тяжёлым, словно подводное течение, рождаемое чудовищной массой. Глубина оставалась чёрной, поглощая свет, но где-то там, внизу, шла охота.

Вдруг тьма разорвалась. Из бездны вынырнул силуэт, настолько огромный, что даже Хану понадобился миг, чтобы осознать его размеры. Тёмно-серое похожее на скалу тело было , было покрыто сетью заросших отметин от щупалец, когтей и клыков, громадная, словно высеченная из камня голова, испещрённая рубцами старых ран. Глаза — холодные, бездонные — не выражали страха или ярости. В них была лишь уверенность хищника, привыкшего господствовать в своей вотчине.

Это был Левиафан.

Хан не отступил. Его инстинкты взыграли, заполняя тело предвкушением схватки. Король морей, он бился за это право с самого рождения, и сегодняшний день не станет исключением.

Два первобытных чудовища схлестнулись в схватке, равной которой никогда не было и не будет, в эпической битве достойной легенд.

Левиафан двинулся первым. Ему нужно было время для разгона — похожая на прямоугольник форма головы не способствовала быстрому набору скорости, но тот, кто посчитал бы его медлительным, жестоко пожалел бы об этом. Вода заклокотала, когда чудовище взметнулось вверх, разрывая расстояние между ними за считаные мгновения.

Хан увернулся, резко уходя в сторону, и почувствовал, как рядом проносится гигантская пасть. Мощнейшая волна закрутила его, сбивая ориентацию, из-за чего он на несколько мгновений впал в тоническую неподвижность.

Левиафан изменил траекторию и бросился в атаку снова.

Его узкая, но мощная пасть сомкнулась, вспоров воду, как пила. Хан едва успел отвернуть, но противник был настороже и почти достал его. Их тела столкнулись, порождая круговые волны. Мир сужался до одного мгновения — на каждый рывок, уворот и удар.

Хан контратаковал, демонстрируя врагу кроваво-красную улыбку. Он резко сменил направление, погружаясь глубже, затем вырвался вверх, целясь в бок Левиафана. Его челюсти сомкнулись, пробивая толстую кожу. Вода мгновенно окрасилась в мутный оттенок.

Но боль не сломила древнего титана. Левиафан рванулся вперёд, изгибая своё тело точно скачущий конь, а в следующий миг ударил хвостом, вложив в этот удар всю свою массу. Удар пришёлся прямо в бок Хана, едва не задевая жабры и отшвырнув его в сторону.

Оглушённый, он едва успел развернуться. Левиафан снова шёл в атаку. Квадратная голова с хрустом подбросила мегалодона вверх. Тот извернулся и разорвал дистанцию. Возможно сейчас самое время сбежать, но тогда исполинский кит завладеет его королевством, а этого Хан – большой собственник даже по акульим меркам никак не мог допустить.

Схватка продолжалась. Они кружили друг вокруг друга, высматривая уязвимости друг друга, но силы их понемногу убывали, но ни тот, ни другой не собирались отступать.

Колоссальная, похожая на средневековый таран туша Левиафана скользила по тёмной воде, словно сама бездна обрела форму. Хан двигался по кругу в противоположную сторону, собирая остатки сил. Совокупная масса обоих великанов была столь велика, что от их движений даже сама морская пучина стала закручиваться в водоворот.

Внезапно Левиафан рванул вперёд, распахнув пасть способную превратить в фарш жёсткое мясо глубоководного кальмара. Это движение было плавным, почти грациозным, но невероятно мощным. Хан отступил на мгновение, уворачиваясь, но затем, собрав всю свою силу, бросился навстречу. Их тела столкнулись с такой силой, что вода взорвалась тучами пузырей.

Мегалодон ударил первым. Его зубы вонзились в массивное тело Левиафана, пробивая толстую шкуру. Но это было лишь начало. Левиафан, опоздавший со своей атакой, боднул тяжёлой головой многострадальный бок Хана, но удар вышел скользящий и особого урона не нанёс. Со своей стороны Хан цапнул врага за плавник и вонзая зубы ещё глубже.

Вода вокруг вскипела от их движений. Каждый взмах хвоста, каждый рывок сотрясали окружающее пространство, создавая водовороты, которые могли бы поглотить любое другое существо. Но ни Хан, ни Левиафан не отступали. Их взгляды встретились. В глазах кита ясно читалось удивление, сомнение и любопытство и желание победить. В отличие от него, Хан не мог похвастаться таким набором эмоций, и его мертвенный взгляд вместе с оскалом выражали лишь механическую жажду убийства.

Левиафан, используя всю мощь своего огромного тела, обернулся вокруг себя, освобождаясь из железной хватки Хана. Он развернулся, и с размаху ударил хвостом, создавая волну, которая обрушилась на Хана, перевернув его вверх брюхом и оглушив. Хан замер, мгновение дезориентированный, и этого оказалось достаточно.

Левиафан бросился вперёд, рассчитывая нанести ему ещё один таранный удар, но тот, очнувшись за пару секунд до столкновения с каменной головой кита, успел отклониться. Острые зубы разорвали плоть на боку, но не достигли жизненно важных органов. Из выреза заструилась кровь, мешаясь с водой, но Хан ничем не показал, что эта рана хоть как-то мешает ему, двигаясь с прежней скоростью и ловкостью.

Он вновь собрал все силы, разогнавшись и врезавшись в бок врага. Челюсти сомкнулись на плавнике Левиафана, и тот дёрнулся. Протяжный, гулкий стон боли огласил окрестности. Вода мгновенно наполнилась облаком тёмной крови, размывая очертания их тел.

В ответ Левиафан, изогнувшись, ударил его всем телом. Хан почувствовал, как гнутся его рёбра, прогибаются под чудовищным давлением, как темнеет в глазах. Но он не сдавался.

С отчаянной силой он рванулся вперёд, разрывая их сцепку, и снова атаковал, погружая зубы глубоком в тело врага. Левиафан вздрогнул, но не отступил, его челюсти раскрылись, и он снова бросился вперёд. Их тела сплетались в смертельной борьбе, каждый удар заставлял содрогаться океан, каждый рывок был наполнен яростью и отчаянием.

Вода становилась мутной, тёмной, почти непроницаемой. Но даже в этой кромешной тьме два гиганта продолжали свою схватку, не видя ничего вокруг, кроме друг друга. А то, что она происходила почти в полной тишине, не считая звуков движения воды, делало её ещё более страшной.

Бой утомил гигантов и отнял у них все силы, но никто не собирался уступать.

Левиафан сделал резкий рывок, развернув своё массивное тело так, что вода загудела от напряжения. Его голова резко метнулась вперёд, пасть раскрылась в смертоносном броске. Хан едва успел отклониться, но зубы врага всё же вонзились в его бок, разрывая плоть. Боль вспыхнула во всём теле, словно огонь, разливающийся по жилам.

Но даже эта боль не остановила его. Напротив, она лишь разожгла его ярость. Сжимая челюсти до хруста, Хан ударил в ответ, целясь прямо в шею Левиафана. Его зубы прорезали плоть, разрывая мощные мышцы. Левиафан дёрнулся, издав приглушённый рык, а затем начал вращаться, пытаясь вырваться.

Вода вокруг кипела от их движений. Облака тёмной крови растворялись в пучине, скрывая бой от глаз.

Левиафан был сильно ранен, его мощное тело содрогалось от боли, но он не отступал.

Хан тоже чувствовал, что силы убывают. Он потерял слишком много крови, движения замедлялись, но и он не мог позволить себе слабость.

Прошлое не собиралось уступать место будущему.

Гиганты снова столкнулись, их тела сплелись в смертельном танце. Хан вонзил зубы в грудь противника, глубже, чем раньше. Левиафан рванулся вверх, подняв их обоих ближе к поверхности. Волны разошлись, когда они вырвались из глубины, тяжёлые тела в хлопьях пены на мгновение появились на свету, прежде чем снова погрузиться в бездну.

На десяток секунд Хан потерял своего противника, а когда муть рассеялась, он увидел уносящийся вверх широкий, раздвоенный хвост.

Тут он понял, что у кита заканчивается воздух в лёгких и, если он не хочет затягивать сражение, нужно успеть остановить его.

Мегалодон рванулся следом, вкладывая в этот бросок последние свои силы, ставя всё на победу. Либо у него получится либо нет.

Яростно изгибаясь, он нёсся вверх сквозь толщу стремительно светлеющей воды за своим врагом.

Это была безмолвная гонка со смертью. Левиафан отчаянно летел к поверхности за воздухом. Даже один небольшой вдох помог бы ему продержаться достаточно долго, чтобы справиться с уставшим Ханом.

Инстинкты Хана предупреждали его о том же. Он должен был успеть остановить его. И он успел. Когда до поверхности оставалось не больше шести метров, широкие челюсти мегалодона раскрылись и с молниеносной скоростью сомкнулись на хвосте Левиафана. Тот замедлился, попытался сбросить повисшую на нём тяжесть.

Невозможно. Кит ощутил, что его утягивают под такую ненавистную сейчас воду против его воли. Воздух был совсем рядом – такой желанный и недостижимый. Млекопитающее всем своим существом рвалось к свету, а холоднокровный убийца не давал ему это сделать. Нехватка кислорода огнём обожгла лёгкие гиганта.

Левиафан забился всем телом снова попытавшись вырваться, но Хан держал его мёртвой хваткой, одновременно с этим пятясь назад. Держал пока не почувствовал, как враг ослабевает.

И вот, наконец, содрогнувшись в предсмертной судороге, Левиафан замер. Его громадное тело дёрнулось ещё один последний раз, а затем он медленно пошёл ко дну, исчезая в исторгнувшей его бездне.

Хан осторожно двинулся вперёд, оценивая повреждения. Боль пульсировала во всём его восемнадцатиметровом теле. Казалось, у него не осталось ни одного целого органа, кровь струилась из множества ран, силы почти иссякли. Он едва мог двигаться. Хан одержал победу, но какой ценой? Левиафан изрядно покалечил его и чуть не убил.

Вода вокруг была тёмной от пролитой крови, на запах которой уже собирались вечно голодные обитатели мирового океана.

Он не имел понятия времени и не знал, сколько шла эта битва, но самое главное осталось неизменным.

Хан отстоял свой титул последнего короля морей и пусть ему суждено было скоро умереть, он остался королём до самой смерти.