Гравитация времени

Глава 1. "Знаки из прошлого"

День с утра не задался…

Полуденный свет пробивался сквозь окно мастерской, играя бликами на полированной поверхности маленького металлического дирижабля. Модель дирижабля возвышалась на тонкой стойке над прилавком, словно напоминание о чем-то большем, чем повседневная суета салона по ремонту мобильных девайсов.

Дмитрий Флегонтов — хозяин салона-мастерской — склонился над столом с паяльником в руке. Сорок два года — еще не возраст! Только пара морщинок в уголках глаз, да едва наметившаяся седина на висках выдавали возраст на моложавом еще лице. Тонкая струйка дыма поднималась от паяльника, когда дверной колокольчик возвестил об очередном посетителе.

В мастерскую вошла женщина лет тридцати пяти, с тщательно уложенными волосами и маникюром, который выдавал претензии хозяйки на нечто большее, чем жизнь в маленьком подмосковном городке.

— Здравствуйте! Телефончик мой готов? Вы мне звонили… — её голос выдавал легкое нетерпение.

Дмитрий поднял взгляд, отложил паяльник на подставку.

— День добрый… Минуту… — он заглянул под прилавок и достал смартфон в прозрачном чехле. — Ваш?

Женщина взяла телефон двумя пальцами, словно он был заминирован. Повертела в руках, придирчиво осматривая новый экран.

— Работает хоть? — спросила она с недоверием.

— Работает, проверяйте.

Она нажала кнопку питания, дождалась загрузки экрана.

— Вроде включается. Ну ладно… Сколько там с меня?

— Тысяча пятьсот.

Женщина вздрогнула, будто её легонько ударило током.

— Ого! Нормально так…

Дмитрий почувствовал, как у него начинает тяжелеть в висках. Он уже понял, что этот разговор не сулит ничего хорошего.

— Что, дорого? Так ведь я вам сразу озвучил цену, когда вы сдавали телефон в ремонт.

— Я не помню такого! — воскликнула дамочка. — Я думала, это вы вообще говорите, примерно…

— Ну как это — примерно! — Дмитрий старался сохранять спокойствие, хотя внутри уже поднималось раздражение. — Я же знаю цену каждой запчасти и своей работе.

— И что, вот это стеклышко заменить — полторы тысячи стоит?

Терпение Дмитрия сегодня было явно не готово к испытаниям на прочность:

— Девушка! Да тут само это стеклышко тысячу стоит. Я с ним за эти пятьсот рублей полдня возился, в термокамере его держал… Сейчас никто так не делает — просто меняют модуль за три тысячи и все!

Дамочка театрально закатила глаза.

— Ой, ладно, не надо мне тут…

Она вынула из сумочки смятые купюры и порывисто бросила их на прилавок. Круто развернувшись на каблуках, она так отчеканила шаг, что маленький дирижабль на стойке задрожал.

Дмитрий смотрел на закрывшуюся за клиенткой дверь, губы его были плотно сжаты.

— Тьфу, дура, прости Господи! — выдохнул он в пустоту. — Да зачем мне все это надо!..

Он сгреб купюры, не считая, и швырнул их в ящик стола, который захлопнул с такой силой, что инструменты на столе звякнули. Взял паяльник, попытался вернуться к работе, но руки дрожали от эмоций. Он бормотал под нос что-то неразборчивое, пытаясь успокоиться.

Дверь снова распахнулась, но на этот раз колокольчик едва успел брякнуть — влетел Максимка, двенадцатилетний сын Дмитрия. За ним, сопя, вбежал его друг Даник. Оба мальчишки были взъерошенные, глаза Максимки были круглые.

— Папа! — выпалил он, едва переводя дыхание. — Там твой кружок в ДК… сгорел.

Паяльник застыл в руке, и только легкий дымок поднимался вверх, затейливо кружась. Дмитрий безучастно смотрел куда-то сквозь сына. Модель дирижабля перестала отсвечивать — солнце уже ушло.

Пепел мечты

Запах гари ударил в ноздри, как только Дмитрий переступил порог помещения кружка. Черная копоть расползлась по дальней стене неровным пятном, словно кто-то плеснул туда ведро дегтя. В его глаза сразу бросились черные остовы, когда-то бывшие моделями дирижаблей и экранопланов.

Виолетта Степановна, директор Дома культуры, стояла посреди комнаты с видом прокурора на судебном процессе. Её массивная фигура в темном платье казалась еще внушительнее на фоне обгоревшей стены. Рядом топтался завхоз Петр Игнатьевич — сутулый мужичок с вечно виноватым выражением лица. Максимка и Даник стали у двери, пропуская Дмитрия вперед.

— Вот, полюбуйтесь… — директриса обвела рукой пожарище с таким видом, будто представляла экспонат в музее. — Это хорошо, что Петр Игнатьевич быстро прибежал! А то бы весь дом культуры сгорел!

Дмитрий медленно подошел к тому, что осталось от стенда. Обугленные каркасы моделей торчали как скелеты погибших животных. Он бесстрастно провел пальцем по краю обгоревшей полки — копоть оставила на пальце жирный след.

— Какой-то странный пожар… — пробормотал он, оглядывая комнату. — Только наш стенд сгорел, а все остальное целое…

Виолетта Степановна мгновенно собралась:

— Да, очень странный пожар! У такого, вроде, грамотного человека — и проводка загорелась! — Она сделала паузу, глаза ее сверкали. — Между прочим, это вы в этой комнате — ответственный за пожарную безопасность!

В глазах Дмитрия мелькнуло недоумение.

— Как могла загореться проводка, если сетевой фильтр был выключен? А в щитке новые автоматы стоят…

— Я вот тоже хотела спросить — как! — директриса повысила голос, словно пытаясь силой звука заглушить логику. — Наверняка, что-то замкнуло в вашем этом фильтре! Да, Петр Игнатьевич?

Завхоз заерзал, глядя куда-то в сторону. Его жидкие усы дернулись, когда он пробормотал:

— Да кто ж его разберет… Всяко может быть…

Дмитрий посмотрел на него с горькой усмешкой:

— Да уж вам бы не знать, Петр Игнатьевич… Вы же тут автоматы ставили!

Завхоз только махнул рукой и отвернулся к окну, словно там было что-то более интересное. Виолетта Степановна воспользовалась паузой для новой атаки:

— Ну, сейчас начнется, все вам виноваты! А ничего, что мы в вашей комнате пожар тушили, пока вы сладко спали?!

— Я должен был здесь ночевать? — Дмитрий развел руками. — Впрочем, уверен, тогда бы никакого пожара не было.

Директриса дернулась, как от пощечины.

— На что это вы намекаете!

— Я одного не пойму, — Дмитрий говорил медленно, взвешивая каждое слово — если такой страшный пожар был, что ж вы не вызвали пожарных? Надо было вызвать — и пожарную инспекцию заодно. Пусть проведет экспертизу.

Лицо Виолетты Степановны покраснело. Она пыталась ртом поймать воздух:

— Экспертизу?! Да я вас на порог сюда больше не пущу! Эксперт нашелся, ты посмотри на него!

Дмитрий устало вздохнул. Продолжать дискуссию не было смысла.

— Да ладно, Виолетта Степановна, я все понял. Лето на носу, кружок прибыли не приносит… Сказали бы по-нормальному, что комнатка нужна…

Это было последней каплей. Виолетта словно ждала этого момента.

— По-нормальному — нет, вы это видели! Прямо много толку от его кружка! Копейки несчастные — сто лет он мне нужен, твой кружок! Держала его от жалости, пока все дети не разбежались! Еще угрожать решил — инспекция! Смотри, чтоб тебя самого… не про-ин-спек-тировали! Хам!

Но последние слова она уже выкрикивала в пустоту. Дмитрий развернулся и шел к выходу. Максимка и Даник дернулись в сторону, пропуская его, а затем заспешили вслед за ним. Он сильно толкнул входную дверь ДК и она распахнулась так, что мальчишки успели юркнуть за ним, не прикасаясь к ней. Дверь медленно закрылась — лишь приклеенная к ней афиша ветерана сцены Виктора Салтыкова на пару секунд блеснула на солнце.

Летняя практика 1989-го

Яркое солнце отражалось от массивных свежепокрашенных букв «Электрон», белевших над входом в Дом культуры — конец мая 1989 года в Протонске выдался теплым. На входной двери красовалась афиша с анонсом выступления молодого артиста Виктора Салтыкова и его группы «Электроклуб» в ближайшую субботу. Афиша обещала исполнение популярной песни «Ты замуж за него не выходи» и других хитов коллектива.

На крыше входного портика ДК двенадцатилетний Димка Флегонтов орудовал малярным валиком, раскатывая краску по последней букве названия — «Н». Рядом в открытом окне второго этажа шевелилась от ветра занавеска.

Внизу ко входу подошли мальчишки. Сухопарый Ромка — негласный дворовый заводила, с ним Валерка — коренастый, гладко причесанный парнишка с важным видом знатока всех тайн. Третьим был Синий — пацан, который постоянно ходил в застиранной голубой футболке, и мало кто помнил его настоящее имя.

— Димыч, ну чё там, долго ты еще? — крикнул снизу Ромка, запрокинув голову.

— Да вот, «эн» осталась! — откликнулся Димка, макая валик в ванночку.

— Чего? — не расслышал Валерка.

— «Эн», последняя буква! — Димка показал валиком на недокрашенную букву, и капли краски упали вниз.

— Понятно… — Ромка подошел ближе к стене и перешел на громкий свистящий шепот, который был слышен, наверное, до соседней улицы: — А это… Там краски для нас не останется?

Димка махнул рукой:

— Да какой там! Тут на букву бы хватило…

Дело в том, что Ромка планировал нарисовать на трансформаторной будке крутую надпись «HMR». Смысла ее он, честно говоря, не знал — но такую надпись всегда рисовали старшие крутые пацаны.

— А валик… это тебе дали? Или это твой? — деловито поинтересовался Валерка.

Синий вдруг ткнул его локтем в бок:

— Атас, Крыска!

К окну подошла женщина лет тридцати пяти с начесом и в цветастом платье — Виолетта, школьный завуч, которую за глаза все звали Крыской за вечно недовольное выражение ее острого лица.

— Так, это что там за возня, Флегонтов? — крикнула она. — Докрасишь, потом будешь с дружками болтать!

Ребята внизу, как по команде, юркнули под цоколь здания, прячась от её взгляда.

— А чего это Крыска-Виолетка тут делает? — тихо проговорил Ромка. — Ее от школы сюда направили?

Валерка важно хмыкнул:

— Ты чего — ее мамаша, это ж директриса ДК! У них тут семейный подряд.

— А-а… — протянул Ромка.

Убедившись, что Виолетта отошла от окна, мальчишки потихоньку выбрались из своего укрытия. В этот момент на аллее, ведущей к дому культуры, показались две девчонки. Одна из них — светло-русая, с косичками, перевязанными белыми бантами — была Маринка, которая училась на год младше Димки и Ромки.

Димка сверху заметил ее чуть раньше, по походке — она всегда шла легко и свободно, как бы чуть пританцовывая. Сердце Димки забилось чаще. Он выпрямился, стараясь выглядеть выше и взрослее. Когда девочки подошли ближе к ДК, Димка решил произвести впечатление. Он небрежно уперся свободной рукой в бок и попытался щегольски отставить ногу.

Но нога угодила прямо в ванночку с краской. Пластиковая емкость опрокинулась, белая краска полилась на ботинок. Димка дернул ногой, пытаясь освободиться, но ванночка прилипла к подошве. Он дернул сильнее — ванночка отлетела, описав дугу в воздухе и шлепнулась вниз, разбрызгивая краску, как раз в нескольких метрах от девочек.

Ромка, Валерка и Синий, увидев полет ванночки, едва успели отскочить. Белые брызги усеяли асфальт вокруг ванночки. Синий схватился за рот, сдерживая смех. Валерка тоже закашлялся, давясь немым смехом. Ромка воздел руку к небу с видом библейского пророка:

— Димон, ты че творишь!

Виолетта мгновенно материализовалась в окне, высунувшись чуть ли не по пояс:

— Это что там упало? Краска, что ли? Нет, ну вы издеваетесь?! Я же говорила, ак-ку-рат-не-е! И так краски нет совсем! Мне что ее — из дому приносить?!

Димка покраснел, как рак. Его уши горели так, что, казалось, от них можно было прикурить.

— Я щас… принесу… — пробормотал он.

— Принесет он… Что ты там принесешь, Флегонтов! — Виолетта всплеснула руками. — Лучше бы я сама все покрасила, ей богу! Бестолочь…

Димка шмыгнул носом, не зная, куда деть глаза. Он поймал взгляд Маринки, которая стояла внизу и улыбалась. Она подняла руку и помахала ему — легко, по-дружески, будто ничего не произошло.

Димка был в замешательстве. С одной стороны, краска, смеющиеся лица товарищей, злая Крыска… С другой… Не каждый день тебе машет рукой самая клёвая девчонка во дворе!

Где-то в его голове вдруг запел Виктор Салтыков, афишу которого он видел на входе. А на тротуарных плитах у дома культуры «Электрон» белая краска растекалась причудливым узором, который напоминал лепестки цветов.

Нештатная ситуация

В лаборатории НИИ царила та особенная тишина готовности, когда даже воздух, кажется, наэлектризован ожиданием. Начальник группы Евгений Суровцев — невысокий крепкий мужчина средних лет с окладистой бородой и проницательным взглядом — в заключительный раз проверял показания приборов.

Паша и Костя — два молодых ассистента, еще не растерявшие энтузиазма недавнего студенческого прошлого — сидели за своими пультами. Паша, подтянутый коротко стриженный блондин, постукивал карандашом по столу. Брюнет Костя, наоборот, замер, положив руки на пульт управления магнитными ловушками.

Осциллограф чертил зеленую линию на экране, стрелки вольтметров подрагивали возле нулевых отметок, готовые в любой момент всколыхнуться. Где-то за стеной монотонно гудели трансформаторы.

— Ну что, Паша — у нас все готово? — Суровцев оторвался от приборов.

— Да, шеф! — Паша выпрямился, как волейболист перед подачей.

— Костя, магниты как?

— Все по номиналу, Евгений Петрович! — четко отрапортовал Костя, еще раз глянув на свой монитор.

Суровцев кивнул и медленно поднялся со стула. В этот момент он напоминал дирижера перед началом симфонии — сосредоточенного, собранного, готового одним движением запустить сложнейший механизм.

— Что ж, тогда давайте запускаться…

Его рука потянулась к главному тумблеру — большому серому переключателю.

В это время глубоко под землей, в длинном кольцевом тоннеле протонного ускорителя, было тихо и сумрачно. Белые лампы дневного света отражались в полированных поверхностях электромагнитов, создавая бесконечную череду бликов, уходящих за поворот тоннеля. Воздух здесь был стерильным, неживым — ни пылинки, ни малейшего движения.

И вдруг тишину потревожил электрический гул. В центре сечения тоннеля возник тонкий пучок света — сначала едва заметный луч лазера.

В лаборатории Суровцев щелкнул тумблером. Одновременно с этим — если не раньше — зеленая светящаяся линия на осциллографе подпрыгнула, качнулись стрелки приборов.

— Моментальное срабатывание! — Паша возник за спиной шефа, опершись о стол кулаком.

— Вижу… — Суровцев нахмурился, пальцы его правой руки нервно тарабанили по столу.

В тоннеле творилось что-то странное. Тонкий луч света начал расширяться, переливаться и чуть ли не искриться. Он становился ярче с каждой секундой, переходя от голубоватого свечения к ослепительно белому.

Сработали сирены аварийной системы — их пронзительный вой заполнил подземное пространство. Одновременно запульсировали красные лампы аварийной сигнализации, озаряя стены тоннеля багрово-красным цветом.

Пол под ногами лаборатории задрожал. Сначала это была едва заметная вибрация, но с каждой секундой она усиливалась. Магниты начали издавать низкий, нарастающий гул.

— Петрович, тут что-то не то… — Паша привстал со стула, не отрывая взгляда от монитора.

— Сбрасывай магниты! — почти рявкнул Суровцев.

— Щас!.. — Паша схватился за ручку аварийного отключения и повернул ее. Ничего не произошло. Он вернул ее в прежнее положение и повернул снова. — Не пойму что-то… Не слушается!

В тоннеле луч света превратился в широкий светящийся поток энергии. Бетонные стены начали дрожать от вибрации. А затем будто сама ткань пространства не выдержала и лопнула. Ослепительная вспышка в тоннеле вдруг сменилась кромешной тьмой.

Почти кромешной — сквозь небольшую трещину в своде тоннеля пробивался солнечный свет, в лучах которого медленно кружились частицы бетонной пыли.

— Евгений Петрович, нештатка! — обозначился Костя.

Суровцев медленно потер переносицу и посмотрел в стол.

— Я уже понял… — медленно проговорил он. — Ладно, глушите всё здесь. Пойдем смотреть, что мы там наворотили…

Умчавшаяся красота

Четверо ребят шли по аллее, оставив позади Дом культуры. Низ Димкиной штанины был забрызган краской, один ботинок тоже весь в белых пятнах. В руках он нес пакет.

— Вот это ты модные штанцы себе забацал, Димон… — протянул Синий.

— Да ладно, Синий, хорош прикалываться, — заступился Ромка. — Ему и так от матушки влетит!

— Их можно в ацетоне отмочить — как новые будут, — посоветовал Валерка.

— А у тебя есть ацетон? — с надеждой спросил Димка.

— Не знаю, где-то был у отца…

— Да не ацетоном надо, а бензином, — возразил Ромка. — Бензин вон можно попросить.

— Так что, Виолетка хоть поставила тебе за это четверку? — спросил Валерка, качнув головой в сторону ДК.

— А по какому четверку? — уточнил Синий.

— Вроде, поставила… По биологии, — неуверенно ответил Димка.

— Она ж биологию ведет… Крыска! — фыркнул Ромка.

— Не знаю, у меня она ничего не ведет. Завучиха, и все… — пожал плечами Синий.

Димка всматривался вперед, где метрах в пятнадцати от них шла Маринка с подругой. Девочки уже подходили к перекрестку. В этот момент им наперерез подъехал на мопеде Денис Черик — развязный парень лет четырнадцати. Девочки остановились.

— Че вы тут, гуляете? — бросил Денис Маринке.

— Гуляем, Денис! А ты что, все катаешься? — лукаво улыбнулась она.

— Как видишь! Будешь хорошо себя вести — и тебя покатаю!

— Ой-ой-ой! Можно подумать! — жеманно отмахнулась Маринка.

Мальчишки приближались к перекрестку. Ромка ткнул Димку локтем.

— Вон, у него можно попросить бензина! Через Маринку! — кивнул Ромка на Дениса Черика.

— Ага… Куда, в карман? — скептически отозвался Димка.

— Да проще на заправку сходить, с банкой, — предложил Синий.

— Да, только там деньги платить надо… — напомнил Валерка.

Мальчишки подошли к перекрестку как раз в тот момент, когда Маринка, махнув рукой подруге, садилась на заднее сиденье мопеда.

— Ладно, Марин, я пошла! — крикнула подруга, помахав ей в ответ.

Денис Черик дал по газам и, обдав подошедших мальчишек клубами дыма, резко сорвался с места и помчался. Димка, отмахиваясь от сизого дыма, смотрел на уносящийся вдаль силуэт Маринки, чьи волосы резво трепетали на ветру.

Случайная встреча у супермаркета

Черный внедорожник, похожий на лакированный броневичок, уверенно мчался по главной улице Протонска. Салон, обитый кремовой кожей, выглядел дорого и в то же время по-деловому аскетично. Марина — ухоженная женщина около сорока, с идеальной укладкой и маникюром — ловко управляла машиной одной рукой, другой поправляя прическу. По мультимедиа была включена громкая связь телефона.

— Леся, у нас там когда в понедельник совещание? Утром? —Марина быстро, и в то же время четко и внятно произносила каждое слово, что характерно для людей, привыкших отдавать распоряжения. — Я ж не смогу, у меня заседание в Торговой палате — перебей на после обеда, пожалуйста…

Протонск встречал её провинциальной неторопливостью, от которой она всякий раз успевала отвыкнуть. Город, где она выросла, теперь казался ей каким-то игрушечным, ненастоящим после московской жизни.

— Все, Лесь, я в Протонске сейчас — давай, потом наберу!

Марина, боковым зрением увидев место между двумя машинами возле супермаркета, круто свернула и припарковалась с филигранной точностью.

Она заглушила машину и посмотрела на себя в зеркальце. Затем выскочила, захлопнула дверь и пошла в магазин.

Спустя минуту из «Империи напитков» — небольшого магазинчика, примостившегося рядом с супермаркетом, — вышел Дмитрий. В руках он держал пол-литровую бутылку в темном стекле. Он медленно и отстраненно подошел к скамейке перед супермаркетом и, постояв, сел на нее.

Вокруг шла обычная жизнь маленького городка. Мимо сосредоточенно проходили люди с пакетами и сумками, катили свои коляски мамочки, где-то за углом судачили о своих проблемах пенсионерки. Обычный пятничный день.

Он сидел, уставившись в асфальт под ногами, где трещины складывались в причудливый узор. В голове была странная пустота. Бутылка механически перекатывалась из одной его ладони в другую. Дмитрий вдруг поднял голову – и оторопел. На миг ему показалось, что все вокруг застыло. Словно кто-то нажал на паузу, сделал стоп-кадр.

Боковым зрением он видел, что люди продолжали куда-то идти… Но воздух, солнечный свет, небо — все это замерло, как на картинке. Лучи солнца словно подсвечивали каждую фигуру, от чего люди казались нереальными существами. Они двигались как-то неуклюже, неестественно на застывшем фоне — словно персонажи в компьютерной игре с посредственной графикой. Дмитрий почувствовал, что он и сам будто завис, застыл, припечатанный к этой точке времени и пространства. Он рефлекторно тряхнул головой, чтобы прийти в себя.

В этот момент из супермаркета вышла Марина с небольшим пакетом. Её каблуки четко отстукивали по асфальту. Этот звук вернул Дмитрия к действительности и он машинально поднял голову. Проходя мимо скамейки, Марина скользнула взглядом по Дмитрию. Что-то мелькнуло в ее глазах. Она прошла еще пару шагов, остановилась и обернулась. Их взгляды встретились.

Жизнь снова горячо заструилась по венам Дмитрия.

— Привет! — Марина обнажила красивые белоснежные зубки в широкой улыбке.

— Привет… Марина? — в голосе Дмитрия сквозила неуверенность. Не может быть, чтобы вот так просто…

— Она самая! Давно не виделись!

— Да, давненько… — Дмитрий, вспомнив про бутылку, быстро скрыл ее, поставив за боковой край скамейки.

Марина подошла ближе. В ее глазах прыгали мелкие искорки. Она была реальная — слишком реальная для этого искусственного фона.

— А ты все так же здесь живешь, Дима? В Протонске?

— Да пока здесь…

— И так же, в пятнадцатом доме?

— Да нет! У нас другая квартира… — Дмитрий поднялся со скамейки, машинально пытаясь взять у неё пакет. — Давай помогу…

— Да вот моя машина! Он легкий…

Марина кивнула на черный внедорожник, и Дмитрий нахмурился. Эта машина стоила в разы дороже, чем его квартира.

Они подошли к автомобилю. Марина открыла заднюю дверь, положила пакет на сиденье. Кожаный салон пах дорогим парфюмом и незнакомой, манящей жизнью.

— Так а ты здесь какими судьбами? — Дмитрий старался говорить непринужденно. — Ты, вроде, в Москве живешь, я слышал…

— Это фирма в Москве. А мы сейчас на Новой Риге живем. — Марина говорила буднично, словно они виделись недавно.

«Это, вроде, престижный поселок для богатых между Новорижским и Рублево-Успенским шоссе» - отстраненно отметил мозг Дмитрия.

— … Вот, заехала квартирантов навестить, родители тут квартиру сдают.

— Понятно…

Повисла пауза. Марина выжидающе смотрела на Дмитрия.

— А ты чем вообще занимаешься?

Дмитрий смутился.

— Да что я… телефоны ремонтирую, планшеты… Салон тут у меня… А сейчас я просто… в отпуске!

— Молодец! — Марина улыбнулась, и в её голосе послышалась искренняя теплота. — Помню, как ты во дворе все рассказывал про космос, про экстрасенсов!.. Про то, какая техника будет в будущем!

Дмитрий махнул рукой.

— Да разве это техника!.. Ну, а ты — чем занимаешься?

— Нашей с мужем фирмой заведую! Он учредитель, а я гендиректор! — Марина рассмеялась. — Он у меня тоже по технике… айтишник! А я вот — простой исполнитель!

В этот момент у неё зазвонил телефон — явно последняя модель «Яблока» в золотистом чехле с камнями.

— Да, Наташа! Нет, сначала Яну завези в школу искусств, а потом за Демьяном в гимназию… Да, и в визовый центр же сегодня не забудьте — а то весь класс в Париж без него улетит…

Дмитрий слушал этот монолог, чувствуя себя статистом на чужом празднике жизни. Слова про Париж казались ему нереальными здесь, в окружении старых панельных пятиэтажек.

Марина убрала телефон, чуть наклонила голову набок. В этом жесте мелькнуло что-то от той прежней девочки с порхающими на ветру волосами.

— Ладно, Дим, пора мне!

— Ну, беги! Не буду задерживать…

— Кстати, а ты куда собрался в отпуск? Далеко, близко?

Дмитрий задумчиво посмотрел на машину Марины.

— Да как сказать… Может и близко… А может, что и далеко!

Марина села за руль, завела двигатель. Из динамиков зазвучала мелодия — танцевальная версия старого хита Ирины Понаровской:

"Были вчера ещё рядом, Разгорался уголёк. Нашей любви безоглядной как сегодня ты далёк!"

— Ну, успехов тебе в твоем путешествии! — Марина, захлопунв дверь, пристегнулась. — Всем привет, кого знаю!

— Обязательно, Марин! Хорошей дороги!

— Спасибо! Нескучного тебе отпуска! — она подмигнула и нажала на газ.

Внедорожник рыкнул двигателем и мощно тронулся, вырулив на дорогу. На перекрестке Марина включила поворотник, машина завернула и помчала в сторону московской трассы.

Дмитрий стоял посреди парковки и провожал машину взглядом. До него доносилась песня:

"Знаю – забыл, знаю – не ждёшь. Всё это было, всё это ложь".

Он посмотрел на скамейку и вспомнил про бутылку. Но он потерял к ней интерес. Он снова посмотрел на дорогу, по которой только что уехала Марина. Ему вдруг тоже нестерпимо захотелось уехать. Куда? Он и сам пока не знал. Может, близко. А может, и далеко.

Очень далеко.

Дежавю

Дмитрий услышал голоса Максимки и Даника у себя за спиной.

— … Я тебе говорю, это спортивный обвес! Вон, слыхал, какой выхлоп? — горячо настаивал Даник.

— Да у них у всех такие выхлопы, заводские… — парировал Максимка — Папа, а кто это был, на машине?

Дмитрий, еще раз посмотрев в сторону дороги, обернулся к сыну.

— На машине? Да так, девочка одна… В смысле, женщина… Она с нашего двора, мы росли вместе, когда мы были маленькие… Вот, случайно встретились… Как у вас дела?

— Да мы к тебе в мастерскую зашли - а там закрыто. Мы решили, ты на обед пошел…

У Дмитрия зазвонил телефон. Он взял трубку.

— Да, мам… Кран? Не знаю… Может, прокладка подтекает… Ладно, сейчас зайду.

Дмитрий убрал телефон и посмотрел на ребят.

— Так, а вы куда сейчас, молодежь?

— На стадион идем, в футбол играть! — звонко отрапортовал Даник.

— На какой стадион, на большой?

— Да нет, на школьный… — уточнил Максимка.

— О, мне как раз надо к бабушке Ларисе – нам по пути!

Все трое двинулись в сторону аллеи. В этот момент на перекресток возле супермаркета выруливал КамАЗ, ехавший по главной. Вдруг ему наперерез выскочил велосипедист — мальчишка лет 10-ти. Грузовик, качнув кабиной, резко остановился. Водитель что-то крикнул в открытое окно, погрозив мальчишке кулаком. Но тот не слушал, а лишь наворачивал педали, удаляясь за угол ближайшего дома. КамАЗ, пару раз чихнув, дернулся и поехал дальше. Дмитрий проводил его пристальным взглядом.

Мама плохого не посоветует

На кухне пахло жареным луком и горячим маслом — удушливым ароматом уюта родительской квартиры. Лариса — мать Дмитрия, все еще крепкая женщина чуть за шестьдесят с аккуратно собранными в пучок волосами, стояла у плиты и ловко переворачивала котлеты.

— … Может, оно и к лучшему, — говорила она, чуть обернувшись к невидимому собеседнику. — Уже сколько ты с этим кружком возишься! А много ли толку?

Не услышав ответа, она отступила от плиты на шаг и еще громче бросила через дверной проем в сторону гостиной:

— Вон, давно бы на комбинат устроился — там инженеры всегда нужны! Сидел бы, как Вадик, в ус не дул…

Дмитрий стоял в гостиной у окна — ровно напротив кухни. В руках он держал кран-буксу — латунную деталь от смесителя — и машинально прокручивал пальцами круглый резиновый сальник на ней. За окном виднелся школьный стадион: зеленоватое поле, сетка ворот, облупленная трибуна. Мальчишки азартно гоняли мяч, то и дело эмоционально вскрикивая. Среди них выделялся Даник, пытавшийся создавать комбинированные атаки. А на скамейке-этажерке сидел Максимка. Один. Его неподвижная фигурка на фоне оживленной чужой игры казалась Дмитрию болезненно знакомой.

— Оклад стабильный, — продолжал доноситься из кухни голос матери сквозь шипение котлет. — Вадик вон то плиты, то бетон себе на стройку привезет… Уже полдома за копейки построил! Комбинат — это все-таки не шарашкина контора. Стаж, пенсия, как-никак…

Дмитрий оторвался от окна, прошел к ванной — дверь в нее была рядом с кухней.

— Ну да, — бросил он, входя в ванную. — Как у отца. Очень сильно ему пенсия пригодилась.

На кухне что-то звякнуло. Лариса резко перевернула последнюю котлету и вздохнула.

— Опять — отец! — в голосе ее прозвучала усталость, будто этот разговор был уже не первым. — Ему надо было за здоровьем своим следить… А не на гараже заседать с дядей Мишей… Хм! Отец…

Дмитрий открыл воду, проверил, нет ли течи, подержал зачем-то руку под струей воды. Вытер руки полотенцем, вышел, встал в дверном проеме кухни. Лариса стояла к нему спиной, ссутулившись.

— Вот послушал он тебя и ушел из НИИ на этот панельный комбинат… — тихо спросил он. — Прорабом с дипломом МФТИ… А что толку? Разбогател? Честному человеку везде трудно, а нечестному — везде легко.

Лариса молчала. Сковорода шипела все тише — она убавила огонь.

— … Меня послушал, как же! — наконец, пробормотала она. — Он себя только слушал. Не сошелся он в этом НИИ характерами. С коллективом… Ты же знаешь отца… Упрямый был. — Она быстро повернулась. — Ну что там с краном-то?

— Да готово все, — Дмитрий отпрянул от дверного проема. — Принимай работу.

— Уже все сделал? Молодец, Димуль!

Лариса прошла мимо Дмитрия в ванную. Включила кран — зажурчала вода.

— Вот спасибочки! — мать повернулась к Дмитрию. — Сейчас как раз и котлеты дожарятся.

Он вспомнил отца — сухого, с задумчивым, но живым взглядом. Отец вечно сидел в чертежах, что-то паял, что-то замерял тестером и осциллографом. Любил что-то рассказывать из мира техники, изобретений, или просто истории из прошлого — Дмитрий помнил его манеру говорить негромко, но обстоятельно. В такие минуты отец часто делал паузы – словно продолжал размышлять или заново оценивал сказанное. Можно только догадываться, каково ему было на строительном комбинате — среди однотипных людей и однотипных отчетов…

Не твоя игра

Трава на школьном стадионе была вытоптана до пыли, а линии разметки угадывались лишь по остаткам светлых полос на земле. Солнце стояло высоко, и от этого крики мальчишек казались более звонкими.

Максимка сидел на этажерке у кромки поля. Он смотрел на игру внимательно, но бесстрастно — как обычно смотрят люди, когда от них ничего не зависит.

Вот в атаку рванул Даник — быстрый, взъерошенный, с упрямо сжатыми губами.

— Ну-жен гол, — негромко произнёс Максимка, больше для себя, чем для игроков. — Ну-жен гол…

— Давай, Даня, сам, сам! — неслось по полю.

Даник ловко обошёл одного соперника, второго, подработал мяч и выскочил почти к самой штрафной. Ударил сильно, с размаху. Мяч, свистнув, полетел в угол ворот — казалось, всё, сейчас будет гол.

Но вратарь Сережка, прыгнул, вытянувшись в струнку, и ладонью отбил мяч. Тот взмыл вверх, крутанулся на солнце и полетел прямо к скамейке.

Максимка вскочил. Сердце у него гулко ударило — вот и от него теперь что-то зависело. Он выставил руки и… почти поймал. Мяч смазал по ладоням, выскользнул и упал за этажеркой.

— Блин, Даня, за малым не забил!..

— Молоток, Серый, вытащил!..

Максимка бросился за мячом. Мяч катился, подпрыгивая. Со второго раза Максимке удалось прижать мяч к земле ногой. Он перевел дух, примерился и пнул мяч в сторону поля. Мяч полетел криво, грузно упал и покатился за воротами.

— Оп-па! Поправка на ветер… — беззлобно пошутил кто-то из ребят.

Даник догнал мяч за воротами и быстро ввёл его в игру, не замечая Максимку. Снова все закрутилось — крики, топот, свист.

Максимка какое-то время стоял. Он смотрел, как мальчишки толкаются, спорят.

— Давай с центра поля!

— Да какая разница, давайте играть уже!..

Максимка перевёл взгляд на дом напротив стадиона. На третьем этаже — окно бабушкиной квартиры. Оно было приоткрыто, занавеска чуть шевелилась от ветра. Отсюда невозможно было разглядеть, стоит ли кто-нибудь за стеклом, но Максимке вдруг показалось, что оттуда смотрят.

Он снова повернулся к полю. Даник бегал, кричал, размахивал руками и требовал пас. Мяч метался от одного к другому, как будто выбирал, кому достаться.

Максимка медленно развернулся и пошел. Шум игры сразу стал будто дальше, глуше. Он шёл к дому, не оглядываясь.

За спиной снова взорвались крики — кажется, кто‑то всё-таки забил. Но он уже не обернулся.

Забытая тетрадь

В детской царил тот особый, застывший мягкий свет, который бывает только в старых квартирах днем. Пылинки медленно кружились в лучах, пробивавшихся сквозь тюль. Дмитрий стоял между столом и сервантом в своей бывшей комнате, держа в руках пожелтевшую школьную тетрадь. Обложка поблекла со временем, страницы загнулись по краям.

— Это я порядок наводила, нашла тетрадку твою, — сказала Лариса, заходя в комнату. — Ты маленький рисовал там мультики всякие…

Дмитрий кивнул, перелистывая страницы. Там были космические корабли, подземные лодки, летающие машины.

— Да, было дело…

Лариса подошла к серванту.

— Кстати, Дим! — она протянула ему маленькую голубую книжицу. — Я тут старую сберкнижку нашла… Ничего по ней нельзя получить?

Дмитрий положил тетрадь на стол, взял книжицу, раскрыл. Выцветшие страницы, вписанные чернилами суммы, печати, даты из другой эпохи.

— Так это еще со времен царя Гороха, — сказал он, возвращая ей книжку. — Это то, что вы мне с отцом копили на шестнадцать лет?

— Наверное… — голос Ларисы стал тише.

— Ой, мам, забудь! Ничего тут уже не вернешь…

Лариса вздохнула и убрала сберкнижку обратно, на полку — рядом с массивными часами в граненой хрустальной оправе. Они были настоящим символом советской эпохи. Символом громоздким и абсолютно бесполезным: за десятилетия их стрелки не сдвинулись с места.

Хлопнула входная дверь. В детскую заглянул чуть запыхавшийся Максимка, от него пахло улицей и ветром.

— Ну что, футболист! — спросил Дмитрий. — Поиграл хоть немного?

Максимка отмахнулся.

— Да ну их! Они не играют, а носятся, как сумасшедшие.

— Домой-то идем? Я здесь всё.

— Пошли!

— Так, подождите – гостинчик заберёте… — спохватилась Лариса и заспешила на кухню. Дмитрий бросил взгляд на стол. Рядом с желтой тетрадкой лежала пачка черно-белых фотографий, в целлофановом пакете. Он машинально вынул их, начал перебирать. Максимка тут же оказался рядом, заглядывая через плечо.

— Пап, это что за фотки?

Дмитрий отдал ему пачку.

— Это старые… Видишь — вон, бабушка какая молодая…

В комнату вернулась Лариса с пакетом.

— Нате, тут котлетки и йогурты Максимке…

Максимка мельком глянул на Ларису, затем снова на фотографию. Черно-белое лицо молодой женщины смотрело на него с искренней улыбкой.

— Это же ты, бабушка! Я тебя узнал! — обрадовался он. И тут же ткнул пальцем в снимок на мужчину рядом. — А это кто?

Дмитрий склонился ближе.

— Это дедушка Сережа… Ладно, давай — в следующий раз придем, посмотришь.

— Да берите — потом принесете, — сказала Лариса. — Главное, не потеряйте. Это я в серванте прибиралась, нашла. И тетрадку тоже…

Максимка перелистнул еще одно фото.

— Вот тоже дедушка Сережа… А это кто с ним?

Дмитрий уже собирался ответить, но вдруг замер. Его взгляд упал на хрустальные часы в серванте. Медленно, словно боясь спугнуть что-то, он поднял указательный палец.

— Тихо! — Дмитрий, не шевелясь, повел глазами по сторонам.

В повисшей тишине, сквозь далекий шум улицы и мерный гул холодильника, пробивался четкий, ритмичный звук.

Тик-так. Тик-так.

Часы шли.

Дмитрий выпрямился, глядя на мать широко открытыми глазами.

— А давно у тебя эти часы идут?

— Не знаю… — Лариса растерянно моргнула. — Я их и не трогала. Как стояли здесь — так и стоят себе, для виду…

— Я-то помню, что они никогда не шли, — сказал Дмитрий.

— Ну да… Как их нам с отцом подарили, так они почти и сразу и сломались.

Дмитрий молчал. В голове всплыло что-то из детства, какая-то полузабытая тень воспоминаний.

— Один раз только было, когда они тоже сами пошли… Помнишь?

Лариса кивнула, и в ее глазах что-то мелькнуло.

— Ага! Чудеса, да и только!

Мерное тиканье уже полноправно вливалось в жизнь квартиры, словно ее оживший пульс. Дмитрий перевел взгляд на Максимку. Его сын смотрел на часы с тем же любопытством, с каким только что разглядывал фотографии. Дмитрий взъерошил ему волосы.

— Ладно, Рональдо комнатный, пошли!

Они вышли в подъезд, дверь за ними закрылась. В серванте, в тишине бывшей спальни Дмитрия, мерно и настойчиво отсчитывал время механизм, который не должен был работать.

Глава 2. "Сдвиг во времени"

Тайна старого дерева

Двор застыл между двумя панельными пятиэтажками, как застывает время в старых снах. Здесь было смешение эпох: ржавые Т-образные сушилки для белья, стоящие словно памятники ушедшему быту, и рядом — яркие, новые качели и горка. Но главным хранителем этого места было дерево. Старый, раскидистый каштан с мощными ветвями уже который десяток лет рос посередине двора.

Щелкнул домофон, тяжелая дверь подъезда с лязгом открылась. Дмитрий и Максимка вышли на крыльцо и медленно пошли по тротуару вдоль дома. Солнце било в глаза, тень от пятиэтажки ложилась на асфальт ровной, четкой полосой.

Дмитрий вдруг зацепился взглядом на дереве. На нижних ветвях, возились мальчишки и девчонки лет семи-восьми, пытаясь забраться выше.

— Сколько же это дерево тут стоит… — задумчиво произнёс Дмитрий. — И все так же по нему лазят…

Максимка проследил за его взглядом,

— А вы тоже по нему лазили?

Дмитрий усмехнулся.

— Лазили, конечно, еще как!.. Правда, не всегда удачно…

Они пошли дальше. А дети все так же беззаботно сидели на толстых ветках, болтая ногами в пустоте. Старое дерево тихо шелестело листвой, храня былые секреты.

Пикник не для всех

В квартире Флегонтовых было аккуратно и светло. Оля — жена Дмитрия, блондинка с ухоженной прической, склонилась над небольшим настольным зеркалом, подводя ресницы. Ей было около сорока, но в отражении она выглядела моложе — особенно когда не хмурилась.

На столе, рядом с пудреницей, лежал телефон — на связи была подруга Аня.

— …Хорошо, хоть выбрались на природу, — произнесла Оля, не отрывая взгляда от своего отражения. — Уже май заканчивается!

— И не говори! — звонко отозвалась Аня. — Ольчик, а чего ты Диму своего никогда не берешь?

— А-а! Ты думаешь, ему это надо? — небрежно бросила Оля. — Он всё со своими самолетиками сидит, да дирижабликами…

— Ну, что… хобби такое у человека! — не сдавалась Аня. — А вот попадет в веселую компанию!..

— Нужна ему сто лет твоя компания… — Оля два раза моргнула. — Я уже и не трогаю его, если честно…

В динамике послышался короткий шорох — Аня, видимо, пододвинула телефон поближе:

— Слушай! А он же у тебя мастер по телефонам, вроде?

— Ну да, — осторожно ответила Оля. — А что?

— Да тут такое дело… — с легкой интригой в голосе протянула Аня. — Может, ему интересно будет…

Творчество — на свалку

Дмитрий и Максимка медленно шли по двору, направляясь к выезду, где вдоль дороги стояли три зеленых пластиковых контейнера для мусора. Рядом беспорядочной кучей лежали старые автомобильные покрышки.

Дмитрий кивнул в сторону покрышек.

— Чего только не несут на свалку! — сказал он. — А раньше попробуй вот так выброси колеса!

Максимка поднял глаза на отца.

— А что, нельзя было?

— Да кто ж тебе даст! — Дмитрий усмехнулся. — Мусорщик с лопатой сразу отгонит.

— С лопатой?.. — Максимка приподнял бровь.

— Ну да! — кивнул Дмитрий. — Раньше по часам машина приезжала, баков не было. И у машины мусорщик стоял, а мы в нее мусор прям из ведер высыпали. Вечно из этой машины жижа текла, вонь такая стояла…

Максимка рефлекторно поморщился.

— А что, в пакетах нельзя было?

— Ты что, пакеты в дефиците были! Люди их даже стирали…

— Стирали? — Максимка недоверчиво посмотрел на отца.

— Ну да. Вытряхнут, помоют, высушат — и снова пользуйся. Как только пакеты подешевели, я первый стал в них мусор выносить. Ставил прям сюда, на землю…

— А кто их убирал?

— Мусорщики и убирали. Потом другие люди так же стали делать… — Дмитрий махнул рукой в сторону контейнеров. — В итоге нам, вон, контейнеры и поставили. Так-то вот.

Дмитрий и Максимка подошли к контейнерам. Возле одного из них стояла старая пишущая машинка с пожелтевшим пластмассовым корпусом.

— О, пап, смотри, печатная машинка! — Максимка вытянул руку. Раньше он никогда не видел в реальности подобные механизмы.

- Ага… - скептически протянул Дмитрий. — Отпечатала свое.

— Может, ее еще можно починить?

— Да кому она нужна! — Дмитрий махнул рукой. — Сейчас компьютеры у всех… Разве только на металл сдать — и то больше мороки, чем с нее выручишь…

Они постояли еще несколько мгновений, а затем продолжили свой путь. Печатная машинка осталась одиноко стоять на мусорной площадке.

Распиленная мечта

Деревья в сквере уже вовсю распустились, скрывая под густой листвой асфальтовые дорожки. И только металлический скелет конусообразной вышки 1930-х годов выделялся на фоне деревьев.

На вышке сидели несколько рабочих в касках и со страховочными поясами. Раздался резкий звук «болгарки», к которому быстро добавился визг распиливаемого металла. Вскоре к первому инструменту добавились звуки второго и третьего.

Дмитрий и Максимка шли по центральной аллее. Звук распиливания звучал для них далеким, неприметным фоном.

— … Да, интересно, конечно, С этими часами… — оживился Дмитрий. — Какой это год был? Девяностый? Или раньше?.. Помню, когда они затикали, мне тогда показалось, что у нас снова всё наладится.

— Что наладится? – спросил Максимка.

В голове Дмитрия вдруг живо предстал тот день. Вот он стоит возле серванта в родительской комнате. На полке стоят те самые часы в хрустальной оправе. Часы, которые всегда были тяжеловесным украшением гостиной — он не помнил, чтобы они когда-либо работали. И в тот день они так же затикали.

— Что наладится? — Дмитрий словно искал ответ внутри себя самого. — Не знаю… Жизнь, семья! Типа, всё снова станет хорошо!

— А было что, плохо? — Максимка посмотрел на отца искоса, словно боясь спугнуть его внутренний диалог.

— Да как тебе сказать! Всякое было… Отец мой – твой дед Сергей – он же такие проекты придумывал в молодости — экранопланы, летающие машины… В институте нашем наукой занимался… А в итоге ушел на комбинат панельного домостроения…

— А почему он туда ушел? — Максимка поморщился от неприятного звука, который долетал откуда-то неподалеку. Дмитрий шел, глядя себе под ноги. Он вскинул голову, словно собираясь сформулировать следующую фразу, но его взгляд привлекло что-то в сквере, который они проходили.

— Что-то я не понял, чего они там делают? — Дмитрий сощурился, вглядываясь в сторону вышки. - Аэро-мачту пилят, что ли?

Максимка проследил за отцовским взглядом — оранжевые каски и жилеты пестрели на вышке, словно ее облепили жуки. Рабочие активно орудовали «болгарками», куски труб тут и там отваливались и тяжело падали вниз. Вышка беспомощно таяла под визг острых дисков, словно последний динозавр, которого доедают шустрые млекопитающие.

— Кажется, да… — отстраненно проговорил Максимка. — Пап, а это же к этой мачте раньше дирижабли прилетали?

— Прилетали… Раньше… — Дмитрий неотрывно смотрел на вышку – словно хотел впитать зрительную память о ней в ее последние мгновения. Мимо сновали люди по своим делам.

Неловкое предложение

Оля стояла перед зеркалом в прихожей, внимательно разглядывая свое отражение.

— Так, надеюсь, дождя не будет… — произнесла она скорее для себя, чем для кого-то другого.

— Да вроде не должно! — донесся из кухни голос Дмитрия, приглушенный шумом воды и лязгом посуды.

Ольга вздохнула, поворачиваясь к дверному проему.

— Кстати, Дима… — ее голос прозвучал нарочито небрежно. — Анька говорит, у ее знакомой муж в универмаге открывает ремонт телефонов. Франшиза, вроде, сетевой формат…

— А… конкурент! — Дмитрий на кухне сполоснул тарелку, поставил ее на сушилку и подошел к проему двери.

— Да нет, не конкурент! — Ольга посмотрела мужу в глаза. — Он человека туда ищет. Надежного, с опытом… Ну и руки чтоб из нужного места.

Дмитрий кивнул с непроницаемым выражением лица.

— Намек понят.

— Ну а что — поговори с ним! — Оля снова отвернулась к зеркалу, и теперь разговаривала будто с собой. — Вариант хороший, я считаю… И тебе меньше головной боли. Я его номер тебе переслала.

— Спасибо, — сухо бросил Дмитрий.

— В общем, захочешь — позвонишь…

Оля в последний раз оглядела себя в зеркале и снова повернулась.

— Так, ладно! Котлеты у вас есть, макароны сами сварите. На ужин можете пельмени… Мы за городом, так что связи, скорее всего, не будет. Как смогу — позвоню.

Из гостиной высунулся Максимка, с любопытством наблюдая за сборами матери.

— Сынок, там в морозилке мороженое тебе, с шоколадом! — лицо Оли смягчилось.

— Хорошо, мама!

— Все, пока! Буду завтра вечером, приеду на такси.

— Пока! — хором отозвались Дмитрий и Максимка.

Дверь за Олей захлопнулась, оставив квартиру в тишине предстоящих мужских выходных.

Падение

Тогда двор выглядел почти так же. Только стойки для сушки белья были еще новые и стояли ровно, детские снаряды на площадке выглядели проще, а вместо плотных рядов автомобилей лишь одинокие «Жигули» второй модели у одного дома да старенькая «Волга» ГАЗ-21 у другого поблескивали на солнце.

И дерево… Большой каштан в центре двора тогда казался исполином — куда более раскидистым, густым, живым. Его крона нависала, словно зеленый шатер, над собравшейся вокруг него дворовой ребятней. Головы детей были задраны вверх, все они смотрели в одну точку.

На тонкой, наклонившейся ветке, росшей почти параллельно земле, сидела кошка Дуська. На шее у нее болтался ошейник со шлейкой, поводок беспомощно свисал вниз, как лиана, не достигшая земли.

В толпе под деревом выделялась Маринка. В ее больших глазах застыло выражение детской беспомощности и отчаяния.

— Дуся, Дуся! Кс-кс-кс! — звала она, иногда пытаясь подпрыгнуть и тщетно пробуя дотянуться до свисающего поводка. — Ну что ты там засела!..

Ромка и Синий стояли рядом, оценивающе глядя на эту сцену.

— Лезть не вариант — слишком тонкая, — авторитетно заявил Синий, щурясь на солнце.

— Да-а… — протянул Ромка. — Это только если пожарную лестницу сюда!

Димка стоял чуть в стороне. Он переводил взгляд с друзей на Маринку, которая теперь растерянно оглядывалась по сторонам, будто надеялась увидеть эту самую лестницу, выросшую прямо из асфальта.

— Ну, Дуся!.. — голос девочки дрогнул. — Блин, что же делать!

Димка выдохнул и решительно двинулся к дереву. Подойдя к шершавому стволу, он ловко подпрыгнул, уцепился за нижние сучья и быстро взобрался на нижнюю толстую ветку.

— Димон, да ты не достанешь! Харэ! — крикнул снизу Ромка.

— Эта ветка не выдержит, слишком тонкая! — предупредил Синий.

Но Димка уже карабкался выше. Добравшись до опасной ветки, он осторожно навалился на нее, протягивая свободную руку к перепуганной Дусе. Димка максимально вытянул руку, пальцы почти коснулись шерсти…

Сухой, громкий треск разрезал повисшую на миг тишину. Ветка словно вздохнула и отвесно отогнулась вниз, как опавшая стрелка часов.

Мир в глазах Димки перевернулся. Удар о землю выбил воздух из легких, но сразу после него вокруг грянул взрыв смеха. Димка лежал на спине, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд — глаза почему-то сразу стали предательски мокрыми. Над ним нависли лица друзей на фоне голубого неба. Смех быстро утих, лица стали обеспокоенными.

— Ну, ты даешь, Димон! — присвистнул Ромка.

— Я ж говорил, тонкая… — с укором сказал Синий.

— Ты встать-то можешь? — Ромка протянул руку. — Димон… На, держи руку… Вставай потихоньку… Так-так, встаем-встаем…

Фото, которого не было

Дмитрий открыл глаза не сразу. Сквозь ресницы розовато пробивался солнечный свет, постепенно приходило осознание утра. Он полежал минуту, вслушиваясь в тишину квартиры, потом медленно сел. Провел ладонями по волосам, словно пытаясь уложить свои мысли и эмоций, пережитые в сновидении.

Наконец встал, поправил майку и босиком вышел в прихожую. Приоткрыл дверь в детскую: Максимка спал, уткнувшись носом в подушку.

— Максимус… — негромко позвал Дмитрий. — Идешь завтракать?

Сын потянулся, открывая глаза.

— Ага!

***

На кухне из маленького телевизора, висевшего на стене, кто-то убедительно вещал:

— … И вы понимаете, в чем подвох! Сначала у людей изъяли все сбережения в начале девяностых… А потом раздали голодным людям эти бумажки — ваучеры… Мол, вот ваш кусочек общей собственности…

На экране в каком-то ток-шоу выступал человек, очень похожий на "финансового гения" девяностых Сергея Мавроди:

— Ну, люди, конечно, обменяли эти ваучеры на водку и колба-су!.. Фигня это, а не приватизация…

Дмитрий и Максимка сидели за столом, перед ними дымились чашки с чаем. Дмитрий листал свою старую желтую тетрадку — в ней были какие-то странные рисунки: ускоритель, расходящиеся лучи, человечки и даже гаражи. Напротив за столом Максимка перебирал черно-белые фотографии, раскладывая их на столе как карты.

— Пап, а с твоим кружком что будет?

— А что с кружком… — Дмитрий не отрывался от тетрадки. — Нет его больше… Там и так три человека оставалось из двенадцати. А летом и эти бы ушли…

— А новый не будешь открывать?

— Новый… — Дмитрий усмехнулся. — Да зачем его открывать! Все, детки выросли… Пора, видно, и мне тоже!

Он поморщился и потер глаз.

— Блин, не могу понять — в глаз что-то попало, что ли…

Дмитрий встал и прошел в прихожую. Подойдя к зеркалу, он часто заморгал, пытаясь поймать взглядом соринку.

— Вот собака, зацепилась… — пробормотал Дмитрий, оттягивая веко.

Максимка подошел следом, держа в руке одну из фотографий.

— Пап, это же ты?

Дмитрий взял снимок, проморгался, вглядываясь.

На черно-белом фото на фоне ковра стояли мальчик лет двенадцати в спортивной олимпийке и мужчина в пиджаке.

— Я с отцом, — кивнул Дмитрий. — Смотри-ка, я тут прямо модный — в «Пуме»…

— В какой «Пуме»?

— Да костюм тогда родителям заказали из Югославии — «Пума». Новый, импортный. ФирмА, как тогда говорили. — Дмитрий усмехнулся. — А я и не носил его почти…

— А почему?

— Стеснялся! — Дмитрий пожал плечами, наконец, убирая соринку. — Одевался попроще, чтоб не раздражать других…

— А сколько тебе здесь лет?

Дмитрий вставил фотографию в уголок зеркала. Теперь в зеркале были видны сразу две пары глаз: лицо Дмитрия и Максимки в отражении и маленький Димка с со своим отцом на фото. Те и другие словно смотрели друг на друга сквозь время.

— Сколько мне здесь лет? — Дмитрий помолчал. — Лет двенадцать. Как тебе сейчас.

— А это кто с дедушкой? — Максимка протянул другую фотографию. — Ты так и не сказал…

Дмитрий взял снимок. На нем были двое молодых мужчин лет по двадцать пять. Они стояли возле проходной, над которой висела вывеска: «Научно-исследовательский институт физики тонких энергий (НИИФТЭ) г. Протвино. Минсредмаш СССР». Один из них — его отец, Сергей. Второй — Суровцев.

— Это? — переспросил Дмитрий. — Это друг отца… Они когда-то вместе работали в НИИ…

Без пяти минут «Нобелевка»

Вывеска НИИФТЭ с советским гербом выглядела на проходной монументально и строго, словно высеченная из гранита.

Внутри лаборатории воздух был густым от запаха озона. Суровцев стоял у стола, скрестив руки на груди, задумчиво нахмурившись. Рядом сидел Паша.

— … Или я совсем "ку-ку", или поток возник на долю секунды раньше, чем я его запустил… — Суровцев перевел взгляд на Пашу. — Да, Паша, странные эти протоны… Очень странные… Надеюсь, завтра, когда разгоним их на полную и выведем поток наружу, картина станет яснее…

Паша поднял глаза к потолку с деланно серьезным видом.

— Евгений Петрович, у вас смокинг есть?

— Смокинг? — Суровцев удивленно вскинул бровь. — Зачем?

— Да просто тут Нобелевкой попахивает…

Суровцев лишь покачал головой, скептически дернув уголками губ.

— Для Нобелевки, Паша, надо понять, с чем мы имеем дело… А до этого еще далеко. Нам сейчас главное ускоритель не повредить — с гравитацией, как ты уже понял, шутки плохи…

Он повернулся к окну. За стеклом виднелась большая бетонная дуга ускорителя, а дальше, за ней — спокойная гладь пруда.

— Да, надо как-то потолковать с Серегой на досуге… — задумчиво произнес Суровцев.

— Вы ж говорите, к нему жена не подпускает… — заметил Паша.

— По субботам он всегда на гараже… отдыхает! — Суровцев кивнул в сторону окна. — Там жены нет…

Его взгляд скользнул через пруд, на противоположный берег, где виднелись ровные ряды кирпичных коробочек гаражного кооператива. Откуда-то, словно ветер из открытого окна, послышались аккорды из песни Александра Барыкина…

Артефакты из старого гаража

Песня Александра Барыкина продолжала звучать, разливаясь по округе:

За той рекой, за той берёзкой

Стоял тогда косматый лес

За той зарёй, за той полоской

Спустилась ночь, а день исчез.

Ряды кирпичных гаражей начинались сразу за камышом на берегу пруда. Один гараж выделялся особой заброшенностью — поржавевшие ворота, въезд, заросший травой и кустами. На воротах белой краской из баллончика было выведено: «КУПЛЮ».

Возле этого гаража стояли Дмитрий и Максимка.

— Так, ну что — попробуем открыть! — Дмитрий достал из кармана связку ключей, звякнувшую в утренней тишине. — Наверное, заржавело все…

Придавив дверь плечом, он провернул замок, затем дернул створку ворот на себя. Та со скрипом поддалась. Внутри пахло сыростью, пылью и временем. Паутина свисала с потолка седыми клоками.

— Посмотрим, что у нас тут! — Дмитрий шагнул в полумрак.

Максимка последовал за отцом. Дмитрий нашел рубильник, щелкнул им. Под потолком зажглась лампочка.

— Ох ты!..

Внутри хаотично громоздились старые вещи советских времен: мебель, ржавый электрокамин, велосипед, и разный трудно определяемый хлам.

— О, пап, смотри! — воскликнул Максимка. — Это же пластинки?

Дмитрий обернулся. Сын стоял возле стопки виниловых дисков.

— Да, пластинки…

— Круто! А они сейчас работают?

— Работают, что им сделается! — Дмитрий оглядывался по сторонам. — Тут где-то и патефон должен быть…

Максимка взял несколько пластинок и отошел ближе к солнечному свету, разглядывая обложки. Взгляд Дмитрия упал в угол, где стояло что-то прямоугольное, укрытое клеенкой. Он сдернул клеенку — под ней обнаружилась двухкассетная магнитола SONY со встроенными электронными часами. Дмитрий сдул пыль, всматриваясь в знакомые очертания. В памяти вспыхнули воспоминания…

… Та же, только совсем новенькая двухкассетная магнитола SONY. На ее часах высвечивается 7:59. Цифры меняются на 8:00, и тут же автоматически включается радио. Звучат позывные детской передачи.

— В Москве – восемь часов утра. В эфире – «Пионерская зорька»! Здравствуйте, ребята!

Димка тянется рукой и вместо радио включает кассету. Комнату сразу заполняет ритмичная мелодия C.C. Catch — Cause You Are Young.

— Пап? — голос Максимки вернул Дмитрия в реальность. — Это что, радио?

Дмитрий моргнул. В руках он все еще держал «Соньку». Отзвуки песни из прошлого эхом осели в тишине гаража.

— Магнитола, «Сонька»… — Дмитрий с уважением похлопал аппарат по корпусу. — Крутая вещь была в свое время… Тысячу рублей за нее отдали! Часы, таймер, будильник. Только батарейку в часы надо вставить…

Дмитрий нащупал глазами розетку на щитке, воткнул вилку. Выдвинул антенну, передвинул рычажок питания. Индикатор вспыхнул красным. Динамик ожил, зашипев. Дмитрий стал медленно крутить колесико поиска частот, пока из магнитолы не стал доноситься голос диктора, рассказывающего о погоде.

— Прикольно! — Максимка тоже попробовал покрутить колесико настройки, ловя другие волны. Дмитрий отдал сыну магнитолу и отошел вглубь гаража. Он начал разгребать завалы в дальнем углу, где громоздились темные тени. Через минуту он появился, волоча что-то большое, бурое и бесформенное. Не без усилий он перетащил находку через порог и бросил на землю прямо перед воротами.

— Вот! Смотри, что нашел.

Максимка оставил магнитолу и вышел из гаража.

— Что это?

— А сам как думаешь…

Дмитрий присел на корточки и начал расправлять смятую резину. Постепенно, словно возрождаясь из небытия, вещь принимала свои родные очертания — перед ними лежала резиновая лодка.

Назадачливые мореходы

Солнце стояло высоко, отражаясь в воде тысячами ослепительных бликов. Новенькая зеленая надувная лодка плавными толчками двигалась по глади пруда, толкаемая неумелыми, но энергичными взмахами весел. В ней сидели двое: Димка и его сосед по двору Вадька — паренек лет 11-ти, который щурил один глаз на солнце.

— Слушай, а на нее ж можно мотор поставить! — Вадька оценивающе оглядел лодку.

— Можно, наверное… — задумчиво протянул Димка. — Только где его взять?

— Ну, батя купит!

— Ага… Купит! — Димка усмехнулся. — На фига ему это… Он и лодку-то эту не просил — ему ее на работе подарили от всего отдела…

— Ну, ты будешь плавать… — Вадька прищурился другим глазом. — Вот вырастешь и моторку из нее сделаешь…

— Да я бы ее лучше на мопед поменял.

— Мопед — тоже хорошо!

— Или дождусь, когда шестнадцать стукнет… — мечтательно произнес Димка. — У меня на сберкнижке как раз две тысячи будет. Я тогда сразу себе «Яву» возьму… нулёвую!

— Да, ты уже говорил… — Вадька вздохнул. — А мне вот предки ничего не копят! Ну, может мать чё-то там, в чулке…

Димка вдруг увидел торчащий из воды ржавый швеллер.

— Ох, ты, еханый бабай! Железяка! Тормози!

Он попытался остановить лодку веслом, но было поздно. Лодка врезалась во что-то, ее начало разворачивать. Раздался противный скрипящий звук.

— Чё это? — встревожился Вадька.

Димка заглянул за борт.

— По ходу, напоролись на штырь… Вот косяк!

Оба мальчика наклонились над водой, затаив дыхание. Из-под воды возле резинового борта поднимались пузыри воздуха — верный признак пробоины.

Память обретает форму

Тишину гаражного проезда нарушил ровный гул мотора. Легковая машина плавно подкатила к Дмитрию и Максимке, стоявшим у открытого гаража, и замерла. Стекло опустилось — за рулем сидел мужчина лет сорока, Вадим. Рядом с ним сидел его сын Даник.

— Где бы мы еще встретились! Деметриус! — бодро воскликнул Вадим.

— Здоров! — отозвался Дмитрий.

Вадим вышел из машины.

— Чего это тебя потянуло к истокам?

Они пожали друг другу руки. Даник тоже вышел и направился к Максимке.

— Да вот, решил заехать… — Дмитрий развел руками. — Сто лет уже не был здесь… А тебя каким ветром?..

— Да отцу забожилось новый ламинат положить… А у меня электролобзик тут, в гараже. По ходу, сам же его и переложу — так быстрее будет…

Вадим кивнул на стоявшую на пороге гаража «Соньку», из которой тихо бормотало радио.

— Раскопали раритет?

— Ага… Живой, видишь!

— А это что за корабль? — Вадим присел на корточки возле лодки, щурясь от солнца.

— Ну как же — не припоминаешь?

Вадим наморщил лоб, вспоминая, и вдруг расплылся в удивленной улыбке.

— Подожди! Это что, та самая лодка?

— Ага… У нас другой не было!

— А что с ней? — поинтересовался Даник. — Вы на ней плавали?

— О, да! — Вадим хохотнул. — Только недолго!

Дмитрий тоже присел рядом, проведя рукой по изломанной сгибами поверхности.

— Я думал, она уже истлела давно! — Вадим пощупал резину. — Слушай, да она еще ничего! Хоть сейчас в море!

— Да, только пробоина так и осталась, — заметил Дмитрий.

— А, вот она! Офигеть! — Вадим осматривал порез. — А что, вы ее так и не заклеили?

— Да кто бы ее клеил… На ней больше никто не плавал.

— С ума сойти… — Вадим поднялся. — Да, прямо капсула времени! У меня ремкомплект велосипедный… Есть чего-нибудь тяжелое? Прижать заплатку надо.

— В гараже вроде гиря была…

Дмитрий ушел внутрь гаража, а Вадим подошел к машине, открыл багажник и стал рыться. Дмитрий вернулся со старой ржавой гирей и поставил ее возле лодки.

— Слушай, чего там Данька говорит… Сгорел твой кружок? — спросил Вадим, подходя с инструментами.

— Да так… — Дмитрий махнул рукой, стараясь звучать безразлично. — Чуть погорел чисто символически и перестал.

— Директриса, что ли?

— Ну а что! — Дмитрий пожал плечами. — Комнатка удобная, выход сразу на улицу — долго пустовать не будет…

— Вот же старая крыса… — пробормотал Вадим.

Он склонился над лодкой с ремкомплектом. К Дмитрию подошел Максимка, держа в руках пластинку Led Zeppelin с изображением дирижабля.

— Пап, смотри — дирижабль!

Дмитрий взял пластинку, проведя ладонью по обложке и вытирая пыль.

— Ну вот, минут пять-десять, и схватится… — Вадим поднялся и сделал шаг к Дмитрию. — О, винил! Передача «Крутятся диски!»…

Максимка снова скрылся в гараже и выкатил оттуда старый велосипед «Салют» на единственном уцелевшем заднем колесе, придерживая руль повыше — на передней вилке болтались остатки второго колеса.

— Пап, смотри, че еще нашел! Он почти целый! Только переднее колесо починить…

— О-о, у меня такой же был! — Вадим подошел к Максимке. — Только я его уже сдал давно на металлолом!

Дмитрийпристально глядел на велосипед. В голове снова вспыхнули обрывки воспоминаний.

… Покореженный взрослый велосипед под задними колесами большого и страшного самосвала… Испачканная грязью детская кофта-олимпийка, беспомощно торчащая между скатами… Валяющийся на асфальте катафот, треснувший пополам… И тонкая, ярко алая струйка, вытекающая из-под колес на серый бетон…

Настигнутые прошлым

На бумажной импровизированной скатерти алело пятно от кетчупа. Пахло дымом и жареными сосисками. Походный раскладной столик был уставлен тарелками, приправами, вилками. За ним сидели Дмитрий, Вадим, Максимка и Даник.

Рядом тлели угли в мангале, выпуская в небо тонкие струйки дыма, а из портативной колонки тихо лилась музыка.

«Боже, как давно это было, помнит только мутной реки вода!

Время, когда радость меня любила больше не вернуть ни за что, никогда!»

— Кстати, сегодня у отца годовщина… — вдруг произнес Дмитрий, откладывая вилку. Голос его звучал тише обычного. Вадим поднял глаза, в них мелькнуло понимание.

— У дяди Сережи? Прямо сегодня?

— Да! Ровно четырнадцать лет, как… — Дмитрий не договорил.

— Во время летит! И людей уносит… — Вадим покачал головой.

— Уносит… — эхом отозвался Дмитрий. Он помолчал, глядя себе под ноги, потом поднял голову. — А помнишь пацана с 13-го дома, который под КамАЗ попал?

Вадим покачал головой, поправляя воспоминание друга.

— Под "Урал"! Этот, как его… Вова… Сахно.

— Да, Сахно!

— Он из рощи на велике вылетел и под задний мост попал. Его там и зажевало… — Вадим цыкнул. — А с водилы и спроса нет — задний мост он не видит!

— Да, его только по велику и узнали! — Дмитрий задумался, глядя в одну точку. — Это ж каждый мог оказаться на его месте.

— Не-е, от судьбы не уйдешь! — мотнул головой Вадим. — Значит, так ему на роду было написано!

— Может быть…

Вадим оживился.

— А помнишь, он простыню из дома вынес, для киномеханика? — улыбка тронула его лицо. — А ее потом собаки порвали, когда во дворе кино показывали!

Лицо Дмитрия просветлело.

— Кино помню! Там в основном мультики крутили…

— Ага! А помнишь, прям во время сеанса НЛО появилось?

Дмитрий удивленно вскинул брови.

— НЛО?

— Ну да, шар такой разноцветный в небе — весь двор его видел! Еще потом спорили, глюки это были или нет!

— А, да, шар помню! — Дмитрий кивнул скорее не собеседнику, а своим воспоминаниям. — Кстати, давно уже никаких НЛО не было… Странно, да? А тогда постоянно что-то видели…

— Да это просто народу тогда с голодухи все мерещилось… — усмехнулся Вадим. — Массовые галлюцинации!

Он встал из-за стола, подошел к надутой лодке, лежащей на берегу, присел на корточки и постучал по борту. Резина звучала упруго.

— Ну что, Димыч, наша заплаточка прижилась! Тряхнем стариной?

— Давай!

— Отлично! — Вадим повернулся к мальчикам. — Ну что, молодежь! Мы сначала с дядей Димой протестируем корабль — а потом уже с вами!

— Хорошо! — кивнул Максимка.

Данька вопросительно посмотрел на отца.

— Пап, а вы надолго?

Вадим небрежно потрепал сына по голове.

— Да мы только туда и обратно!

Дмитрий подошел к лодке, неся весла. Мужчины подняли лодку с двух бортов и понесли к пруду.

Аномальная гравитация

Гигантское бетонное кольцо заброшенного ускорителя выглядело как памятник ушедшей эпохе, постепенно сдающий позиции дикой природе. Наполовину скрытый под землей, он весь порос по всей своей длине кустарником и молодыми деревцами. На его фоне виднелось здание института — а еще дальше зеленела сплошная стена леса.

Изтрещины на бетонной оболочке пробивался небольшой кустик. Его листики тихонько трепетали под дуновением ветра. Порыв ветра вроде утих, но листья продолжали дрожать — теперь уже странной мелкой дрожью, словно они испытывали страх.

Вибрация нарастала, и вот уже с поверхности ускорителя в некоторых местах начал потихоньку осыпаться песок. Раздался шорох, а затем и едва различимый гул. Пыль поднималась маленьким серым облачком над трещиной свода.

А чуть дальше, за бетонным кольцом, порослью травы и камыша спокойно блестела на солнце гладь пруда.

Тоннель времени

Вода была спокойной, лишь весла ритмично нарушали ее гладь, оставляя за собой расходящиеся круги. Вадим и Дмитрий сидели напротив друг друга в зеленой резиновой лодке — один на носу, другой на корме. Вокруг стояла такая тишина, что казалось, будто время здесь застыло.

— Эх, благодать! — Вадим огляделся, глубоко вдыхая воздух. — Надо было нам раньше так выбраться.

— Да, не говори! — отозвался Дмитрий. — Я уже так отвык от тишины…

— Интересно, здесь рыба водится? Раньше точно водилась!

— Кошачья радость, а не рыба! — усмехнулся Дмитрий. — Просто раньше в магазине свежей не было, потому и ловили!

— Да, в магазинах, конечно… — Вадим покачал головой. — Зато все стоило копейки! На крайняк, в Москву мотались.

— Так ничего толком и не было — потому и мотались. А дрянь всякая и сейчас стоит копейки. Только без очередей и хамских продавщиц.

— Продавщицы, это да… — Вадим хмыкнул. — Какие-то они стервозные все были, как на подбор! А главное, с чего?

— Может, от страха, — предположил Дмитрий. — Они ж вечно тащили продукты себе домой… А народ в очередях голодный… Ну те и злились, так сказать, на опережение! Чтоб люди их не растерзали.

Лодка медленно дрейфовала недалеко от берега. Неподалеку, сквозь деревья, проступали суровые очертания заброшенного ускорителя. Бетонное кольцо, наполовину скрытое в земле и поросшее кустарником, казалось памятником несбывшимся надеждам. Чуть дальше белел корпус НИИФТЭ — Научно-исследовательского института физики тонких энергий.

— Вон он, коллайдер наш… — Вадим кивнул в сторону институтских строений. — Все лесом поросло. Строили-строили, так ни разу и не запустили…

— Да… Отцы наши хотя бы строили — а мы даже до ума довести не можем.

— Да кому оно нужно! — отмахнулся Вадим. — Вон, в Швейцарии построили один — и всем хватает! У нас вечно гигантоманией страдали… Сколько денег в землю закопали!

— А вообще институт был мощный в свое время! — заметил Дмитрий. — Полгорода там работало, некоторые даже из Москвы ездили. Садик свой был, санаторий на морях… Столовая…

— О, да! Столовка у них была шикарная! — оживился Вадим. — Я все думал — вот устроюсь в НИИ работать, буду там и завтракать, и обедать, и ужинать!

Дмитрий улыбнулся.

— Короче, прошляпил ты свой шанс! И чего ты вообще в стройку пошел, Вадь? Ресторан бы свой открыл…

— Да это предки все — «Иди нормальную профессию получай!». Вот сиди теперь с этой нормальной профессией…

— Да… Сначала воспитывают, как честных — а потом спрашивают, чего такой бедный! — Дмитрий замолчал, вспоминая. — Я помню, приезжал как-то к нам чешский Луна-парк…

— А, было дело, помню!

— Ну, и всем же родители деньги с собой дали, на развлечения… Мне трешник дали, расщедрились. Наверное, мельче не было… Ну, а я решил его не тратить и заныкать до лучших времен… А предкам потом сказал, что все потратил…

1989 год

За загородкой виднеется большая карусель луна-парка. Несколько мальчишек и девчонок стоят кучкой, уплетая эскимо и энергично делясь впечатлениями. Димка одиноко стоит чуть поодаль, глядя в другую сторону.

К нему подходит Ромка, жуя мороженое.

— Димыч, а ты чего без мороженого?

— Да что-то не хочется…

— Да ладно тебе! Денег, что ли, нет?

— Дома забыл…

— Ну, ты тип! — Ромка протягивает свое эскимо. — Ладно, вон у меня кусни…

— Мне потом это «Кусни!» дорого обошлось… — Дмитрий покачал головой. — Он же бабки растренькал, а матери своей сказал, что на меня тоже тратил. А она моей рассказала… Они потом с отцом мне мозги так компосировали за эту трешку! Как будто я ее украл! В итоге забрали ее у меня, а я в дураках остался!

Вадим махнул рукой.

— Да! Чё они сами-то в жизни понимали, предки наши? Наивные были — и нас такими же растили!

— Тут мать старую сберкнижку нашла… — Дмитрий смотрел в воду. — Сколько лет копили мне на мотоцикл — в итоге на батон колбасы накопили…

— О чем и речь! А прикинь, знать все это наперед! Сняли бы заранее деньги и подержанный мотик купили бы! А еще лучше домик на дачах! Чтоб потом приватизировать…

— Да я вообще много чего бы по-другому сделал… — Дмитрий с силой оттолкнулся веслом. — И в первую очередь, никого бы не слушал. И ничего бы не боялся.

Внезапно их лица осветились сбоку. Они повернули головы — из-за рощи бил мощный пучок света, идущий параллельно поверхности воды.

— Оп-па! — воскликнул Вадим.

— Это чё это такое? Рыбоохрана?

— Да какая рыбоохрана! В этой луже? Смеешься, что ли… — Вадим прищурился. — Вроде, прожектор какой-то. Во фигачит! А ну-ка, давай ближе подгребем!

По воде побежала рябь, хотя ветра не было. Друзья повернули лодку и стали грести к световому тоннелю. Он оказался довольно большим — метра три в диаметре, и прочно висел над водой, словно был сделан из какого-то жидкого хрусталя.

— Это ж откуда оно лупит? — пробормотал Вадим.

— Слушай, может, это НЛО?… — неуверенно предположил Дмитрий.

— Ага — как по заказу… А ну-ка, Диман, давай еще чуток!

Вадим вертел головой, пытаясь найти источник — но свет, казалось, шел из камышей. Дмитрий осторожно работал веслом, направляя лодку прямо к световой дорожке. Вадим привстал. Стал слышен легкий гул.

— Вон там что-то видать! Машина, кажись!

Дмитрий посмотрел туда, куда указывал Вадим — в камыши на противоположном берегу — и различил затуманенный контур грузовика, похожего на ЗиЛ-130. Гул и вибрация нарастали.

— И точно! — согласился Дмитрий. — Кажется, «ЗиЛок»… Как они его туда запёрли? И чего так трясет?

— Да вот не пойму — землетрясение, что ли?

Гул и вибрация усилились, поднялся сильный ветер. Лодка по инерции вплыла в световую дорожку. Друзья только успели вскинуть руки, инстинктивно защищая глаза от ослепительного сияния.

— Блин, это чё! А-а… Валим отсюда! — закричал Вадим срывающимся голосом.

— Сейчас, сейчас!.. Сейчас… — Дмитрий судорожно хватался за весло, но руки не слушались. Он задыхался — не столько от физического дискомфорта, сколько от страха. Ему показалось, словно его приклеили, как бабочку на лист ватмана, а теперь выворачивают наизнанку.

Движения замедлились, словно они попали в густой мед. Они резко согнулись и упали в лодку на колени. Световой тоннель поглотил их, свечение заслонило все вокруг.

Внезапно свет исчез.

Только синее небо заполняло весь мир — и яркое солнце посреди него.

Где-то вдалеке, словно сквозь толщу воды или времени, слышались звуки песни Александра Барыкина:

"За той зарёй,

За той полоской

Спустилась ночь,

А день исчез!"

Эхо невидимой песни лишь оттеняло наступившую звенящую тишину.

Глава 3. "Снова 12 лет..."

Благополучная швартовка

Яркая вспышка света заслонила на мгновение весь белый свет — а затем исчезла так же внезапно, как и появилась. Нос надувной лодки плавно рассекал воду, медленно приближаясь к берегу.

В лодке сидели двое — Вадька и Димка, мальчишки одиннадцати и двенадцати лет от роду.

— Стой! — вдруг крикнул Димка.

Он резко стал грести веслом вбок, разворачивая лодку. В последний момент Димка оттолкнулся веслом от железного уголка, торчавшего из воды, и борт лодки прошел буквально в паре сантиметров от ржавого швеллера, едва выступавшего из темной глади пруда.

— Капец! Чуть не напоролись! — выдохнул Димка.

Вадька оглянулся на железку, приоткрыв рот:

— Блин, вот это пронесло!

Димка причалил к берегу и, вытирая пот со лба, бросил:

— Пронесло! Вернее сказать, я пронес!

— Ну, ты Джон-миллиметрон! — Вадька уважительно покачал головой. — Я вообще эту железку не видел!

— Вот я прям как знал, что мы сейчас напоремся! — Димка выбрался на берег. — Чувствовал!

Мальчишки вытащили лодку на песок. Вадька встряхнул головой.

— Фух, у меня сейчас, по ходу, солнечный удар был! Мурашки перед глазами…

— Да мне тоже что-то припекло, — признался Димка, морщась. — Башка болит не по-детски…

Вадька поежился, хотя день стоял жаркий, и потер плечи:

— Мне кажется, я даже сознание на секунду потерял!

— Наверное, вспышка на солнце! — предположил Димка.

— Может, и вспышка… Меня вон аж колотит…

Димка махнул рукой:

— Ладно! Пока до гаражей дойдем, пройдет. — Он кивнул на лодку: — Ну что, потарабанили?

— Потащили!

Друзья взялись за лямки на носу и корме лодки. Пошатываясь, они побрели к видневшимся неподалеку гаражам.

Киловатт — мера всех вещей

Гаражный кооператив жил своей отдельной жизнью, пропитанной запахами бензина и металла. Возле открытого гаража Флегонтовых, прямо на прогретой солнцем земле, расположился нехитрый мужской лагерь: старый продавленный диван, фанерный столик, табуретка и закопченный мангал. На ржавой бочке возвышался приемник VEF, из которого лилась неспешная мелодия:

«И тишина нас обнимала,

И мир ночной для нас затих...

И стал косматый лес вокзалом,

Вокзалом только для двоих...»

На тахте, придвинутой к столику, сидел Сергей, отец Димки. Сорокалетний мужчина с едва тронутыми сединой висками, он задумчиво облокотился на подлокотник, подпирая щеку кулаком, и смотрел куда-то за длинные ряды гаражей. На столе, застеленном газетой, лежала горка мелких груш, а рядом стояла миска с подрумяненными ломтями хлеба, открытая банка кабачковой икры и бутылка темного стекла с бурой этикеткой. Под столом пустовала еще одна такая же бутылка.

Неподалеку, на табуретке у мангала, возился дядя Миша — сосед Сергея по гаражу, коренастый мужик за пятьдесят. Он с видом заправского повара переворачивал шампуры, на которые вместо мяса были нанизаны пельмени. Пельмени румянились под струйками дыма.

— Так что, Серега, киловатт — это мера всех вещей! — вещал дядя Миша, не оборачиваясь. — Хоть в Африке, хоть в Антарктиде!

Сергей усмехнулся:

— Да, очень удобно! Аккумулятор можно носить вместо кошелька.

— Эх ты, буквально рассуждаешь!.. — махнул рукой дядя Миша. — Главное ж не это! Главное — привязать денежный знак к киловатту! А там уж его будут принимать везде. Хоть у нас, хоть в Америке.

Он протянул руку к приемнику и крутанул колесико настройки. Песню Барыкина сменил голос диктора:

«…в первом заседании Съезда народных депутатов СССР, которое состоялось сегодня, приняли участие все две тысячи двести пятьдесят…»

Сергей поморщился и отмахнулся двумя руками, словно отгоняя назойливую муху. Дядя Миша понимающе кивнул и снова крутанул колесико.

«…в исполнении обладательницы Гран-при международного фестиваля “Сопот-76” Ирины Понаровской. Музыка Игоря Матвиенко, стихи Джуны Давиташвили — “Знаю, любил!”»

Из динамика полился знакомый проигрыш. Дядя Миша хмыкнул, снимая шампуры с огня:

— Опять эти тарахтелки все тарахтят! Семьдесят лет молчали — а тут прорвало, смотри-ка.

— Лучше бы киловатт-рубли внедряли, — буркнул Сергей. — Только они экономику и спасут.

— Ну а что, Валерич, разве не так? Будешь спорить?

Сергей решительно мотнул головой. Спорить ему не хотелось.

— Из меня экономист — как из космонавта балерина.

— Да тут не надо быть экономистом! Ты пойми, привычная денежная система безбожно устарела!..

Сергей безвольно кивнул, подняв и тут же уронив руку:

— Название твоим деньгам главное придумать…

— А чего его придумывать! «Ка-вэ». Киловатт. А еще получается — конвертируемая валюта!

— Ты, дядя Миша, не забудь в каждый свой киловатт заложить очередной Чернобыль, — саркастично заметил Сергей.

— Начало-ось в колхозе утро! Киловатты можно и мирно добывать! Без радиации!

— Это да! — Сергей прихлопнул комара на шее. — Плотины, ГРЭС! Деревни затопить, всю рыбу уморить — мирное электричество…

— Ну, все, тушите свет! — протянул дядя Миша. — Начинаем лекцию общества “Знание”! Тебе вон… — дядя Миша кивнул на приемник, — … на Съезд народных депутатов надо, дядя Сережа!

— Вот где меня точно не хватало…

— Будешь там про экологию рассказывать! Про озоновый слой!

— Ага, — язвительно протянул Сергей. — Пока ты этот слой своими выхлопами от электростанций не разрушишь…

Дядя Миша ловко перевернул шампуры с пельменями — снизу они уже покрылись аппетитной корочкой.

— Так, дядя Сережа разошелся не на шутку! Сейчас все запретит. И деньги, и электричество… Будет у нас гаражный коммунизм, на дровах! Дрова-то хоть оставишь, Валерич?

— Дрова оставлю, — примирительно вздохнул Сергей.

Дядя Миша посмотрел ему за спину:

— Вон, кажись, орлы твои чапают.

Нейтронный пикник

Димка и Вадька, кряхтя, подтаскивали надувную лодку к гаражу. На лице Сергея, стоило ему увидеть сына, появилась легкая, чуть смущенная полуулыбка.

— Привет, орлы! — протянул он замедленным голосом. — Ну как там ваше плавание?

— Отлично, дядь Сереж! — отрапортовал Вадька.

— Главное — не утонули! — выдохнул Димка.

Мальчишки затащили лодку в полумрак гаража и подошли к столику.

— Вы прям вовремя, — объявил дядя Миша, наклоняясь к мангалу и шумно втягивая носом воздух. — Сейчас будет деликатес! М-мм… Такого вы точно нигде не найдете!

Мальчишки плюхнулись на старый диван. Дядя Миша подошел к столу с шампурами.

— Все, готовьте свои слюнявчики!

Он ловким движением ножа снизал в миску с шампуров румяные, шипящие пельмени. Затем схватил со стола маленькую грушу, смачно откусил и зажмурился от удовольствия.

— Экологически чистые грушки! Местные, гаражные! У профессора растут, вон, в соседнем ряду.

Сергей молча раздал ребятам вилки. Дядя Миша притащил табуретку и уселся напротив дивана, с довольным видом потирая руки. Вадька наколол первый пельмень, дунул на него и отправил в рот. Сергей взял кусочек поджаренного хлеба, долго вертел его в руках и только потом осторожно откусил с краю. Димка взял грушу и начал задумчиво ее разглядывать.

— Профессор? — наконец спросил он. — А что за профессор?

Сергей посмотрел на сына с напускной торжественностью:

— …Кислых щей.

Дядя Миша махнул рукой:

— Это такой же профессор, как мы с твоим батькой. Кличка у него такая. Пьянчужка — в очках и в шляпе всегда ходит. Местный «бич».

— Бывший интеллигентный человек, — тихо добавил Сергей себе под нос.

— Ну что, дядя Сережа, — дядя Миша постучал пальцем по столу, — за нашу приятную компанию!

Сергей взял бутылку и разлил бурую жидкость по двум граненым стаканам.

— Мальцы, извиняйте! — дядя Миша достал из-под стола трехлитровую банку с водой. — Вам лекарство не предлагаю, это только для стареньких, как мы с дядей Сережей! Вы вон воду пейте — чистая, с родника.

Он налил воду в две кружки. Дядя Миша поднял свой стакан и чокнулся с Сергеем: — Ну, за лучшее будущее!

Димка поднял кружку и отхлебнул. Вадька, не выпуская изо рта вилку с пельменем, просто кивнул. Димка аккуратно наколол пельмешек, откусил крошечный кусочек и спросил: — Дядя Миша, а вас жена не ругает, за то, что вы на гараж ходите?

Дядя Миша усмехнулся, глядя в стакан:

— Ругала бы — если была б жива… Злючая она у меня была до жути! Оттого и померла. Даже дитёв не родила мне…

— А у меня — вишь, какие дети сообразительные, — кивнул Сергей.

— Пап, а помнишь, ты про поля всякие рассказывал… — Димка посмотрел на отца. — Они же на нас как-то влияют?

— Они на все влияют. Только пока не совсем понятно — как…

— Вон, там тебе поля всякие изучают! — дядя Миша ткнул вилкой в сторону пруда, за которым располагалось бетонное кольцо нового ускорителя. — Какой бублик отгрохали! Лучше бы метро провели до Москвы.

— А там правда поля изучают? — оживился Димка.

— В нашем ИФТЭ? Они больше по элементарным частицам… Разгоняют их в синхрофазотроне, — сказал Сергей.

— А куда потом эти частицы деваются? — нахмурился Димка.

— Соединяются с другими… Время жизни у них — сотые и тысячные доли секунды. А некоторые из них даже сквозь нас с вами пролетают прямо сейчас.

Вадька на секунду перестал жевать:

— Как это? Прям сейчас?

Сергей улыбнулся одними уголками глаз:

— Да. И через нас, и через всех… Летят и летят себе дальше. Сквозь Землю, в космос.

— А помнишь, ты говорил, что солнечные вспышки бывают… и еще какие-то бури…

— Магнитные бури. Все это влияет на наши биоритмы. Вон, если долго стоять возле трансформаторной будки, тоже почувствуешь влияние. Только не очень хорошее.

— О-о, ребята! — вставил дядя Миша. — Я работал радиометристом на корабле. Знаете, как там локатор фонит? После дежурства голова просто раскалывается, сил нет! Лучше держитесь от всех этих полей подальше.

Сергей молча долил себе и дяде Мише из бутылки.

— Что там говорить… Мы даже не знаем, что такое гравитация. Вот почему всё более массивное притягивает менее массивное? Например, Земля — Луну… А Луна — всю воду на Земле, моря и океаны. А человек — он же из воды состоит в основном. А мозг так вообще процентов на восемьдесят. Представьте, как на нас влияет Луна!

— Ага, — фыркнул дядя Миша. — Из жира он состоит, мозг человека! Доказано акадэмиками! Ну, давай, дядя Сережа, за науку!

Сергей аккуратно допил стакан, поставил его на стол и откинулся на спинку тахты. Взгляд его устремился вдаль. Димка невольно повернулся в ту же сторону — там, за гаражами и прудом, в мареве теплого дня конца мая белел контур здания НИИ физики тонких энергий.

Дядя Миша снова поймал на транзисторе музыкальную волну. Из динамика послышались аккорды песни группы Smokie.

— А все эти планеты, — тихо спросил Димка, не отрывая взгляда от института, — они своей гравитацией тоже влияют на нас?

— Если верить в астрологию, то влияют, — усмехнулся Сергей. — Вообще, в мире столько взаимодействий… Вон, на дядю Мишу радио как влияет!

— Вот кин ай ду-у, вотки най ду-у-у… — мотал головой в такт музыке дядя Миша, подходя к столу с бутылкой. Он потянулся к стакану Сергея.

— Нет, Егорыч, я пас, — Сергей бросил быстрый взгляд на сына и прикрыл стакан ладонью. — Наливай себе.

— Ну что такое… — вздохнул дядя Миша, наполняя свой стакан. — — Нет в современных инженерАх романтизьму!

Сергей встал, взял из коробка спичку. Он поднял с земли старую, пахнущую пылью шинель, расстелил ее на пологом склоне холма возле гаражей и лег боком, опершись на локоть. Спичку он держал в зубах.

Димка подошел и сел рядом на траву.

— Солнышко припекло… — тихо сказал Сергей, глядя в небо. — Хорошо… Вот тебе самая чистая энергия из всех.

— Пап, а в этом… бетонном бублике — какие-то опыты ставят?

— В ускорителе… Ускорительно-накопительный комплекс, «УНК-2000». Уже ставят, я думаю.

— А почему дядя Миша говорит, что его зря построили?

— Дядя Миша у нас человек очень практичный. Ему метро нужнее.

Димка помолчал, подбирая слова.

— Пап, а ты же ведь в институте этом работал, да?

— Было дело.

— И ты с ними видишься? С кем там работал…

— Нечасто.

Сергей начал тихонько напевать какую-то неразборчивую, грустную мелодию, задумчиво пожевывая спичку. Он явно не хотел развивать эту тему. Димка тяжело вздохнул и замолчал. Сергей перевернулся на спину, заложил руки за голову и снова уставился в небо.

***

Обратная дорога из гаражей в микрорайон шла через огромное, ярко залитое солнцем поле. Димка и Вадька шагали неспешно. Впереди, за редкими деревьями, уже маячили серые крыши пятиэтажек.

— Знаешь… — вдруг прервал молчание Димка, глядя себе под ноги. — У меня такое чувство странное…

— Какое? — отозвался Вадька.

— Как будто всё это уже когда-то было. Лодка, камыши, железяка эта… Гараж, песни, шашлык…

— Пельмень-шашлык! — поправил Вадька.

— Пусть пельмень-шашлык! Я не про это, а про всё в общем…

Вадька пожал плечами:

— Не знаю! Может, ты когда-нибудь еще на лодке плавал.

— Да в том-то и дело, что никогда! Я бы такое запомнил. Нет, это в первый раз в жизни! А такое чувство — что не в первый…

Вадька хмыкнул.

— Наверное, это от солнечного затмения!

— От солнечной бури! — усмехнулся Димка. — Тоже мне, физик!

— Я не физик, я этот… лирик! — обиделся Вадька. — И вообще, есть охота уже.

— Мы ж только ели недавно!

— Да чего там эти пельмешки! Только аппетит подразнил. Сейчас бы вот цыпленка табака!

— Это как — цыпленок, фаршированный табаком, что ли?

— Сам ты фаршированный! Это вкуснятина, знаешь какая! Я как-то ел в гостях…

— Ладно, желудок, пошли быстрее, — Димка дернул друга за рукав. — А то с голодухи упадешь на полпути, я тебя не дотащу.

Они спустились с холма и зашагали по пыльной дороге навстречу микрорайону. Странное чувство на какое-то время отпустило Димку, уступая место почти уже летнему теплу, солнцу и предвкушению целого лета впереди.

Возвращение

Во дворе их встречал знакомый аромат цветущих акаций. Людей в этот послеполуденный час было немного. Лишь на асфальтированной площадке мальчишки гоняли мяч в "квадраты". Рядом, между двумя деревцами, торчали две Т-образных сушилки. На веревках, натянутых между ними, сушилось белье — простыни, пододеяльники, и даже кальсоны, трепетавшие на легком ветру, как знамена.

Мальчишка в красной кепке резко отбил коленом залетевший на его квадрат мяч. Тот взмыл в воздух, описал дугу и впечатался прямо в большую белую простыню, после чего упал и покатился.

Из окна первого этажа, с грохотом откинув раму, высунулась бабка в платке.

— Да сколько ж можно! — завопила она, и ее голос зазвенел по всему двору. — Целый день бух-бух, мячом своим вонючим! Вы что, не видите, у людей белье сушится! Осатанели совсем! Хулиганье!

Мальчишка в красной кепке, не поднимая глаз, буркнул:

— Да мы чуть-чуть, по краешку зацепили!

— Вот я тебя дам "чуть-чуть"! По голове себе зацепи! Чуть-чуть…

Голова бабки скрылась за рамой, но ругань еще долго доносилась из глубины квартиры, приглушенная окном.

Димка и Вадька как раз шли по двору. Они молча махнули друг другу — Вадька пошел в свой подъезд, а Димка повернул к своему, пересекая двор. На ходу он задержал взгляд на мальчишках у "квадратов" — на красной кепке, на мяче, на простыне, которая снова спокойно висела, словно ничего и не было. И снова какое-то странное чувство промелькнуло в его голове. От мотнул головой, отгоняя его — тем более, что только сейчас почувствовал, как на него начала наваливаться усталость.

Димка повернулся и шагнул в подъезд.

***

В подъезде пахло хлоркой, сыростью и чем-то сладковатым — кажется, это с нижнего этажа тянуло вареньем. Димка медленно поднимался по ступенькам, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. Он оглядывал стены, исцарапанные ключом или гвоздем, потолок с отлетающей побелкой, неровный пластик перил. Всё было до боли знакомым. И всё было каким-то необычным.

Проходя мимо почтовых ящиков, он с удивлением обнаружил, что почти из каждого ящика торчали газеты и журналы. Свернутые заглавия газет выглядывали из прорезей ящиков: «Труд», «Известия», «Комсомольская правда»… Журналы были упрятаны поглубже. Он поднес глаза к дырочкам на дверцах: «Наука и жизнь», «Изобретатель и рационализатор», «Радио»… Набор периодики был вполне естественным для жителей наукограда.

Димка посмотрел на ящик своей квартиры, белевший цифрой «33». Он прильнул к его прорези – в недрах ящика виднелся свежий номер «Техники Молодежи». Димка залез пальцами сверху, ухватился пальцами за уголок и аккуратно вытащил журнал наружу.

Дойдя до своего этажа, он остановился перед дверью. Деревянная, крашеная светло-коричневой краской, с облупившимся уголком, с белым глазком посередине. Димка несколько секунд рассматривал ее, словно давно не видел. Потом медленно повернул ручку. Дверь поддалась с привычным скрипом, и он шагнул внутрь.

Вкус детства

На кухне было жарко и пахло паленым. Мать Димки — Лариса, в домашнем халате в мелкий цветочек и в переднике, стояла у газовой плиты и, сняв с конфорки кружочек, опаливала на высоком столбе пламени тушку курицы. От тушки шел легкий дымок. Лариса что-то напевала себе под нос — мелодия без слов, похожая на "Один раз в год" Анны Герман.

Димка выглянул из прихожей.

— Привет, сынуль! — мать мельком глянула на него через плечо. — Ну как ваш заплыв? Удачно?

Димка с непонятным ощущением смотрел на мать — на ее узкие плечи в халате, перехваченном на тонкой талии. «Она такая худая», — почему-то подумалось ему.

— Да нормально, — ответил он. — В следующий раз можно будет и порыбачить.

— Ну и замечательно, будет у нас рыбак в доме! — Лариса стала мыть курицу под краном. — Бери тарелку, щавель в холодильнике.

— Курицу готовишь?

— Это на вечер. Нинка платье принесет перешивать, мне некогда готовить будет.

Лариса открыла духовку, зажгла и кинула в ее недра одну спичку, потом вторую — и, наконец, запалила в ней огонь. Затем открыла маленький желтоватый холодильник, от чего тот пошатнулся. Она достала оттуда кастрюлю с черпаком, пол-литровую банку с полужидкой белой субстанцией и всё это водрузила на застеленный клеенкой стол.

Димка взял банку в руки, покрутил, разглядывая.

— Это что?..

— Сметана, что же еще! Давай тарелку, яйцо накрошу — только что сварила к щавелю.

Димка повертел банку в руках еще немного и поставил на стол. Достал из буфета тарелку, осмотрел ее со всех сторон — белую, с синим ободком, с крошечной щербинкой на краю — и протянул матери. Та налила зеленый суп с плавающими листьями щавеля, покрошила сверху вареное яйцо.

— Руки мыл?

— Я сейчас!

Димка пошел в ванную. Стоя над раковиной, он долго мыл руки, рассматривая стены в мелкой кафельной плитке, отблескивающий потолок, ржавые потеки возле сливного отверстия. «Откуда они берутся, эти потеки? Разве вода может быть ржавой?». Потом так же долго вытирал руки полотенцем — шершавым, в серых разводах, — разглядывая его, словно видел впервые.

Вернувшись на кухню, Димка сел за стол, отрезал ломоть белого хлеба, положил в тарелку сметану — вернее сказать, налил из ложки, заворожено наблюдая тоненькую струйку. Затем взял кусок хлеба. Лариса тем временем поставила противень с курицей в духовку.

— М-м, какой хлеб вкусный, — сказал Димка жуя.

— Хлеб!.. Ты суп давай ешь!

Димка отхлебнул, посмотрел на плиту и спросил:

— Мам, а ты готовила когда-нибудь цыпленка табака?

— Не помню… Вроде нет. А что?

— Да ничего… Вадька говорит, это самый вкусный цыпленок. А что это за цыплята такие?

— Да обычная курица. Она просто под прессом жарится — и с корочкой получается. И еще там много специй и чеснока.

— А, понятно. — Димка задумчиво отхлебнул из ложки. — Надо будет как-нибудь приготовить.

Странный сон

Димка лежал в своей комнате на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Рядом на тумбочке лежал свежий номер "Техники — Молодежи". Он полистал его — разворот про станции на Луне, статья про машинный разум, — но мысли не цеплялись за буквы. Он отложил журнал.

Димка бросил взгляд на магнитолу SONY, стоявшую тут же. Ее электронные часы показывали ровно 16:00. Димка повернулся на бок поудобнее, и взгляд его упал за тумбочку, в темный угол — там что-то белело. Он протянул руку, нащупал бумажку и вытащил на свет сложенную трехрублевую купюру.

Димка долго смотрел на нее серьезным взглядом, разглаживая пальцами шершавую бумагу. Потом он сунул купюру обратно, за тумбочку, и снова лег на спину.

Через пару минут его веки сами собой сомкнулись.

***

*Сначала было детское фото — на нем он сам в модной олимпийке, и фото приклеено к зеркалу в прихожей. Потом зеркало поплыло, и в нем проступил гараж — ржавые ворота, дядя Миша у мангала, шипящие сосиски. Потом лодка, рассекающая темную воду, и в камышах, чуть не касаясь носа, проплывает призрачный силуэт ЗиЛа — огромный, зеленый, с потухшими фарами. Затем огромная обложка пластинки, стоящая посреди облаков — и эти облака плывут мимо нарисованного дирижабля. Потом молодой отец, еще без седины, смеется, протягивая руку. Потом солнце — ослепительное, белое — и его луч, пробивающийся сквозь металлическую вышку-мачту, превращается в яркий, пульсирующий тоннель света. И Димка летит в этот тоннель, и в ушах звучит, нарастая, песня Понаровской:

«Знаю — любил… Знаю — не ждешь…»

И вдруг откуда-то: кошка на дереве, хруст ветки и летящая навстречу земля…

***

В комнате было тихо. На лице спящего Димки играл солнечный луч, пробившийся сквозь форточку.

Дверь тихонько скрипнула, и в комнату заглянула Лариса.

— Димась, ты спишь? Там машина приехала — мусор надо выбросить.

Димка открыл глаза, моргнул. Посмотрел на мать непонимающим взглядом, словно не сразу понял, где он.

— Что, машина? — пробормотал он. — А, мусор…

Он привстал, огляделся. Комната была та же — постер с Брюсом Ли на стене, магнитола и журнал «ТМ» на тумбочке. Но что-то в ней изменилось. Или, наоборот — не изменилось ничего?

Димка посмотрел на часы магнитолы. Цифры мигали: 17:30.

Он прислушался. Через открытую форточку доносился привычный шум двора — где-то лаяла собака, шумели дети, хлопали двери подъездов. Димка тихо, почти беззвучно, произнес:

— Всё это было, всё это было… Всё это…

И не договорил.

Очередь за мусором

Из подъездов один за другим выходили люди с полными мусорными ведрами. Бабушки в платках, мужики в майках-алкоголичках, мальчишки — все стекались в одно место, к торцу соседнего дома, где гудел холостыми оборотами мусоровоз ГАЗ-53.

На площадке возле сушилок младшие ребята сгрудились вокруг лохматой дворняги, Барбоса. Собака ластилась к ним, тыкалась носом в ладони, пыталась играть. И вдруг мальчишки расступились, и стало видно, что к хвосту собаки привязана тонкая леска, а на конце лески болтаются, позвякивая, пустые консервные банки.

Один из мальчишек — тот самый, в красной кепке, Бадрик — хлопая в ладоши и посвистывая, попятился, подзывая собаку. Барбос побежал за ним. Банки за его хвостом загремели, мальчишки покатились со смеху. Собака, испугавшись, рванула быстрее — и хохот стал еще громче.

Димка вышел с ведром мусора из подъезда и направился в сторону мусорной машины. Подходя к очереди людей с мусором он увидел Вадьку, который шел со своим ведром в том же направлении.

— Кто последний за мусором! — бодро крикнул Вадька, подходя к Димке.

— За мной будете, — отозвался Димка.

— Прикинь, — Вадька кивнул на мальчишек, — малые Барбосу на хвост леску с банками прицепили, а она затянулась — теперь фиг снимешь.

Димка поискал взглядом собаку.

— Ну, когда-то же она устанет бегать. И леску отрезать можно будет…

— Ага, — хмыкнул Вадька. — Вместе с хвостом.

Очередь к мусоровозу снова двинулась — пресс освободил место в контейнере машины и пришел черед новой партии. Люди попарно подходили к зеву мусороприемника, высыпали содержимое ведер, а мусорщик — коренастый мужик в брезентовых крагах и бежевой промасленной кепке — энергично орудовал совковой лопатой, проталкивая мусор вглубь контейнера и подгребая с земли падающие очистки.

Мимо них, гремя банками, пронесся Барбос, а за ним — Бадрик.

Димка и Вадька оказались у мусороприемника как раз в тот момент, когда мусорщик остановил их рукой.

— Погодь, молодежь, назад чуток…

Он дернул за рычаг, прямоугольный поршень со скрежетом начал сдавливать мусорную массу, проталкивая ее вглубь.

Вадька, наклонившись к уху Димки, заговорщицки зашептал:

— Один пацан как-то не отошел назад, а в мусоре стеклянная банка лежала. Она лопнула — и ему осколок прямо в глаз попал. И глазу хана, весь вытек.

Димка покосился на него:

— Ну да. А ты, по ходу, рядом стоял и сам видел.

— Да я тебе говорю! Это в двадцатых домах было. Давно еще.

— Угу. Ты уже сто раз рассказывал.

Поршень плавно возвращался в исходное положение, освобождая зев. Димка посмотрел на мусорщика.

— Скажите, а можно просто в пакете мусор просто приносить и выбрасывать?

Мусорщик пожал плечами:

— Можно и в пакете. Мне-то какая разница.

— Ну, просто и вам лучше — не будет вот это всё на вас брызгать.

— Все равно тут все в кашу смешивается. Давай уже, шустрее!

Они с Вадькой освободили ведра от содержимого, постучав ими по краям мусороприемника — пока не вывалилась устилавшая дно ведра газетка.

Дуся в беде

Во дворе о чем-то говорили Валерка и Синий. К ним подошел Ромка, держа в руках металлические прямоугольные пластины с квадратными ячейками.

— Пацаны, зырь, чё! — он развернул пластины веером перед друзьями. — Свинец из аккумулятора! Со старого ЗиЛка вытащил, за хозчастью.

— И чего с ним делать? — спросил Валерка.

— Ты чего! Сейчас кастрик запалим, будем грузики выплавлять.

— Кастрик — это можно! Там за будкой как раз доски старые кто-то выбросил, — вставил Синий.

— Да доски фигня, палок наломаем! — успел отреагировать Ромка, как сзади раздалось рычание. Мальчишки обернулись. Барбос, с гремящими банками на хвосте, гнался за кошкой. На ее корпусе виднелась кожаная шлейка, за ней волочился поводок. Кошка, подбежав к большому каштану в середине двора, вскочила и быстро забралась верх по стволу — собака успела только клацнуть зубами и подпрыгнуть, царапнув кору передними лапами. Между тем кошка сноровисто карабкалась дальше, пока не взобралась на небольшую ветку. После чего замерла, испуганно глядя вниз. Из-под нее свисал поводок.

— Ну, всё, теперь фиг она слезет, — проговорил Валерка, присвистнув. — Это, кстати, Маринкина кошка.

Тут же, запыхавшись, подоспела Маринка. Встав под деревом, она с отчаянием посмотрела на ветку, где сидела ее кошка. Затем обернулась к мальчишкам.

— Блин, и что теперь делать! Как мне ее достать оттуда?

Ромка подошел ближе к дереву, за ним остальные ребята.

— Да, по ходу, это надолго. Не камнями же ее сбивать.

— Какими камнями, вы что! — запротестовала Маринка. — Меня мама убьет — это ее кошка! Сейчас если увидит в окно — капец!

Ромка тем временем подошел к Барбосу, который крутился возле дерева, пытаясь ухватить себя за хвост. Ромка присел на корточки, погладил пса за ухом, достал перочинный нож и ловко обрезал запутавшуюся в хвосте леску. Банки со звоном упали на землю. Барбос завилял хвостом и стал лизать Ромкины руки.

Ромка встал, увидел рядом Бадрика и несильно, символически, дал ему подзатыльник.

— Дурень ты, Бадрик! — складывая нож, произнес Ромка. — Кто так привязывает! Если леска совсем затянется, у нее гангрена начнется! А потом она сдохнет от заражения крови. Думать надо, генацвале!

Бадрик виновато шмыгнул носом, а уже через пару секунд, как ни в чем не бывало, побежал к своим друзьям, что-то громко напевая.

Валерка кивнул Ромке на кошку:

— Так че, думаешь, не достать?

— Да не, ты чего! Ветка слишком тонкая.

В этот момент на взрослом, обшарпанном велосипеде к ребятам подъехал Нищета — мальчик лет десяти из соседнего двора. Он вечно ходил в вытцветшей рубашке не по размеру — очевидно, взрослой — и одних и тех же трико, сильно пузырившихся на коленях. На ногах у него были стоптанные коричневые сандалии.

— Здорова. Чё вы тут?

— Здоров, Нищета, — кивнул Синий. — Вон, видишь — перелетные кошки после зимы прилетели. Гнездо вьют.

Нищета поднял глаза на тополь, на кошку, и присвистнул:

— Ни фига себе.

Победа над высотой

Димка с Вадькой, уже с пустыми ведрами, подошли к дереву. Кошка жалобно мяукала, глядя вниз.

Ромка, пожимая Димке руку, кивнул на ветку с кошкой:

— Барбоса испугалась и вырвалась у Маринки из рук.

— Да уж… На ветку лезть, похоже, не вариант, — сказал Димка.

— Не-е, ты че! Это только если кран подогнать.

Димка задумался.

— Кран, говоришь…

Со стороны мусоровоза послышался лязг — это работяга в крагах закрывал мусороприемник. Теперь он шел к кабине. Сейчас мусоровоз привычно развернется на пятачке и поедет в следующий двор. Димка несколько секунд смотрел на него, потом перевел взгляд на велосипед Нищеты.

— А ну-ка, друг, дай на пару минут!

Нищета растерялся:

— На… А ты куда, Димон?

Димка уже вскакивал на велосипед:

— Да ща, пять сек!

Он привстал на педалях и он рванул к углу соседнего дома, где разворачивался мусоровоз. Ребята смотрели ему вслед.

— Это он куда? — спросил Валерка.

— Сказал, на пару минут, — пожал плечами Нищета.

— Ага, — хмыкнул Синий. — А сам сейчас укатит.

— Да не, — Ромка прищурился. — Чего бы он укатывал? Он что-то задумал. Нищета, он не сказал, куда он ломанулся?

— Да нет… Просто подорвался и поехал.

Тем временем Димка, энергично вращая педали, подоспел к выезду из двора как раз в тот момент, когда мусоровоз, переваливаясь, собирался уже выехать со двора. Димка поравнялся с кабиной, замахал рукой. ГАЗон, скрипнув, остановился. Димка, не слезая с велосипеда, что-то говорил водителю, энергично показывая рукой в сторону двора.

— Я понял, что он задумал! — Ромка хлопнул себя по лбу и стартанул в сторону машины. Вадька сорвался вслед за Ромкой.

К дереву первым подъехал Димка на велосипеде Нищеты. За ним, громыхая, подкатил мусоровоз, везя Ромку и Вадьку по бокам мусороприемника. Когда ГАЗон подъехал, мальчишки ловко спрыгнули. Димка, не тормозя, соскочил с велосипеда прямо на ходу — Нищета едва подхватил своего железного коня.

— Ты это, — бросил Димка на лету, — педаль посмотри, прокручивает.

Он тут же махнул водителю, показывая на дерево. Водитель — усатый мужик в кепке-восьмиклинке — высунулся в окно, прищурился, прикидывая.

— Ребятня, разойдись! Чтоб я не подавил никого!

Ромка, размахивая руками, закричал собравшимся:

— Народ, разойдитесь, пусть машина заедет!

Мусоровоз коротко подгазовывая, преодолел бордюр и заехал во двор, прямо под каштан. Напарник водителя выпрыгнул из кабины и посмотрел вверх, на кошку.

— Давай, давай еще, — кричал он водителю, пятясь назад и показывая руками. — Там вон лавочка, осторожнее!

— Да вижу, вижу! — отозвался водитель.

— Еще немного, — мусорщик сгибал пальцы на себя, показывая "чуть-чуть". — Всё, хорош!

Мусоровоз остановился под самой веткой с кошкой. Мусорщик пошел было к мусороприемнику, но тут его опередил Димка.

— А можно я?

— Я могу, Димон, — Ромка шагнул вперед. — Я знаю, как на него залезать!

— Да подожди, я счас.

— Ладно, вперед, — махнул рукой мусорщик. — Только не навернись там.

— Давайте там пошустрее, — выглянул из окна водитель. — Нам еще на двадцать первый дом надо.

— Я сейчас, быстро!

Димка ловко, как белка, вскарабкался через мусороприемник на крышу бункера. Металл был горячим, пахло соляркой и какой-то кислятиной. Он подошел к ветке, потянулся к кошке. Та замяукала еще громче, прижалась к стволу.

— Держись там за ветку! — крикнул из окна водитель.

— Ага!

Димка попробовал взять кошку под брюшко — она вцепилась когтями в кору и заорала на весь двор.

— Да за шкирку ее, не бойся! — кричал водитель. — Вишь, вцепилась со страху, не отдерешь!

Димка схватил кошку за шкирку, отцепил от ветки. Она истошно завопила, извиваясь, но он успел подхватить ее второй рукой и прижать к себе.

Мусорщик протянул к нему свои руки в брезентовых крагах и Димка, присев, передал ему кошку, а тот — стоявшей рядом Маринке.

Димка посмотрел вниз, на ребят — они махали ему. Он улыбнулся и, как Кинг-Конг, затарабанил кулаками по груди. Потом слез с крыши бункера и спрыгнул с мусороприемника на землю.

— Спасибо вам большое! — крикнул он водителю и мусорщику.

— Спасибо! Спасибо! — Маринка прижимала к груди кошку, которая продолжала мяукать, но уже тише, спокойнее.

— Да не за что! — водитель высунулся в окно. — За кошкой лучше следите!

— Поводок крепче держите, если она у вас такая пугливая! — добавил мусорщик, уже садясь в кабину.

Водитель махнул ребятам рукой, дал задний ход, выехал с дворовой площадки и, посигналив на прощание, покатил к выезду со двора. Бадрик, прицепившись за мусороприемник, проехал так до выезда — водитель бибикнул и пригрозил ему из окна кулаком, и тот спрыгнул.

Мальчишки обступили Маринку. Она держала кошку на руках, та уже почти успокоилась, только пугливо озиралась.

— Спасибо, Дим, — Маринка во все глаза смотрела на Димку. — Я маме расскажу, что это ты помог!

— Да ладно, чего там, — Димка махнул рукой. Он наклонился, погладил кошку по голове. — Ну что, Дуся! Жива? Вон, поцарапала меня.

Он вывернул руку возле локтя, показывая свежую, красную царапину.

— Ты йодом смажь, — сказала Маринка. — Или зеленкой — чтоб заражения не было.

— А она что — бешеная? — хохотнул Валерка.

— Сам ты бешеный, — язвительно бросила Маринка.

Ромка ткнул Димку плечом:

— А ты их знаешь? Мусорщиков этих?

— Да нет, просто попросил помочь.

Валерка хлопнул Димку по плечу:

— Так ты сам это придумал? Димон, ну ты настоящий кент!

Димка ничего не ответил. Он смотрел на каштан, на тонкую ветку, которая качалась на ветру, на ребят и на Маринку. И что-то щемящее родное, знакомое, близкое было во всем этом. И в то же время — что-то совсем новое, необычное, важное. И от этого было странно и радостно на душе.

Глава 4. "Честь фамилии"

Свинцовый грузик

Вечер над двором опускался медленно и густо, как топленое масло. Солнце уже ушло за крыши пятиэтажек, но в небе еще горели медные полосы и воздух над костром дрожал в ярких оранжевых тонах.

Костер горел за старым полуразрушенным кирпичным сарайчиком, в который давно уже никто не приходил. Крыша его была обвалена, маленькие ржавые воротца вросли в землю полураскрытыми, внутри до середины высоты стен был слой земли, пахший пометом и сыростью, вокруг рос бурьян по пояс. Это место было их, мальчишечьим.

Вокруг костра сидела компания: кто на корточках, кто на перевернутых ящиках, кто на поваленном дереве. Ромка, Димка, Валерка, Вадька, Синий и Нищета. Чуть дальше, вторым кольцом, ютилась малышня помладше.

— Ром, ну чё — уже разгорелось? — Синий ткнул пальцем в огонь. — Сможет расплавиться?

— Нормально, сможет, — Ромка, не отрывая взгляда от пламени, подбросил в костер сухую дощечку.

— Чего сможет расплавиться? — не понял Нищета.

— Свинец. — Ромка достал из-за пояса несколько серых свинцовых пластин и положил их на землю. — Щас грузики забабахаем.

Он придвинул лежавший рядом кирпич и, ударив пластиной о край, начал крошить свинец в конусообразную воронку кирпича. Потом в соседнюю.

— Вообще, по-моему, за всю жизнь только Ромка у нас во дворе с одной спички разжигал костер, — задумчиво сказал Валерка, глядя на огонь.

Ромка усмехнулся, не поднимая глаз:

— Это всё ерунда! Летом разжечь, фигня вопрос. А вот ты попробуй зимой! Там надо сразу таежный костер складывать.

— Таежный — это как? — оживился Вадька.

Ромка поставил кирпич прямо на угли.

— Да там целую избушку надо сложить. Надо бревна так расставить, чтобы ветер огонь не задул. А прикинь, если снег идет!..

Он замолчал, видимо, представляя себе эту картину, и мальчишки тоже замолчали, глядя, как свинец в кирпиче начинает блестеть, потом покрываться мутной пленкой, а потом — вдруг! — превращаться в живую, подвижную, серебристую жидкость, заполняющую воронку.

— Так, где там проволока была… — Ромка огляделся.

— На, вот. — Синий протянул ему два куска толстой проволоки.

Ромка ловко согнул их подковой, присел на корточки и, прищурившись от жара, воткнул проволоку прямо в расплавленный свинец, потом так же в соседнюю воронку. Затем, взяв обломок доски, аккуратно сдвинул кирпич с огня на землю.

— Ну вот, пусть остывает. Будет теперь грузик, на рыбалку ходить. — Он поднял глаза на Димку. — Димыч, тебе не надо? У тебя ж теперь лодка есть.

Димка усмехнулся:

— Да лодка-то есть — удочки нет.

Валерка хохотнул:

— А зачем тебе лодка без удочки? На лягушек охотиться?

— Да это отцу подарили, на день рождения.

— Ну а я тебе дарю грузик, — Ромка перевернул ногой кирпич и тут же отбросил его обратно – перед ними лежали два остывающих грузила. Одно из них он поддел палочкой через проушину и протянул Димке — Без дня рождения, просто так. На, тебе на долгую память.

Димка взялся рукой за грузило — и тут же с криком отдернул ее обратно.

— Блин, горячо!

Ромка с трудом сдержал улыбку:

— Ты чего, Димон — оно же не остыло еще! Я говорю, за палочку бери. Чего там, не сильно обжегся?

Димка дул на покрасневшую ладонь:

— Да нормально…

— Ты это — слюной на нее, — посоветовал Валерка. — Плюнь!

— Да ладно, фигня.

— Я могу плюнуть, — серьезно предложил Синий.

— Я тебе плюну…

Вадька задумчиво посмотрел на костер:

— Блин, такой кастрик пропадает… Вот бы картошечки сейчас!

— Картофанский — это хорошо, — кивнул Ромка. — Но у меня нет. Я сегодня только свинец добыл.

— Я могу сбегать! — Нищета вскочил на ноги. — За овощным можно насобирать!

— Да туда только дрянь всякую выбрасывают, — скептически протянул Валерка.

— Да нормально — можно повыбирать!

— Ну, сгоняй, — Ромка кивнул на костер. — Как раз костер пока прогорит, а в угольки уже засунем.

— Я щас!

Нищета схватил свой велосипед, продел ногу под рамой, надавил на педали и, скрипя цепью, укатил в темнеющий проезд между дворами.

Димка посмотрел на Вадьку:

— Ну что — жареные пельмени мы сегодня попробовали? Теперь можно и жареной картошечки?

— Ага, точно! Для полного кайфа!

И тут по компании прошла волна шепота. Кто-то сзади тихо, но отчетливо произнес: «Тихо, дурак, это Вена!»

Ромка ногой отбросил лежавшее грузило за дерево и носком кеда быстро набросал на него земли. Из-за угла сарайчика, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, вышел Вена.

Поединок у старого сарая

Вене было лет шестнадцать, но выглядел он довольно взросло — коренастый, с короткой мощной шеей, в потрепанной панаме, сдвинутой на лоб. Он остановился в нескольких шагах от костра, и мальчишки, даже те, что сидели подальше, невольно поднялись с мест.

— Здорово, малые! — Вена медленно обвел ребят тяжелым взглядом. — Чё, бедокурите потихоньку?

Никто не ответил.

— Чего жарите? — Вена кивнул на костер. — Шашлык из собачатины?

— Ничего, — Ромка нахмурился. — Просто костер палим.

Вена обошел костер, поддевая носком кроссовка догоравшие доски от ящиков. — Досточки… Понятно. Народную собственность портим.

Он хрипло гоготнул, шумно собрал слюну и смачно плюнул прямо в огонь.

— Ладно. Слышь чё, малые… Дело есть.

Несколько мальчишек на заднем плане, те, что стояли подальше, начали тихонько пятиться к бурьяну у сарайчика.

— Эй, харе растворяться! — Вена шевельнул головой в их сторону. — Я все равно догоню. — Он понизил голос. — Да тут дело плевое. У меня батя на северах сейчас, деньгу зашибает. Я скоро к нему поеду. А потом мы оттуда в Соча… Короче, нам надо много мелочи: двушки, трешки, пятифоны — воду пить в автоматах, сейчас самая жара попрет… Ну и ему на работу отзваниваться на остановках. Короче, вы мне мелочь — я вам завтра полтинник одной монетой.

Валерка, наклонившись к Ромке, тихо спросил:

— Полтинник — это что?

— Пятьдесят копеек, братан! — Вена, видимо, обладал острым слухом. — А вы всей шоблой что-нибудь купите на них!

— Нет у нас столько копеек, — сказал Ромка.

— Давайте, сколько есть! Хоть тридцать, хоть двадцать! Все равно полтинник дам. Надо позарез.

Вена резко провел ребром ладони по горлу. Кто-то из мальчишек неуверенно полез в карманы. Ромка молчал, застыв, как кирпич, в котором только что плавился свинец.

Вена увидел тот самый кирпич, передвинул его ногой так, что он оказался между ним и мальчишками. — Давай, братва, скидывай в один котел. Шмонать не буду — пацанам не западло друг другу помочь. Когда вам надо будет, в любой момент попросите — я дам. Мороженое там, лимонад, кино-домино. Сегодня ты — завтра тебе.

Несколько монеток со звоном упали на кирпич. Ромка молчал.

— А у тебя чего, нету? — Вена повернулся к нему. — Вот, все скидываются. Ты ж вроде за старшего тут?

— У меня нету, — тихо, но твердо сказал Ромка.

— Да ладно! Вон, даже у мелкопузых есть. Тебе чего, предки не дают?

— Не дают.

— Прикол. Отвечаешь, что нету?

Ромка играл желваками.

— Нету, говорю.

Вена прищурился:

— Короче, от коллектива отрываешься. Неправильно это, друг.

Он притворно вздохнул, понурился — а потом резко вскинул голову:

— Слушай, а давай проверим! Если не свистишь, чего бояться? Давай так — если у тебя и правда нету бабок, то я сам тебе полтинник завтра принесу, лично, слово даю! А если ты натрындел — тогда ты мне должен полтинник. Вот свидетели! Слыхали? Он говорит, что у него нету… Отвечает!

Все молчали. Вена пристально смотрел на Ромку.

— Давай, друган, покажи пацанам карманы — там же ничего нет.

— Не буду я ничего показывать.

Вена хищно, словно зверь на мягких лапах, подкрался ближе.

— Не будешь? А чего так? Очковато? — Он обернулся на мальчишек. — Пацаны! Что-то тухлым запахло! У нас тут, кажется, кто-то проотвечался!

Ромка молча стоял, сжав пальцы, и смотрел прямо перед собой.

И тут Димка сделал твердый шаг к Ромке и посмотрел прямо в лицо Вене. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть глаза «старшака».

— А ты вообще кто такой, чтобы с него спрашивать?

Вена медленно распрямился.

— Опа… Это чё такое? У мелюзги голос прорезался?

Он, как зверь, начал обходить Димку сбоку. Димка поворачивался вслед за ним, не сводя глаз.

— Какая тебе разница, мелюзга — не мелюзга! Ты шел своей дорогой — ну и иди. Тебя сюда никто не звал.

Вена остановился и прищурился.

— Мелкий, а ты чё борзый такой? По рогам давно не получал? — Он словно что-то вспомнил. — А-а… Ты, наверное, перегрелся на солнышке!

Он сделал резкий выпад, чтобы схватить Димку за футболку, но тот словно ждал этого и отпрыгнул в сторону. Димка начал пятиться, заворачивая вокруг костра, Вена наступал на него мягкими шагами, вытянув вперед шею.

— Слышь, полудурок, ты чего нарываешься?

Димка мельком огляделся — и быстро поднял с земли старую бутылку из-под «Портвейна». Схватил за горлышко, разбил об обломок кирпича и выставил руку с «розочкой» перед собой.

— Еще шаг — и получишь под брюхо! Кишки выпущу… Я не шучу!

Вена застыл. Потом снова медленно выпрямился, засунул руки в карманы.

— Он у вас чё — ку-ку? — обернулся он к остальным. Потом снова посмотрел на Димку. — Ты притрухнутый, что ли?

— Понормальнее тебя. Еще до кого-то из наших дободаешься — я тебя в ментовку сдам!

Вена кривился в злобной усмешке:

— Ты смотри, крутой какой! У тебя чё — папаша мент?

— Это не твое дело. Поважнее мента.

— Это кто же? Прокурор?

Из толпы мальчишек кто-то тихо сказал:

— С нашего завода он.

На говорящего тут же зашикали.

Вена шевелил ноздрями, словно пробовал эти слова не на слух, а на запах.

— Работягой пугаешь? Ну, ты в натуре шибанутый!

— Во-первых, он не работяга, а инженер, — Димка чувствовал, как у него пересохло во рту, но голос на удивление не дрогнул. — А во-вторых, он такие разработки делает… Хочешь — рискни, и узнаешь, что с тобой будет!

— И что со мной будет? — Вена кривлялся. — В профком на меня пожалуетесь со своим папашей?

— Ага. Оформят тебе грабеж несовершеннолетних! Вот свидетели…

— Да ты что! — Вена обернулся к мальчишкам. — Ну чё, шпана, и правда пойдете на меня стучать, как этот придурошный говорит? Кто первый?

— Я пойду, Ромка пойдет. Вот тоже пацаны. — Димка махнул в сторону Вадьки и Валерки. — Не волнуйся, народу хватит. А у тебя уже возраст для уголовки подходящий. Так что будешь ты на зоне свои сказки рассказывать.

Глаза Вены злобно сверкнули, ноздри начали хищно раздуваться.

— Ах ты падла мелкая… Ты мне угрожать будешь? Слышь ты, малявка…

Он сделал резкий рывок вперед. Димка махнул рукой с «розочкой» и отскочил вбок. Вена успел отдернуть руку, но острый край бутылки все-таки слегка задел рукав его рубашки. Вена остановился, потянул рукой за рукав — края ткани поддались, обнажая небольшое повреждение материи.

— Ты чё творишь, козел! — Вена посмотрел на порезанный рукав.

Он решительно пошел на Димку. И тут Ромка выхватил из костра горящую палку, встал плечом к плечу с Димкой и выставил палку перед собой, в сторону Вены. Огонек на конце трепетал — как и сердце у мальчишек.

— Лучше уйди, — тихо, но твердо сказал Ромка.

Вена перевел взгляд с Димки на Ромку:

— Чего ты там мямлишь, чудо?

Димка, задыхаясь от гнева и волнения, тряс горлышком бутылки:

— Пошел… на хрен… с нашего двора! Или я тебе ее в глаз воткну!

В этот момент мимо сарайчика проходил мужчина в шляпе. Он остановился, посмотрел на ребят.

— Эй, что там у вас происходит?

— Все нормально, дядя, — Вена обернулся к нему, и голос его стал вдруг удивительно вежливым. — Не понтуйся. Слет пионерской дружины.

Прохожий, ворча что-то про хулиганье, пошел дальше, но еще пару раз оглянулся.

С балкона дома вдруг донесся старушечий голос:

— Вы чего там столпились?

Все посмотрели в сторону голоса. На балконе стояла какая-то бабулька, явно из Валеркиного подъезда.

— Валера, в чем дело? А ну-ка, расходитесь!

Вена стоял, широко расставив ноги. Едва поведя головой в сторону голоса, он снова посмотрел на мальчишек.

— Щас, баба Зина! — крикнул в ответ Валерка. — Уже идем!

Валерка медленно подошел к Ромке и Димке. К ним подтянулись Синий с Вадькой.

Вена поочередно вглядывался в их лица. Затем бросил взгляд на балкон — бабулька внимательно следила за ними. Вена с силой плюнув под ноги ребятам, засунул руки в карманы, медленно повернулся и пошел прочь. Через несколько шагов он остановился и оглянулся.

— Слышь, ты, шизик! — он показал порезанный рукав. — Ты мне за это ответишь!

— Сам ответишь! — крикнул Димка. — Давай иди уже!

— Лучше вешайся, чиканутый…

Вена отвернулся и вразвалку пошел прочь, насвистывая что-то себе под нос. Когда его силуэт растворился в сумерках между домами, Димка посмотрел на «розочку» в своей руке — и выбросил ее подальше, в бурьян. Ромка тоже бросил свой дрын обратно в огонь.

Пир победителей

Из темноты, скрипя цепью, подъехал Нищета. Руль он держал правой рукой, а левой придерживал выпяченный подол рубахи — такой тугой, будто там было спрятано что-то тяжелое.

— Ребзя, вот! — бросив велосипед, он россыпью вывалил картошку на землю возле костра. — Насобирал!

Валерка смотрел на него с удивлением:

— Слушай, Нищета, где тебя носило? Ты сейчас такое пропустил!

— Какое?

— Тут у нас Димон сейчас Вену порезал!

Нищета недоумевающе завертел головой:

— Какую вену? Покажь!

Ребята нервно засмеялись.

— Да не свою вену, а этого… Вену! — Ромка усмехнулся. — Тут сейчас Вена был. Хотел с нас мелочь стрясти. Так Димон ему разбитой бутылкой рукав пропорол.

Нищета выпучил глаза:

— Чё, по нАтуре?

— Еще по какой нАтуре! Натурнее не бывает!

— Это как, случайно, что ли?

— Да нет, специально, как раз. Короче, прогнали мы его! Чтоб неповадно было у нас во дворе блатовать. — Ромка хлопнул в ладоши и растер ими. — Ладно, братва! После боя положено подкрепиться! Давай, Нищета, свою картоху — сейчас пир устроим!

***

Ребята сидели вокруг тлеющего костра, рядом на траве валялась еще теплая картошка. Кожура на ней полопалась, открывая золотистую мякоть, и запах дурманил воображение.

— Да, я думаю, Вена еще долго сюда не захочет приходить, — сказал Валерка, выедая мякоть картошки из обугленной кожуры.

— Сюда, может, и не придет, — нахмурился Синий. — А если он нас в городке выщемит?

— Значит, еще раз получит, — с напускной небрежностью сказал Димка, хотя сердце у него забилось чаще.

— Так он с дружками со своими будет…

— Значит, и они получат. Мы же тоже будем с дружками!

Ромка посмотрел на Димку:

— Димыч, а у тебя что, и правда батя кем-то таким работает?

— Работает. Да дело и не в этом. А в том, что эта обнаглевшая рожа давно напрашивалась.

— Ну да, — кивнул Синий. — Он у пацана с моего класса рубль занял, и уже полгода не отдает. А ему предки этот рубль на каникулы дали!

— Рубль на каникулы — это мощно, — Ромка задумчиво поворошил угли палкой. — Один раз в кино можно сходить. Одно мороженое взять и «Тархун».

— Так то ж на зимние было!

— Да какая разница — дело ж не в этом! А в том, что этот козел деньги у малых отбирает под любым предлогом.

— А может, в натуре, он отстанет теперь? — Валерка отхлебнул воды из эмалированной кружки. — Да и правильно ты говоришь — сдавать надо таких, милитонам. Надоели уже.

— Еще раз полезет — и сдадим. — Димка выбросил остатки кожуры в костер. — Главное, не сидеть каждый в своем углу и не смотреть, как нас поодиночке грузят.

Ромка кивнул:

— Да правильно ты говоришь! Привыкли стоять, как дундуки, сопли распустили… А они и лезут — что на улице, что в школе. Учителям пофиг, предкам тоже! Сами о себе не позаботимся — никто о нас не позаботится…

— В том-то и дело!

С балконов и окон один за другим начали доноситься материнские голоса: «А-андрей, до-омой!», «Вале-ера-а! Пора домой!».

Синий встал с бревна, отряхнулся:

— Ну чё, пацаны, почапал я.

— Да и мне пора.

Тут раздался голос, который Димка узнал бы всегда:

— Ди-има-а! Флегонто-ов!

Димка повернулся и крикнул громко:

— Иду! — и уже спокойнее, обернувшись к мальчишкам — по ходу, и мне пора.

— Ни фига себе — тебя прям по фамилии! — Валерка присвистнул.

— Да тут же Дим штук пять во дворе…

— А это твоя фамилия — Флегонтов? — Нищета внимательно посмотрел на него.

— Ну а чья же еще, — важно ответил Димка.

Ромка встал:

— Ладно, пошли уже все по домам.

Он начал тушить костер ногами, накидывая на угли землю. Димка встал рядом, помог ему.

— Димыч, ну ты, если что, сигнализируй.

— Ты тоже, Ромыч.

Они крепко пожали друг другу руки. Синий и Валерка так же попрощались с ними и друг с другом. Мальчишки пошли в разные стороны: в темные подъезды, в освещенные окна, в свои квартиры — каждый неся в себе этот вечер, этот костер, этот порезанный в битве вражеский рукав и это впервые сказанное вслух: «Вон с нашего двора!».

Домой со щитом

В гостиной было светло — Лариса шила что-то на швейной машинке, и в такие моменты ей всегда нужно было много света. На диване, уткнувшись в ковер на стене, спал Сергей. По телевизору, на маленькой громкости, шел фильм «О бедном гусаре замолвите слово» и Лариса время от времени бросала на экран рассеянный взгляд.

Дверь хлопнула. Димка прошагал и заглянул в гостиную.

— Явился, наконец! — Лариса, не поднимая глаз от машинки, прокалывала иглой ткань. — Я уже думала, ты ночевать на улице будешь.

— Мам, да я ж с Вадькой, с ребятами — тут, во дворе!

— Да мне ж откуда знать, где тебя носит! Вечно ты — то сидишь дома, то, как вырвешься на волю — ищи тебя, свищи! — Она помолчала, потом добавила уже мягче — Голодный же, небось. Там гречка с курицей на плите, остыла уже — подогрей.

— Да мы там картохи навернули.

— Где?

— Да во дворе, на костре жарили.

— Господи, да сколько вы там ее навернули! — Лариса, наконец, подняла глаза и внимательно посмотрела на сына. — Вижу по рожице твоей, что жарили. Чумазый весь — иди, умойся хоть.

Димка пошел в ванную. Стоя над раковиной, он долго смотрел на себя в зеркало. Лицо было в копоти, на лбу — черная полоса, на щеке — царапина, которую он даже не заметил. Он тщательно вытер лицо намыленными руками, затем так же тщательно — водой. Потом так же долго вытирался полотенцем. Затем еще несколько секунд разглядывал себя в отражении, словно у него было лицо.

На кухне он поднял крышку сковородки — гречка с курицей действительно остыла, но пахла вкусно. С третьего раза он зажег плиту — ручка была непривычно тугая, а он словно забыл, как ее нажимать. Снял с крючка на стене железный крабик-подставку, поставил на него сковородку.

— Дим, там капустка уже засолилась! — донеслось из гостиной. — Пробуй, в красной миске!

— Ага! — Димка открыл холодильник, достал красную миску, зачерпнул вилкой. — Мам, а майонезика у нас нет?

Лариса, не прекращая строчить, удивленно подняла голову:

— Майонеза? Нет, а зачем он тебе?

— Да так. Хотел на хлеб его намазать.

— На хлеб — придумал, тоже! Майонез… Вон, отцу на День рождения оливье буду делать — там и попробуешь свой майонез...

— Да ладно, это я так. Просто…

Димка сгреб гречку со сковородки в тарелку, залил сковородку водой в мойке и оставил отмокать. Потом взял тарелку, вилку и вышел из кухни. Прислонился к косяку двери, жуя и глядя на экран телевизора.

— Сейчас «Что, где, когда?» начнется, будешь смотреть? — Лариса подняла глаза на сына. — Вижу, на славу погуляли — от тебя дымом несет за километр.

— Да нормально, зато пообщались с пацанами.

— И о чем вы там общались хоть?

— Да так. О жизни, в основном…

— О жизни! Серьезные у вас разговоры.

— Ага. Ну, о жизни — это я в основном рассказывал.

— Вот оно что! Гляди-ка… И в кого ты такой умный?

— Как в кого — в папу!

— Ага! Ну, разве что…

Димка посмотрел на спящего отца. На его висках, при свете люстры, отчетливее серебрилась седина.

— Ты знаешь, мам… Папа и правда очень умный. Он столько всего знает!

— Да уж я-то в курсе, — Лариса кивнула на Сергея. — Вон, умаялся, умник наш.

— Я серьезно, мам! Мне кажется, он должен быть ученым, изобретать что-то.

— Кто же спорит… Я бы за глупого и не пошла замуж. Правда, вон — пока он больше в гараже с дядей Мишей изобретает.

— А мне кажется, это все потому, что про него никто не знает! Только дядя Миша… А если бы про него узнали многие, то его бы заметили и выдвинули!

Лариса перестала шить и посмотрела на Димку долгим, странным взглядом.

— Вот прям ему это надо… Если б захотел, давно бы выдвинулся сам. Когда ты на виду, то тебя не только добрые люди замечают.

Димка помолчал, пережевывая гречку.

— Мам… А почему папа уволился из института?

Лариса замерла. Потом глубоко вздохнула, посмотрела перед собой — на стену, но такое ощущение, что за нее.

— Не прижился он там. Знаешь, когда человек видный — это многим покоя не дает…

Она помолчала. Потом, словно спохватившись, махнула рукой:

— Да ладно, чего там! Вырастешь — сам все увидишь… Давай-ка доедай и иди укладывайся! Время уже.

— Ладно, иду.

— И зубы не забудь почистить!

— Не забуду!

Димка ушел. Лариса попробовала сделать строчку — игла застряла в ткани. Она распрямилась на стуле, откинулась на спинку и серьезным, пристальным взглядом посмотрела на спящего Сергея. Казалось, что он не спит, а лежит и слушает, не шевелясь. И только его мерное посапывание выдавало в нем спящего человека.

Лариса глубоко вздохнула, поправила иглу и снова принялась за шитье.

А за стеной, в своей комнате, Димка сидел на кровати и смотрел на ладонь — на то место, где час назад был горячий свинцовый грузик. Кожа покраснела, но не пузырилась. Он сжал кулак — и разжал. Потом лег, заложил руки за голову и посмотрел в потолок. «Честь фамилии», — вдруг подумал он. И не понял, откуда взялась эта фраза.

Глава 5. "Свой среди чужих"

Разговоры на лавочке о будущем

Возле Димкиного подъезда, в тени акаций, играли в резиночки девочки лет семи-восьми. Одна из них, девочка в больших желтых шортах и с двумя косичками, прыгала через скакалку — так ловко, что казалось, она не касается земли. С первого этажа, из приоткрытого окна, на подоконнике которого стоял красный магнитофон «Электроника», доносилась песня — хрупкий юношеский голос задушевно пел о трудностях первой любви:

«Последний снег сошел с земли и крыш.

В последний путь бегут ручьи.

А я им рад, будто еще малыш.

И радость я ищу в глазах твоих,

Ищу в глазах твоих…»

Девочка со скакалкой вдруг остановилась, взяла пластиковую ручку скакалки в руку, поднесла ко рту, словно микрофон, и начала подпевать песне, пританцовывая и вращая плечами туда-сюда, как это делают певицы по телевизору.

На скамейке, в нескольких метрах от девчонок, сидели Ромка, Валерка, Синий и Вадька. Вадька и Синий играли в ножички — подбрасывали раскладной ножик, и тот, с глухим стуком, втыкался в доску скамейки. Потом они на глазок отмеряли, сколько пальцев помещается между ручкой ножа и доской и вели счет. Нищета медленно наматывал круги по двору на своем скрипучем велосипеде.

— Эх, сейчас бы еще картошечки пожарить! — Синий зевнул, потягиваясь. — Как вчера!

— На костре сколько ни жарь картошку, ее всегда мало, — кивнул Ромка.

— Ясен пень! Потому что она на костре вкуснее всего получается! — Вадька ловко воткнул ножик в деревяшку.

— В духовке тоже ничего, — задумчиво сказал Валерка.

— Не, в духовке не то! — Ромка покачал головой. — Кстати, есть такие газовые печки, где в духовке один такой большой шампур крутится!

— Есть еще электрогрильница, — важно заметил Валерка. — У меня отец такую из Риги привез. Гэ-дэ-эровская!

— Так то электро! – махнул рукой Ромка. — Когда электричеством жаришь, вкус не тот.

— Ну, не скажи! Импортная, знаешь, как жарит! Почти как на костре!

Из подъезда вышел Димка. По пути он обернулся на девочек — та, что со скакалкой, как раз закончила свой номер, и теперь они с подругой о чем-то шушукались, бросая на мальчишек косые взгляды. Димка подошел к скамейке.

— Здоров! — он кивнул в сторону подъезда. — Чё вы тут — концерт смотрите?

— Ага, — Валерка ухмыльнулся. — По заявкам трудящихся.

Синий прищурился:

— Тебя тут Вена искал.

— Да трындит он всё, — Вадька махнул рукой. — Никто тебя не искал.

— Димон, — Ромка поднял голову. — Народ хочет каждый день питаться, как на костре!

— Да в будущем, я думаю, вообще обычной еды не будет, — Синий подбросил ножик.

— А что будет? — повернулся к нему Ромка.

— Ну, какие-нибудь таблетки. Съел одну такую таблеточку — и типа пообедал.

Валерка скривился:

— И что это — все будут за столом с таблетками на тарелках сидеть? Отстойно как-то.

— Да обычная еда будет в будущем, — Димка пожал плечами. — Без всяких таблеток. Такая же, как сейчас. Может, разве что, повкуснее — добавки там всякие, для большего вкуса.

— Я тоже думаю, что обычная, — заявил Валерка. — А то так совсем будет не интересно! Вот работать — это да! Работать, как сейчас, больше не будут.

— А кто ж будет на работу ходить? — Ромка приподнял бровь.

— Роботы!

— Ага, роботы, — Вадька хмыкнул. — Проще вон людей на завод загнать за сто рублей пахать! Люди-то проще делаются, чем роботы.

Мальчишки усмехнулись.

— Ну, по любому что-то другое будет, — Ромка задумчиво смотрел куда-то поверх крыши дома. — Летающие машины, там… лазерные диски. Компьютеры будут везде…

— А чем тогда люди будут заниматься? — спросил Димка тихо, словно себя самого.

— Так работать же будет не обязательно! — оживился Валерка. — Коммунизм!

— Ага, коммунизм, как же, — Вадька скептически хмыкнул. — А кто будет роботов обслуживать?

— Другие роботы!

Димка улыбнулся:

— А других роботов — кто?

— Я думаю, на работу будет ходить тот, кому это нравится, — Ромка пожал плечами.

— Да где ж ты таких дураков найдешь! — махнул рукой Вадька.

— Ну, не вечно же дома сидеть! Так и от тоски можно загнуться.

— По ходу, Ромыч, только ты один и будешь работать! — пожал плечами Вадька.

— Вот нужно мне на всяких бездарей работать, типа вас! — Ромка откинулся назад на выпрямленные руки. — Я буду работать на себя! А вообще я путешествовать поеду!

— Да, как-то несправедливо, — Димка покачал головой. — Ты работаешь, а все пользуются и считают тебя лопухом. Типа: «Молодец, давай еще работай!»

— Я тоже на себя буду работать, — деловито заявил Валерка.

— И роботы тоже на себя! — добавил Синий.

— Роботы тоже не дураки — посмотрят, что люди сачкуют, и забастовку объявят! — заключил Валерка.

Мальчишки рассмеялись.

В этот момент во двор с треском въехал мопед. За рулем его сидел Денис Черик. Он развернулся возле ребят, газанул пару раз и подкатил к Маринкиному подъезду. Там, еще раз сильно газанув, он заглушил мотор. Он был одет в модные джинсовые бриджи, а на его голове красовалась белая кепка-бейсболка.

С балкона второго этажа выглянула Маринка. Черик лениво махнул ей рукой, не вставая с мопеда.

Нищета, закончив свой круг, подъехал к скамейке.

— О, хахаль подъехал, — Синий кивнул на Черика.

— Чей хахаль — твой? — усмехнулся Валерка.

— Ага — твой!

— Да это брат Черика, — произнес Ромка. — Футболиста, который за «Протонск» играет. Этот тоже играет, только по юношам.

— Пацаны, — Нищета оперся о скамейку ногой. — Сегодня же футбик на новом стадионе!

— Что за футбик — кого с кем? — Ромка поднял голову.

— Институт против комбината. Объявления же висят везде. В два часа, вроде.

— У кого часы есть?

Валерка посмотрел на наручные часы — «Слава», с золотистым циферблатом и тонкими стрелками:

— Без пятнадцати два.

— Ну чё, ребзя? — Ромка оглянул друзей. — Может, тогда на футбол?

— Только давайте на великах! — Вадька встал. — Пешком неохота.

— Давайте. Через пять минут встречаемся во дворе!

Последний снег

Из подъездов один за другим выходили мальчишки с велосипедами и тут же седлали их. Димка и Вадька — на зеленых «Салютах», Ромка — на своем боевом «Уральце», Валерка — на козырной «Эврике» с передним амортизатором, фарой и мопедным рулем (предмет тайной зависти многих мальчишек во дворе). Синий был на компактной «Каме», которая благодаря небольшим колесам быстро набирала скорость. Нищета — на своей видавшей виды взрослой «Украине», на которой из-за высокой рамы он мог крутить педали только стоя.

Они мчались по улицам, весело обгоняя друг друга. Ромка ехал, раскинув руки в стороны, словно самолет, Димка соревновался с ним в фигурах пилотажа — то привставал на педалях, то наклонялся так низко, что носом почти касался руля.

Ветер весело свистел в ушах, светило почти совсем летнее солнце, впереди было три месяца каникул, свобода и весь этот огромный мир. И задорная мелодия словно рождалась сама собой отовсюду:

«Но до весны тебе, я вижу, нет

Нет дела — пусть растаял снег.

Всю зиму я мечтал нарвать букет

И подарить единственной тебе, единственной тебе!

Ну, что же ты

Моим цветам совсем не рада!

Что же ты

Не радуешься теплым дням!

О, сколько раз я сам себе твердил: «Не надо

Ей цветы дарить — а лучше…»

Вдруг откуда-то взялись эти два мопеда, которые с треском обогнали мальчишек. На одном из них сидели два пацана лет по четырнадцать. А на другом — Денис Черик, а сзади, обхватив его за корпус — Маринка в коротком сарафане и в его белой кепке-бейсболке, которая кокетливо сидела на ней козырьком назад. Из-под кепки развевались на ветру ее неуловимые волосы.

Мопеды унеслись вперед. Музыка вдруг оборвалась в Димкиной голове.

Места для взрослых

Стадион «Строитель» — новый, только что возведенный, с бетонными трибунами — уже шумел. Люди стекались со всех сторон — семьи с детьми, компании молодых работяг, пенсионеры, мужики с бутылками, а то и трехлитровыми банками жидкости цвета лимонада.

Димка, Ромка, Вадька, Валерка, Синий и Нищета стояли с велосипедами у входа, возле стенда объявлений. На нем висела свежая афиша:

«ВОСКРЕСЕНЬЕ, 27 МАЯ.

14:00 — футбольный матч между командой «КПД» (Комбинат панельного домостроения) и командой «Импульс» (НИИФТЭ)».

— Блин, у института команда сильная! — со знанием дела произнес Валерка. — Как бы наши опять не проиграли.

— Наши — это комбинат? — Димка посмотрел на него.

— Ну да. У меня ж отец — главный инженер на КПД. Он этим футболистам постоянно отгулы дает для тренировок.

— Прикол! У меня отец тоже инженер на комбинате…

— Ладно, — Ромка хлопнул в ладоши. — Пошли, что ли!

***

На поле разминались футболисты. Из динамиков, установленных по периметру стадиона, торжественно звучал голос диктора:

«…Номер восемнадцатый — левый крайний нападающий Андрей Назаров, номер семь — правый крайний нападающий Семен Гнездилов и в футболке под номером тридцать три — центрфорвард команды Института физики тонких энергий и мужской сборной города Протонска — капитан команды Максим Черик!»

На последних словах диктора со скамейки возле бровки раздался громкий клич. Это Денис Черик встал и начал хлопать над головой. Заодно с ним зааплодировали окружающие.

На скамейке рядом с ним сидела Маринка в белой кепке – козырек уже снова был на своем месте — и двое его друзей, одетых во все заграничное — в джинсовых шортах, в ярких футболках с иностранными надписями, в белоснежных кроссовках. Черик-младший снова опустился на скамейку справа от Маринки и закинул ногу на колено. Он энергично жевал жвачку.

— Щас начнется битва! — развязно бросил он, надув и лопнув пузырь из жвачки. — Вернее сказать, избиение младенцев!

Димка с товарищами шел между нижним рядом скамеек и бровкой поля.

— Слыхал? — Ромка толкнул Димку локтем. — Черик, капитан! Крутой перец!

— Интересно, какая у него должность в институте — у этого капитана?

— Какая еще должность? — Валерка усмехнулся. — Футболист! Он за институт играет, а его там за это и держат — типа, просто числится! Он же профи. Это вот наши — обычные работяги…

Маринка с друзьями заметила тележку с мороженым, которая появилась у центрального входа.

— Денис, — Маринка повернулась к Черику-младшему, — вон мороженое продают. Может, купишь? — она лукаво улыбнулась. — Если деньги есть.

— Пф! — Денис изобразил высокомерное удивление. — Да уж найдется копеечка! — Он встал. — Тебе сколько — два, три?

— Мне одно. Если можно… — Маринка вздохнула с улыбкой.

— Деня, — первый приятель, доставая монеты, — а я бы и два заточил.

— Пошли тогда со мной — я чё тебе, носильщик, что ли?

— Я тоже с вами, — привстал с места третий.

— Сиди, место сторожи!

— Да я посторожу, мальчики, не бойтесь, — улыбнулась Маринка.

Денис, хмыкнув, вразвалочку направился к главному входу. Приятели последовали за ним.

Димка катил с товарищами свой велосипед вдоль бровки, когда увидел Маринку. Он решительно направился к ней.

— Какие люди! Давно не виделись! — Димка широко улыбнулся, останавливаясь возле Маринки. Та улыбнулась в ответ:

— Привет, Дима! Ребят, вы только не расстраивайтесь, но здесь уже занято!

— Кем занято?

— Моими друзьями. Они пошли за мороженым, сейчас вернутся.

— Как вернутся — проверим билетики. — Димка повернулся к мальчишкам. — Чё, пацаны, здесь хорошо видно, как думаете?

Мальчишки застыли в нерешительности.

— Да ладно, Димон, — Вадька скорчил гримасу. — Здесь же занято! Давай дальше пойдем, вон там вроде места есть. Чё мы тут будем…

— Да мне кажется, здесь лучшие места, — Димка демонстративно поднес ладонь ко лбу, словно вглядываясь в поле. — Вон, какой обзор!

Синий что-то шепнул на ухо Нищете, и они, не говоря ни слова, покатили свои велики чуть дальше, где уселись на скамейку, положив перед собой велосипеды друг на друга.

Вадька, Ромка и Валерка, сгрудившись, о чем-то зашептались. Димка с улыбкой смотрел на Маринку.

— А ты за кого болеешь? — спросил он. — За институт или за комбинат?

— За институт, конечно! — Маринка даже удивилась. — У меня мама в институте работает, а у папы там друзья. — Она глянула в сторону. — А вот и мои друзья!

Матч вот-вот должен был начаться и к скамейке уже подходил Денис Черик с приятелями. В руках у него было два мороженых в вафельных стаканчиках — одно, очевидно, для Маринки, второе — для себя. Подойдя, он протянул мороженое Маринке и смерил Димку презрительным взглядом.

— Детишки, вы чего — заблудились? — бросил он. — Это места для взрослых.

Маринка улыбнулась своему кавалеру.

— Вот, ребята говорят, у них билеты есть…

И через секунду, уже серьезнее, добавила:

— Да это с нашего двора мальчишки! Это вот Дима, — переведя взгляд на Димку, она указала ему на Черика-младшего. — А это Денис.

— Это у тебя, что ли, билеты есть — Дима? — Денис Черик прищурился.

— А ты что — билетер?

— Ага! Контролер!

— Димон, ладно, пойдем, — Ромка потянул его. — Вон там сядем.

— Видишь, Дима, тебе даже друг говорит — шел бы ты отсюда! — Черик-младший сверлил его взглядом.

— Ладно, — Димка посмотрел на Маринку. — Твой кавалер уже нервничает. Пойдем мы, пожалуй. Если что — зови!

— Слышь, Дима! — Денис повел правым плечом. — Смотри сам не занервничай! Катись отсюда, пока ветер без камней!

В этот момент начался матч и команда института сразу пошла в атаку. Димка остановился, глядя на поле, его товарищи тем временем прошли дальше. На трибунах нарастал шум, свист — и первая же атака институтских закончилась голом в ворота комбината, с подачи капитана, Черика-старшего. Вокруг грянул шум ликования.

Черик-младший отдал мороженое приятелю, вскинул руки над головой, громко хлопнул несколько раз и пронзительно засвистел. Потом снова взял мороженое и повернулся к Димке:

— Ты свалишь сегодня отсюда, тормоз? Ты мне обзор загораживаешь.

Димка подмигнул Маринке, затем, сделав успокаивающий жест рукой Денису, двинулся вместе с велосипедом.

— О ревуар, синьор Дон Жуан! — бросил он через плечо.

— Шевели поршнями, Дима! — Черик-младший пнул ногой колесо его велосипеда.

Димка, послав нарочито дурацкую улыбку, прокатил велосипед дальше и остановился возле своих друзей. Он бросил велосипед в общую кучу и уселся на скамейке.

***

На поле, после забитого гола, футболисты собрались в кружок. Капитан команды НИИФТЭ «Импульс» — Максим Черик, высокий, подтянутый, лет двадцати с небольшим, с короткой стрижкой и уверенным взглядом, обращался к одному из игроков — Семену, коренастому парню с веснушками.

— Сема, сдвинься на центр, я справа пока, — сказал Черик, вытирая лоб рукавом футболки. — Видишь, Паши нет, так что будем комбинировать.

— А Паши что, вообще сегодня не будет? — Сема нахмурился. — Ты ж говорил вроде, после перерыва должен подъехать.

— Не должен — в командировку его срочно отослали. — Черик-старший сплюнул в сторону. — Так что сегодня без Паши и без замен. — Он хлопнул по плечам двух стоявших по бокам игроков. — Ничего, побегаем!

***

В лаборатории НИИФТЭ было тихо, только гудели приборы, да светился зеленым глазком осциллограф. За столом, заваленным печатными платами, мотками проволоки и инструментами, сидел Паша со взъерошенными волосами. Он включал выключатель, замерял что-то осциллографом, записывал в тетрадь.

В дверь вошел Суровцев с серьезным, но бодрым лицом.

— Паш, ну что тут у тебя?

Паша поднял глаза:

— Евгений Петрович, с оборудованием все в порядке. Где-то надо в другом месте искать…

— Значит, будем искать.

— Эх, а я сегодня футбол пропустил! — Паша вздохнул, откинувшись на спинку стула.

— Ничего, Паша, футбол подождет. И отгул я тебе дам. Нам сейчас главное с этим делом разобраться.

Паша задумчиво посмотрел на стену. Потом перевел взгляд на осциллограф, на круглом экране которого дрожала зеленая линия.

— Евгений Петрович, — тихо сказал он. — А что, если сбой не в оборудовании?

— А в чем?

— Не знаю. Может, в самом потоке. Или вокруг него. Может, есть что-то, чего мы не видим — а оно есть.

Суровцев помолчал, потом кивнул:

— Если есть — значит, найдем!

Своя игра на чужой трибуне

На табло значились цифры: «2:0» в пользу «Импульса». Команда «КПД» проигрывала. Футболисты комбината ушли в глубокую оборону, в то время как институтские расстреливали их ворота, как из пушки. Наконец, мяч отрикошетил за лицевую от игрока команды ИФТЭ, и комбинатские получили долгожданную передышку. Вратарь «КПД» не спеша шел за мячом, давая своим товарищам отдохнуть.

Зрители, болеющие за институт, неодобрительно гудели. Слышались разрозненные, не очень энергичные крики болельщиков панельного комбината: «КПД — чемпион!..»

Вдруг на противоположной от Димки и его друзей трибуне возникло оживление. Там появилась компания молодежи неформального вида, где среди прочих выделялся Джон — высокий парень лет восемнадцати с гривой волос сзади, доходивших до ворота его потертой жилетки-«варенки», на груди которой красовалось несколько разномастных значков. Рядом с ним был его верный спутник — Кучерявый, прозванный так за кудрявую шевелюру.

— Женя, где ты ходишь! — какой-то мужик на трибуне погрозил Джону пальцем. — Без тебя совсем тоска… Уже две банки схавали!

— Ща все будет, Михалыч! — Джон махнул рукой. — Мы разминались.

— Так если разминались, давай сразу на поле!

— Спокуха! На поле и без нас разберутся — наше дело, поддержка дальнобойной артиллерии!

— Давай, Женек, не подкачай!

— Джонни, — Кучерявый хлопнул его по плечу, — зададим жару Мишелю Жерару!

Джон встал во весь рост прямо на скамейку, раскинул руки:

— КПД — чемпион! — заорал он, ритмично хлопая ладонями над головой. — КПД — чемпион!

Его приятели подхватили, и еще четырежды эхо кричалки пронеслось по трибуне.

Димка, сидевший в окружении своих товарищей, оглянулся на компанию Маринки — бросились в глаза самодовольные лица Черика-младшего и его приятелей, уверенные лица и бодрые возгласы других зрителей, явно болевших за команду ИФТЭ.

— Слышь, Димыч, — Валерка, озираясь, толкнул его. — По ходу, это трибуна институтская.

— По ходу, я уже понял.

В этот момент на противоположной трибуне компания Джона снова начала скандировать свою речевку.

И тут Димка решительно встал на скамейку. Громко и ритмично хлопая в ладоши над головой, он повторил речевку Джона и его компании:

— КПД — чемпион! — заорал он. — КПД — чемпион!

Джон с противоположной трибуны громко свистнул и захлопал. Кто-то из взрослых сзади сказал Димке:

— Мальчик, сядь, за тобой не видно!

Димка обернулся, потом пробрался через лежащие велосипеды, спустился к бровке поля, подошел к проходу между скамейками и снова повторил свой клич — компания Джона, весело шумя, ответила ему с противоположной трибуны.

Футболисты комбината разыграли мяч, не торопясь, стараясь удержать его, пасуя друг другу, но вскоре снова потеряли его. Команда института перешла в позиционное наступление, но заводчане на этот раз упорно сопротивлялись.

Валерка и Вадька подошли к Димке, встав по сторонам от него. Тем временем на поле игрок «КПД» перехватил неверный пас институтских и бросился в контратаку. Джон и компания с удвоенной силой начали скандировать, Димка энергично повторял за ним, сгибая и выбрасывая руку, сжатую в кулак:

— Ка-пэ-дэ! Ка-пэ-дэ!

Ромка, Синий и Нищета тоже подошли к Димке, сгрудившись вокруг него. Все больше болельщиков на трибуне Джона присоединялись к речевке, но большинство болельщиков вокруг Димки и его друзей отвечали недовольным гудением. Здесь и там были слышны крики: «Импульс — чемпион!» Кто-то оглушительно свистнул в сторону Димки, послышались крики: «Комбинат — лопухи!».

«КПД» вел позиционную атаку, когда один из ударов полетел в створ ворот и вызвал вздох трибун. Но в последний момент вратарь отбил мяч, а Максим Черик быстро переправил отскок за лицевую линию, не дав нападающему противника шанса на добивание.

Пока игроки расставлялись для исполнения углового удара, с разных концов противоположной трибуны тут и там вставали люди — поодиночке и небольшими группами — вразнобой скандируя: «КПД! КПД!»

Им вторила трибуна Димки, скандируя: «Им-пульс! Им-пульс!»

Неподалеку от Димки сидел мужичок с испитым лицом, который смущенно мял в руках флаг с большими буквами «КПД».

— Вон, гля, — Валерка кивнул на него Димке. — Тоже, видать, перепутал трибуну!

Димка подумал секунду — и быстро пробрался к мужичку, что-то сказал ему, забрал флаг и вернулся.

Идя к бровке, он начал энергично махать флагом, потом залез на лежащие рядом с бровкой маленькие ворота для мини-футбола:

— Ком-би-нат! Ком-би-нат! — орал он, размахивая флагом.

Несколько человек на трибуне встали и начали свистеть и улюлюкать в сторону Димки. Валерка, засунув две пары пальцев в рот, мощно и протяжно свистнул в ответ — так громко, что у Димки заложило уши.

— Ни фига себе, — Вадька посмотрел на Валерку с удивлением. — Ты чего, так свистеть умеешь?

— Ну да. А чё они начинают!

В этот момент судья дал свисток, последовал угловой удар, жесткая борьба за мяч во вратарской зоне — и очередной рикошет пришелся на голову долговязого игрока комбината, который отчаянным ударом головы препроводил мяч в ближний угол ворот ИФТЭ. Вратарь лишь проводил мяч взглядом, застыв с распахнутыми руками.

Трибуна комбината взорвалась ликованием. Димка вместе со всеми радостно кричал и бешено размахивал флагом.

На трибуне комбината Джон размашисто похлопал в ладоши и засвистел. Затем наклонился к уху Кучерявого:

— Глянь, вон огрызки какие-то тоже топят за панельку! — он хрипло рассмеялся. — Там все институтские в шоке!

Сложив руки раструбом, он заорал в сторону противоположной трибуны:

— Молодец, пацанва, задайте им копоти!

Димка в ответ бодро помахал флагом, а Валерка снова засвистел во все пальцы.

Мяч был разыгран с центра поля. Джон, стоя на скамейке, кричал начало речевок, а его соратники подхватывали хором:

— Раз, два, три, четыре — нет команды круче в мире! КПД — сто процентов! КПД — сто процентов!

Димка снова встал на лежащие ворота и повторял речевку за Джоном и его компанией.

Футболисты комбината заметно воспряли духом и активизировались, игра переместилась в центр поля.

Вот Максиму Черику удалось вырваться вперед. Защитник «Импульса» в подкате выбил у него мяч, Черик картинно упал и схватился за ногу. Судья показал, что можно играть. Но капитан институтских оставался лежать на газоне и делать вид, что не может подняться.

Джон, сложив руки раструбом, в сторону лежащего Черика-старшего, заорал:

— Вста-вай, не дури — лучше дома отдохни!

Вста-вай, не дури — лучше дома отдохни!

Димка повторял речевку, ее же подхватили люди на трибуне комбината, а затем и некоторые на трибуне института. Наконец, Черик встал, и игра продолжилась. «КПД» выиграл мяч и начал распасовку.

Шум трибун резко возрос, когда «КПД» после умелого паса резко пошел в атаку. Двое нападающих команды комбината прорвались к воротам, дважды отпасовали друг другу, после чего последовал мощный удар в «девятку», до которого не дотянулся летящий вратарь команды ИФТЭ, а Черик-старший лишь проехал бедром по газону в подкате, не успев в последнюю секунду выбить мяч.

Трибуны взорвались еще более мощным ликованием. На табло появились цифры: «2:2».

Друзья со всех сторон радостно трепали Димку за плечи и ерошили ему вихры на голове, крича ему в лицо и воздевая руки в небо.

Маринка, положив подбородок на скрещенные пальцы, смотрела на ликующих у бровки Димку и его компанию. Потом, с хитрой улыбкой, повернулась к Черику-младшему.

Тот сидел с каменным лицом, жуя жвачку и чрезмерно резко двигая челюстями. Его легонько толкнул локтем сидящий рядом приятель:

— Деня! Что-то твой брат сегодня, по ходу, устал!

— А ты бы не устал? — Черик-младший сплюнул. — Один много не наиграешь! Если бы эти бездари не поплыли после первой банки, сейчас бы уже голов пять было!

— Денис! — Маринка покачала головой. — Проигрывать тоже надо уметь достойно!

— Вообще-то никто пока не проиграл — счет равный, если ты не заметила!

— Дися, — второй приятель покачал головой. — По такой игре — считай, что проиграли! Они этот КПД порвать должны были. А по факту что? Вон — еле отбиваются! Играть осталось всего ничего.

Черик-младший встал со скамейки:

— Короче, нафиг! Пошел я отсюда!

— Ты далеко? — спросила Маринка.

— Пойду подышу свежим воздухом. Здесь ловить больше нечего!

Горький вкус победы

Болельщики выходили со стадиона — матч закончился с равным счетом «2:2». Друзья Димки шли с велосипедами к выходу, а сам Димка — чуть позади них, рядом с Маринкой. Некоторые из болельщиков энергично приветствовали Димку и друзей — Димка учтиво кивал со скромной улыбкой.

Снаружи, возле стадиона, стоял Черик-младший и его приятели возле своих мопедов.

— Ну, я пойду? — Маринка обернулась на Дениса и несмело улыбнулась Димке. — Было прикольно!

— А ну-ка, Ромыч, — Димка передал велосипед Ромке, — пригляди-ка.

Оставив велосипед, Димка вместе с Маринкой подошел к Денису Черику.

— Тебя домой-то везти? — Черик-младший исподлобья смотрел на Маринку. — Или ты, может, с ними — он сверкнул взглядом в сторону Димки — на велосипедике?

— Да уж довези, где брал, — вздохнула Маринка.

— Слушайте, — Димка задорно посмотрел на Маринкиного кавалера, — а у вас тут весело, оказывается! Надо будет снова сходить на футбол!

— Орать ты мастак, — Черик-младший скривился. — А самому сыграть слабо?

— Кому орать, кому играть! У каждого своя работа! Ты сегодня тоже не сильно-то играл! Мог бы и брату помочь!

Маринка улыбнулась.

— Крути педали, умник! — Денис Черик завел мопед и сильно газанул. — Пока их у тебя не увели!

Димка обернулся — возле его велосипеда стоял Джон с компанией. Не взирая на Ромку, который пытался что-то объяснить, Джон снял Димкин велик с подножки и запрыгнул на него. Товарищи Джона обронили в его сторону несколько ироничных подбадривающих возгласов.

В этот момент Черик-младший с Маринкой резко стартовали с места. За ним тронулся второй мопед с двумя другими его приятелями. Объехав Димку и его друзей, Денис резко газанул, подняв переднее колесо «на козла» — после чего мопед, обдав ребят клубами сизого дыма, помчался прочь.

Димка подошел к Джону, который, описав круг на его велике, резко затормозил, прочертив на земле жирную черную полосу.

— Это мой велик, если что…

— Да ладно, малой, не бзда! — Джон, слезая, кинул ему руль велосипеда. — У меня и свой есть! — Он вгляделся в Димку. — Слышь, это ты, что ли, за комбинат топил?

— Ну да, — Димка несмело улыбнулся. — Мы же напротив вас были.

— Молодца! — Джон кивнул своим товарищам. — На институтской трибуне, а! Свой среди чужих!

Джон сильно хлопнул Димку по плечу, от чего тот пошатнулся. Потом кивнул на Димкин велик:

— Ничего, потом захочешь — на своем коне дам прокатиться. Салют, мелюзга!

Джон пошел к стоявшей неподалеку другой компании с гитарой, откуда ему уже махали. Его приятели двинулись за ним. Он проскандировал: «КПД — чемпион!», в ответ ему донеслось одобрительное улюлюканье его знакомцев. Кучерявый, уходя последним, махнул Димке рукой на прощание. Димка скромно махнул в ответ, затем повернул голову и с грустью посмотрел в ту сторону, куда уехали Денис Черик с Маринкой.

Свинцовый цеппелин

На кухне пахло куриным бульоном и лавровым листом. Лариса в домашнем халате стояла у плиты и помешивала суп в большой кастрюле. В прихожую, ведя велосипед, зашел Димка. Потом он подошел к кухне.

— Привет, мам! А папа не дома?

— Привет, сынок! — Лариса обернулась. — Пошел за сеткой от комаров. Сейчас как раз суп доварится. Ну как там ваш футбол?

— Нормально, — Димка пошел мыть руки в ванную. — Два-два! Наши чуть не выиграли!

— Наши — это какие?

— Комбинат! Мы там болели, хлопали, кричали. Я флагом махал!

— Ишь ты, какой деловой! — Лариса усмехнулась. — Чего там по телевизору интересного?

— Щас гляну!

Димка пошел в гостиную, включил телевизор — там шли новости. Он рассеянно посмотрел на экран, потом перевел взгляд на полку — одну ее половину занимали книги, другую — виниловые пластинки.

Из телевизора доносился голос диктора:

«…накануне, 27 мая сего года, состоялись выборы в Верховный совет СССР. Лидер Межрегиональной депутатской группы Борис Николаевич Ельцин, вопреки ожиданиям, не оказался в числе избранных членов Совета Национальностей. Однако народный депутат Алексей Иванович Казанский, который прошел в состав верхней палаты парламента, публично отказался от мандата в пользу товарища Ельцина…»

Внимание Димки привлек корешок одной из книг — на нем было написано: «Александр Мень, "Сын человеческий". Он взял книгу, полистал ее и поставил обратно.

Из кухни донесся голос матери:

— Ой, там есть что-то другое? А то все этот съезд, да съезд…

— Сейчас! — откликнулся Димка.

Он переключил на другой канал — там тоже шли новости. Диктор рассказывал, что верховным лидером Ирана выбран аятолла Али Хаменеи. Димка переключил дальше — музыкальная передача. По телевизору выступала группа «Воскресенье»:

«Забытую песню несет ветерок,

В задумчивых травах звеня.

Напомнив, что есть на земле уголок,

Где радость любила меня.

Боже, как давно это было!

Помнит только мутной реки вода!

Время, когда радость меня любила,

Больше не вернуть ни за что, никогда».

Мать на кухне начала тихонько подпевать за телевизором. Димка отошел от телеприемника и начал перебирать стоящие на полке пластинки. Он остановился на одной из них — это была пластинка группы «Led Zeppelin», на обложке которой был дирижабль, плывущий между облаков. Дирижабль этот показался ему поразительно знакомым.

Димка взял пластинку и долго смотрел на нее. Потом перевел взгляд на экран, где продолжала играть «Воскресенье», потом снова на пластинку, потом снова на экран. Брови его сдвинулись.

Он вдруг вспомнил свой сон — на гигантской пластинке точно такой же дирижабль плыл по небу над гаражами. И песня… Эта песня рождала в нем какие-то мучительно важные воспоминания… Но какие точно, он уловить не мог.

Открылась и хлопнула входная дверь — вернулся отец.

Димка поставил пластинку на место. Но дирижабль, казалось, продолжал плыть перед глазами. Где-то внутри его сознания прятались сны, которые не были снами.

Глава 6. "Тайны инженера Флегонтова"

Бывшие властители неба

Сергей сидел в прихожей на табурете, развязывая шнурки. Из гостиной вышел задумчивый Димка.

— Как жизнь, Митрий? — отец отряхнул пыль с брюк.

— Да вот, на футболе были… — произнес Димка. Затем внезапно оживился — Наши чуть не выиграли у института! Два-два!

— Вон как! Надо было мне тоже сходить посмотреть…

— Пошли в следующий раз! Там весело, шумиха такая! Мы тоже там поболели хорошенько…

Сергей прищурился, разглядывая сына:

— А я и думаю — у тебя голос, что ли, сел, или мне кажется?

— Да есть немного, — признался Димка, хрипло прокашлявшись.

— Да, институтская команда всегда сильнее была… Это же костяк сборной города!

Из кухни выглянула Лариса, вытирая руки о передник:

— Вы обедать будете, футболисты? Суп через пять минут будет готов!

— О, я как раз Димке сетку пришпилю! — отозвался Сергей, поднимаясь.

***

В Димкиной комнате тянул легкий сквозняк, шевеля штору. Сергей, стоя на стуле, прилаживал вырезанную из большого куска москитную сетку в проем форточки. Димка, поджав одну ногу под себя, листал журнал на кровати.

— Пап, а почему дирижаблей больше не делают? — вдруг спросил он, отрываясь от журнала.

— Вышли из моды… — Сергей тихонько постукивал молотком по кнопкам, закрепляя сетку в проеме. — А точнее, их убили самолеты.

— Как это, убили?

— Образно выражаясь! — Сергей прибил еще одну кнопку. — Самолет — штука многоцелевая. Его и на войне можно использовать, и в мирное время. А дирижабль на войне бесполезен, слишком уязвим. Появились-то они одновременно. В тридцатые еще летали пассажирские дирижабли, но после войны о них забыли.

— Самолеты быстрее — может, поэтому…

— Да, дирижабль — это тебе не авиация. Это воздухоплавание! Человек ходит, машина ездит, а дирижабль плывет. Только в воздухе. Представь, уютная каюта на высоте птичьего полета… Можешь открыть окно, насладиться видом за бортом…

— Так и в самолете вид за бортом…

— Самолет летит высоко. Там холодно, нечем дышать, нет никакой жизни. И вот эта алюминиевая бочка трясется, попадает в воздушные ямы… И не дай бог, у него двигатель откажет.

— А на дирижабле если откажет?

— А что с ним случится? Он просто зависнет в воздухе, ведь его держит пузырь с легким газом.

Димка задумчиво закивал:

— Я видел, на одной пластинке у нас дирижабль нарисован…

— Да, это диск английского ансамбля, «Лед Зеппелин». Они назвали себя в честь немецкой фирмы «Цеппелин», которая строила огромные пассажирские дирижабли. Которые даже через Атлантику летали.

— Круто! Я бы слетал на таком!

— Да! Он может пришвартоваться к любой высотке, высадить людей с крыши и лететь дальше. Может делать сколько угодно остановок…

— Вот бы у нас сделать дирижабль! — мечтательно протянул Димка, глядя в окно.

— Так у нас они тут и были, в тридцатых, — усмехнулся Сергей. — Здесь же до Протонска испытательная станция была. Только одна причальная мачта и осталась, в сквере.

— А куда всё остальное делось?

— Война началась, все сгорело…

— Жаль только, дирижабли медленные…

— Ну, дирижабль — это не единственная альтернатива самолету. Есть, например, экранопланы.

— Экранопланы? Я читал про них в «Технике молодежи»…

Сергей закончил работу, положил молоток и кнопки на стол. Затем подошел к книжной полке, порылся в корешках и достал потертую общую тетрадь в клетку.

— Вот, смотри! Это я еще до твоего рождения упражнялся…

Димка взял тетрадь. На форзаце, нарисованный чернилами, красовался дирижабль обтекаемой формы в красивой дизайнерской раскраске. Через несколько страниц — пассажирский экраноплан и его схемы в разных проекциях. Еще дальше — летающая машина-амфибия, окруженная цифрами технических характеристик.

— И это все ты сам рисовал? — изумился Димка.

— Сам, конечно! Кто ж мне еще нарисует? — усмехнулся отец. — Это я еще на Физтехе развлекался, студентом. Потом что-то уже здесь добавил. Так, в свободное время… Решил представить, каким был бы современный дирижабль. Или пассажирский экраноплан.

— Они у тебя и летают, и плавают…

— Ну, так жизнь вообще появилась в воде. А из воды перенеслась в первую очередь в воздух — отсюда общее сходство рептилий с птицами.

Димка с интересом рассматривал чертежи.

— Слушай, пап, здорово! Прямо круто! А ты не пробовал это все внедрить?

Сергей пожал плечами:

— Это же так, наброски… Чтобы такое построить, нужно конструировать, потом испытания, потом наладка производства… Куча денег, людей, согласований. У нас вон утюги никак не научатся делать, а тут такое!..

Димка вчитывался в подпись:

— Тут написано… «Скай… стрэндж…»

— «Скай стрейнджер», — перевел Сергей. — Небесный странник. Ну, это я просто такое название придумал… В молодости мы английскими ансамблями увлекались, решил международное имя дать. Как ребенку дают имя — так и у дирижаблей оно должно быть.

— Я тоже тогда «Скай стрейнджер»! — улыбнулся Димка. — Я же ребенок! Нет, правда — очень здоровски выглядит! А ты показывал это кому-нибудь?

— Да кому это нужно? Так, рисовал от нечего делать…

— Слушай, у тебя же есть знакомые в институте? Может, если им показать, то им тоже станет интересно!

— Есть… знакомые, — неохотно протянул Сергей. — Там однокурсник мой до сих пор так и работает. Женя Суровцев. Мы с ним на Физтехе учились и сюда вместе по распределению попали.

— Суровцев?

— Да… Ну почти! Это я его так называл — на самом деле он Суравцов. Евгений Петрович. Хороший инженер, очень толковый. Серьезный такой парень. Даже можно сказать — суровый иногда. Потому — Суровцев.

— Ну вот — ты сам говоришь, хороший инженер! Вдвоем бы у вас что-нибудь получилось. Или вы с ним не дружите больше?

Сергей скептически усмехнулся:

— Дружим! Но меньше… Да мы виделись недавно — он просил меня помочь кое с чем.

— Ну вот! Тем более, если у тебя такой друг есть! А ты все с этим дядей Мишей…

Димка осекся, заметив, как у отца заходили желваки на скулах. Помолчав, он продолжил уже тише, заговорщицки:

— Может, подружились бы снова с этим Суровцевым, и вместе что-нибудь построили!

Сергей помолчал. Затем тяжело вздохнул, бросил взгляд на форточку, встал, проверяя прочность сетки, и подошел к сыну, взлохматив его макушку.

— Да, Митька… Они строили-строили — и что-нибудь построили… Забрав молоток, оставшуюся сетку и коробку с кнопками, отец вышел из комнаты, тихо напевая какой-то мотив без слов. Димка еще долго смотрел в окно — туда, где среди верхушек деревьев сквера где-то одиноко торчал шпиль бывшей причальной мачты для дирижаблей.

— Идите кушать! — донесся из кухни голос матери.

Соцнагрузка

Во дворе солнце палило, как летом.

В проезде двора малышня с визгами играла в «вышибалу», а у старого каштана Валерка и Ромка играли в «земельки». Стоя в очерченном на земле кругу, разделенном чертой напополам, они по очереди с размаху метали в круг перочинный ножик. Если нож четко втыкался в землю — кидавший, не вынимая его из земли, проводил новую черту, отнимая таким образом кусок территории соперника. Если нож не втыкался — ход переходил к сопернику.

— Ну, всё, Валерыч, сдавайся! — торжествовал Ромка, в очередной раз метко вонзая нож в землю. — Я сейчас у тебя последнюю земельку отчеркыжу!

— Да ладно, я и на одной ноге выстою!

Ромка провел новую черту, стирая старую границу и присоединяя к себе очередной кусок Валеркиной территории. Валерка, балансируя на маленьком оставшемся у него секторе круга, попытался кинуть ножик, но не удержался и встал второй ногой за пределы круга.

— А, заступил! — воскликнул Ромка. — Всё, проиграл…

— Да ладно, подумаешь…

Из подъезда вышел Вадька. Он нес на плече свернутый ковер. Под мышкой у него была зажата пластиковая выбивалка, похожая на теннисную ракетку.

— Пацаны, надо выбить его по-быстренькому! — выдохнул он, подходя и закидывая ковер на потертую металлическую раму. — А потом надо за картохой сходить. Батон рубль дал… Только вот это мне поручил, — он кивнул на ковер, — в виде соцнагрузки!

Вадька размахнулся и со всей дури ударил выбивалкой. Облако вековой пыли накрыло его с головой.

— Фу, блин! — отплевываясь, выругался он.

— А ну, дай я! — Ромка взял «ракетку» и начал методично, справа и слева, выколачивать пыль из ковра.

— Вот предки, тоже мне! — ворчал Вадька. — Зимой же чистили этот ковер снегом, на фига ещё раз! Делать им нечего!

— Ну, если он у вас на полу лежит, то в него быстро пыль забивается, — философски заметил Валерка. — Можно и дома его шваброй помыть.

— Знаешь, такие пылесосы есть с водой — они сразу и отмывают, и грязь убирают… — вставил Ромка.

— Вот именно! Когда уже до нас такие пылесосы дойдут! — Вадька махнул рукой. — Ладно, хорош… Уже пыли почти нет. Так, ерунда осталась.

Валерка забрал выбивалку у Ромки:

— А ну, дай я…

Валерка нанес несколько плотных ударов с обеих сторон ковра.

— Всё, Валерыч, сойдет! — Вадька забрал у него выбивалку и пару раз стукнул по ковру для проформы.

— О, а вон и Димон! — кивнул Ромка на Димкин подъезд.

Димка, выйдя из подъезда, направлялся к ним через двор. Прямо по курсу от него Бадрик выделывал воинственные пируэты ногами и руками с характерными воскликами «Хэ!», имитируя восточные боевые искусства перед другим мальчиком. Мальчик неуклюже отклонялся. Когда Димка подошел ближе, Бадрик бросил свое «карате» и повернулся к нему:

— Димка, будешь с нами в футбол?

— Бадрик, давай в следующий раз — сейчас не кайф!

— КПД — сто процентов! — крикнул Бадрик, ударяя ногой по лежавшему рядом мячу и посылая его в толпу малышни.

— Сейчас я, ковер занесу и выйду, — здороваясь, сказал Вадька.

— У нас еще одна соцнагрузка осталась — картошка! — добавил Ромкой, помогая снять ковер с перекладины.

— Кстати, батон сказал: «Сдачу себе можешь оставить!» - подмигнул Вадька товарищам, взваливая ковер на плечо.

Контрольные весы

У овощного павильона пахло сырой землей, прелой капустой и слегка тянуло чем-то сладковато-гнилым. Рядом стоял трехколесный мотороллер «Муравей» с ящиками для бутылок — возле него мужик в свитере принимал стеклотару. Какой-то мужичонка потрепанного вида в грязной куртке пытался всучить приемщику три пустых бутылки из-под портвейна.

— Ну чего ты мне их суешь! — отмахивался от него приемщик — Да они мне и даром не нужны!

— Ну а чего… нормальные бутылки… — вяло настаивал мужичонка.

— Ага, нормальные! У этой вон скол на горлышке! А эти грязные, этикетки не содраны… Мне чистые, мытые бутылки нужны! Я ж за это деньги плачу, чудо ты!

Ромка, Валерка, Димка и Вадька в этот момент шли мимо.

— Блин, у меня ж дома было молочные бутылки есть! — вспомнил Вадька.

— Да ладно, про запас останутся… — махнул рукой Димка. — Ты ж сегодня при бабках!

У прилавка на весах стояла авоська, в которой горкой лежала картошка. Перед авоськой стоял дед в выцветшей кепке и потертом коричневом пиджаке с орденскими планками. Он сжимал в кулаке картофелину и грозил ею продавщице.

— Мало того, что продаете гнилье, так еще и обвешиваете! — негодовал старик.

— Нормальная картошка была, когда ее привезли! — парировала продавщица, бросая взгляд на напарницу. — Главное, стоит, перебирает каждую, обнюхивает! В лицо, что ли, хочет узнать!

— А вы поменьше гнилью торгуйте!

— Вот кого забыли спросить, чем нам торговать! На рынок иди, дедуля, и там выбирай себе и нюхай, сколько хочешь!

— На рынок! Да вы сами на рынок всю хорошую везете — будто я не знаю! А людям объедки оставляете! Смотри, какая хамка! Такая молодая, а уже!..

— Всё, дедуля, не делайте мне мозги! Мы вас уже перевзвесили! Этим весам лет, как вам — а новые нам никто не выдает!

Дед, продолжая ворчать, взял авоську и отошел. На его место придвинулся Вадька.

— Можно мне пару килограмм картошки! Только не гнилой!

Продавщица закатила глаза:

— Еще один! То старый, то малый! Слышь, Оля — всем нужно посвежее и покрупнее! Как в ресторане!

— И желательно сразу варёную! — донеслось из подсобки.

— Да мне покрупнее не надо, — Вадька поспешил оправдаться. — Я ее так варю, с кожурой! Мне главное, чтоб не гнилая была…

— Ну, подгнила где сбоку, так отрезать можно! – продавщица явно еще не отошла от предыдущего диалога. — Куда ж мы ее денем, если все будут хорошую выбирать? Нам же тоже чем-то торговать надо!

— А почему она вообще гнилая получается? — поинтересовался Димка. — Ее же на поле нормальной выкапывают?

Продавщица тяжело вздохнула, и в ее выражении лица промелькнуло что-то давно наболевшее:

— Ой, мальчики… На поле-то нормальная, а потом, как ее везут, да как ее хранят… Где померзнет, где в слежится… А каждый раз нагибаться да перебирать — ни у кого спины не хватит. Мне вон надо смену отработать и закрыться. У нас же овощеторг, а не богадельня!

— Так мы и сами можем наклониться, — предложил Димка. — А вы нам просто взвесите!

Димка начал поднимать с пола круглые, твердые картофелины, откладывая в сторону жухлые и подпорченные. Вадька присоединился к нему. Продавщица снисходительно смотрела на них, опершись на прилавок. Мальчишки выложили каждый свою горсть картошки на прилавок. Стрелка весов чуть не доставала до трех килограммов. Продавщица ловко достало откуда-то несколько сморщенных картофелин, положила на прилавок и быстро отщелкала что-то на счетах.

— Тридцать пять копеек с вас, — бесцветным голосом сказала она. Вадька протянул рублевую купюру.

— А весы у вас точные? — спросил Ромка.

— Точные! — сверкнула взглядом продавщица.

— Да вон там, у молочного, контрольные весы есть, можно будет проверить, — встрял Валерка.

— Небось, такие же подкрученные, как эти — шепнул ему Ромка.

Получив сдачу, ребята вышли на солнце.

— Пацаны, ну чё — по мороженому? — пересчитывая мелочь, бодрым голосом предложил Вадька.

«Феррари» по-советски

Они сидели на деревянных ящиках у торца гастронома, облизывая пломбир в вафельных стаканчиках. Ромка посмотрел на Вадьку.

— Вот вырастешь, станешь министром сельского хозяйства — прикажешь везде только хорошую картошку продавать!

— Не хочу я никаким министром, — отозвался тот. — Я вообще уеду отсюда — в Америку! Буду там гамбургеры есть и кока-колой запивать!

— Ты ж по-английски ни бум-бум! — улыбнулся Димка.

— Чё там тот английский! «Хэллоу», «гудбай», «май нейм из Вася!» Надо будет — выучу!

— Да кто тебя отпустит, в Америку! — скептически заметил Валерка.

— Да уже отпускают! — уверенно произнес Вадька. — У меня вон брат двоюродный собирается в Штаты уехать. Он на компьютерщика учится в Москве. Там знаешь, сколько компьютерщики зарабатывают?! На мерседесах ездят, в особняке живут с бассейном…

— «Мерседес» — это да! — оживился Ромка. — У меня дядька в Полтаве «Мерседес» привез из Германии — он там служил. Красный такой, лакированный — здоровенный! Длиннее «Волги» раза в полтора!

— Да ты уже рассказывал сто раз… — прервал его Валерка. — А что толку? Сам-то на одиннадцатом номере ездишь.

— Ну, жил бы у дядьки — ездил бы на «Мерседесе»! Можно подумать, ты прям ездишь! Вот с тех пор, как твой отец купил «шестерку», ты часто на ней ездил?

— Да мне и ездить некуда… Ну так, в гости пару раз… В Москву за одежкой, обувкой… Вот брательник у меня любитель! Покататься с друзьями…

— Я бы тоже всё время катался, если б машина была! — шевельнул уголком рта Вадька.

— Ты сначала в очереди на нее постой! У меня отец лет десять ждал… И денег надо накопить!

— Главное, начальником стать, как твой отец — хмыкнул Вадька. — Тогда будет, с чего копить!

— Не, главным инженером я не хочу, — помотал головой Валерка. — Вообще на заводе не хочу работать, даже директором!

— Иди в зубные врачи, — деловито предложил Ромка. — У меня тетка зубником работает в Полтаве — знаешь, какая она богатая! У нее домище огромный…

— Вечно у тебя — то дядька, то тетка… Нафиг! Не хочу я зубным врачом! В зубах чужих ковыряться, фу! Ни за какие деньги! Я лучше бы этим пошел… Изобретателем машин, гоночных.

— Так там надо рисовать уметь! — Ромка посмотрел на Валерку, чуть отстранившись.

— Это если дизайнером — то надо уметь рисовать, — поправил Димка. — А если именно конструктором — там больше физику надо знать: сопротивление воздуха, центр тяжести…

— Ну, это всё равно интереснее, чем зубным врачом… — пожал плечами Валерка. — Начнут же и у нас когда-нибудь нормальные машины делать! Вон, «девятка», «Москвич» новый, 41-й — это уже почти как иномарки!

— Вот ты и сделаешь первый советский «Феррари»! — улыбнулся Димка.

— Когда у нас научатся делать «Феррари», я уже состарюсь… — махнул Рукой Валерка.

— Не состаришься. Мы тебя отправим за рубеж, перенимать опыт. В Америку, с Вадькой!

— Или в Японию! — спохватился Вадька.

— Лучше в Германию, — авторитетно заявил Ромка.

— Я не против везде, по очереди! — согласился Валерка.

По другой стороне дороги шла Маринка с подругой. Она помахала мальчишкам рукой, Димка и Ромка ответили.

— Вон, Димон, красотка твоя пошла! — сообщил Валерка.

— Чё это она моя! Она ничейная…

Димка опустил голову, затем искоса незаметно проводил Маринку взглядом. Потом снова улучил момент и успел увидеть удаляющийся силуэт Маринки, пока девочки не скрылись за желтой бочкой с квасом на колесах.

— Интересно, это квас или пиво? — задумчиво спросил Димка.

— Квас, конечно! — ответил Ромка. — С пивом на отшибе ставят — чтобы никто не слышал, как дяханы в очереди ругаются!

Вадька вынул из кармана горсть мелочи.

— Ну, чё, пацаны, башли еще остались — айда по кваску?

Научный спор под тополем

К желтой двухколесной бочке с квасом, покачиваясь и скрипя, подъехал старенький ЗиЛ, и тормознул, подняв облако пыли. Из кабины выпрыгнул водитель и подошел к продавщице — полной женщине лет пятидесяти.

— Что, Сема, уже приехал?

— Да просто домой надо заскочить! Да и все равно тебя скоро забирать!

— Скажешь тоже — скоро! Будем до шести торчать, как минимум!

— Да вон, смотри, жара какая! Быстро распродаешься!

— Ой, да хорошо бы! В прошлом июне пекло такое было — у меня уже к обеду только на дне плескалось…

Мальчишки подошли ближе.

— Там на дне, говорят, опарыши! — заговорщически шепнул Вадька Димке.

— Сам ты опарыш! На дне самое вкусное — а наверху одна пена!

— А еще баба Маня сказала, там однажды труп нашли! — округлил глаза Ромка.

— Я если сейчас не попью, я сам трупом стану… Засушенным! — Вадька достал мелочь из кармана и пальцем распределил монеты по ладони. — Пацаны, давайте возьмем два больших бокала на четверых — так больше получится!

— Лады! — согласился Валерка. — А с меня тогда завтра «Тархун».

— Заметано!

Ребята подошли к продавщице, Вадька протянул ей деньги. Продавщица, тряхнув монеты на ладони, ссыпала их в блюдце и выглянула из-за бочки. Рядом, в тени высокого тополя, стояли двое парней приличного вида. Они степенно общались, держа бокалы в руках, и явно не сильно торопились.

— Поговорить пришли… — проворчала продавщица. — Выпейте, потом говорите, сколько угодно…

Чуть дальше возле детской веранды расположились работяги-шабашники. Один из них, оглядевшись, достал из-за пазухи плоскую фляжку и незаметно плеснул себе в бокал с квасом.

— О-о, эти тоже нескоро напьются! — протянула продавщица, глядя на работяг. И затем крикнула в их сторону. — Вы там долго еще, соколики? Мне тут детей поить не из чего!

Один из шабашников примирительно махнул рукой и отпил из бокала.

— Ребятки, возьмите маленькие, — повернулась продавщица к Вадьке. — А то тут одни гаврики взяли несколько бокалов да ушли за угол! Эти вон тоже — устроили себе рюмочную…

— Да не, нам два больших лучше!

— Ну, тогда ждите, когда еще один бокал освободится. Я вам пока один большой налью — небось, не спешите…

Димка, щурясь от солнца, смотрел на металлический шпиль аэромачты, видневшийся из-за крыш домов и верхушек деревьев. Солнце отблескивало от него и Димка шалил, меняя угол зрения и прячась от солнца, пока прямое попадание солнца на мгновение не ослепило его. Он сощурился и отвернулся, а когда открыл глаза, его взгляд выхватил профиль ЗиЛа, стоявшего перед бочкой. Что-то промелькнуло у него в голове — такой же грузовик, но в яркой вспышке, заполонившей все вокруг…

— Димон, на! Пить будешь? — Вадька протягивал ему бокал, облизываясь после обильного глотка кваса. Димка отпил немного и передал Ромке. Тот, сделав пару глотков, передал бокал Валерке.

— …Ты уже сколько дней не бреешься? Скоро щетина будет, как шарф!

Димка оглянулся на тех двоих, стоявших под ближайшим деревом. Автором реплики был высокий, светловолосый парень в клетчатой рубашке и джинсах.

— Да что-то руки не доходят! — отвечал ему брюнет среднего роста в аккуратно выглаженной бежевой сорочке и классических брюках. — Мысли вообще не о том…

— Что, аномальный сдвиг не дает покоя? — блондин внимательно посмотрел на собеседника.

— Да уж аномальный, не то слово! — протянул брюнет.

— Тебе точно не почудилось? — блондин оглянулся.

- Ага, как же – почудилось!… — брюнет чуть повысил голос — Ладно я — а Суровцев? Тоже почудилось?

Димка почувствовал, как у него участился пульс. «Суровцев!». Делая вид, что прогуливается, небольшими шажочками приближался к беседующим молодым людям.

— … Согласен, шеф еще не в том возрасте для маразма… — покивал рослый блондин. — А тут прямо орет мне по рации: «Где поток?!»…

— Я его понимаю. Когда меня отбросило, я вообще просто остолбенел…

— Представляю, что будет, если все подтвердится… — блондин задумчиво посмотрел вдаль.

— У меня уже голова трещит от всего этого… Я иногда и правда думаю, что у меня с башкой не всё в порядке…

Димка, стараясь ступать бесшумно, совсем близко придвинулся к говорящим, откуда их было прекрасно слышно.

— … Костян, а вы с шефом обсуждали это отдельно? — спросил высокий.

— Я ему доложил все, как было, — сказал брюнет. — Он принял к сведению, и на этом все. В отчете сказал пока это не упоминать. Я думаю, он сейчас больше беспокоится, чтобы нам доступ в «бублик» не закрыли — после ЧП…

— Осторожничает старик… Да, если бы он доложил все как есть… — блондин показал пальцем вверх, — даже трудно предсказать, что там начнется…

Димка решительно шагнул вперед:

— Извините, а можно мы после вас бокал возьмем?

Оба парня обернулись и с интересом посмотрели на Димку.

— Хочешь кружку с барского плеча? — усмехнулся блондин. — Не боись, будет вам бокал!

— Спасибо! Кстати, а вы что — с Суровцевым работаете?

Второй парень — которого назвали Костей — на секунду застыл, его лицо вмиг стало непроницаемым.

— Суравцов, может? Это наш начальник группы, Евгений Петрович. А что?

— Ну да, это его так папа называет… Еще со времен института, они вместе учились!

Парни переглянулись.

— Если честно, мы все его так называем… — заговорщицки произнес блондин.

— Он друг моего отца!

— А-а… Это здорово! — блондин толкнул Костю локтем. — Костя, может, угостишь мальца — как-никак, сын друга любимого начальника!

— Да спасибо, не надо, мы уже заплатили — просто свободный бокал ждем!

Костя улыбнулся, но глаза его оставались внимательными:

— А твой отец кто? Он тоже в институте работает?

— Раньше работал! Флегонтов…

Блондин приподнял брови:

— Не Сергей, случайно?

— Да, Сергей! — радостно кивнул Димка.

— Знаю, слыхал…

— Мы уже после него пришли, — добавил Костя.

— Ну да, скорее всего…

Блондин протянул Димке свой пустой бокал:

— На, допивай, я уже всё! Заодно кружка освободится…

Димка взял кружку, допил остатки нехолодного уже кваса:

— Спасибо! А вы про опыты какие-то разговаривали?

— Ушастый какой юноша! — воскликнул блондин. — Про опыты, да… А как звать-то тебя, коллега? Меня Паша.

Он протянул руку. Димка пожал ее — рука у Паши была крепкая.

— А меня Дима.

— Константин! — представился брюнет.

— Так ты здесь где-то живешь, стало быть? — Паша осмотрел Димку с головы дол пят.

— Да, в пятнадцатом доме!

— Ну, будем знакомы! Ладно, нам пора… — Паша тронул Костю локтем и наклонился к его уху. — Пока нас Петрович не увидел… А то снова припашет — тогда прощай, воскресенье…

— Да, Паш, заводи ласточку… — Костя допил и протянул Димке свой бокал. — Вот вам третий будет…

— Ну, привет отцу тогда, Дима! — бросил Паша, проходя между Димкой и его друзьями, с любопытством наблюдавшими эту сцену. Он также махнул рукой Вадьке, Ромке и Валерке — Чао, бамбини!

— Пока! — взмахнул рукой Димка.

Он проводил взглядом Пашу и Костю, не глядя протягивая бокалы продавщице.

— Это кто такие? — спросил Ромка. — Ты их знаешь, что ли?

— Да так… — небрежно ответил Димка. — С другом моего отца работают…

Чувствуя, как внутри разгорается яркий огонек любопытства, он повернул голову к Ромке и тихо добавил:

— В институте.

Глава 7. "Второй шанс от Вселенной"

Ожившие часы

Утро на кухне Флегонтовых обычно начиналось с запаха кофе. Если, конечно, так можно было называть напиток из черной цилиндрической банки с надписью «Кофе растворимый». Эту отечественную смесь ячменя, цикория и кофе пил Сергей, когда не было нормального индийского кофе — в коричневой приземистой банке. Сергей всегда набирал две чайных ложки порошка и разбавлял их кипятком, а затем старательно размешивал, звеня ложкой по краям кружки.

Этим утром Сергей, как и обычно, сидел на своем коронном месте в торце стола, заложив ногу за ногу и пил свой кофе. Лариса рядом пила чай с гренками. На сковородке на столе лежало еще несколько гренок, а рядом стояла тарелка с нарезанными кружочками колбасного сыра.

Димка зашел на кухню.

— Ты чего так рано вскочил? — Сергей поднял взгляд на сына.

— Да практика же сегодня! И всю эту неделю…

Димка взял поджаренный ломоть хлеба, положил на него сыр.

— Мам, пап… А знаете, кого я вчера видел?

— Кого? — спросила мать, дуя на свой чай.

— Помощников Суровцева!

Лариса медленно повернула голову в сторону сына.

— Кого-кого?

— Ну, ты же Суровцева знаешь? — Димка с хрустом откусил хлеб с сыром. — Я встретил вчера его двух помощников. Случайно, когда мы квас пили…

— И что же, они прямо так и представились тебе его помощниками? — голос матери был какой-то нарочито безразличный, приглушенный.

— Не сразу… Я просто подслушал их разговор — ну, и подошел… Они и нашего папу знают! По фамилии, правда, только…

Лариса метнула острый взгляд на мужа.

— Папу нашего много кто знает! Ох, уж этот папа…

Сергей с подчеркнутой сосредоточенностью пил свой кофе.

— Пап, — Димка нерешительно глянул на Сергея, — вы ведь дружили? С Суровцевым?

Сергей молчал, глядя куда-то сквозь стол. Лариса тяжело вздохнула и ответила за него:

— Да… Дружили, так дружили!

— А почему перестали дружить? — не унимался Димка и перевел взгляд на мать — Потому что папа ушел из института?

— Вот подрастешь, папа тебе сам все расскажет, как и почему… — произнесла Лариса железным тоном и встала из-за стола так резко, что звякнуло ее блюдце. Она подошла к мойке и с грохотом бросила в нее нож и ложку.

— Да я просто случайно их встретил! — растерянно залепетал Димка, чувствуя, что разговор зашел куда-то не туда. — Они возле кваса стояли… Один Костя, а второй Паша!

Сергей, наконец, откашлялся и, не поднимая глаз, бросил:

— Паша… Это, кажется, ассистент его, Непряев. Гм, ну ясно.

— Вот, сын уже сам нужными знакомствами обзаводится! — съязвила Лариса, моя посуду. — Пойдет по твоим стопам!

— Ладно, это он пусть сам решает, куда ему идти, — нахмурился Сергей. — Надеюсь, ему повезет больше…

— Ну да, тебе ведь в жизни не повезло!

— Не будем снова начинать.

— Не будем - так не будем, — согласилась Лариса, вытирая руки.

Сергей допил кофе, последним глотком сполоснув рот, встал и пошел в гостиную.

— Лучше включи телевизор! — бросила мужу Лариса, заходя в ванную. — Сейчас сеанс будет.

Она обернулась она к сыну.

— Гренки доешь — помоешь сковородку.

— Ладно…

Лариса ушла в ванную, а Димка стоял у окна и медленно жевал.

«Что ж ты за зверь такой, Суровцев!» — саднило у него в голове.

***

В гостиной по телевизору седовласый человек делал пассы руками и беззвучно шевелил губами. Сергей и Лариса сидели в креслах, положив руки на подлокотники. Димка, идя из кухни, задержался в дверном проеме. Он понял, что это очередной теле-сеанс народного целителя Аллана Чумака. Он смотрел и смотрел на движения экстрасенса, как завороженный и на минуту даже забыл о происходящем.

Но что-то вывело его из забытья. Димка вдруг осознал, что тишина не была абсолютной. К ней примешался какой-то новый звук. Он вслушался — откуда-то доносилось мерное, отчетливое: тик-так, тик-так.

Сеанс закончился, Чумак стал прощаться со зрителями. Лариса тоже настороженно прислушалась:

— Не могу понять… Это что тикает? Часы какие-то?

Она встала и убавила громкость на телевизоре.

Сергей подошел к прикроватной табуретке, взял будильник, приложил его к уху:

— Это не он…

Он подошел к серванту и наклонился к массивным хрустальным ходикам, которые, сколько помнил Димка, никогда не работали.

— О… никак эти пошли. Сто лет стояли!

— Точно они! — Лариса подошла и тоже прислушалась к часам. —Ты их чинил, что ли?

— Да я вообще не помню, когда к ним последний раз прикасался… У них механизм как заклинило, так и все…

— А я только пыль с них и протираю, — Лариса посмотрела на мужа. — Вот тебе и сеанс!

… Мать с отцом собирались на работу. Димка ощущал какое-то непонятное беспокойство, которое вызвало в нем тиканье часов. Он силился вспомнить что-то очень важное, но это важное ускользало от него.

Родители ушли, дверь за ними хлопнула — а Димка стоял перед сервантом с часами, завороженный ритмом внезапно ожившего времени.

Крылья

Старый стадион, как и всякое излюбленное людьми место отдыха, был хронически засорен. Благородная, но безуспешная миссия по поддержанию порядка на нем традиционно возлагалась на школьников.

На лужайке между потрескавшимися асфальтом беговых дорожек и спортгородком топталась группка мальчишек и девчонок. Перед ними стояла завуч Виолетта Степановна.

— Так, убираем мусор в мешки, потом ставим их вон под то дерево — машина приедет в десять! Вопросы есть?

Димка открыл рот, стоявший рядом Ромка скосил на него взгляд.

— Виолетта Степановна, а если уберем раньше, можно домой уйти?

Виолетта сосредоточила свой суровый взгляд на Димке, но возвысила голос, вещая для всех:

— Повторяю для тех, кто на бронепоезде! Отработка длится до десяти часов!

Затем она перешла на более свойский тон.

— Да тут мусора до вечера хватит — вы же сами его и бросаете! Вы и ваши друзья… Между прочим, это общественно-полезный труд, а не просто так, для фени! Так что вперед, за работу! В десять приму результаты…

Виолетта внимательно проследила, как все ученики понуро разбрелись по территории, после чего развернулась и бодро зашагала в сторону ближайшей четырехэтажки.

Отойдя подальше от бдительного ока завуча, Димка и Ромка переглянулись.

— Из нашего класса человек семь пришло, в основном девчонки, — сказал Димка. — Остальные дома загорают.

— Да многие уже разъехались по лагерям, по бабушкам-дедушкам… — вторил ему Ромка. — А мы тут за всех тянем… Главное, Виолетка такая: «Вы и ваши друзья набросали!». Это я, что ли, бычки и бутылки набросал?

— Ромыч, давай в следующий раз аккуратнее, не кидай столько бычков — мешков не хватает.

— Да буду сразу мешки с собой носить!

Димка обернулся, глядя на дом, в подъезд которого вошла Виолетта.

— Она там живет, что ли?

— Там вроде эта живет — училка по русскому… У них там наблюдательный пункт, по ходу — небось, за нами в окно подсекают.

Неподалеку от стадиона располагался авиамодельный стенд — круглая асфальтированная площадка, обнесенная забором из сетки-рабицы метров десять высотой. К стенду подошел мужчина-инструктор лет тридцати и двое подростков. В руках каждого из ребят была кордовая модель самолета с мотором. Внимание Димки и Ромки переключилось на моделистов.

На велосипеде подкатил Нищета.

— Здорова… Чего вы тут, трудитесь?

— Как видишь, - Ромка внимательно следил за подошедшими к стенду. — Присоединяйся к общественно-полезному труду!.. Время до десяти еще есть!

— Да чё-то не кайф, — Нищета махнул в сторону стенда, — Сейчас там самолеты запускать будут.

Ромка обернулся на дом, в котором скрылась Виолетта — прямой вид между ними загораживали ветви деревьев.

— А ну, пацаны, давай поближе подойдем!

Димка, Ромка и Нищета стояли возле стенда, наблюдая через сетку за приготовлениями. Вот раздался стрекот мотора. Инструктор повел модель за трос по кругу, самолет взлетел и начала описывать круги над головой инструктора.

Вот инструктор передал трос ученику, дав ему наставления. Тот взял трос и повел самолет вокруг себя. Вдруг раздался лязг и трос отскочил от фюзеляжа. Моторчик самолета взревел и авиамодель, подхваченная потоком воздуха, вылетела за пределы стенда.

— Ни фига себе! — присвистнул Нищета. — Трос оторвался! Глянь, летит!

Маленький самолет действительно летел над полем, в сторону обрыва. Инструктор выскочил в калитку и побежал за ним вслед.

Димка, секунду подумав, схватил руль велосипеда Нищеты.

— А ну-ка, дай-ка!

Димка толкнул велик и вскочил на него – высокая рама мешала ехать сидя, и он стал наворачивать педали стоя. Каретка была порядком раздолбана, педали болтались и скрежетали. «И как он ездит, этот Нищета!». Димка так быстро набирал скорость, что ветер засвистел у него в ушах. Он обогнал инструктора, который закричал:

— Парень, осторожнее, винт не задень! Ты под брюшко его, под брюшко!

Димка махнул рукой, тут же схватившись за руль — велосипед жестко трясло на кочках. Впереди плавно шел по курсу самолет-модель, покачиваясь над землей.

— Димон, осторожно, там канава! — послышался Ромкин голос сзади.

Димка почти нагнал самолет и уже вытянул левую руку, пытаясь дотянуться до фюзеляжа кончиками пальцев. Еще немного, еще… Вот он коснулся лакированного деревянного брюшка самолета. Вдруг впереди показался небольшой ров, заросший травой. Димка, оторвав руку от самолета, крутанул педали назад, тормозя перед самым обрывом. Велосипед занесло и Димка, не удержавшись, вместе с ним свалился вперед. Авиамодель, качнувши носом вверх-вниз, пролетела еще немного и мягко плюхнулась в траву.

Димка, почесывая локоть со свежей ссадиной, подошел к самолету. Поднял его, рассматривая. Сзади уже спешили инструктор, Ромка и Нищета, а за ними — еще несколько мальчиков и девочек. Димка посмотрел вперед — до обрыва оставались считанные метры. Внизу, за обрывом, шла дорога к гаражному кооперативу. А дальше, за рощей, возле здания Института вырисовывалось громадное бетонное кольцо нового протонного ускорителя.

Солянка от Суровцева

Табличка у входа гласила: «Научно-исследовательский институт физики тонких энергий — НИИФТЭ, г. Протонск». И ниже: «Минсредмаш СССР». Из проходной уже начали выходить сотрудники — настало время обеда. Димка и Вадька с интересом разглядывали людей.

- А мы точно его узнаем? —спросил Вадька.

- Узнаем… — тихо сказал Димка. — Я его видел на фотках. Он с усами такой, и с бородой…

Среди прочих из проходной вышел Суровцев. Рядом с ним шел мужчина с волнистыми волосами в очках.

— Вторая «Ай-Би-Эмка» помощнее, так что на ней новая система быстрее работать будет, — говорил мужчина. — Но этой машиной я только через пару дней смогу заняться…

— Ничего, я пока на ЕС-ке поработаю, — отвечал Суровцев. — Савва, еще вопрос — у меня накопители закончились, еще пару бы подбросить… БАСФ, если можно!

— Да можно все, Евгений! Привезем, конечно… Мы с вашей бухгалтерией уже нашли общий язык.

— Вы еще и финансист?

— Приходится быть! Я частник, мне все нужно быстро, а эти наши дамы работают по-старинке…

Заметив Димку, Суровцев прервал разговор:

— Савва, прошу меня извинить…

— Никаких проблем, Евгений! Я сам тороплюсь — до скорого!

Мужчины обменялись рукопожатиями, Савва заторопился своей дорогой.

Суровцев подошел к ребятам:

— Дима? Привет! Как дела? Ищете кого-то?

— Да нет… — засмущался Димка. — Просто гуляли вот с другом… Это Вадик!

— Очень приятно, Вадик! Евгений Петрович. Или дядя Женя… Вы обедали сегодня?

— Пока нет! — Димка посмотрел на Вадьку.

— Замечательно! Тогда пойдемте перекусим.

— А можно? — Вадька с сомнением посмотрел на поток людей, идущих к столовой.

— Нам с вами все можно!

***

«Греческий зал» столовой произвел на Димку впечатление. Колонны, скатерти, красивые светильники. Это вам не школьная столовка! Здесь даже пахло настоящей, взрослой жизнью.

— Ребята, не стесняемся! Выбирайте, что хотите, — Суровцев взял поднос. — Очень рекомендую здешнюю солянку. И булочки — их прямо здесь пекут!

Димка взял поднос себе и Вадьке.

— Нам тоже тогда эту… солёнку! – обратился он к поварихе.

— Сметану берите к супу… — распоряжался Суровцев. — И компотик!

Он встал чуть дальше кассирши.

— Ребята со мной, посчитайте вместе.

Они сидели втроем за столиком у окна. На белой скатерти стояла ваза с цветами.

— Ну, отобедаем, чем бог послал! — Суровцев поднял стакан со сметаной жестом тостующего. — Приятного аппетита!

Димка и Вадька повторили его жест, подняв свои стаканы.

— Спасибо! — Димка оглянулся — Красиво тут у вас!

— Да, довольно симпатично! — согласился Суровцев, отливая полстакана сметаны в суп. Затем он отпил сметану прямо из стакана.

— Это представительский зал — для руководства, делегаций… Так называемый “греческий зал”! Сюда посторонних не пускают. А общий зал на третьем этаже, туда с часу пускают всех желающих.

— Да, тут вкусно! — Вадька уже вовсю уплетал суп.

Суровцев кивнул:

— Кормят здесь хорошо - не хуже, чем в ресторане.

— Да и внутри тут тоже как в ресторане! Наверное…

— Просто заведующий тут человек на своем месте, — заметил Суровцев. — Хорошо все-таки, когда каждый занимается своим делом!

— А мой папа же с вами здесь работал? — спросил Димка, осторожно попробовав суп.

Суровцев поперчил суп:

— Да, сразу после выпуска.

— А теперь он на панельном комбинате…

— На КПД… Они как раз нам новый ускоритель строили, бетон поставляли. Как у него дела-то? Мы пару месяцев назад виделись, всё на бегу. Особо даже не пообщались…

— Да вроде ничего. По субботам на гараж ходит…

— Гараж, да… Тогда вместе с ускорителем пол-Протонска гаражи себе и построили. Ну ладно, ты-то сам как поживаешь, Дима? Как мама?

— Да ничего, потихоньку… — Димка взглянул на Вадьку. — Гуляем вот с друзьями…

Димка почесал лоб.

— А мы вот, кстати, с вашими работниками вчера познакомились!

— С моими? Это с кем?

- Один из них Паша – ваш помощник, вроде.

Суровцев приподнял бровь:

— А, Непряев! Да, мой ассистент. И где вы его нашли?

— Да в очереди за квасом! Он прямо перед нами стоял. Еще с одним… как его… Костя!

Суровцев догадливо приподнял голову.

— А, так это вы к ним сюда пришли!

Димка мотнул головой.

— Да нет, мы просто из интереса, прогуляться!

— Интерес - это хорошо!

— Ну да… Они еще про эксперимент рассказывали, который вы проводили. Там что-то с потоком…

— Так-так! — Суровцев посмотрел на Димку с любопытством. —Прямо там, у бочки с квасом и рассказывали?…

— Да нет, они тихонечко, друг другу… Просто я рядом стоял и случайно услышал.

Суровцев пристально смотрел на Димку.

— И что же они такого рассказывали?

— Да там что-то про поток… потом вы ему по рации звонили… я точно не помню!

— Хороши! — Суровцев прищурился. — Интересно, как часто они изливают душу на публике…

Димка заерзал на стуле.

— Да они совсем тихо! Просто у меня слух хороший… Я вообще к ним за пустым бокалом подошел!

Суровцев задумчиво жевал хлеб.

— Понятно… Вот вопрос, у кого еще слух окажется хорошим…

— Да они совсем тихо! Костя вот говорил, что вы молчите и вообще сами по себе…

— Вот именно — им бы тоже брать с меня пример! — Суровцев поднял палец вверх. Затем усмехнулся:

— Вот же молодцы! Ходят по городу и жалуются на меня!

Димка замотал головой.

— Там никого другого не было… Они больше ничего про работу не рассказывали, честно!

— Я тоже надеюсь, что их болтливость имеет какие-то пределы.

Димка промокнул губы салфеткой.

— А вы знаете, что мой отец дирижабль спроектировал? А еще экраноплан!

— Что? Экраноплан? — Суровцев явно думал о чем-то своем.

— Я у него в тетрадке видел! - там картинки и схемы… Все подробно расписано! Можно прямо брать и строить…

Суровцев, наконец, осмысленно посмотрел на Димку.

— А-а! Ну, это Сергей любит, это его тема! Экранопланы, гиропланы, дирижабли…

Димка глубоко вздохнул.

— А вы как думаете, можно было бы сейчас дирижабль построить?

Суровцев махнул ладонью кому-то из знакомых.

— Ну конечно, можно! Их же строили раньше.

- Я имею в виду, сейчас в институте его построить.

- Ну, институт у нас несколько другими проблемами занимается… — Суровцев снова налегал на солянку. — Дирижабли не наш профиль!

- Да, отец рассказывал…

Димка снова сделал паузу, словно набирался смелости.

— Скажите, а его могли бы взять к вам обратно, в институт?

Суровцев даже на мгновение перестал жевать.

— Да-а… мы бы с удовольствием… Но мы же не можем решать за него, верно?

— Ну да… — покачал головой Димка.

Мимо проходил коллега, который отвлек Суровцева:

— О, Петрович, как раз тебя искал! Тут такое дело…

Димка посмотрел в окно: по аллее медленно проезжал ЗиЛ-130, на котором вместо кузова громоздились на одной оси две восьмигранные тарелки, похожие на солнечные батареи. Димка нахмурился, разглядывая машину.

— Так, ну что, братцы! — Суровцев снова повернулся к ребятам, когда коллега ушел. — Я долго трапезничать не привык, особенно в обед. Ешьте спокойно, столовая до трех часов работает. Я просто планировал еще на ЭВМ поработать - надо расчеты кое-какие сделать.

Суровцев встал, протягивая мальчишкам руку.

Дядь Жень! — спросил Димка, пожимая руку ученого. — А для чего этот грузовик с солнечными батареями? Вот сейчас только что проехал…

— С солнечными батареями? А, это передвижной детектор частиц, на базе ЗиЛ-130. Мы его называем “телескоп”. Он этой бандурой ловит поток частиц!

— А я, кажется, видел, как он ловил частицы! Такой ещё луч света из него светил…

Суровцев замер.

— Луч света? Это когда вы видели такое?

— Да вот как-то… — Димка пожал плечами. — Недавно! Точно не помню, но видел прожектор такой… В камышах… где-то…

Суровцев внимательно посмотрел на ребят.

В камышах, говорите?.. Так, ладно, ребят, мне сейчас пора идти… — он быстро глянул на часы на руке. — Давайте ещё позже пообщаемся. Хорошо? Был рад повидаться! Дима, привет отцу! Приходите в обед в любой день!

— Хорошо! — Димка помахал уходящему Суровцеву в ответ. Вадька тоже махнул булочкой, которую он все это время с аппетитом ел:

— Конечно, придем!

Суровцев, кивнув, ушел. Ребята переглянулись.

— Кайф, можно будет снова сюда прийти! — расширил глаза Вадька.

Димка задумчиво посмотрел на него, потом вслед Суровцеву. Затем решительно кивнул:

— Обязательно придем!

День города

В тот год Протонск впервые отмечал День города. Собственно, как населенный пункт он появился на три десятка лет раньше — но все это время официально именовался «рабочим поселком». Статуса города он дождался лишь в мае 1989-го.

По этому случаю в тот пятничный майский день была организована праздничная программа. Перед ДК «Электрон» устроили ярмарку, где каждый имел возможность открыто продавать изделия своего труда — не рискуя нарваться на штраф за частную торговлю.

Нищета среди прочих людей бродил по рядам возле Дома культуры, рассматривая всякие кустарные безделушки. Вот он увидел стол с рядами раскрашенных деревянных свистулек. Взяв одну, он покрутил ее в руках и попробовал свистнуть. Свистулька издала какой-то странный звук — нечто среднее между свистом и шипением.

— А это почем у вас? — спросил он у тетки с выразительными темно-фиолетовыми тенями у глаз.

— Это по рублю!

— Ох, ё…! — Нищета поспешно поставил свистульку на место.

***

В это время Димка лежал дома на своей кровати, листая отцовскую тетрадь со схемами диковинных летательных аппаратов. Рядом лежала книжка Д. Лейзера “Создавая картину Вселенной”.

В магнитоле по радио шла какая-то передача. Диктор допытывал гостя студии — некоего астролога:

— … А мы продолжаем нашу передачу - напоминаю, у нас в гостях астролог и нумеролог Никодим Шаро.Скажите, Никодим! Вот по расположению небесных тел можно определить будущее человека… А можно ли предсказать будущее целой страны?

— Конечно! Судьбы государств, правителей предсказывались издревле. Ведь именно это и было основной обязанностью придворных звездочетов. Что касается нас - боюсь, наших соотечественников ждут не самые легкие времена…

— Ди-има-а! — послышался с улицы голос Вадьки. Димка отложил тетрадь в сторону и выскочил на балкон. Вадька стоял внизу.

— Чё ты там, выходи! Сегодня день города, на ДК движняк! Говорят, потом дискач будет!

— Дискач?

— Ага! Айда сходим!

— Ладно, сейчас!

Димка открыл шкаф. Он привычным жестом взял свою всегдашнюю серую кофту в ромбики — но вдруг на секунду застыл и посмотрел на вешалку: на ней висел новенький спортивный костюм PUMA, который матери недавно привезли знакомые из Югославии. За это время Димка только раз надел его, вызвав бурную реакцию сверстников, и больше не решался. Димка достал костюм, провел по нему рукой. Затем решительно снял его с вешалки и стал надевать.

Диктор по радио продолжал свою беседу с астрологом.

— … Очень интересно! Вот, кстати, по поводу техногенных катастроф - насколько они возможны в ближайшее время?

— Вы знаете, это вопрос очень актуальный!..

Димка выключил радио и вышел из дома, хлопнув дверью.

***

Димка и Вадька столкнулись с Нищетой возле входа в ДК у афиши, которую он изучал. На афише в разделе «СЕГОДНЯ» было заявлено:

«Выступление самодеятельности трудового коллектива НИИФТЭ» и далее — «Парапсихолог-экстрасенс Алексей Пойма поможет увидеть ваши прошлые и будущие воплощения».

В разделе «ЗАВТРА» значилось: «Фильм производства США “Короткое замыкание”».

— Здоров, Нищета! — Димка протянул руку. — Чё тут интересного?

— Да голяк вообще… — ответил Нищета, разглядывая Димкин костюм. — Фига ты вырядился… Чё за праздник?

— Так день города же, ты чё!

— Ну, так-то да, — рассеянно произнес Нищета, уткнувшись в логотип «PUMA» на Димкиной груди.

— О, парапсихолог будет, — Вадька читал афишу. — Интересно, это платно?

— Вроде ничего такого не написано, — заметил Нищета. — Чё, может, зайдем? Все равно до дискача делать нефиг.

— Там сейчас еще концерт идет, — Димка глянул на свои маленькие электронные часы.

— Да лучше уж на «Короткое замыкание» сходить! — заявил Вадька. — Но это завтра… И то, если батон денег даст!

— Ребзя, деньги не проблема! — оживился Димка. — У меня дома трешник в заначке…

— А сегодня можно и без денег пройти, — напомнил Нищета. Пошли! Не понравится — уйдем.

— Куда? – Вадька посмотрел на Нищету скептически. — На экстрасенса?

— Ну да! Пока места есть свободные… Потом народ набежит.

— Дискач все равно в конце только будет, — резонно заметил Димка. — А там может что интересное… Не понравится — уйдем.

С будущим не шутят

В полутемном зале ДК стоял запах, который не спутаешь ни с чем — запах потертого кожзама кресел, пыльного бархата занавеса и ожидания чуда.

Когда мальчишки вошли, на сцене плясал переодетый цыганский табор из сотрудников института. Играла песня про мохнатого шмеля, затем прозвучала фраза ”Так не доставайся же ты никому!”, выстрел из хлопушки и посыпалось конфетти. Люди зааплодировали.

После того, как артисты самодеятельности освободили сцену, на нее вынесли стул и стол, на который поставили массивный подсвечник и микрофон. Затем свет в зале приглушился. На сцену вышел человек в черном. Он зажег большую свечу в подсвечнике.

— Некоторые из нас уже не впервые на этой земле… — бархатный голос экстрасенса поплыл по залу. — В младенчестве, когда сознание еще чистое, ребенок помнит свои предыдущие воплощения. Но с возрастом, в суете жизни, эта память стирается… Лишь немногим удается вспомнить свои прошлые жизни. Это бывает либо при сильных потрясениях, либо в состоянии глубокой медитации.

— Слыхал, Димон? Медитация! Сейчас все будем в трансе, — шепнул Вадька.

— Да тихо ты!

— При медитации наша душа подключается к общему эгрегору Вселенной. В нем прописаны текущие и будущие события… Человек, установивший канал с эгрегором, обретает способность видеть все, что пожелает!

Вадька наклонился к Нищете.

- А ты уже установил канал с эхрехором?

— Пацаны, он так близко к этой свече ходит… — громко прошептал Нищета. — А прикиньте, он сейчас на нее пукнет?

Вадька подавился смехом.

— И тогда откроется канал в эхрехор!

— Канал в ад! Щас шторы как заполыхают…

Димка замахнулся на них:

— Да тише вы, дурачье… Дайте послушать!

— … Я предлагаю вам сейчас провести одновременный сеанс гипноза, — произнес экстрасенс, и по залу поплыла тягучая музыка. — Положите руки на подлокотники, закройте глаза и полностью расслабьтесь… Слушайте только мой голос…

… Представьте, вы — душа…

Вы летите над волнами, по бескрайнему океану. Вы видите остров, подлетаете к нему. Там на высокой горе стоит зАмок. Вы проникаете в этот замок, летите сквозь множество комнат, оказываетесь в одной из них…

Там стоит телевизор и видеомагнитофон. А рядом лежит кассета - на ней записана вся ваша жизнь. Вы вставляете кассету в магнитофон, и на экране появляетесь вы сегодняшний. Можете промотать эту кассету назад и увидеть себя в прошлом… Затем вперёд… вы сами решаете - на год, на два… на десять или двадцать лет…

Включайте! Смотрите - это ваша жизнь в будущем. Здоровы ли вы, счастливы?… Что за люди вас окружают, что за обстановка?… Важна каждая деталь.

Вы - это главный персонаж вашего фильма… Ощутите все, что чувствует он!

Димка сидел, закрыв глаза. Голос экстрасенса начал плыть, искажаться, словно уходить под воду. Вдруг раздался сдавленный стон. Димка вздрогнул и открыл глаза. Рядом Нищета вжался в кресло, его лицо было перекошено ужасом.

— Ты чего?! — прошипел Димка.

— Н-не знаю… фигня какая-то! — Нищета таращил глаза в пустоту. — Меня втягивает!

— Куда тебя втягивает? Кто?

— Не знаю…

Спереди начали оборачиваться и шикать люди.

— Ладно, давайте пойдем отсюда, — Димка встал. За ним гуськом, сгибаясь, проследовали к выходу Вадька и Нищета.

«Чери, чери леди»

На сцене перед ДК выступали девочки в гимнастических трико с обручами в руках.

Димка, Вадька и Нищета сидели на скамейке под елью чуть поодаль.

— … Короче, проматываю я эту кассету вперед… — рассказывал Нищета сидевшим по бокам от него товарищам. — Включаю… А там чернота на весь экран. Я кручу дальше - всё равно чернота. И тут она начинает вертеться и как вихрь меня втягивать! А я как резиновый становлюсь и мне начинает руки и ноги выкручивать по частям и в экран затягивать…

Димка задумчиво смотрел на Нищету, потом перевел взгляд на Вадьку. Тот сидел с отстраненным взглядом и слушал явно вполуха. К ним подошел Синий, с ним был незнакомый мальчишка лет десяти.

— Здорово, чуваки! Чё вы тут, концерт смотрите?

— Ага! — сверкнул глазами Нищета. — Я сейчас такой концерт посмотрел, чуть не обделался! Мы только что у экстрасенса были, прикинь!

Нищета стал рассказывать всю историю Синему, а Димка тем временем подсел к Вадьке.

— Слушай… Я, по ходу, тоже в транс погрузился… Я себя взрослым увидел, прикидываешь! Как будто у меня жена, сын, машина…

Вадька с удивлением посмотрел Димке в глаза.

— И я себя взрослым видел… И тебя, кстати, тоже! Мы с тобой на вашем гараже вместе были…

— Прикол… Это что значит - наши мысли на расстоянии передавались?

— Может быть… — Вадька посмотрел на Нищету. — Этот вон вообще орал… Слушай, реально экстрасенс работает!

Музыка стихла, на помост вышел ведущий.

— А теперь, друзья, перед вами выступит ансамбль “Вариант” при доме культуры “Электрон” и его вокалистки Марина Трефилова и Наталья Салтыкова!

Раздались жидкие аплодисменты. Вадька толкнул Димку локтем в бок и кивнул в сторону сцены.

Там уже появились Маринка и ее подружка с микрофонами, за ними вышли музыканты: один был с бас-гитарой, другой подошел к клавишному электро-синтезатору. Заиграло вступление к песне "Подорожник-трава". Димка смотрел на Маринку, когда к нему подсел Синий, двинув его своим плечом.

— Димон, вон наши со двора подчалили - айда к ним!

— Наши? — Димка оторвал взгляд от сцены. — Ну, если наши, то пошли…

***

Димка специально отстал от своих друзей и шел медленнее, пока шла песня. Маринка пела явно лучше и громче подруги, так что ее голос превалировал в их дуэте. Димке было непривычно слышать ее голос таким высоким, мелодичным, да еще усиленным динамиками.

— Подорожник-трава, мне бы догадаться —

Может вовсе у нас не было любви!

От тебя до меня ждать и не дождаться,

От меня до тебя только позови!

Димка вдруг испытал гордость, что это поет именно Маринка, и ее слушают десятки людей, а ее голос раздается на весь городок.

Когда он подходил к своим, песня уже завершалась. Вот прозвучали аплодисменты — гораздо более бодрые, чем вначале, что Димка тоже воспринял с удовлетворением. Откланявшись, девочки и музыканты ушли, снова вышел ведущий. Вид у него был особо торжественный.

— А нашу праздничную программу в честь дня рождения нашего любимого города Протонска продолжает - дискотека!

В толпе раздались одобрительные возгласы. И тут же заиграла песня, которая показалась Димке очень знакомой.

«Это же этот поет, как его…» — пытался он вспомнить, словно прося подсказки у окружающих. Но никто вокруг и не думал ему отвечать.

Димка подошел к ребятам. Помимо Вадьки, Нищеты и Синего с его новым другом там стояли Ромка и Валерка. Где-то поблизости бегал Бадрик со своей малышней.

— Ты чё такой блатной? – Ромка осмотрел подошедшего Димку с головы до ног. — «Пума», ни шиша себе! – он даже потрогал пальцем ярко-желтый лейбл на груди.

— Матери подруга подогнала, она в загранку ездила… — Димка словно извинялся. — Надо носить, пока не вырос!

Валерка со знанием дела попробовал на ощупь материал на Димкином плече.

— Ну да, по ходу, фирмА! Бундесовская, у нас так не шьют.

Мальчишка, который был с Синим, смотрел то на одного говорящего, то на второго. Потом с любопытством спросил, как бы у всех сразу:

— А тут у вас что, за границу ездят?

Синий покровительственно посмотрел на него.

— Ездят, ездят… Только не все!

Затем он, словно спохватившись, обратился к остальным.

— Пацаны, это вот чувак из Волжска, к моим соседям приехал. Айрат.

Ромка первый пожал ему руку.

— Здорова… Это к кому ты приехал в нашем доме?

— К тете Венере, с 82-й квартиры.

— Чего? — протянул Валерка. — К Вене-ере? Откуда ты, говоришь? С Марса?

— Из Волжска! — улыбнулся паренек. — Марийская республика. Йошкар-Ола, слышали?

— Йошка-матрешка! — Синий улыбнулся при этом названии, явно не в первый раз.

— Ага! Там у нас велосипедный завод… Вот эти “Салюты”, знаете? Это у нас делают…

Димка кивнул:

— Знаем - у меня такой…

— И у меня! — отозвался Вадька.

— Ну, вот… Правда, сама Йошкар-Ола от нас далеко. Нам ближе до Чебоксар или до Казани… Часа полтора на автобусе! Мы на Волге стоим - потому Волжск…

— Логично… — кивнул Ромка.

Тонкий мужской голос в динамиках, тем временем, надрывался:

«Ты замуж за него не выходи,

Ты замуж за него не выходи!»

В прибывающей толпе стали раздаваться выкрики и свист.

— … Алё, затейник, поставь чего-нибудь нормальное!

— … Чё за попса!

— … Диск-жокея на мыло!

Айрат озирался по сторонам.

— Ребят, а это вообще наш район считается?

— В каком смысле? — Ромка уставился на него. — Наш, а чей же еще!

— Ну, в смысле, нормально, что мы здесь?

Ромка пожал плечами.

— Да нормально! А что, у вас нельзя на дискотеки ходить?

— Да можно… — Айрат затушевался. — Я так, просто…

Синий наклонился к Ромкиному уху.

— Я тебе потом расскажу, какие у них там в Поволжье дискотеки!

Тем временем песня внезапно прервалась и через несколько секунд из динамиков сочно полились аккорды песни MODERN TALKING, «Chery lady». Публика ответила рёвом одобрения.

Димка обратил внимание, что со всех сторон на площадку перед ДК стремительно стекался народ: парни, девушки, дети, взрослые и даже пожилые. Тут же неподалеку он увидел наряд милиции из трех человек с рацией.

Многие пританцовывали в такт песне:

"Oh, I cannot explain

Every time, it's the same

Oh, I feel that it's real, take my heart.

I've been lonely too long,

Oh, I can't be so strong

Take a chance for romance, take my heart!

I need you so,

There's no time, I'll ever go…"

Валерка дернул за руки Димку и Ромку.

— Пацаны, вон Вена с дружками…

Вена в сопровождении двух мутных приятелей лет 15-16-ти действительно неспешно прогуливался неподалеку от мальчишек. Димка еще не успел ничего сообразить, как Вена словно невзначай оказался рядом с Димкой, замедлил шаг и, оглянувшись по сторонам, остановился. Вена смерил взглядом Димку, потом Ромку.

Нищета появился из-за Димкиного плеча, шагнул к Вене и протянул руку:

— Здоров, Вень!

— Здоров, малой… Это твои кореша, что ли? — Вена посмотрел на Димку тяжелым взглядом.

— Ну да, это с наших дворов пацаны…

— А-а… Ну, здорова… Пацан! — Вена протянул Димке свою руку.

Димка вложил руку в лапу Вены и у него тут же потемнело в глазах, и даже послышалось, будто хрустнули костяшки. Лицо Димки исказила гримаса боли, ноги подогнулись.

— Ты ж смотри, малой, поосторожнее с ними, — бросил Вена Нищите, сжимая Димкину руку своей клешней. — У твоих кентов с чердаком не все в порядке. — И снова перевел взгляд на Димку.

— Ну что, дядя, будешь еще на меня кидаться?

— Да нормальный пацан, Вень, ты чего… — Нищета коснулся плеча Вены.

Димка стал красным и сжимал губы, чтоб не застонать.

— Если ты с миром, то и мы с миром… — выдавил он из себя.

— Во! Видал, какие мы мирные! Ну, гуляй-гуляй пока, пионэр!

Вена отпустил руку и вразвалочку отошел, его спутники последовали за ним.

Отдуваясь и встряхивая кисть, Димка посмотрел на Нищету:

— Он твой друган или что?

— Кто, Венька? Так он мой брательник двоюродный.

— Брательник?! Твой?!

— Ну да… Моя мать — это сестра его отца.

— Кто бы мог подумать…

— А чего ты с ним не тусуешь? — спросил Ромка. — Я вас не видел никогда вместе…

— Да у него своя компашка!

Тут Димка увидел, что прямо к ним идет Маринка, и тут же перестал трясти рукой.

— Привет! — улыбнулась Маринка, подойдя к Димке.

— Привет! Видел твое выступление… Хорошо поешь!

— Ой, да это я еще не в голосе была! Я ж тоже на стадионе кричала, связки надсадила.

Маринка лукаво погрозила пальчиком.

— Все из-за тебя!

— С нами тягаться не просто! — через силу улыбнулся Димка.

Где-то в толпе послышался одобрительный шум — явно появился кто-то популярный. Димка даже через силуэты людей увидел красно-белый шарф, висевший на груди пришедшего, вмиг окруженного людьми. Джон пробирался через толпу, пожимая множество рук по очереди. Вот он появился рядом с Димкиной компанией. Джон был при полном параде — жилетка с вышивкой «Manowar» на спине, в левой руке кастет, которым он поигрывал… черные кожаные ремни на запястьях, на груди амулет в виде черепа. Проходя мимо, Джон заметил Димку.

— О-о, Флажок! Здорова!

Джон подошел, сопровождавшие его несколько парней и девушек весело переговаривались друг с другом.

Димка протянул руку, на его лице мелькнула на секунду гримаса боли, когда Джон с размаху хлопнул по ней – но Димка тут же сделал над собой усилие и сделал приветливое лицо.

— Ну, че, малой, нормально мы тогда толпу раскачали, а? «КПД — чемпион!»

— Всегда чемпион! — несмело улыбнулся Димка.

— Ты подтягивайся, если что! На выездах нам такие типы нужны. Флаг тебе дадим, ты махать умеешь! Будешь — Флажок с флажком!

Джон потрогал шарф на своей шее.

— Вон, “розу” заработаешь!

— Я только за! — Димка расплылся в улыбке. Джон посмотрел на Маринку.

— Малыха, ты тоже молодчинка! — он приобнял за плечи Маринку и Димку. — Ладно, молодежь, отдыхайте!

Он повернулся к своим.

— Глянь, чё там Вена меня подсекает — пошли, поручкаемся! Он мне, кстати, пиво торчит!

Джон ушел, уводя за собой свиту.

Димка, улыбаясь посмотрел на Маринку — но сама она смотрела в сторону и кому-то коротко кивнула. Димка проследил за ее взглядом и увидел в толпе Черика-младшего, который был с двумя своими приятелями. Он деловито держал руки в карманах своих модных белых штанов. Вынув правую руку, Черик-младший скупым взмахом ответил на приветствие Маринки, после чего прошествовал дальше. Димка не без удовольствия подумал, что он наверняка стал свидетелем сцены их с Маринкой общения с Джоном.

Маринка повернулась к Димке, немного смущенная.

— Ладно, Дим, там меня девочки ждут… — она улыбнулась. — Нам с Наташкой Салтыковой костюмы еще надо сдать!

— Ну, подходи потом. Если что, вместе домой пойдем!

— Хорошо!

Маринка убежала, а Димка смотрел ей вслед.

— Салтыкова-Салтыкова… Виктор Салтыков и группа «Электроклуб»! Вот как его зовут…

Знамение в ночи

Разогретый за день асфальт остывал, в вечернем воздухе висела приятная прохлада. Димка шел по аллее чуть позади своих товарищей, рядом с Маринкой.

— Сейчас ребята, наверное, смеяться начнут… — шепнула она, склоняясь к его уху. — Типа, «тили-тили-тесто… жених и невеста!»

— Да пофиг! Пусть смеются. И твой Черик — громче всех…

— Да какой он мой! Он просто друг! Хотя, ты же теперь крутой — кто над тобой посмеётся!

— Да какой я крутой! Я обычный.

— Ты просто… ничего не боишься!

— А чего бояться? Бояться не интересно.

— Но как, все равно же страшно бывает!

— А ты просто берешь и не боишься.

— Ага! Вот, бывает, ты поешь, а в толпе кто-то кривляется…

— Ну и что? Пока они кривляются, ты поешь, как хочешь.

— Да, хотела бы я так! Не обращать внимания и петь…

Маринка искоса посмотрела на Димку и улыбнулась.

— Научишь?

— Научу! Не знаю, правда, как…

— Решено! А я тебя тоже научу!

— Чему?

— Вот чему!

Маринка быстро чмокнула его в ухо и, смеясь, отстранилась, продолжая держать его за пальцы.

***

В центре двора на раму для выбивания ковров была натянута простыня, на ней светился прямоугольник экрана. Метрах в десяти от простыни на штативе стоял кинопроектор, с ним возился механик лет пятидесяти. Рядом крутилась детвора в ожидании сеанса. Бадрик бегал от одного мальчика к другому, давая им пендель, и напевал на мотив Chery Lady:

— Вшивый, вшивый лебедь,

Лег на провода-а!

Током долбануло,

Вот и все слова!

Наконец кинопроектор застрекотал, и механик призвал детвору к порядку.

— Так, ребятня – давайте потише! Уже все началось!

На экране появились титры какого-то фантастического мультфильма. В этот момент во дворе появились Димка и компания.

— О, киношка приехала! — воскликнул Ромка — Ну, чё, ребзя, посмотрим мультики за бесплатно?

Нищета наклонился к Димке.

— Я уже, если честно, боюсь что-то смотреть за бесплатно…

— Да ладно, это ж мультики… Чего там хоть показывают!..

Димка с Маринкой и друзьями подошли к сидящей на траве детворе со стороны экрана. На секунду луч из проектора попал Димке прямо в глаза. Он вскинул руку, прикрываясь от луча, и тут же в его сознании возникла картинка - луч, лодка на пруду, ЗиЛ в камышах. Он замер, позабыв на мгновение о происходящем.

Димкин силуэт застыл, загораживая изображение на экране. Раздался неодобрительный гомон детворы.

— Димон, сюда! — Ромка оплеухой согнал со скамейки Бадрика. Димка взял за руку Маринку и подошел к скамейке. Остальные ребята располагались вместе с малышней на траве.

Димка собирался сесть, но его взгляд вдруг выхватил какое-то пятно света наверху. Он приглянулся — в темном небе над крышами домов проявлялся светящийся шар. Он был раза в два крупнее луны, которая виднелась в другой стороне неба. Шар становился все более ярким прямо на глазах и переливался разными цветами. Несколько человек проследили за Димкиным взглядом, по толпе прошелестели голоса, шум и смех стихли.

Киномеханик тоже обернулся, разглядывая неизвестное явление. Он выключил аппарат, кинопленка со стрекотом еще покрутилась и остановилась. В некоторых квартирах показались силуэты людей, прильнувших к окнам. Во дворе стало вдруг тихо. Послышался чей-то возглас:

— Прожектор перестройки…

Вадька первый вышел из ступора.

— Это чего такое…

На одном из балконов третьего этажа — где, видимо, шло какое-то веселье — открылась дверь и оттуда во двор сразу полились звуки песни Понаровской:

«Знать ему больше не надо,

Был ли ты в меня влюблен…»

— А вдруг там кто-то есть? — Валерка смотрел на небо, раскрыв рот.

— А прикиньте, пришельцы сейчас к нам спустятся… — предположил Синий.

— Они наверняка сейчас наши мысли читают… — предположил Ромка.

— А если они сейчас вытянут кого-то из нас и увезут? — подал голос Нищета. — Может, это эти… Чуваки из будущего!

— Из будущего?… — эхом произнес Димка, не отрывая взгляда от шара.

— Это НЛО, кажется… — раздался голос Маринки. — А он не упадет?

Рядом с Маринкой появился ее отец:

— Странный объект, конечно… Может, это зонд какой-то атмосферный. Не должен он упасть… Ладно, Марусь, пошли домой.

Маринка едва заметно махнула Димке рукой на прощание. Он кивнул в ответ. Музыка с балкона продолжала играть:

«Знаю - забыл, знаю - не ждешь

Все это было, все это ложь!»

Пока весь двор, задрав головы, смотрел в небо, Димка отвел Вадьку в сторону.

— Вадь, ты как хочешь — только все это уже было!

— Что было?

— Всё это, вокруг… Киношка, прожектор, это НЛО, эта музыка… Маринка, пацаны, двор… Все это уже когда-то было!

— Да когда было-то?!

Димка посмотрел другу прямо в глаза с пугающей убежденностью:

— В прошлом.

***

Димка лежал на спине в своей кровати, закрыв глаза и заложив руки за голову. Горел маленький ночник. Из магнитолы тихо бормотало радио:

— … Напоминаю, у нас в гостях философ Мераб Мамардашвили. Скажите, Мераб Константинович, а как философ относится к понятию времени? Можно ли наверстать утраченное время?

— Утраченное время — это груз несбывшихся надежд, — звучал спокойный, глубокий голос из приемника. — И когда человек остро ощущает эту утраченность — он как бы застывает, подвешивает время в воздухе… И лишь повременив, сколько требуется, человек обретает возможность вернуться назад и заново всё исправить, исполнить. Всё то время, когда человек не действует, не ставит себя, как ставку — он не живёт. Что касается проблемы возвращения утраченного времени… Я могу сказать, что искусство — это единственный способ вернуться и выполнить всё, что не было выполнено. Только искусство способно остановить время…

За окном, в ночной тьме, почти растворились последние отсветы чудесного шара. Последнее, что слышал Димка, проваливаясь в глубокий сон — это тиканье старых, давно забытых часов. Они мерно отсчитывали время, которое предстояло прожить заново.

Глава 8. "Аномальная гравитация"

Шесть соток на краю света

По пыльной дороге меж полей неспешной вереницей шли городские огородники. Усталые, запылённые, нагруженные лопатами, тяпками, граблями и тюками, они возвращались со своих участков. Редкие порывы ветерка приносили откуда-то запах молодой травы.

Сергей шёл впереди с рюкзаком за плечами и лопатой в руке. Рядом с ним широко шагал Эдуард Макарыч — Вадькин отец, крупный, грузный мужчина в военной рубашке и высоких резиновых сапогах. Следом, с тяпками и граблями на плечах, брели Димка и Вадька.

Эдуард Макарыч размахивал свободной рукой в такт разговора, словно спорил не с Сергеем, а со всем устройством жизни сразу.

— Нет, ты мне объясни, Серёга, почему нельзя дать людям землю рядом с домом? — горячился он. — Это же настоящее издевательство! Дали чёрт знает где, пока доедешь, пока дойдёшь — уже ничего не хочется…

— Да ладно тебе, Макарыч, — миролюбиво ответил Сергей. — Где дали, там дали. Шесть соток всё-таки. Спасибо комбинату и на этом. Некоторым вообще ничего не дают.

— Вот именно! Вроде дали, а такое чувство, будто над нами посмеялись! За тридцать километров!.. Сначала час трясёшься в этом автобусе, потом ещё час топаешь пешком… И всё ради чего? Чтобы три картошки выросло? А потом местные придут и сами всё выкопают.

— С чего ты взял, что выкопают? — покосился на него Сергей.

— Да слушай, они же не дураки! — Эдуард Макарыч поднял лопату, будто она была главным доказательством его правоты. — Они же видят, как мы сюда в выходные таскаемся. Видят наши грядки. Приезжаем мы только по выходным, а с понедельника по пятницу — приходи и копай, что душе угодно! Что ты им сделаешь?

Сергей заиграл желваками.

— Ладно, сперва вырастить эту картошку надо… В магазине одно название, а на рынке не напокупаешься.

— На рынке!.. — фыркнул Макарыч. — Да проще у этих же местных картошку купить! Она здесь получше магазинной и дешевле, чем на рынке. А главное — не тратить время на всю эту ерунду!

Сергей некоторое время молчал. Потом заговорил уже не столько с собеседником, сколько сам с собой:

— У деда моего в двадцатые годы большое хозяйство было, — задумчиво проговорил Сергей, глядя куда-то вдаль. — Лошади, овцы, пчёлы… Бабка рассказывала — ульев тридцать держали. Земли — полсотни гектаров…

— Так то совсем другое дело! — взмахнул рукой Эдуард Макарыч. — А это — детский сад. Ещё и воду с собой тащим! В деревне что, воды нет?

Сергей вздохнул:

— Тут у каждого своя скважина. Ладно уж тебе… Дали землю — надо на ней что-то делать.

— Вот это наше вечное: «хоть что-нибудь делать»!.. — с досадой бросил Эдуард Макарыч. — Лучше уж ничего не делать, чем подачки принимать.

— Ты чего это разбушевался, Макарыч? Чего я-то сделаю? В профком пожалуюсь, что землю далеко дали? Так они и эту отберут.

— И пусть отберут! — вскинулся тот. — В горисполком надо идти! Есть же у людей дачи прямо в городке? Значит, давать близко можно! А почему нам не дают? Да потому, что не просим!

Он махнул рукой и прибавил шагу. Вадька, бросив взгляд на Димку, поспешил за отцом. Впереди уже вздымалось облачко пыли — к остановке подъезжал автобус.

Димка поравнялся с отцом.

— Пап… А как ты думаешь, зачем это НЛО вчера прилетало?

— В каком смысле — зачем? — удивился тот.

— Ну, может, не просто так? Может, нам что-то сказать хотели?

— Кто — пришельцы? — усмехнулся Сергей. — Кто ж их знает… Если б хотели — сказали бы.

Димка задумчиво посмотрел под ноги.

— А вдруг они из будущего? — он снова поднял голову.

— Помахали ручкой и улетели, даже не поздоровавшись? — с лёгкой улыбкой отозвался отец.

— А чего им здороваться? Они про нас и так всё знают.

— Может, они вовсе не из будущего, — задумчиво проговорил Сергей. — Может, они из параллельной реальности.

Димка поднял глаза.

— Это как?

— Есть такая теория, что наша реальность — не единственная. Существуют другие её версии. Совсем такие же с виду, но в них события пошли иначе. И жизнь там получилась другая.

— И где они, эти реальности?

— В других измерениях. Вот, к примеру, где-то есть точно такие же мы с тобой, с мамой… Только живём мы там совсем по-другому. По иному сценарию.

— То есть, они прямо сейчас где-то рядом? Те самые мы из другой реальности?

— Вполне может быть, — кивнул Сергей. — Таких версий может быть великое множество. Только никто точно не знает, правда это или нет…

… Люди толпились у автобуса, мелкими шажками подвигаясь ко входу. Впереди мелькали Вадька и его отец. Димка глядел под ноги, а тем временем в его голове эхом разносилось: «Параллельная реальность...»

***

В набитом людьми автобусе было тесно и душно. Димка с Вадькой стояли, покачиваясь. Они держались за поручни, сжимая в другой руке тяпки с граблями.

— В прошлом году три ведра картошки посадили, — пробормотал Вадька, — и три ведра собрали. В этом году опять то же самое. Когда им уже надоест?

— Да, — согласился Димка. — Если бы это возле дома было, я бы и сам, может, ходил. Чем этот гараж, лучше бы дачу построили…

— Может, когда-нибудь и дадут возле дома...

— Ага. Догонят и ещё раз дадут.

Вадька помолчал, потом наклонился к Димке и понизил голос:

— Слушай… А почему ты вчера говорил, что всё это с нами уже было?

Димка нахмурился, подыскивая слова.

— Не знаю, как объяснить… Мне прямо казалось, что я это уже видел. Будто оно уже когда-то со мной происходило. Понимаешь?

— Типа, по второму кругу?

— Ну да. Сто процентов, со мной это уже было.

— Со мной, наверное, тоже, — неуверенно сказал Вадька.

— Конечно! Ты же говорил, что видел нас с тобой на гаражах взрослыми. А я вот тоже вспомнил что-то про гаражи. Будто мы были там с тобой — только уже взрослые.

— А как такое вообще может быть?

— Не знаю. Может, правда всё по второму кругу идёт. А может, нас в параллельную реальность перекинуло… Как отец говорит.

— Это из-за того экстрасенса?

— Вряд ли, — покачал головой Димка. — У меня такие вспышки и до него бывали.

— Нищета тоже какую-то чёрную дыру видел…

— Вот! Значит, его тоже зацепило. Где-то с нами что-то случилось… Только где?

Автобус сбавил ход и остановился. Люди потянулись к выходу.

Димка, глянув в окно, вдруг заметил неподалёку оранжевый «Москвич-2140». Возле него стояли двое — Суровцев и Паша.

Он толкнул Вадьку локтем.

— Гляди! У «Москвича» — узнаёшь?

— А… Дядя Женя.

— И Паша.

Едва мальчишки выбрались из автобуса, Паша с широкой улыбкой шагнул им навстречу:

— Вот они, огородники! Попались!

Рядом тут же оказался и Суровцев.

— Привет, ребята. Кажется, у нас с вами есть о чём поговорить.

Сергей вышел следом и удивлённо остановился. Суровцев отвёл его в сторону, осторожно взяв под локоть.

— Привет, Серёга. Извини, что без предупреждения. Я заезжал на гаражи, там дядя Миша сказал, что вы на огородах. Возникли кое-какие вопросы. И обсудить их лучше поскорее. Вместе с твоими пацанами.

На полторы минуты в прошлое

На краю институтского полигона, посреди поля, стоял оранжевый «Москвич» Суровцева с распахнутыми дверцами. Неподалеку виднелось здание НИИ и бетонная дуга ускорителя.

Суровцев стоял, прислонившись к переднему крылу автомобиля, скрестив руки на груди. Паша, открыв дверь, сидел боком на переднем пассажирском сиденье, одну ногу поставив на порог. Сергей облокотился о крышу «Москвича», опираясь боком о заднюю дверь. Перед взрослыми стояли Димка и Вадька.

— Так, ребята, — Суровцев пристально вглядывался в мальчишек. — Давайте ещё раз. Вы точно помните тот день, когда катались на лодке по пруду? Когда это было?

— Да неделю назад, — ответил Димка.

— В прошлую субботу, — уточнил Вадька.

— Хорошо. И чем закончилось ваше плавание?

— Мы гребли к берегу, — сказал Димка. — Потом чуть не врезались во что-то. В железяку, которая из воды торчала.

— Мы рядом проплыли, — подтвердил Вадька.

— Я веслом подрулил, — добавил Димка. — И мы в сторону от неё ушли.

— То есть, вы не напоролись на неё? Совсем?

Димка с волнением потер лоб рукой.

— Нет… Но мне почему-то показалось, что мы должны были напороться. Будто это когда-то уже случилось, а в этот раз мы увернулись. Я не знаю, как это объяснить…

— Не нужно, — Суровцев прервал объяснения Димки. — Я и так всё понял.

— Правда? — удивился Димка.

Паша и Суровцев переглянулись.

— В первый раз, — произнёс Паша, — вы действительно врезались.

— В первый раз? — Вадька усмехнулся, но тут же осекся. — Но мы катались на лодке всего один раз!

Суровцев медленно кивнул.

— Дима, Вадик, думаю, вам пора посмотреть одну киношку.

— Какую? «Короткое замыкание»? — попытался пошутить Вадька.

Суровцев задумчиво посмотрел на него.

— Кое-что покруче.

***

В гостиной квартиры Суровцева шторы приглушали дневной свет, отчего еще ярче мерцал экран телевизора. Рядом на тумбочке стоял видеомагнитофон, возле него на угол тумбочки присел хозяин, держа в руке пульт. Паша и Сергей устроились в креслах, а Димка с Вадькой, затаив дыхание, сидели на краешке дивана.

На экране дрожала на паузе картинка видеозаписи. Пруд, камыши, дальний берег. И маленькая резиновая лодка, в которой можно было разглядеть силуэты двух мальчишек.

— Смотрите внимательно, — сказал Суровцев. — Узнаёте?

Димка наклонился вперёд.

— Ну да… Это мы.

Суровцев нажал кнопку на пульте, картинка пришла в движение.

Мальчишки на экране гребли к берегу. Затем экран озарило белой вспышкой. Она не была похожа ни на солнечный блик, ни на помеху: свет вытянулся в длинный сияющий коридор, прошедший сквозь лодку и воду. За считанные секунды свет заполнил весь экран, а потом исчез так же внезапно, как и появился. Мальчишки продолжили грести. Уже совсем у берега Димка резко оттолкнулся веслом от чего-то торчащего из воды, лодка резко свернула в сторону и через несколько мгновений мягко ткнулась в песок. Ребята выбрались на сушу и принялись вытаскивать лодку.

В углу экрана вспыхнуло слово *pause*, картинка снова замерла.

Суровцев положил пульт на стол.

— Ну что, узнали? Помните такое?

— Помним, — медленно сказал Вадька. — Это мы на лодке плавали.

— А мы в то самое время проводили на полигоне эксперимент, — сказал Суровцев. — Запускали на новом ускорителе поток частиц. Довольно необычных частиц, но об этом потом… Поток должен был пройти пару километров и попасть в детектор — грузовик с телескопом, стоявший на другом берегу пруда. И как раз перед самым запуском потока из камышей вынырнула ваша лодка…

***

...На наблюдательном пункте стояли Суровцев и Костя. Перед ними на столике поблёскивали осциллограф и рация, чуть поодаль на треноге высилась труба дальномера.

Суровцев приник к окуляру. На другом берегу пруда, едва различимые вдали, в лодке сидели двое мальчишек.

— Паша, приём, — Суровцева поднес рацию к лицу. — Пока отбой. Тут гражданские. Дети на лодке из камышей выскочили, не пойми откуда.

— Вас понял, Евгений Петрович, — ответила рация голосом Паши. — У нас всё готово.

Суровцев посмотрел в дальномер. Затем на часы.

— Вот всегда так, — сказал он Косте. — Всё приготовишь, а потом какая-нибудь мелочь, и всё летит к чёрту…

Он снова наклонился к дальномеру: мальчишки вытаскивали полусдутую лодку на берег.

— Кажется, выбрались, — пробормотал он, глянув на часы. — В воду они уже не полезут — кажется, их корабль получил повреждение.

Он взял рацию:

— Паша, как там наш самовар? Не остыл?

— Всё на мази, Евгений Петрович. Жду команды.

— Тогда ставь зеркало, запускай поток.

— Понял, Евгений Петрович, делаем, — отозвался голос Паши в рации.

Казалось, воздух завибрировал от еле слышного гула. Внезапный ветер тронул волосы Суровцева, поверхность пруда затянуло рябью — и через несколько мгновений всё стихло, будто ничего и не было.

Учёный перевёл взгляд на осциллограф: ровная, спокойная линия.

— Паша, приём! — крикнул Суровцев в рацию. — Где поток? Что с потоком?

— Сейчас всё будет, Евгений Петрович! — растерянно отозвался голос Паши.

Суровцев посмотрел на часы — и мгновенно бросился к дальномеру.

— Только не это!

— Что там? — спросил Костя.

— Они снова в лодке, на воде! Прямо под потоком!

Он вцепился в рацию:

— Паша, отбой! Отбой!

Но было поздно.

Грохот прокатился над полигоном, словно где-то совсем рядом ударил гром. Земля дрогнула, поднялся ветер. Все вокруг затряслось и поплыло… Что-то сильно сверкнуло, как огромная молния — а затем всё резко стихло и в одно мгновение наступила оглушительная тишина.

Рация пискнула.

— Евгений Петрович, нештатная ситуация, — сообщил Паша. — Магниты отрубились. На «бублике», кажется, тоже что-то случилось. Грохот был сильный.

— Понял тебя, — отрывисто бросил Суровцев. — Сворачиваемся…

***

Суровцев сидел в гостиной в той же позе, на углу тумбочки.

— Когда мы запустили поток в первый раз, он неожиданно оборвался, — рассказывал он, глядя на притихших мальчишек. — И я решил, что случился технический сбой. Но что-то меня насторожило…

Он поднял руку и посмотрел на часы.

— А когда дал команду запускать его во второй раз, меня что-то дернуло посмотреть на часы. И когда я на них посмотрел, я в ужасе обнаружил, что они отстают полторы минуты. Точнее — на минуту и двадцать шесть секунд. Я подбежал к дальномеру и мои предположения подтвердились — вы снова были в лодке на пруду. Вы не могли так быстро в ней снова оказаться. Тем более что вы ее только что повредили. А значит — это просто время отмоталось назад.

Паша развёл руками.

— А я сижу себе и жду команды. Как ни в чём не бывало…

— Когда первый поток для меня оборвался, — продолжил Суровцев — я дал Паше повторную команду включить поток… По крайней мере, мне казалось, что повторную.

— А для меня она была единственной, — сказал Паша. — Я ещё подумал: чего это Евгений Петрович так кричит? Ну, я открыл зеркало и направил поток к детектору. То есть в вашу сторону.

— Видимо, когда я после первого сбоя подошёл к дальномеру, я вышел из зоны действия поля, — сказал Суровцев. — И Костя вслед за мной. Иначе нас бы отбрасывало назад снова и снова. На одну минуту и двадцать шесть секунд.

Димка почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

— А что вас отбросило? — спросил Димка.

— Судя по всему, поток создал нечто вроде коридора с мощным силовым полем. Внутри него время как бы сдвинулось… Прошлое, так сказать, настигло нас пределах действия силового поля потока.

— А нас, получается, тоже отбросило на полторы минуты? — подал голос Вадька.

— Ну, вы же помните, что сперва наткнулись на железяку? — Суровцев испытующе посмотрел на него.

— Если честно, я нет, — извиняющимся тоном ответил Вадька.

— Я не то чтобы помню, - добавил Димка. — Но какое-то смутное воспоминание… Даже нет, скорее — я как бы видел, что такое случилось… Но не знаю, со мной или нет…

Сергей встал с кресла и посмотрел на Суровцева.

— В общем, пока можно более-менее надежно констатировать, что вы с Костей точно побывали в прошлом…

— Буквально на полторы минуты, — кивнул Суровцев. — Собственно, мы с ним до сих пор в этом прошлом и находимся. Тот я, что дал первую команду, остался где-то на полторы минуты в будущем. Там же остался и тот Паша, который выполнил мою первую команду.

Димка глубоко выдохнул, с трудом осмысливая услышанное.

— Да уж…

— Но больше всего меня беспокоит другое, — Суровцев пристально посмотрел на мальчишек. — Второй раз вы находились в потоке, ребята. Причем не где-то поблизости, а в самом его эпицентре. А значит, на вас это поле должно было подействовать гораздо сильнее. Во много раз сильнее, чем на нас.

Вадька сглотнул.

— И... насколько сильнее?

Суровцев выдержал паузу.

— Может, на три минуты… На три дня… А может, на три года. Это уже, ребята, вопрос к вам.

Буревестник

В сквере собралась толпа. Люди теснились возле небольшого каменного возвышения, украшенного позади барельефом в духе позднего советского символизма: летящий человек вытягивал перед собой руку со звездой.

Над головами людей колыхались транспаранты: «Народным депутатам — защиту от народа!», «Позор чинушам-казнокрадам!», «Расследовать преступления партийных воров!»

Стоя на возвышении, держал речь оратор — чуть грузноватый мужчина лет пятидесяти, в светлой деловой рубашке и брюках.

— Дорогие сограждане, избиратели! — говорил он сухо и твердо, перекрывая негромкий шум толпы. — Партийная номенклатура сворачивает перестройку по всем фронтам. Межнациональные конфликты разжигаются нарочно — лишь для того, чтобы отвлечь народ от махинаций, коррупции и хищений…

Он сделал паузу, окинув собравшихся взглядом.

— Трагические события этого года в Тбилиси и Фергане носят несомненный почерк провокации… Всё это подчинено одной цели — скрыть преступления номенклатуры на национальных окраинах и их пособников в центре.

Толпа слушала настороженно. Кто-то кивал, кто-то хмурился, кто-то перешёптывался.

— Нужно понимать… эти люди ни перед чем не остановятся. Они не пожалеют и всей страны, лишь бы замести следы своих деяний. И наша с вами задача — не дать им этого сделать!

По толпе прокатились редкие, но звонкие аплодисменты.

Свет, обогнавший сам себя

На кухне у Суровцева было тесно. На плите остывала алюминиевая турка, в воздухе пахло крепким кофе.

Сам Евгений Петрович устроился вполоборота на подоконнике и время от времени прихлёбывал из фарфоровой чашки. За столом сидели Паша, Сергей и Димка с Вадькой. Перед каждым из них дымилась кружка с чаем, лишь Сергей тоже пил кофе.

Суровцев поставил чашку на подоконник:

— Чтобы понять, что именно повлияло на течение времени — нужно разобраться, какой физический эффект сработал.

— Вариантов, по сути, всего два, — отозвался Сергей, отпив из своей чашки. — Либо некое материальное тело разогналось до скорости света, либо свет каким-то образом обогнал сам себя.

— Или и то и другое вместе, — добавил Суровцев.

Димка перевёл взгляд с отца на Евгения Петровича.

— А что это вообще был за поток? Откуда он взялся?

Суровцев чуть помолчал, словно решая, насколько подробно стоит объяснять мальчишкам суть случившегося.

— Около полугода назад к нам в институт привезли образец очень странного вещества…

Он уселся поудобнее, взявшись обеими руками за подоконник.

— Нашли его на Севере, неподалёку от города Кайеркан. Там есть сверхглубокая скважина, она уходит в такие слои земной коры, куда прежде не проникал человек. Во время очередного подъёма породы буровики обнаружили образец… тёмное вещество, не похожее ни на один известный минерал.

— Видимо, его вынесло из очень глубоких слоёв Земли каким-то вулканическим процессом, — продолжал Суровцев. — Оно постоянно испарялось. Но при этом проявляло свойства и газа, и металла одновременно. Вещество тёмного цвета, которое всё время находится словно в дымке.

В институтской лаборатории образец поместили в герметичный стеклянный куб. На вид он напоминал неровный кусок тёмного металла, но его очертания постоянно расплывались. Вещество испарялось, оставаясь при этом твёрдым.

Когда на куб направляли яркий луч, дымка начинала светиться. Свет не отражался от вещества привычно, как от стекла, металла или камня. Он будто загибался, уходил по иной траектории, словно пространство рядом с образцом было слегка искривлено. Что-то заставляло фотоны менять траекторию.

Суровцев отпил кофе из чашки.

— Мы исследовали образцы на циклотроне, — продолжал он. — И выдвинули осторожное предположение, что перед нами может быть та самая тёмная материя, из которой, согласно одной из гипотез, состоит бо́льшая часть Вселенной.

— Та самая материя, которую никто никогда не видел, — уточнил Сергей.

— Именно поэтому мы пока и говорим только о гипотезе, — кивнул Суровцев. — Исследования в циклотроне показали, что ядра этого вещества представляют собой объекты с огромной гравитацией. Своего рода микроскопические чёрные дыры. Очень маленькие, но обладающие сверхсильным притяжением.

Паша отодвинулся от стола, обращаясь к Димке с Вадькой.

— Вокруг этих ядер были другие частицы, — жестами показывал он. — Примерно как электроны вращаются вокруг ядра обычного атома. Мы предположили, что это гравитоны. Существование этих частиц полвека назад предположил один советский учёный.

Суровцев кивнул в сторону Сергея:

— Темой гравитации всегда интересовался Сергей.

— Было дело, — кивнул тот.

— Если совсем просто, — продолжил Паша, — то именно гравитоны могут создавать гравитацию. Ту самую силу, которая притягивает друг к другу все тела во Вселенной. А в нашем случае они, судя по всему, притягивали направленные на них фотоны — частицы света.

— Скорость движения фотонов и есть скорость света, — пояснил Сергей. — До сих пор не было известно ни одного случая, когда их удалось бы каким-либо образом ускорить. Это противоречит частной теории относительности.

— Совершенно верно, — сказал Суровцев. — Но наши гравитоны постоянно тянули фотоны к себе. Мы решили разогнать эти частицы и засветить их поток. Идея, кстати, выросла из наших с Сергеем давних дискуссий. Первый эксперимент провели в кольцевом тоннеле УНЧ-2000. Закончилось всё аварией: от сильнейшей вибрации треснул тоннель на стыке. ЧП удалось замять — списали на плохую работу строителей. Но результат нас крайне заинтересовал.

— А потом Евгений Петрович решил провести эксперимент уже на полигоне, — добавил Паша.

Суровцев кивнул.

— Для засветки мы использовали лазер, — продолжал он. — Сначала разогнали поток по тоннелю ускорителя, потом вывели его наружу. Судя по всем замерам, поток двигался со скоростью света. Моя версия такая: гравитоны захватывали фотоны в свою орбиту.

Но при этом сами гравитоны продолжали нестись со скоростью света, а фотоны ещё и вращались вокруг них. Получалось, что фотон одновременно двигался вместе с потоком и совершал дополнительное орбитальное движение. В каком-то смысле свет пытался обогнать сам себя.

Димка слушал, почти не моргая.

— И вот в этот момент, — Суровцев поднял палец, — у пары «гравитон — фотон», возможно, и возник эффект, который повлиял на течение времени.

Паша снова принялся объяснять мальчишкам основы квантовой механики.

— По теории относительности Эйнштейна, — сказал он — ни одно тело, обладающее массой, не может достичь скорости света. С другой стороны, всё, что движется со скоростью света, массы иметь не должно. А здесь получается аномалия: либо гравитоны достигли скорости света, либо фотоны света обрели массу.

— Или и то и другое сразу, — напомнил Сергей.

— Именно, — кивнул Суровцев. — А гравитация, в свою очередь, тесно связана с пространством и временем — об этом говорит уже общая теория относительности. Следовательно, аномальная гравитация могла вызвать искажение пространства-времени. Некий сбой, из-за которого прошлое наехало на настоящее, как сорвавшийся с тормозов локомотив. Это если вкратце.

На кухне воцарилась тишина. Сергей задумчиво постукивал пальцем по краю чашки.

Димка опустил глаза, потом снова поднял их на Суровцева.

— Дядя Женя… — наконец произнёс он. — А может быть такое, что на нас с Вадькой прошлое надвинулось намного сильнее? Не на минуты, часы, а на несколько лет?

Суровцев медленно отпил из чашки и поставил ее на подоконник.

— Теоретически — да. Ведь вы находились в самой толще потока, и воздействие на вас должно было оказаться гораздо мощнее. Но что навело тебя на такую мысль?

Димка буднично пожал плечами.

— Просто в гипнозе мы видели себя взрослыми.

В наступившей тишине особенно громко щёлкнул, остывая, металл турки.

Развилка истории в тени тополей

После разговора у Суровцева они шли первое время молча. В Димкиной голове мысли громоздились одна на другую. Вадька шел с непроницаемым лицом, а Сергей явно пытался уложить все услышанное в какую-то систему.

— Сеанс у парапсихолога, скорее всего, оказался всего лишь катализатором, — наконец, произнес он. — Чисто психологический приём. Он активизировал те участки вашего мозга, в которых сохранились воспоминания о будущем. Я уверен, если вы сосредоточитесь, то ещё многое вспомните…

Они, наконец, покинули залитую солнцем аллею и вошли под тень высоких тополей — начинался сквер. В стороне, возле помоста, показалась толпа. Над головами людей покачивались самодельные транспаранты. Кто-то стоял с детьми, многие держали в руках свёрнутые газеты, пожилые женщины переговаривались вполголоса. У возвышения несколько молодых людей возились с переносным громкоговорителем.

Димка смотрел в ту сторону.

— Это что тут такое?

— Митинг какой-то, — пожал плечами Сергей.

Они подошли ближе. Перед выступающим как раз развернули транспарант: «НЕ ДОПУСТИМ РАЗВАЛА СССР!»

С помоста выступал грузноватый оратор. Он говорил без бумажки — уверенно и резко, то и дело, вскидывая руку.

— Мы стоим перед исторической развилкой! — доносился из громкоговорителя его напряжённый голос. — Либо мы отстоим демократию, либо номенклатура удержится, оправится и нанесёт сокрушительный ответный удар!

Димка посмотрел на транспарант и вдруг произнёс:

— Так в итоге и развалили.

Сергей обернулся к нему с непонимающим лицом.

— Что развалили?

— Союз. Советский Союз ведь развалили…

Откуда-то из толпы донёсся протяжный, тоскливый вой. Оратор осёкся, люди зашумели.

В нескольких шагах от помоста стоял мальчик лет двенадцати — Гриша-Дурачок, как его называли в городе. Гриша раскачивался из стороны в сторону и тянул, запрокинув голову:

— Ы-ы-ы… Ы-а-а-а…

Стоявшая рядом мать двинула его локтем. Мальчик замолчал, но продолжал беспокойно поводить головой.

Оратор дождался тишины и вновь заговорил:

— Друзья! Сможем ли мы использовать этот исторический шанс — зависит только от нас. Сейчас партийные функционеры пытаются заставить нас замолчать. В ход идут подкуп, шантаж и прямые угрозы. А всё потому, что мы вскрыли главное: какие бы вопиющие нарушения социалистической законности ни обнаружились, все ниточки ведут в ЦК КПСС!

Димка всматривался в лицо депутата. Оно показалось ему знакомым — будто когда-то он видел этого человека по телевизору или в газетах.

— Я, кажется, его знаю, — пробормотал он. — Это же тот прокурор… Или следователь… Как же его? Гэ… Гэ…

— Григорян, — подсказал Сергей.

— Точно! — оживился Вадька. — Дело Григоряна — Смирнова!

Сергей кивнул:

— Ну да. Это народные депутаты от Протонска. Следователи союзной Генпрокуратуры — Эрнест Григорян и его напарник Смирнов.

Выступление завершилось, раздались уверенные аплодисменты. Эрнест Григорян сошёл с помоста, уступая место следующему оратору.

— Точно, это он! — оживлённо сказал Димка. — А потом, в девяносто первом, будет ГКЧП. Ельцин залезет на танк, Союз развалят — и концы в воду!

Несколько человек поблизости с недоумением оглянулись.

Сергей взял сына за плечо.

— Дима, ты это… потише, — сказал он и тревожно огляделся. Он увидел, что Григорян внимательно смотрит в их сторону. Сергей поколебался, а потом всё же подошёл к депутату.

— Здравствуйте, Эрнест… э-э…

— Иванович, — подсказал тот.

— Эрнест Иванович… Меня Сергей зовут — а это мой сын, Дима.

— Я вас знаю! — выпалил Димка. — Вас ещё Андропов отправил в Узбекистан. И там вас чуть не украли!

Григорян удивлённо приподнял брови.

— Однако! Откуда у тебя такая осведомлённость?

Димка запнулся.

— Я… много читал.

— Похвально!

— Нужно, чтобы вас все услышали, — торопливо продолжил Димка. — Не только здесь. По всей стране! Тогда, может быть, ещё получится всё остановить. А иначе Союз развалят… Вы всё правильно сказали!

Григорян изучающе посмотрел сначала на Димку, потом на его отца, словно пытался понять, шутят они или говорят всерьёз.

В этот момент у микрофона раздался голос следующего выступающего:

— Товарищи! Друзья!

На помосте стоял солидный мужчина с аккуратной причёской. Он сделал полоборота, вытянув руку к барельефу с летящим со звездой в руке человеком. И одновременно заговорил торжественным голосом:

— Наши отцы и деды трудились ради светлого будущего! — говорил он, негодующе потрясая рукой. — Умножали славу нашей великой страны, её научную и промышленную мощь!

И тут Гриша-Дурачок снова протяжно завыл:

— А-а-ы-ы-ы! Оу-у-у-а-а-ай!

Мать снова ткнула его в бок и стала отводить подальше от постамента. Оратор откашлялся и продолжил:

— Они верили, что мы продолжим их дело! Между тем всё, ради чего они жили и умирали — всё это загублено! Наш священный долг — сделать так, чтобы их жертвы оказались не напрасны!

Гриша пытался поворачиваться, но мать снова толкала его в спину, уводя подальше от толпы.

Оратор прокашлялся и, набравшись сил, провозгласил:

— Долой привилегии для избранных! Номенклатуру — к ответу! Нет засилью партократов и коррупции! Мы — за народную демократию! Ура!

Толпа ответила нестройными криками «Ура!» и разрозненными аплодисментами.

Димка кивнул на человека у микрофона:

— Так он потом сам станет коррупционером. Да ещё каким!

Сергей обратил внимание, что на них уже смотрели со всех сторон — мужчины, женщины, пенсионеры, молодёжь. В одних взглядах читалось любопытство, в других — недовольство. А кто-то смотрел с явным интересом, словно ожидая продолжения.

— Вы поймите, — сказал Димка, наклоняясь к отцу и Григоряну, — эта говорильня ни к чему не приведёт. Люди послушают, похлопают и разойдутся по домам. А там, — он указал пальцем наверх — одни просто поменяют других, и всё. А СССР уже не будет.

В этот момент Гриша-Дурачок, которого мать уже почти увела, вдруг увидел Димку. Он вырвался из материнской руки и решительно заковылял к Димке. Мать засеменила за ним. Подойдя, Гриша схватил Димку за ладонь обеими руками и начал качать её, как будто приветствовал хорошего знакомого.

— О-о-о… О-о-о! — тянул он, оглядываясь на мать.

— Гриша, пошли! — резко сказала женщина. — Отпусти мальчика.

Но Гриша не отпускал. Он вдруг прислонился щекой к Димкиному плечу и повторил уже отчётливее:

— О-он… О-о-он!

— Гриша, пойдём! — матери, наконец, удалось разжать пальцы сына. Она потянула его за собой. Гриша уходил неохотно, постоянно оглядывался, показывал на Димку пальцем и твердил:

— О-о-он… О-он…

Григорян молча наблюдал за этой сценой. Когда мать с Гришей скрылись в толпе, он перевёл внимательный взгляд на Димку.

— Да, Сергей, сын у вас и в самом деле весьма… смышлёный. Дима, кажется?

— Да, — кивнул Димка.

— Он у вас вундеркинд? — Григорян посмотрел на Сергея.

Сергей неловко кашлянул.

— Вы знаете, там особая история…

— Вы ведь отсюда, из Протонска?

— Да. Я работаю здесь инженером.

— Папа учёный, изобретатель! — тут же вмешался Димка. — У него куча изобретений!

Сергей смутился.

— Да вы его не слушайте…

— Отчего же? — возразил Григорян. — Нам нужны такие люди. Мыслящие, образованные. Давайте встретимся позже и поговорим более обстоятельно.

Он вынул записную книжку, вырвал из неё листок, быстро написал что-то и протянул Сергею.

— Позвоните мне. Мы в ближайшие дни собирались встретиться здесь с товарищами и обсудить несколько важных вопросов. Думаю, вам тоже стоит прийти.

Сергей взял листок.

— Хорошо. Я позвоню!

Он положил ладонь Димке на плечо и повёл его прочь от толпы. Вадька поспешил следом.

— Всего доброго! — крикнул им вслед Григорян. — До встречи!

Сергей обернулся и взмахнул рукой. Затем взял Димку за плечо:

— В девяносто первом, говоришь… Значит, как минимум, на два-три года вас отбросило…

На помосте уже появился новый оратор, из громкоговорителя снова гремели слова о демократии, справедливости и спасении будущего. И только один человек во всем сквере знал, что будущее так и не спасут.

Глава 9. "На перекрестках судьбы"

Шестьдесят одна копейка за пломбир

С балкона квартира казалась маленькой, укромной, а город — огромным, раскинувшимся до самого горизонта. Крыши домов тонули в зеленом море деревьев. Внизу шумела малышня, ветер трепал редкие листья на акациях, из соседнего двора доносился стук домино — мужики собрались за столиком под тополем. Всё вокруг выглядело привычно, тихо, буднично. Но Димка знал, что скоро вся эта безмятежность исчезнет…

Он стоял на балконе, облокотившись на перила, и смотрел куда-то поверх крыш. Рядом молчал Сергей.

— Все эти разговоры, дебаты, митинги… — наконец сказал Димка. — Их ведь потом забудут, понимаешь?

Сергей посмотрел на сына.

— И что же, по-твоему, надо делать?

— Законы новые принимать… Такие, чтобы людям жить нормально дали.

— Какие именно?

Димка почесал лоб.

— Ну, первым делом, разрешить работать на себя… Открывать своё дело. Чтобы человек мог сам заработать, а не ждать, пока ему сверху чего-нибудь выделят!

Сергей усмехнулся.

— Так ведь уже приняли такие законы! Частный труд разрешили, кооперативы открывают. Их даже от налогов освобождают! Бери да занимайся. Вон, Съезд народных депутатов впервые созвали…

— Блин… — Димка сжал пальцы на перилах. — Ну, ты понимаешь, этого мало! Съезд этот… как будто пар из котла выпустить решили. А очереди, талоны — всё так и останется. А потом вообще цены поднимут в три раза!

Сергей посмотрел на него внимательнее.

— И когда же такое будет?

Димка глянул на отца, потом снова на двор.

— В девяносто первом.

У Димки перед глазами будто возник календарь.

— Я многое вспоминать начал, — добавил он. — Сначала думал, дежавю какое-то… А потом понял, что нет.

В памяти его вдруг живо возник их местный гастроном — с вечным полумраком, с витринами в разводах, с запахом хлорки, молока и старого линолеума. Продавщица с усталым лицом. Под стеклом холодильника стоят стаканчики пломбира. Над ними приклеена бумажка, на ней фломастером выведено: «61 коп.»

Димке запомнилось, как Сергей тогда долго смотрел на эту цену, словно не верил. Потом достал кошелёк, вытащил рубль, неловко улыбнулся продавщице и показал пальцем:

— Одно.

Одно мороженое.

Продавщица подала стаканчик. Сергей отдал его сыну.

Себе не взял.

И маме не взял. Хотя обычно всегда брал на троих.

Димка поделился этим воспоминанием с отцом.

Сергей опустил глаза.

— Да уж…

— И не спасли ни кооперативы, ни эти НТТМ, ни конверсия, — продолжил Димка. — А в конце девяносто первого страна вообще развалилась…

Сергей молчал. Он будто пытался примерить на себя будущее, которое ещё не наступило, но уже успело стать для его сына прошлым.

— Жаль, конечно, если всё так будет, как ты рассказываешь, — сказал он, наконец. — Мне казалось, что-то уже начало меняться.

— Мне тоже тогда так казалось, — ответил Димка. — Ну, в первый раз. А потом люди стали уезжать. Инженеры, врачи, учёные… Кто куда мог — за границу.

— Печально всё это.

— Самое страшное не в этом, — Димка повернулся к нему. — Самое страшное, что людей обманули. Доверие нельзя убивать… Ни в коем случае! И людей нельзя терять. Люди — это самое главное…

Сергей долго смотрел на сына. На обычного вроде бы мальчишку — худого, взъерошенного, в детской футболке, — и в то же время на взрослого человека, который говорил как очевидец падения целой эпохи.

— Да, Дима. Ты прав.

Димка оживился.

— Пап, давай пойдём к этому Григоряну, к его депутатам! Мы должны что-нибудь придумать. Вместе.

— Что ж, — Сергей развел руками. — Давай! У них скоро снова митинг, они как раз всей группой приехать должны, встречаться с избирателями.

Димка снова посмотрел вдаль, на город, который ещё не знал, что ждёт его впереди.

— Если уж выпал такой шанс… Может, получится что-то исправить.

Короткое замыкание

У Вадьки дома было прохладно, хотя за окном светило солнце. Шторы были полузакрыты, чтобы лучше видеть телевизор. Вадька с Димкой сидели на диване. Перед ними на экране мелькали последние кадры мультфильма «Крылья, ноги и хвосты».

Димка вертел в руках диапроектор — старенький, тяжёлый, из серого лакированного металла. На экране появилась заставка песенного конкурса. Вадька лениво встал, подошел к телевизору и переключил канал.

Новости.

Ещё щелчок.

На экране появился священник — благообразный мужчина в чёрной рясе, с аккуратной бородой и спокойным, внимательным взглядом.

— … Всё это не случайно, — говорил он. — …Мы должны умереть и умереть дважды…

— Поп какой-то, — произнес Вадька.

Димка отвлекся от диапроектора и вдруг оживился.

— О! Я его знаю! Это Александр Мень! У нас книжка его есть…

Священник продолжал:

— Во-первых, мы должны умереть вместе с Господом. И стоит задуматься, что это значит…

Вадька пожал плечами.

— Чё, в натуре?..

В ту же секунду экран телевизора погас.

Вадька щёлкнул тумблером раз, другой — ничего. Наклонился к стабилизатору напряжения, стоявшему под телевизором.

— Блин, чё ж такое…

Димка подошел к выключателю на стене, дёрнул веревочку. Люстра не зажглась.

— По ходу, свет выключили…

— Может, здесь что-то, — Вадька уже снимал металлический кожух со стабилизатора.

Димка заглянул в прихожую, попробовал включить свет там.

— Не, Вадь. Точно света нет.

Он вернулся и присел рядом с Вадькой. Внутри стабилизатора торчали провода, пахло пылью и слегка — нагретой пластмассой.

— А ну-ка, — сказал Вадька. — Может, пробки выбило.

Он вышел в подъезд. Через мгновение оттуда донёсся его голос:

— Димон, тут, кажись, что-то поплавилось…

Димка машинально сунул руку внутрь стабилизатора, пробуя на ощупь отблескивающую поверхность трансформатора.

В следующую секунду раздался сухой электрический треск. Из корпуса брызнули искры, будто кто-то чиркнул невидимой гигантской спичкой. Димку отбросило назад — он упал спиной на ковёр, глухо ударился затылком и на несколько секунд провалился в темноту.

Потом он открыл глаза.

Телевизор снова ожил. Экран вспыхнул голубоватым светом, картинка постепенно прояснялась. На экране был все тот же отец Александр Мень. Как ни в чем не бывало, он продолжал говорить своим ровным, убаюкивающим голосом.

— … Мы не можем жить друг с другом без прощения, — доносилось из телевизора. — Каждый человек всегда виноват перед другими: муж перед женой, дети перед родителями, родители перед детьми, соседи перед соседями…

Димка сел на ковре. Рука у него неприятно ныла, в пальцах бегали иголки. Он сел, поморщился и обернулся на диван. Диапроектор лежал там, где он его оставил, а Вадьки нигде не было.

— … Можем ли мы говорить: «Господи, забудь, изгладь, вычеркни», — когда у нас в сердце сидит злоба, охраняется злопамятство? Нет, конечно. Поэтому сегодня Церковь призывает нас к прощению.

Димка повернулся к экрану телевизора.

— … Мы люди, живые люди, и если бы мы не умели прощать друг друга, то весь мир превратился бы в ад, хаос злобы…

Наконец, в дверях появился Вадька. Лицо у него было белым, глаза на выкате.

— Меня током шандарахнуло, — пробормотал Димка, почесывая руку.

Вадька медленно кивнул.

— Меня тоже…

Он подошёл к зеркалу возле серванта и уставился на него. Димка встал и подошел к другу. В зеркале они выглядели обычными пацанами, но взгляд у Вадьки был ошарашенный.

— Димон… — тихо сказал Вадька, глядя в зеркало. — Я всё вспомнил.

— Чего вспомнил-то?

Вадька сглотнул.

— Нас с тобой отбросило не на три минуты. И даже не на три года. Нас отбросило в прошлое на тридцать лет.

Он медленно повернулся и посмотрел в глаза Димке.

— У нас сейчас должен быть две тысячи девятнадцатый.

Димка молчал.

— У меня сын такого же возраста, как мы сейчас, — продолжил Вадька. — Данил. Он там остался.

Он снова повернулся к зеркалу.

— И у тебя тоже сын. Максимка.

Димка почувствовал, как в животе похолодело.

Сын.

Жена.

Работа.

Телефоны, которые он чинил в своей маленькой мастерской.

Всё это вдруг стало возникать внутри его головы во всем своем объеме — как фотоснимок в проявителе — как сон, который ты забыл с утра, а потом вдруг внезапно вспомнил.

Димка смотрел на своё отражение. Мальчишеское лицо. Непривычно юное и до боли родное одновременно.

— И чё делать? — спросил он наконец, переводя взгляд на Вадькино отражение.

— Не знаю, Димон. Но нам надо как-то попасть обратно.

Перекрёсток

В тенистой роще у дороги было тихо. Только редкие просветы солнца падали на бугристую тропинку, которая петляла между деревьями. Впереди она взбиралась на самый большой холм — тот, с которого далеко каждый мальчишка решался съехать на велике.

Нищета с разгона въехал на холм и остановился, широко став обеими ногами на землю. Сзади подъехали трое мальчиков помладше, среди которых был Бадрик в своей вечной красной кепке.

— Ну, че, пацаны, — обернулся к ним Нищета, — слабо с этой горки на полном ходу разогнаться?

Бадрик пожал плечами.

— На полном как-то ссыкотно… Ещё в дерево влетишь!

Нищета посмотрел с холма вниз. Тропинка изгибалась между стволами, дальше выпрямляясь и выходя к дороге.

— Ладно, — сказал он. — Сейчас попробуем.

Он оттолкнулся, мощно крутанул несколько раз педали, разгоняясь, затем встал на них и понёсся вниз. Велосипед подпрыгивал на кочках, переднее колесо бросало то влево, то вправо. Нищета с трудом удерживал руль.

Бадрик и двое других малых провожали его взглядом.

— А ну, давай за ним! – Бадрик, притормаживая, осторожно покатился вниз. Двое товарищей последовали его примеру.

***

По дороге из НИИ в сторону перекрестка ехала лабораторная «буханка».

За рулём сидел Паша. В салоне на полу лежали мотки медной проволоки, металлические стойки и двигатель от мотоцикла с защитным кожухом. На сиденьях вдоль одного борта расположились Суровцев и Сергей, напротив них — Димка и Вадька.

Машину потряхивало, железо на полу позвякивало. Вадька говорил быстро, словно боялся остановиться и потерять нить воспоминаний.

— Мы с Димоном живём в две тысячи девятнадцатом… Я работаю инженером на комбинате. У него своя мастерская по ремонту мобильных телефонов… У нас жёны, сыновья. Моего Данилом зовут, у Димона — Максимка…

Суровцев и Сергей слушали молча, не перебивая.

— На вашем гараже, дядя Серёжа, мы старую лодку нашли, — продолжал Вадька. — Решили её испытать, заклеили, накачали. Поплыли. Потом этот поток света появился… ЗиЛ в камышах… Вспышка — и мы уже здесь.

— Я тоже припоминаю, — подтвердил Димка. — Лодку точно помню. И воду, и свет.

— Правильно я всё видел у экстрасенса, — Вадька повернулся к Димке, потом к Суровцеву. — И на видике у дяди Жени тоже всё было правильно: лодка, мы в ней и этот поток.

Суровцев задумчиво потёр подбородок.

— Значит, по идее, чтобы вас вернуть, нужно снова поставить вас под этот поток. А дальше всё будет зависеть от того, насколько сработает идея Сергея.

Паша, не отрывая взгляда от дороги, заметил:

— Мне кажется, идея дельная!

Сергей почесал затылок.

— Это пока только гипотеза. Вас же как назад во времени вытянуло? Мощным потоком аномальной гравитации. По логике, для обратного движения нужно создать нечто противоположное — антигравитационный коридор. Чтобы поток шёл вокруг вас, как оболочка, а вы находились внутри гравитационного тоннеля.

— А здесь как раз пригодятся дяди Серёжины резонаторы, — подхватил Суровцев. — Те самые, что он разрабатывал для поезда-гравилёта.

— Опытная установка у меня в гараже, — подтвердил Сергей. — Попробуем испытать её и если все работает, сделать на её основе несколько резонаторов.

— Заодно и подальше от института, — добавил Суровцев. — Сейчас нам лишнее внимание…

Он не успел договорить.

«Буханка» затормозила так резко, что всех швырнуло вперёд. Раздался тяжёлый удар и металлический скрежет. Машину занесло, бухту проволоки кинуло под сиденье, машина ударилась всем бортом, так что мальчишек кинуло на взрослых — и, наконец, замерла.

— Мать твою… — выдохнул Паша.

Паша первым выскочил наружу. За ним из боковой двери выбрались Суровцев, Сергей, Димка и Вадька.

Почти поперёк дороги стоял огромный КрАЗ. «Буханка» притёрлась к нему боком, который заметно примяло.

В этот момент из рощи, прямо к перекрёстку, вылетел Нищета.

Он рванул педали назад и затормозил так резко, что слетела цепь. Нищета завалился набок, его тяжелый велосипед лег почти плашмя, прочертив задним колесом дугу по асфальту, и остановился у самого бордюра. Нищета поднялся, отряхиваясь, велосипед остался лежать.

Димка подошёл к нему.

— А ты откуда вылетел?

— Да вон, с горки катился, — Нищета кивнул в сторону рощи. — А вы чё тут делаете? Чё за авария?

— Да это ж мы… катались.

Из КрАЗа выпрыгнул водитель — мужик в рабочей спецовке. Он сразу поднял руки, будто сдавался.

— Мужики, я вас видел, честно! — начал он. — Но тут тормоза вообще не алё, и руль сильно люфтит… Это не моя машина, я вообще на подмену выехал…

Паша посмотрел на вмятину «буханки»:

— Да уж, хорошо подменил!

Он повернулся к Суровцеву:

— Петрович, тут наши гаражники не справятся. И завгар потом устроит концерт… Надо ГАИ вызывать.

— Очень кстати, конечно… — мрачно отозвался Суровцев. — Прямо на полпути. Ни автомата рядом, ничего. Что до института пилить, что до городка… Повезло, так повезло.

— Мужики, если что, я при делах! — зачастил водитель КрАЗа. — Всё подтвержу, виноват!

— Это всё прекрасно, — сказал Паша. — Только нам людей и скарб везти надо.

— Так, я сейчас сбегаю на подстанцию! — спохватился водитель. — Тут недалеко. Оттуда позвоню в ГАИ.

— Беги, — махнул рукой Паша. — И откуда ты взялся на нашу голову…

— Я скоро!

Водитель почти бегом резво зашагал по дороге.

— Пока он будет бегать, нас тут срисуют, — пробормотал Суровцев. — Ещё гаишники начнут нос совать, куда не надо. А у меня в «Москвиче», как назло, бензонасос умер. Хотел на выходных починить…

— Давайте я за своим «Запорожцем» сгоняю, — предложил Паша.

— Куда ты сгоняешь? Ты водитель. Тебе с места ДТП нельзя.

— Да, дела!.. — почесал затылок Сергей.

***

Неподалёку от пререкрестка, где торчало несколько старых гаражей, возле одного из них стоял мотоцикл «Урал» с коляской. Вена передавал старые железки приятелю по кличке Кисель, который складывал их в коляску.

— Венёк, а много там железок? — спросил Кисель.

— Штук десять, если не больше.

— И чё, думаешь, примут? Они ж крашеные.

— Кисель, ты чего паришься? Я их сто раз уже сдавал.

В этот момент до них донёсся скрип тормозов и грохот удара. Вена поднял голову.

— Опа… Чё за шухер… Авария, по ходу… А ну, пойдем глянем! Вытащи пока, - он кивнул на железки.

Вена завёл мотоцикл.

***

«Урал» подъехал к перекрестку, когда возле столкнувшихся машин крутились Бадрик с двумя своими приятелями. Вена подгазовал поближе к Нищете и протянул ему.

— Чё, малой, твоя работа? — он кивнул на столкнувшиеся машины.

Нищета, ничуть не смутившись, кивнул:

— Ага. Я КрАЗ долбанул великом, а его на «буханку» откинуло.

— Я так и думал, — Вена заглушил мотор, слез, важно подошел поближе к двум машинам.

— Да, нехило так притёрло.

Димка, стоявший возле отца, увидел Вену, подумал секунду и шагнул к нему.

— Привет, Веня, — Димка протянул руку.

Вена исподлобья взглянул на Димку.

— А, чудик, ты тоже тут… — он лениво пожал протянутую руку.

— Слушай, можешь помочь? У нас важный научный эксперимент. Надо груз до гаражей довезти.

— Слыхал, малой? — он посмотрел на Нищету и поднял палец вверх. — Важный научный эксперимент!

Он снова повернулся к Димке.

— Чё, ракету строить будете?

— Нет, катер-глиссер, — ответил Димка. — Долго рассказывать. Потом сам увидишь!

К ним подошёл Сергей.

— Пап, я прошу Веню помочь нам всё отвезти. Это брат Нищ… — он споткнулся, кивнул на Нищету. — Ну, его брат.

— Володя, — с достоинством представился Нищета.

Сергей сразу протянул руку Вене, потом Нищете.

— Ну, раз так, выручайте, Володя, Веня!

Вена напустил на себя суровый вид.

— Сколько там хоть добра вашего?

— Бухта провода в коляску должна уместиться, — сказал Сергей. — Остальное можно в руках. И желательно ещё одному сзади сесть. За пару ходок управимся.

Вена повернулся к Киселю:

— Ну, чё, Кисель… По ходу, у нас пока отбой. Шуруй на район. Видишь — научную экспедицию спасать надо!

— Ладно, чё… Я тогда на нашем месте буду, — развел руками Кисель.

— Я как раскидаюсь — подвалю.

— Лады!

Пока Вена разворачивал мотоцикл, а Сергей с Суровцевым доставали скарб из машины, Димка снова посмотрел на КрАЗ. Он подошел поближе, медленно обходя здоровенный грузовик. Его взгляд упал на лежавший рядом в пыли велосипед Нищеты.

На секунду ему вдруг почудилось, будто этот велосипед лежит, искорёженный, под огромными колесами грузовика, там же виднеется смятый кусок футболки, а по асфальту ползет тонкая алая струйка…

Прозрение

Димка и Вадька шли по дороге к гаражам. Позади оставался перекрёсток с покорёженной «буханкой» и КрАЗом, вокруг которых постепенно собирались любопытные.

Нищета ехал рядом, выписывая на велосипеде широкие круги. Димка искоса посмотрел на него.

— Слушай, этот… Володя, — сказал Димка. — А после экстрасенса у тебя глюков больше не было?

Нищета пожал плечами.

— Не-а. Только один раз и было тогда.

— А больше ничего странного не замечал?

— Да вроде нет. А вы?

— Да мы так, — Димка отвёл глаза, — по мелочи.

Мимо, тарахтя мотором, проехал «Урал». За рулём сидел Вена, сзади — Суровцев, а в коляске лежала тяжёлая бухта медного провода. Суровцев махнул им рукой. Димка с Вадькой ответили.

— Слушай, Вовчик, — окликнул Димка Нищету. — Сгоняй в городок. Позови пацанов. Пусть прикатывают на гаражи… Двадцать второй проезд, в самом конце. Скажи, будем катер с пропеллером собирать.

Нищета развернул велосипед.

— О, крутяк! Окей, ложусь на обратный курс!

Крутя педали, Нищета умчался.

Вадька проводил его взглядом, потом повернулся к Димке. Глаза у него были расширены.

— Димон…

— Чё?

— Это же Вовка Сахно.

Димка медленно кивнул.

— Я тоже об этом подумал.

— Да сто пудов он! Это же его грузовик должен был сбить! Помнишь, мы вспоминали, как его в детстве КрАЗ задавил?

У Димки перед глазами снова мелькнула картина: смятый велосипед под огромными колесами.

— Ты тоже думаешь, это оно и было сейчас?

— Ну да! Вот КрАЗ… Вот Вовка… Ты видел, как он из рощи вылетел? Если бы мы «буханкой» КрАЗ не остановили, он бы прямо под него влетел!

Димка молчал, мерно шагая.

— Получается, мы только что спасли Вовку…

— Получается, так.

Они ещё некоторое время шли молча. Мир вокруг был все тем же. Та же дорога, те же гаражи впереди, та же пыль под ногами. Тот же асфальт перекрестка позади — только теперь на нем не лежал покорёженный окровавленный велосипед.

***

Во дворе Ромка и Валерка сидели верхом на лавочке и играли в карты. Рядом стоял Синий и следил за игрой с видом знатока.

Нищета влетел во двор на полном ходу.

— Пацаны, здоров! — затормозил Нищета перед лавочкой. — Сейчас Димон с Вадькой в аварию попали. В КрАЗ врезались, прикиньте!

Ромка оторвался от карт.

— Какой ещё КрАЗ?

— Там, на перекрёстке… На «буханке». Короче, они оборудование везли с Димкиным отцом из института. Их сейчас Венька на гаражи повёз на мотике. Они там будут катер с пропеллером делать!

Валерка подозрительно посмотрел на него.

— Ты чё, Нищета, перегрелся? Или грибами траванулся?

— Отвечаю! Дядя Серёга сам сказал. Димкин отец… Ну, чё я врать буду?

Синий прищурился.

— А что за катер? Откуда он у них?

— Так у них же лодка резиновая есть. И пропеллер. Мотор привезли, щас будут катер делать!

Ромка оглядел остальных.

— Ну что, поехали? Посмотрим, чё там за катер такой.

Техника – молодежи!

У гаража дяди Миши уже лежали надувная лодка, металлические уголки, двигатель и большой винт. Сам дядя Миша, в черных сварочных очках, с красным и помятым лицом, пытался варить каркас. Электрод дрожал у него в руке, искры беспорядочно сыпались в разные стороны.

Вена стоял рядом и морщился.

— Да, батя, тебе бы похмелиться не мешало! А то ты сейчас тут наваришь…

Дядя Миша поднял очки на лоб.

— Навари лучше, если так…

— Ну, тогда двинься…

— А ты смогёшь?

— Авось не впервой, — сказал Вена, беря очки. — Я вообще-то в бурсе на сварщика учусь.

— Ну, раз такое дело, племянничек… Тогда конечно. Вон тут прихвати сначала, а потом шовчиком пройдёшься.

— Да знаю, учёные мы!

Вена надел сварочные очки, взял держатель и уверенно поставил пару точек. Металл схватился ровно. Дядя Миша посмотрел, удовлетворённо кивнул и отошёл в гараж.

Там он открыл старый ящик на стене, достал початую бутылку тёмного стекла. Повертел её в руках. Открыл, поднёс к лицу, понюхал. Взболтнул бутылку, еще раз посмотрел на мутную жидкость внутри. Потом решительно вышел к воротам и вылил содержимое на землю.

— Баста, — сказал он хрипло.

Пустую бутылку он поставил в ящик под верстаком, где уже стояли другие такие же и не хватало только одной.

Тем временем в соседнем гараже Суровцев и Сергей склонились над большой круглой металлической рамкой метра два в диаметре. Рядом на длинном ящике лежали тетради с расчётами, листы бумаги, книжки.

Неподалеку послышались мальчишеские голоса.

— Кажется, у нас гости, — заметил Суровцев.

Сергей вышел из гаража навстречу Ромке, Валерке, Синему и Нищете.

— Здорова, ребятишки! Не желаете помочь науке?

— Здрасьте, — ответил Ромка. — А что делать надо?

Сергей указал на круглую раму.

— Один чудесный прибор собирать. Называется катушка Теслы. Или, по-другому, резонансный трансформатор.

— А для чего он? — спросил Синий.

— Для создания антигравитации!

Мальчишки переглянулись.

— Ни фига себе, — присвистнул Валерка.

— Если сделать большую трубу, — продолжал Сергей, — и установить внутри магнитно-резонансные катушки, то в такой трубе можно будет запускать летающие поезда.

— Я бы на таком прокатился, — мечтательно сказал Валерка.

— Пока всё это только в стадии эксперимента, — кашлянув, добавил Сергей. — А чтобы прокатиться уже сегодня, сделаем что-то типа глиссера.

— Типа чего? – спросил Синий.

— Глиссер! — толкнул его в бок Ромка. — Это такой катер с пропеллером, который скользит по воде.

— Верно! — кивнул Сергей. — Вон, у дяди Миши и пропеллер настоящий есть.

— Так он и есть от настоящего глиссера, — отозвался дядя Миша, подходя ближе. — Там два таких винта стояло. А тут и одного с головой хватит. Сейчас Венька стойки приварит — и можно будет его закрепить…

— Слышь, там Венька! — прошипел Валерка Ромке.

— Да ничего, все нормально! — поспешил их заверить Нищета.

Сергей хлопнул в ладони.

— Так, ребята! А пока… — он наступил на бухту медной проволоки. — Вот это надо намотать на раму. Количество витков — строго определённое. Я покажу, как. Главное — не путаться и не спешить.

Сергей посмотрел поверх голов мальчишек.

— А вот и помощь вам подоспела…

К гаражам подходили Димка с Вадькой.

***

Работа кипела вовсю. Димка с Вадькой выпрастывали проволоку из тяжёлого мотка. Ромка, Валерка, Нищета и Синий аккуратно наматывали её на круглую раму, следя, чтобы не перекрещивались витки.

Дядя Миша подошёл, посмотрел на них и довольно крякнул.

— Ну что, молодёжь, руку уже набили? Молодца! Скоро можно на завод идти.

— Ага, — буркнул Вадька Димке. — Вот счастье большое! Завод…

К гаражам подъехала «буханка» с примятым боком. Из неё выбрался Паша, хлопнув дверцей, и направился к остальным.

— Ого, колебательный контур мастырите! — воскликнул он, проходя мимо ребят. Потом подошел к Суровцеву.

— Петрович, всё нормально. С гаишниками уладили: протокол, объяснения, все дела. Теперь с завгаром осталось вопрос решить.

— Решим, — ответил Суровцев. — Паш, подключайся к Веньку, помоги с глиссером. Винт они с дядей Мишей присобачили, теперь дело за блоком управления. А мы с Сергеем магнит проверим.

— Хорошо.

Вадька, вытаскивая проволоку, наклонился к Димкиному уху:

— Слушай, Димон… Вот мы, допустим, улетим обратно в будущее. А эти мы, которые тут останутся, будут всё это помнить?

Димка пожал плечами.

— Не знаю.

Он перевёл взгляд на ребят.

Ромка и Валерка увлеченно спорили о будущем.

— … Поезда будут летать под землёй, в туннелях! — доказывал Ромка. — А экранопланы — над водой… Через океан можно будет в Америку или Австралию летать.

— А туннели как рыть? — возражал Валерка. — Это ж сколько туннелей понадобится.

— Так технологии уже другие будут, ну ты чукча!

К Димке и Вадьке подошёл Сергей.

— Ну что, ребят, не устали? Как настрой, Димоти?

Димка поморщился.

— Чего? Только не Димоти.

— А что? Хорошее имя. Тимоти Далтон — актёр такой есть.

— Тимоти ДальтОн! — хихикнул Валерка.

Димка погрозил ему кулаком.

— Сам ты Дальтон.

Сергей улыбнулся и взялся за край бухты.

— Давайте я, тут уже заканчивается…

Со стороны лодки раздался захлёбывающийся стрекот заведенного двигателя. Все повернули головы.

В надувной лодке, закреплённый на металлическом каркасе, крутился винт. Сначала он, взревев, завертелся быстро, потом обороты снизились, двигатель загудел ровнее.

Паша стоял в нескольких метрах от лодки, держа в руках пульт управления с антенной.

— Ну что! — крикнул он мальчишкам. — Кто первый хочет на испытание глиссера?

Великолепная четвёрка

Глиссер мчался по пруду, подпрыгивая и почти не задевая воду. В нем сидели Ромка, Валерка, Синий и Нищета, держась за приваренные поручни. Ветер бил им в лица, брызги летели через борта, пропеллер сзади свистел — а на лицах мальчишек был неподдельный восторг.

На берегу собрались немногочисленные отдыхающие и несколько хозяев соседних гаражей. Они наблюдали за орущими от радости ребятами, несущимися в необычной резиновой лодке с большим пропеллером сзади.

— Вот это я понимаю! — орал Ромка, щурясь от летящих в лицо брызг. — Вот это вещь!

— Е-е-ху-у! — завывал Валерка.

— Я же говорил вам! — кричал Нищета. — А вы мне не верили!

Синий махнул рукой в сторону берега.

— Гляньте, все на нас зырят!

— Офигеть, вот это скорость! — восторженно выдохнул Валерка.

— Километров шестьдесят, не меньше! — заявил Ромка.

Глиссер со свистом пронёсся по пруду, сделав дугу, и лег на обратный курс.

На берегу Паша управлял лодкой с пульта. Рядом стояли Сергей и Вадька, наблюдавшие за перемещениями глиссера и вездесущий Бадрик с двумя своими приятелями.

Чуть поодаль, на пригорке возле гаражей, сидели Димка и Суровцев.

— … Понимаешь, Дим… Это сложная история. Пожалуй, у Ларисы и правда есть основания меня не любить. Хотя ничего плохого конкретно ей я не делал. Просто так сложились обстоятельства…

— Дядь Жень… Все молчат, загадками говорят. Что всё-таки между вами произошло?

Суровцев вдохнул и выдохнул.

— Думаю, ты имеешь право это знать. Мы с твоим отцом после института попали в НИИ. Работали вместе, коллектив был отличный. Сергея уважали — он всегда своей головой думал, не боялся спорить, доказывать свою правоту…

Димка ненароком глянул на отца. Сергей, стоя у берега, что-то втолковывал Паше, рисуя какие-то схемы руками в воздухе.

— И вот однажды появилась у нас девушка, Оксана — продолжал Суровцев. — Дочь генерала, из Москвы. Но у нас она работала обычным техником. Видимо, ей просто нужно было пересидеть у нас и уйти на повышение. Яркая девушка, незаурядная. Конечно, она сразу привлекла всеобщее внимание.

Он усмехнулся, но взгляд его оставался серьезным.

— А ей, похоже, сразу приглянулся твой отец. Я тогда тоже общался с одной девушкой из бухгалтерии. Так мы и сдружились вчетвером: вместе в курилку, вместе на обед, с работы вместе… Нас даже называли «великолепной четвёркой»!

— И мама всё это узнала? — догадался Димка.

— Людям всегда неймётся, — ответил Суровцев. — Кто-то завидует, кому-то просто хочется посплетничать. Конечно, в итоге всё это дошло до Ларисы. А они с Сергеем тогда только недавно поженились. И… твоя мама была беременна тобой.

Димка опустил голову.

— Вон оно как…

— Ей, конечно, всё ярко расписали, красок не пожалели. Потом у них с Сергеем состоялся разговор. И… после него твой отец решил уйти из НИИ.

— Зачем сразу увольняться? — вскинул голову Димка. — Мог бы просто… ну, порвать с этой Оксаной…

— Не знаю, — признался Суровцев. — Видимо, у Оксаны были серьёзные намерения насчёт твоего отца. И Лариса это понимала. Дим, я говорю тебе это потому, что ты фактически взрослый… Одним словом, тогда Лариса поставила Сергею условие: либо она, либо институт.

Димка посмотрел куда-то вдаль.

— Значит, это мама так решила…

Суровцев пожал плечами.

— Не знаю, насколько это было всерьёз. Я пытался с ней поговорить, но она никого не хотела слушать. И, наверное, меньше всего — меня.

— Отец никогда об этом не говорил. И мама тоже…

— Поэтому я и рассказываю всё это… Чтобы расставить все точки. Я не обеляю себя и понимаю свою ответственность. Надеюсь, ты тоже меня поймёшь.

— Да, конечно, дядя Жень… Спасибо, что хоть вы все объяснили!

Суровцев вдруг улыбнулся, положил руку Димке на плечо и легонько качнул его.

— Зато ты родился в полной семье! И у тебя замечательные родители! Думаю, всё закончилось наилучшим образом из всех возможных.

— Да, наверное, — кивнул Димка.

— Ладно, Дмитрий! — бодро сказал Суровцев, поднимаясь. — Не время грустить.

Паша уже подгонял глиссер к берегу. Пропеллер сбавлял обороты, мальчишки наперебой кричали что-то встречавшим их на берегу.

Суровцев кивнул на катер:

— Пошли, прокатимся! Как-никак, именно вам с Вадькой на этой штуке лететь. И не куда-нибудь, а — в будущее!

Глава 10. "Перекроенная жизнь"

Оставшийся кадр

В шкафу пахло нафталином, старым деревом и почему-то яблоками. Димка стоял у открытой дверцы и смотрел на самый дорогой предмет своего гардероба — висевший на вешалке спортивный костюм «PUMA». Яркие желтые вставки на груди, и черная бархатная кошка, застывшая в прыжке. Он сдвинул вешалку с костюмом — за ним было, что попроще: рубашки, школьная форма, демисезонная куртка… А в самом конце — отцовский пиджак. Димка обратно распределил все вещи по штанге и снял с вешалки свою фирменную импортную олимпийку.

— Вроде ещё кадра три-четыре есть, — сказал за спиной Вадька. — Как раз можно сфоткаться.

Вадька сидел на полу, скрестив ноги, и вертел в руках фотоаппарат «Зенит». Аппарат был тяжёлый, хромированно-чёрный, с двумя ребристыми колесиками сверху.

— Надо, чтоб кто-то третий сфоткал, — сказал Димка, надевая олимпийку. — Это ж тебе не смартфон.

— Сейчас… — Вадька прищурился. — Тут, вроде, автоспуск был. Кажись, вот эта штучка.

Он подцепил пальцем маленький рычажок.

— Ага, а как мы поймём, что в кадр попали? А фокус? Выдержка, диафрагма — вот это всё? Здесь же все ручное…

Вадька опустил аппарат на колени.

— Да, это ж не автомат… Так, как же нам сделать?..

В прихожей зашуршал ключ в замке, дверь открылась.

— Привет, потомки! — в детскую заглянул Сергей с «дипломатом» в руках. — Дома сидите? Там во дворе вас пацаны ваши спрашивали…

Димка поводил руками, усаживая куртку на плечах.

— Привет, пап! Да мы пока здесь… Ты на обед?

— Да… — отец повесил ключи на гвоздик, поставил в прихожей «дипломат» и расстегнул воротник рубашки. — И на обед, и вообще… Взял на работе отпуск за свой счет. На неделю…

Что-то в его голосе было не то. Димка понял — отец был слишком спокоен. Таким голосом обычно говорят, когда новость уже пережита и осталось только выложить её. Сергей глянул на Димку и поймал его беспокойный взгляд, затем прокашлялся.

— Звонил Евгений. Есть кое-какие проблемы. В НИИ была комиссия из Москвы…

Он прошел на кухню, налил в стакан воды из-под крана и залпом ее выпил.

— В общем, большой ускоритель — синхрофазатрон — скоро закрывают на ремонт, — Сергей вернулся и поставил стакан на тумбочку в прихожей. — Все эксперименты пока будут только на внутреннем циклотроне.

Димка стоял в дверях. Он посмотрел на пустой стакан, затем перевел взгляд на отца.

— А нам нужен именно большой?

— Конечно! Во-первых, только у него есть необходимая мощность для разгона потока. Во-вторых, нам нужно место и расстояние, чтобы вывести поток наружу — в циклотроне этого не сделаешь.

— И сколько будет идти этот ремонт?

Отец положил руки на пояс.

— Женя сразу позвонил одной нашей бывшей сотруднице… Она сейчас в Москве в атомном министерстве работает. Её муж там — большая шишка. Она обещала все узнать и рассказать подробнее с глазу на глаз.В любом случае, нам лучше поторапливаться…

— Хреново дело, — послышался голос Вадьки из комнаты.

Димка обернулся на него, а Сергей потер переносицу.

— Ну, я думаю, пока рано драматизировать…

— Да нет, вы не понимаете… Этот ремонт затянется на тридцать лет.

Возникла пауза, все трое переводили взгляд друг на друга, и стало слышно как капает кран в ванной.

— Этот коллайдер так никогда и не запустят, — сказал Вадька, вставая с ковра. — Димыч, вспомни — он простоял заброшенный тридцать лет…

Димка почесал затылок.

— И правда… Мы же по нему в детстве лазили, там всё кустами поросло…

Сергей оперся плечом о стенной проем и взъерошил волосы на макушке.

— Вот как… Ну что ж! Этого можно было ожидать… Видимо, история с ЧП во время опыта — это лишний повод для министерства заморозить его достройку, чтобы не тратить лишние деньги…

— И что теперь делать, пап?

— Я вижу только один вариант, — Сергей посмотрел на ребят. — Надо срочно ехать в Москву. Узнать, сколько у нас есть времени… И, если его мало, упрашивать большое начальство, чтобы Евгению продлили допуск в ускоритель хотя бы на несколько дней.

— Думаешь, получится?

— А у нас просто выхода другого нет! — сказал отец бодро, почти весело. — Ведь надо еще собрать и выставить резонаторы, испытать их, отладить оборудование… А это неделя минимум.

Он бросил взгляд на фотоаппарат.

— Что это вы, фотик нашли?

— О, пап, да — сфотографируешь нас?

— Ну давайте… Где?

— Да здесь, в комнате!

Димка и Вадька встали на фоне стены с ковром, положив друг другу руки на плечи. Сергей стал спиной к окну и поднес аппарат к лицу.

— Не дышать… Ага, так!

Раздался короткий металлический щелчок затвора. Затем еще один. Сергей посмотрел на счетчик кадров.

— Еще один кадр остался… Вадь, давай, что ли, тогда нас с Димкой!

— Да, становитесь!

Вадька взял «Зенит», прицелился…

— Стойте! — Димка встрепенулся. — Пап, может, ты тоже костюм наденешь? Ну, вернее, пиджак. Вон он, в шкафу.

— Ну, давай. Где он там…

Отец достал из шкафа пиджак, надел его на свою повседневную рубашку и застегнул на все пуговицы. Затем поправил лацканы и положил руку сыну на плечо. Тот приобнял отца за бок.

— Ну что, Вадь, нормально? — бодро спросил Сергей.

— Ага! Готовы? — Вадька снова прильнул к объективу.

— Да! — чуть не крикнул Димка.

Внутри «Зенита» что-то повернулось и щелкнуло, отсекая свет и оставляя мгновение жизни в черно-белой памяти пленки…

… Сергей стоял в белой рубашке, полностью одетый в костюм и оглядывал себя в зеркале.

— Я его, кажется, со свадьбы не носил…

— Ты в этом костюме женился?

— Ага… Думал, как тебя женить будем, тогда снова и надену! Кстати, я у тебя на свадьбе случайно не в нём был?

Димка помрачнел и опустил глаза.

— Да я… и не помню особо…

— Думаю, должен ещё послужить… Как раз вот сейчас в Москву смотаться…

Сергей извернулся, пытаясь увидеть спину.

— Ну что, молодёжь, как думаете — пойдёт? Вроде я не сильно разъелся с тех пор…

— Ну, может чуток тесноват… — заметил Димка. — Но если не приглядываться, то сойдёт!

— Ладно, вечером разберусь — до завтра время есть. Мне сейчас в гараж надо будет заскочить — настройки резонатора отрегулировать. А пока давайте, наверное, перекусим!

***

Они сидели втроем на кухне. Яичница на сковородке, открытая стеклянная банка кабачковой икры… Сергей рассказывал, периодически размахивая вилкой.

— … Так, ну одно условие сдвига по времени я понял — вы должны физически быть примерно в одной и той же точке пространства и в своём времени, и в нашем. Через это место и пройдёт поток.

— Логично! — кивнул Димка, намазывая кабачковую икру на хлеб.

Вадька ковырял вилкой яичницу, отдирая поджаристое дно от сковородки.

— Логично-то логично… — пробубнил он. — А мы точно вернёмся в то же самое время? Вдруг нас отнесёт на несколько лет раньше или позже?

Сергей нарисовал вилкой в воздухе что-то типа знака бесконечности.

— По сути, все мы одновременно существуем во всех временах — вчера, сегодня, завтра… Речь о том, чтобы ваше конкретное нынешнее сознание вернуть в тот самый день, из которого вас выбросило — верно? Чисто технически все условия у нас вроде соблюдены. А вот чтобы попасть ровно в то же время, из какого вы прибыли… Для этого, мне кажется, вы сами должны постараться!

Вадька удивился.

— Мы? А как мы можем постараться?

— Задействовать свою внутреннюю гравитацию. Да-да! Я всё больше прихожу к мнению, что гравитация лишь косвенно связана с массой. На самом деле в её основе — некая всеобщая первичная энергия. Вот в центре Земли ядро с мощнейшей гравитацией, которое удерживает планету воедино. Так и в человеке есть некое ядро, центр притяжения — как часть общей энергии Земли… И сила эта зависит от вашей воли и мыслей…

— Да уж… — Димка задумчиво жевал.

— И ваша задача — максимально сосредоточиться на том моменте, когда вас сюда вытянуло…

— Вот бы ещё его помнить… — Димка глянул на Вадьку.

— Димон, помнишь экстрасенса! Надо успокоиться, войти в гипноз и сказать себе «Вспомни!»

— В целом да — согласился Сергей. — В расслабленном состоянии сознание может вытащить на свет, что угодно… В конце концов, вы здесь именно потому, что однажды ваша сила уже показала себя.

— Как показала? — Димка вопросительно посмотрел на отца.

— Когда вы решили отправиться кататься по пруду на лодке — там, в своём будущем…

— А что в этом такого? – пожал плечами Вадька. — Мы просто решили попробовать лодку…

— … И приплыли ровно туда, где проходил поток… — заключил Сергей. — Который возник чётко перед вашим прибытием.

Димка почесал затылок, глядя куда-то на стену.

— И что всё это значит?..

Сергей аккуратно прожевал и попеременно посмотрел на мальчишек.

— Что вы, по всей очевидности, подсознательно очень хотели вернуться именно в это время.

Пиджак, побеждающий время

В ателье Димке всегда нравилось. Там всегда царил особый уют — кругом волнами спадают разноцветные ткани, все звуки приглушены, а жалюзи на окнах создают магический полумрак-полусвет.

За раскроечным столом сидела Лариса, а чуть дальше ее напарница Надя Осташко — мать Ромки.

— Мой с твоим в последнее время сдружился прям! — говорила Надя, обводя кусок ткани по выкройке. — Везде они вместе лазят. Вчера вон на катере каком-то катались!

— На каком ещё катере?

— Да папа ваш с друзьями… На гараже какой-то катер смастерил… С пропеллером! И с пультом управления… Катали детвору по пруду. А те рады до упаду…

Лариса подняла голову и призадумалась.

— Странно! Мне они ничего не говорили… Ни один, ни второй!

— Ну, Лорик — не до тебя им, значит! Того и гляди, самолёт построят, а ты и знать не будешь!

— Да вот именно…

Дверь открылась, из-за нее показалась голова Димки. Затем он осторожно вошёл в зал, неся в руках пакет.

Надя первой подняла голову.

— О! А вот и он сам, герой… На ловца и зверь бежит!

— Здрасьте! — Димка попытался изобразить поклон. — Привет, мам! Работаешь?

— И как ты угадал! Работаю! Пока ты там на катерах каких-то катаешься…

Димка замялся.

— А!.. Да мы это… Эксперимент проводили! У папы, очень важный — он там участвует…

— Это катер, что ли — эксперимент?

— Да нет! Ну да, вернее… Не только! Там мы ещё магнитный резонатор помогали собирать!

Надя посмотрела на Димку с прищуром.

— Это что проволоку крутили на катушке? Ромка рассказывал, а у самого все руки аж красные!

— Ну да, это для эксперимента…

— И кто ж у вас там с папой вместе экспериментирует? — как бы невзначай поинтересовалась Лариса, не отрываясь от кройки.

— Дядя Миша! И ещё Паша с института… Пацаны тоже… Там все вместе!..

— Да что вы там задумали? — она, наконец, пристально посмотрела на сына.

Он подошел к ней и стал вынимать из пакета отцовский костюм.

— Эксперимент по преодолению гравитации!

— О, господи… — Лариса подтянула к себе пиджак, разглаживая ткань руками. — А это ты зачем притащил?

— Это папе… Ему надо с важными людьми встретиться — вот он его мерил, но ему маловат…

— Да его для начала почистить надо! Он же неизвестно сколько в шкафу провисел… Важные люди! Он, небось, и не залезет в него сейчас! Этот пиджак в молодости ему впритык был…

— Так, может, как-то расширить можно?

— Да можно, конечно! Распороть и подшить. И пиджак, и брюки… Что там за важные люди у него такие завелись?

— Ему надо в Москву съездить, в министерство!

— В министерство? — Лариса проницательно посмотрела на сына. — Это ж с каких пор он по министерствам ездит?

— Да он просто к бывшим сотрудникам на приём — надо одно дело решить…

— Ага! К бывшим… Ну-ну…

Лариса бросила костюм на стол, встала и вышла в комнатку для обедов.

— Чай поставлю… Надь, ты будешь?

Надя оторвалась от работы.

— Чего это, уже обед? Не-е, пейте! Мне за мойвой надо сходить – Танька из рыбного отложила!

Димка, нахмурившись, смотрел на костюм. Он взял в руки рукав пиджака и задумчиво пощупал его ткань.

На столике в обеденной каморке стояла корзинка с печеньем и две чашки. Димка молча сидел за столом, что-то обдумывая. Лариса сняла с электроплитки чайник и долила кипяток к заварке.

— Вон, печенье свежее — на обед брала! А то сосисок могу сварить, это быстро – будешь?

— Да я дома поел, мам…

— Ой, что вы там поели, господи!

— Обед…

Димка поерзал на стуле, затем отпил из кружки, с шумом втягивая чай.

— Я хотел тебе сказать, мам… Этот костюм… В общем, чтобы ты не думала ничего такого!

— Какого — такого?

— Ну, про папу. У него правда очень важное дело! Я потом всё-всё тебе расскажу!

— Какие-то секреты у вас от меня…

— Да это не секреты… — Димка потер лоб, отдуваясь. — Хотя… Можно и так сказать. Очень секретный проект. И очень нужна помощь папы!

Лариса заглянула в лицо Димке.

— Дим, в чём дело — ты можешь толком объяснить?

— В общем, Евгений Петрович… Ну, ты знаешь, какой… Он проводил секретный эксперимент в новом ускорителе… И там без папы никак! Очень нужны его магнитные резонаторы… А ускоритель скоро закроют, навсегда! И вот они с папой поедут в министерство, там есть один такой… шишка… который должен разрешить им провести испытания.

Лариса медленно размешивала чай ложкой, задумчиво глядя мимо Димки. Затем она снова посмотрела на сына, и в её взгляде, кажется, смешалось всё — тревога, желание верить, усталость.

— Мам, я правду говорю!

— Ну ладно, ладно! Правду — так правду! — она взъерошила его волосы. — Какой ты уже взрослый стал… Давай уже, пей чай! — она всплеснула руками. — Фу ты, господи! Совсем забыла, у нас же ещё варенье есть!

Лариса встала, подошла к шкафчику, покопалась в нем, достала из него литровую банку бардового варенья и поставила на стол, открыв крышку. Затем села сама и подвинула банку к Димке.

— Это вишневое — очень вкусное, Надя сама варила! Бери, намазывай!

Димка послушно намазал варенье на печенье и отправил в рот. Затем запил чаем.

— Ну как, вкусно?

— Ага! — кивнул Димка и с шумом отпил чаю.

— … Мам, А как ты думаешь… Могло бы у вас с папой все по-другому получиться?

Лариса удивленно подняла брови.

— По-другому - это как?

— Ну, более дружно… Чтобы вы уважали, понимали друг друга…

Лариса чуть смутилась.

— Да мы, вроде, не враждуем…

— Да, но я не про это! А чтобы прям вообще… Ну, там, заботились, уважали…

— Уважали… — Лариса взяла чашку двумя руками и отпила из нее. — Может и могло бы… Только не до этого как-то было… То одно, то другое… Работа, потом ты родился… Квартиру дали, ремонт… Не до заботы, знаешь… К тому же это такая вещь должна быть - взаимная…

Димка сделал длинный шумный глоток, словно набираясь храбрости.

— Я вот подумал… а ведь папа очень добрый! И он… Он нас любит, мне кажется.

Лариса внимательно посмотрела на Димку.

— Добрый — кто ж спорит! Любит — не любит… Наверное, если с нами живёт — значит, любит! По-своему…

Лариса медленно отпила из чашки. Затем опустила глаза.

— Разные мы - мужчины и женщины… От этого все беды. Я ведь и не говорю, что всегда была права. А любовь - она не только радость, но и боль приносит!

Димка усердно намазывал варенье на очередное печенье.

— Может, любовь не главное… Есть же ещё дружба, уважение… Там, не знаю — цель в жизни!

— Да, Димась… Хорошо, когда это всё вместе! А когда одна любовь, она весь разум затмевает…

Лариса тихонько подула на чай, осторожно держа чашку перед собой двумя руками.

— Когда слишком любишь человека, то даже вред ему можешь причинить. Вот такая эта вещь опасная — любовь! В молодости мы горячие, наивные… А потом, вроде, и думаешь по-другому, а время уже ушло…

— Время — да… Время, это серьезно!

Димка допил чай и громко поставил чашку на стол.

— Но я так думаю… Ели тебе чего-то очень хочется, то даже время не может тебе помешать!

Спасение из серой «Волги»

На полигоне возле протонного ускорителя «УНЧ-2000» стоял грузовик ГАЗ-53 со спущенными бортами, на нём — несколько огромных, двухметрового диаметра кольцевых катушек-резонаторов. Рядом стоявший ЗиЛ-автокран вынимал рамки из кузова и ставил их на землю.

Суровцев находился на НП — крытой тентом палатке с диванчиком и оборудованием. Он что-то объяснял одному из молодых инженеров. Костя с группой МНС — младших научных сотрудников, парней и девушек — руководил процессом установки резонаторов.

Прямо к полигону со стороны административного здания НИИ подъехала серая «Волга-3102» с хромированной решеткой.

— Ого, какие люди! — Суровцев сорвался с дивана в сторону машины.

С водительского места вышла симпатичная женщина лет тридцати пяти, в хорошем сером строгом костюме. Она направилась навстречу Суровцеву.

— Наша спасительница приехала! — воскликнул Суровцев.

— Женя, ты не спеши авансы раздавать! — женщина кокетливо нахмурилась, сдерживая улыбку на своем хорошеньком личике. На солнце блеснули ее ухоженные каштановые пряди.

— Добро пожаловать в родную обитель, Оксана Алексеевна! — Суровцев радушно раскинул руки.

— Привет, дорогой друг! — Оксана дружески приобняла Суровцева за плечи. Они поцеловались в щеку.

— Привет, дорогая! Не ожидал, что сама явишься…

— Ну не могу же я бросить вас в беде… Все-таки, не чужие!

— Как у вас там обстановка, в ваших министерских высях? Какие ветра дуют?

Оксана приняла более серьёзный вид.

— Сам знаешь — сейчас реформа в самом разгаре… Нас же обратно в общее министерство объединяют, будет теперь «Минатомпром».

Суровцев махнул рукой.

— Да, как с Чернобылем улеглось, можно обратно всех, под одну крышу…

Оксана кивнула:

— Естественно… В итоге шеф уходит в правительство, зампредом… Наш Федорович вместо него на министра идет… Суета стоит невероятная. В общем, сам понимаешь, там сейчас такая суматоха, им не до вашего «бублика».

— Короче, прикрывают под шумок…

— Жень, да чего сейчас только не прикрывают! Это уже потом будут разбираться, что нужно, а что нет… Да, принципиальное решение о консервации нового ускорителя уже принято.

— Стало быть, закроют всерьёз и надолго, — задумчиво произнес Суровцев.

— Закроют. Не известно, насколько… Но есть и хорошие новости — наша затея с выездной проверкой сработала. Сварганили комиссию на бумаге за полчаса, официально я её глава. Тем более, старые бланки сейчас проще взять, всем нынче не до того. План такой — мы приехали проверять ваше оборудование в новом ускорителе. Я утром связалась с вашим директором, он уже назначил тебя ответственным на месте.

— О, да! Он даже не скрывал злорадства…

Суровцев заговорил вредным стариковским голосом, явно передразнивая начальника:

— Это ты-ы всё разрушил, вот сам и отвеча-ай перед Москвой!

Оксана улыбнулась.

— Что ж, тем лучше! Предписание и акт обследования комиссии у меня с собой.

Она снова посерьезнела.

— Жень, времени у нас - три дня. Так что смотри - это всё, чем я могу помочь. А в понедельник уже приедут принимать консервацию. У вас здесь всё будет опечатано и допуск у всех будет отменен. Без исключений.

— Может, еще расконсервируем по-тихому…

— Разве только через Совмин — это уже будут их полномочия. Так что, если у тебя есть связи в правительстве…

— Это амба, конечно! Ладно, до субботы, надеюсь, успеем… Спасибо тебе большое, Ксюш!

— Буду рада, если смогла помочь! — она протянула папку Суровцеву. — Вот, здесь все документы… Члены комиссии мои ребята и девчата, они уже всё подписали. Главное, сам не забудь расписаться…

— Окей, пойду тогда сразу к себе в сейф положу. Эта папка сейчас дороже золота!

Суровцев прищурился:

— Ты ж пока здесь? Я тогда позвоню еще одному участнику нашей могучей кучки?… Если ты не против!

Лицо Оксаны тронула легкая улыбка, она тихонько встряхнула прядью.

— Жень, конечно, не против…

Момент застывания

Стоял жаркий, почти летний день. Солнце было высоко в зените. Мимо супермаркета туда-сюда сновали люди. По дороге ездили машины: внедорожники, кроссоверы, седаны… Вот даже промелькнул красный кабриолет с беззаботной молодежью.

Взрослый Дмитрий сидел на скамейке возле супермаркета. Он отстраненным взглядом смотрел на людей, на машины, на все вокруг. И вдруг в какой-то момент мир вокруг него вдруг начал замедляться. Машины, люди — все стали двигаться, как на замедленной видеозаписи.

Дмитрий встал, оглядываясь. Вокруг, тем временем, все окончательно замерло — слово кто-то невидимый и могущественный поставил на паузу саму жизнь.

Дмитрий шёл по улице и разглядывал замерших на месте людей, автомобили. Он поднял лицо вверх — солнце тоже было в каком-то мареве. Словно большой искусственный светильник. Дмитрия охватил страх.

Он шел все быстрее, но картина не менялась — жизнь вокруг замерла. Он побежал. Он бежал сперва по автодороге, затем по полю… Вот, наконец, показались гаражи. Дмитрий замедлил шаг, а потом, наконец, остановился. Он снова посмотрел наверх — в чистом синем небе снова ярко светило солнце. Откуда-то взялись птицы, они летали вокруг и щебетали. Дмитрий огляделся — на сочной зеленой траве тут и там сидели люди у расстеленных скатертей, они были беззаботны и счастливы… Кругом пикники, дети играли в бадминтон, молодежь весело расположилась с гитарой… Что-то белое показалось в небе… Дмитрий поднял голову — в лучах солнца по небу плыл огромный белый дирижабль. Дмитрий улыбался и, прищурив один глаз, смотрел на дирижабль. Затем он словно вспомнил что-то и начал оглядываться:

— Папа… Папа, ты где? Папа!..

Дмитрий стоял один в чистом поле, ветер вокруг шевелил редкую траву — и вокруг него не было ни единой живой души.

***

Сергей открыл дверь в детскую. Димка спал, раскинув руки. На его лице примостился солнечный зайчик.

— Митька! Спишь ещё?

Димка пошевелился, открыл веки, повернул голову:

— А… Пап, ты здесь?

— Да здесь, где же ещё! Там плёнка высохла, фотки сейчас буду печатать — идешь помогать?

Димка потянулся.

— А, фотки… Ага! Да, я сейчас!

Ванная, полумрак, красноватый свет лампы. Штатив фотоувеличителя, вкрученный в боковину чемодана. В этом специальном чемодане он обычно и хранится в сложенном состоянии. Сам чемодан сейчас лежал на доске, расположенной поперёк ванны. Рядом, на другой доске стояли три пластиковых корытца, наполненные растворами и водой.

Сергей установил лист фотобумаги в рамке под красным фильтром, затем выключил проектор. Убрал красный фильтр и на пару секунд снова включил проектор уже обычным светом. Вынул лист и поместил его в кювету с проявителем.

Сергей глянул на третью ванночку.

— … Так, там закрепителя ещё хватает?

— Да вроде хватает… — отозвался Димка, промывая в раковине предыдущую фотографию.

На лежащем в ванночке листе проступали очертания — два человека на фоне ковра: Сергей и Димка.

— Оп! Есть контакт! — Сергей удовлетворенно рассматривал снимок.

— Круто получилось! Если честно, всегда хотел распечатать фотки с тобой на этой штуковине… — Димка указал на фотоувеличитель.

— Ну, вот и сподобились!Теперь сам сможешь, если захочешь…

— Надо будет попробовать… — Димка достал из раковины промытую фотографию и повесил прищепкой на веревке над ванной.

Сергей еще раз внимательно посмотрел на снимок в кювете.

— Вроде, нормально проявилось! Вот, останется память о твоем путешествии! Будем беречь эту фотографию — глядишь, до твоего времени и сохранится! Ладно, давай споласкивать…

Димка поддел фотографию щипцами и перенес ее в кювету с водой.

— Моё время… Знаешь, я вот вроде по идее взрослый, живу в две тысячи девятнадцатом… Но у меня такое чувство, что это я сейчас домой вернулся… Как будто долго спал, а потом проснулся…

— Что, не очень ладно живётся — в вашем будущем?

— Как тебе сказать… Вроде нормально… Всемирная сеть… смартфоны у каждого… Все и сидят в этих смартфонах… Летающих машин так и нет… В автомобилях ничего толком не поменялось — руль, мотор, четыре колеса… Ну разве только те же смартфоны стали на панель крепить…

— Да уж… интересно прогресс пошёл… — Сергей указал на ванночку — Хорош, можно фиксировать…

Димка перенес фотографию в третью кювету.

— Я, кстати, сон сейчас видел… Сумбур какой-то… Будто всё остановилось — вся жизнь застыла… А потом дирижабль в небе… И тебя видел… кажется…

— Обычно снится или то, чего боишься, или то, о чём мечтаешь.

— Да… Я вот думаю, если здесь чуток всё исправить, то возвращаться будет интереснее…

— Исправить — это, конечно, хорошо… Только это дело небыстрое! Всем же здесь не будешь рассказывать, что ты из будущего — никто не поверит! А если узнают про наш эксперимент — ещё неизвестно, что начнётся!

Димка вздохнул.

— Получается, такое изобретение большое — а рассказать никому нельзя?

— Что поделаешь! Человечество ещё незрелое… Может, когда-нибудь оно повзрослеет и дорастёт.

— Что-то больно медленно оно взрослеет…

В прихожей зазвенел телефон.

— Так, Димка, вынимай потихоньку, споласкивай и вешай сушиться! Прикрываем лавочку — это последняя была…

Сергей вышел. Димка достал щипцами фотографию, положил в кювету в раковине и стал набирать в нее воду. Вода струилась, искажая изображение, и Димке казалось, что его жизнь такая же зыбкая, как это фото. Он потрогал снимок щипцами, словно проверяя, настоящий ли он.

… Димка вышел из ванной. Сергей только что положил трубку телефона, взгляд его был сосредоточенный. Он мельком глянул на Димку.

— Звонил Евгений… Говорит, что ускоритель собрались закрыть уже завтра. Он сообщил нашей общей коллеге, в министерство… Она кое-что придумала и сейчас приехала в институт. Мне надо быть там, сейчас за мной приедет машина.

— Ясно…

Димка замялся.

Пап! А это ваша знакомая — это Оксана, да?

Сергей замер, глядя в глаза сыну, словно хотел что-то спросить или наоборот, сказать. Затем медленно кивнул.

— Да… Она.

***

Сергей рылся в шкафу в детской.

— Что-то не могу понять… Куда он запропастился — тут же висел!

Димка переминался с ноги на ногу за спиной отца.

— Наверное, у мамы…

— А что ему там делать? Он же вчера ещё тут был.

— Просто мама вчера увидела костюм, ну а я ей сказал, что ты его мерил… Может, она его подшить захотела…

— Так… Ну понятно…

Он прошёл в гостиную, открыл большой шкаф.

— Нет нигде… Ёшкин кот, а меня внизу машина ждёт…

Димка кусал губы. В этот момент хлопнула входная дверь. Через минуту в гостиную заглянула Лариса.

— Привет! Вы дома? Чего ищете?

— Да вот, Ларис… Костюм!

Она зашла в комнату, держа в руках костюм на плечиках под полиэтиленом.

— Вот, перешила чуток — он же мал тебе! — она сняла пакет. — Я ведь знаю твой размер…

— Да ничего, нормально… — Сергей смущенно смотрел на костюм. — На один раз сойдёт!

— Прикинь-ка! Тут и рубашка чистая и поглаженная…

Она отдала костюм, Сергей послушно взял его и тут же начал переодеваться. Лариса вышла из гостиной.

Сергей быстро застегнул сорочку, переодел брюки, накинул пиджак. Димка стоял у двери и смотрел оценивающе.

— Ну а что, пап — крутяк! Отлично сидит!

— Да? Думаешь?

— Серьёзно — прям совсем другое дело!

Лариса вернулась в гостиную. Димка повернулся к матери.

— Мам, ну ты просто супер-мастерица!

— Ну, супер — не супер, а кое-что умею… Так же лучше, я думаю?

Сергей решительно поднял два больших пальца вверх.

— Просто шик! Как новый! Спасибо, Лор… Как раз вовремя — мне уже идти надо…

— Ты в Москву?

— Да нет, в институт… Там комиссия из Москвы приехала… Надо Женьке помочь проект один отстоять…

— Ты с работы отпросился, что ли?

— Да взял пару дней за свой счёт… Там просто дело с моими разработками связано — поэтому без меня никак…

Димка поспешил добавить:

— Мама, это всего один разочек!

— Надо, так надо! Иди! Только… сейчас…

Лариса взяла из серванта флакон туалетной воды и побрызгала на шею Сергея.

— Ну вот! Теперь можно и к высоким гостям!

Сергей неловко приобнял Ларису за плечи и быстро чмокнул в щеку.

— Спасибо, Лор…

Лариса стряхнула пылинки с плеча Сергея.

— Все, иди!

Сергей кивнул и направился из комнаты, но на секунду задержался, обернувшись к Димке.

Ты, если что, на гаражи подтягивайся, Димасий! Там Паша сейчас в катере блок управления подправляет… Вечером буду! Пока!

— Хорошо! Пока, пап!

Сергей вышел, за ним захлопнулась дверь. Димка и Лариса посмотрели друг на друга. Им там много хотелось сказать друг другу, что они просто молчали.

На пределе откровенности

Димка сидел в гостиной на диване, упершись в него расставленными руками — поза человека, готового долго слушать. Лариса сидела рядом в кресле.

— … Я этого никогда не говорила… и папа тоже, как я понимаю… Но тогда я поставила ему условие — если он не уволится из НИИ, то я… В общем, я пригрозила ему, что сделаю аборт.

Лариса отвернулась к окну, помахав ладонями перед лицом — словно ей внезапно стало жарко. Затем посмотрела в сервант, поправляя упавшую прядь.

— Тогда же, кстати, остановились эти часы, что нам подарили на новоселье… — она горько усмехнулась. — Такое вот совпадение…

Димка оживился.

— А они сейчас, кстати, все так же идут! После Чумака…

— Ага… Чумак… — произнесла Лариса с грустной улыбкой. — Тоже чудеса!..

Она умолкла, явно что-то вспоминая, и Димка не решался ее тревожить. Наконец она поместила лицо в свои ладони, опершись локтями о подлокотники, и начала сбивчиво говорить:

— Я столько раз прощения просила у тебя… когда ты был ещё в животе, толкался… потом когда родился, совсем маленький был, а я тебя пеленала… Или купаю тебя, а ты смеёшься — и я смотрю на тебя, а у меня такая боль внутри… Потом когда в садик тебя как-то одевала… И не могу тебе в глаза смотреть… Представила на миг, что тебя нет, что ты не родился — и всё, не могу…

Димке вдруг вспомнились их обычные семейные вечера: мама сидит за швейной машинкой, перед ней лежит немецкий журнал «Burda Moden» с модными выкройками… Они с отцом листают свои журналы или играют в шашки, по телевизору идет какая-нибудь передача — сатирики или что-то познавательное. И вот эти тихие вечера не совмещались у него в голове с тем, что сейчас говорила мать — сбивчиво, с болью и накалом в голосе, с раскрасневшимися глазами, на которых блестели слезы.

— Потом ты подрос и я не хотела об этом вспоминать… Я говорила себе — если люди оказались вместе, если у них рождаются такие замечательные дети — это неслучайно. Ведь это решается всё не нами… И надо быть благодарными судьбе, верными ей… И тогда жизнь ответит добром. Жизнь — вот что самое главное…

Лариса обратила к Димке свое лицо, и он ощутил, будто от нее исходит жар и свет.

— Я ведь тоже хотела другой судьбы, Дим… Не портнихой я мечтала быть, и не модисткой… Я же поступала в театральный сначала… Но как-то просто не пришла на экзамен… Наверное, не хватило смелости, веры в себя. Хотя были способности, меня хвалили… Что ж, значит, это было не моё!

Димка замер в раздумьи.

— А что — твоё, мам?

— Моё? Наверное, быть с вами… Я думала об этом, и знаешь… Всё-таки поняла — надо уважать тех, кто с тобой рядом… Ценить, благодарить… Ведь никто не знает, от чего человек отказывается… Главное, чтобы это было не зря!

Димка встал с дивана и присев перед матерью на одно колено, обнял ее. Она взяла его голову в ладони.

— Ты прости меня, сынок… Прости…

— Мама, ты чего! Всё не зря! Правда — всё совсем не зря!

— Пусть так, Дим… Пусть будет так!

Она отстранила сына, встала, поправляя волосы.

— Так, что-то не ко времени я расклеилась… Мне ещё на работу! Пойду, умоюсь, надо в порядок себя привести…

Она достала платок и высморкалась, потом глубоко вздохнула.

— Хотела ещё у Нины денег занять, в рыбный занести, за мойву…

Димка, секунду подумав, вдруг вскочил и убежал в свою комнату. Он вернулся, когда мать собиралась зайти в ванную. В руке он держал трёхрублёвую купюру.

— Вот! Это я сэкономил… в Луна-парке… Я там ничего не тратил… Возьми, мам!

Лариса непонимающим взглядом смотрела на деньги, промакивая глаза платком — и вдруг улыбнулась.

— Вот те раз! Очень кстати! Как раз до получки два дня осталось дотянуть…

Она погладила Димку по голове:

— Экономист ты мой! Ну, положи…

Она кивнула на тумбочку и ушла в ванную. Димка положил трехрублевку на тумбочку. Затем не спеша прошел в гостиную. Подошел к серванту. Массивные зеленые часы в хрустальной оправе тикали четким механическим звуком. Секундная стрелка мерно отсчитывала время. То самое время, которое еще можно исправить — если очень хочется.

Глава 11. "Предопределение"

Поздняя встреча

К полудню полигон возле большого протонного ускорителя «УНЧ-2000» уже мало походил на обычное поле. Вдоль размеченной линии стояли три кольцеобразные рамки резонаторов. В кузове «ГАЗона» оставался еще один резонатор, еще одно кольцо висело в стропах крана, медленно поворачиваясь. Крановщик, высунувшись из кабины, кричал вниз и махал ладонью, споря с одним из МНСов.

— Ты сразу мог сказать, что левее надо? — горячился крановщик.

— Ну а что, трудно лишний раз поднять? — парировал МНС.

— Ага, посиди тут с мое!.. — не унимался крановщик.

Чуть поодаль Костя что-то вещал с важным видом группе сотрудников, обступивших резонатор.

Метрах в ста от ближайшего кольца, ближе к институту, под брезентовым тентом раскинулся наблюдательный пункт: стол, уставленный приборами, тут же лежал чей-то раскрытый блокнот, придавленный от ветра серебристым разводным ключом… Вытянутая в небо мачта антенны, ящики с инструментами и даже старенький холодильник, спасавший от жары. За столом девушка что-то записывала в клетчатую тетрадь, а рядом с ней склонился молодой лаборант — пожалуй, слишком близко, чтобы интересоваться только цифрами. Но она не обращала на него никакого внимания.

Чуть в стороне от НП стояла Оксана. Она неспешно пила воду из складного дорожного стаканчика и смотрела, как по дороге к полигону катит институтская «буханка».

Машина остановилась, открылась дверца. Сергей спрыгнул на землю и пошел в сторону Оксаны, на ходу поправляя костюм и галстук — точно проверяя, всё ли на месте.

— Привет, Оксан…

— Здравствуй, Серёжа!

Он взял её протянутую руку, осторожно накрыл ее сверху второй ладонью и тихонько сжал. Почти сразу смутился и отпустил.

— Ты одна? А Женя где?

— Пошёл в контору. Сейчас будет.

Шагнув ближе, она легонько поправила узел его галстука. И только после этого снова подняла на него глаза.

— Вижу, приоделся, Серёж… Тебе очень идёт костюм.

— Непривычно немного, но сойдёт.

— А ты всё такой же.

— Какой?

Она помолчала, потом взглянула на него искоса, серьезно.

— Каким я тебя всегда помнила.

С поля доносился голос МНС-а:

— Правее чуток, теперь правее!

— Да сам вижу! — огрызался крановщик.

***

Глиссер шёл ровно, почти паря над водой, вот уже по правому борту показался берег полигона с торчащими на траве серыми кольцами резонаторов.

У штурвала сидел Паша, ветер трепал его волосы, а рядом вглядывался в берег Димка.

— О, вон и батька твой! — перекрикивая мотор, бросил Паша.

— Точно? — Димка взял бинокль. — А ну-ка…

В окулярах прыгнула, поймалась и встала картинка: тент, холодильник… Рядом две фигуры. Мужская — в пиджаке, женская — в светлом. Стоят близко. Она поднимает руку к его галстуку.

— Да… — сказал он и опустил бинокль. — Это они.

Паша поднял рацию:

— Земля, приём! Мы прибыли, навигацию на катере установили. У нас всё в норме!

Из рации отозвался веселый молодой женский голос:

— Паша, это Надя! Евгений Петрович отошёл, скоро будет. Идите к нам, у нас холодный боржоми!

— Вас понял! Идем на посадку!

Глиссер заложил крутой вираж, оставив за собой пенную дугу, и носом устремился к берегу.

***

Оксана и Сергей стояли у тента.

— Я оценила твоё стремление быть сегодня при параде, — Оксана пристально смотрела на лицо Сергея, изучая каждую его черту — словно пытаясь наверстать прошедшие годы. — Мне приятно. Но я помогаю тебе не из-за того, что было. И не из-за того, что могло бы быть. Я просто рада, что появился повод тебя увидеть!

— Я думал, ты не приедешь… — Сергей поиграл желваками — Помню, скольких нервов тебе всё это стоило.

— Серёж, перестань… Я в полном порядке. Я больше за тебя переживала.

— Да что я? Работа, дом… Димка растёт. Вон, шустрый стал, серьёзный.

— Весь в тебя.

— Надеюсь, сам в себя, — застенчиво улыбнулся Сергей. — Ты-то как? Муж, дети?

Оксана сложила гармошку стаканчика. Опустив глаза, отряхнула руку от капелек воды, стараясь выглядеть беззаботной.

— Вечно эти стаканчики протекают… — затем подняла глаза на Сергея. — Я нормально! Муж — замначальника аппарата министра. Наверное, ты знаешь. Это, кстати, он подписал бумагу о нашей комиссии…

Сергей кашлянул.

— Что ж, спасибо ему…

— Да… Впрочем, как ты понимаешь, он дошел до этой должности не сам по себе.

— Да, я помню. Когда мы еще работали, твой отец был важным чином в военной приемке.

— Начальником управления, — кивнула она.

— Ну, для родного зятя чего только не сделаешь!

— Ему на зятя всё равно. Он всегда всё делает только для меня. По крайней мере, думает, что мне так будет лучше…

Сергей посмотрел на неё внимательно.

— …Да, вроде всё, и правда, неплохо вышло.

— Не так уж и плохо, — повторила она, опустив глаза.

Сергей выдержал паузу и спросил:

— А дети у вас есть?

Оксана посмотрела куда-то за горизонт и едва заметно кивнула.

— Дочь…

Она перевела взгляд на Сергея.

— Я и замуж-то вышла случайно.

— Это как?

— Настроение было такое… блюзовое. А этот поклонник вокруг меня больше всех увивался. Вот я и махнула на всё рукой…

Сергей снова заиграл желваками.

— Оксан…

— Ладно, не обо мне речь, — она перебила Сергея, размывая серьезность его тона. — Что тут вы с Женькой задумали? Что за важность такая, что даже обо мне вспомнили?

— Ну, о тебе я всегда помнил, — сказал Сергей и сам удивился, как легко это вышло. — А что касается важности… Да как тебе сказать! Важность и впрямь исключительная. Наверное, ничего более важного в моей жизни и не было…

— Вот как! — Она приподняла бровь. — Ты же вроде, я помню, на комбинат домостроения перевёлся… Что, решил всё бросить и вернуться к истокам?

— Видимо, такой момент всегда наступает… Когда надо всё бросить и вернуться к истокам.

Оксана чуть улыбнулась.

— Что-то явно секретное! Женька тоже скрывается, не говорит…

— Мы сами пока не до конца понимаем, с чем столкнулись. Но если получится…

— Сереж, я все понимаю! Правильно, мужчины должны уметь хранить тайны, так что не буду тебя пытать. Я думаю, вы знаете, что делаете.

Сергей глубоко, с облегчением вздохнул.

— Очень на это надеюсь!

— Я уверена, ты не стал бы так суетиться по пустякам. Тебя всегда занимали только масштабные задачи.

— Наверное, ты права.

— Именно это мне всегда и нравилось в тебе…

Сергей не успел смутиться — он увидел, как к ним со стороны НИИ подходил Суровцев, рядом с ним — Савва в легком свитере и маленькой спортивной сумкой через плечо. Суровцев ещё издали развёл руки:

— Вот они, голубки! — воскликнул он, подходя. — Оксан, мы сегодня до упора! Через час выездная кухня пожалует. Перекусишь с нами по старой памяти, или поедешь?

— Жень, ну когда ещё такой шанс выпадет! Конечно, я с вами.

Оксана погрозила Суровцеву пальчиком.

— И вообще, не забывай — у нас тут комиссия, а не просто так!

— Йес, мэм! — Суровцев щёлкнул каблуками ботинок. Затем повернулся одним боком к Оксаной, другим — к своему спутнику. — Так, друзья, позвольте представить! Это Савва, директор фирмы «ННН». Оксана Алексеевна, Сергей Валерьевич…

Савва учтиво кивнул Оксане и крепко пожал Сергею руку.

— Это наш партнер! — заявил Суровцев. — Они нам компьютеры и оргтехнику поставляют. Савва любезно согласился помочь с расчётами.

— Люблю нетривиальные задачи, знаете ли… — Савва скромно улыбнулся. — Я вообще сам физик по образованию и совсем немножко программист!

— Что ж, такой специалист нам очень кстати! — сказал Сергей.

С поля донесся голос МНС-а.

— Майна, майна! Вот так, хорош!

Последнее кольцо резонатора опустилось на опоры. Маршрут будущего обретал свое четкое направление.

Город-сад

Над полигоном звучала музыка. Кто-то принес и поставил магнитолу на ящик с кабелем, и ритмичные гитарные риффы песни группы «Европа» разносились по поляне:

When the world is out from the other side,

She turns around…

'Cause day and night she's waited patiently.

Now a different kind of world out there

Is to be found.

It's over now for everyone to see.

This is the way it's meant to be…

Работа шла споро и весело. Парни крутили рамки резонаторов, девушки выпрастывали провод из бухт… Кто-то заглядывал в дальномер, кто-то передавал команды по рации. Везде слышались шутки, смех, задорные присказки… Парни старались понравиться девушкам, те в ответ кокетничали.

Оранжевый электрокар привёз новые мотки — на обратном пути парни поставили на него девушек, запрыгнули сами и весело доехали до НП. И снова смех, команды по рации бодрыми молодыми голосами, взрывы хохота — значит, кто-то снова удачно, метко пошутил.

Димка ходил от одного резонатора к другому, разглядывая разрумянившиеся, радостно-возбужденные лица, сверкающие глаза младших научных сотрудников — жилистые белозубые парни в рубахах с закатанными рукавами. Девушки в разноцветных легких юбках, кофточках, джинсиках… Люди, переполняемые дерзновением научных идей, яркостью наступившего лета, романтикой и всепобеждающей силой жизни…

Вдруг подумалось ему — а ведь все эти люди здесь не случайно. Пусть они не знают до конца, что они сейчас возводят. Для них уже происходит нечто очень важное. Они создают для себя новый мир, новую жизнь и — чем черт не шутит — новую страну… Которую ещё никто не видел, но которую уже хотелось полюбить.

***

К обеду на траве поставили скамейки, расставили столы, расстелили скатерти. Электрокар привез обед: две больших алюминиевых кастрюли с первым и вторым: суп и тушеная капуста с картошкой. На скатерти, тем временем, появилась также домашняя снедь: свежие тепличные огурцы, дефицитный сыр, банки с компотом, миска с солью, пирожки… Откуда-то появился даже электросамовар. Магнитола перекочевала с ящика на стол и продолжала петь, но уже потише. Солист «Европы» проникновенно допевал припев:

It's the way that we make things turn

It's the way that we live and learn

I know, it's the sign of the times…

«Что он поет? — подумал Димка. — «Сайн оф зе таймс - Знак времён?» Времени?.. Да уж… Всегда всё самое главное касается времени…»

Вся компания, оживленно общаясь, обедала. Так, как могут обедать хорошо поработавшие молодые люди — угощая друг друга, шутя, ловя друг друга на полуслове… Рядом с Димкой сидели Костя, Паша и Надя — та самая расторопная девушка с НП. Суровцев, Савва и отец с Оксаной сидели наискось по другую сторону стола.

Надя открутила пробку термоса.

— Паш, ещё чайку подлить? Как тебе чай с травками?

— Угу, подлей, — ответил Паша, жуя пирожок. — Надюш, травки — супер!

— Я бы тоже от чая не отказался, — вставил Костя.

— Ой, Кость, ну тут на одну чашку осталось…

— И всё достанется этому прожорливому питекантропу! — Костя показал на Пашу вилкой. — Да ладно, шучу я, Надь. Вон ребята самовар ставят.

— Ничего не поделаешь, старина, — важно ответил Паша. — Кто успел, тот и съел! Естественный отбор, понимаешь…

Димка жевал машинально — его внимание было приковано к разговору взрослых. Они дискутировали оживлённо, будто сидели не за столом для пикника, а заседали в самом Верховном Совете.

— …Ребят, да правильно, землю надо раздать людям, — со знанием дела говорил Савва. — Не эти несчастные огороды на краю света, а нормальные участки в черте города. Пусть строят на ней что хотят! Виллу, магазин, прачечную. Есть же эти молодёжные жилые комплексы, МЖК. Вот можно у вас такой забабахать. Типа «Город-сад»! Ну не будет голодранец «эм-эн-эс» думать о науке, пока у него своего угла нет!

Костя заинтересованно вытянул шею в сторону Саввы, и последнюю его фразу горячо приветствовал мычанием набитого рта и взмахом вилки.

— А хватит на всех участков-то? — спросил Сергей.

— Серёг, ну а чего бы их не хватило! — Суровцев даже отложил хлеб. — Японцев вон сто миллионов, а живут на четырёх камнях! Ну хорошо, пусть дают только молодым парам — будет заодно и стимул плодиться. Вон, у нас рождаемость второй год подряд падает…

— Тут главное организовать всё правильно, — сказал Сергей. — Лучше всего, наверное, создать «научно-технический центр молодежи» и через него уже действовать.

— А чего его создавать! — оживился Суровцев. — У нас он уже давно создан. Вон Костя, как комсорг, у нас ответственный по институту за НТТМ! Пока, правда, на бумаге больше. Вот и будет уже реальное наполнение — а, Костя?!

Костя, услышав своё имя, выпрямился, словно на партсобрании и с усилием проглотил то, что жевал:

— Я всегда только за, Евгений Петрович! — отрапортовал он.

— Да, панельный комбинат надо обязательно подключать, — Сергей развивал возникшую общую мысль. — Я же сам видел, там на складской зоне всё затарено: фундаментные блоки, плиты, арматура… А мы могли бы материалы разом купить, и строиться сразу посёлком.

— Конечно! — Савва налил себе полный стакан компота. — Перестройка, все на хозрасчёт перешли — а много ты за живые деньги сейчас найдешь покупателей? А тут вам и массовый сбыт стройматериалов. Комбинату — деньги, а вам — жильё.

— Я о чём и толкую! — Суровцев загорелся, словно уже видел этот посёлок наяву. — Нам выгодно сразу строиться, всем НИИ… Тут тебе и досрочное выполнение программы КПСС: «Жильё каждой семье к двухтысячному году»! А, комсомол?

Суровцев подмигнул Косте, и тот энергично закивал в ответ, потрясая рукой с надкушенным огурцом.

— Ребята, отличная идея! — сказала Оксана. — Надо только, чтобы люди могли ссуды брать на строительство. У молодёжи денег особо нет — разве только сбережения родителей…

— Да денег у народа на руках полно, — отмахнулся Савва. — Другой вопрос, во что они их вкладывают. Тут даже проблема прямо противоположная: денег у народа больше, чем товаров, и применения эти деньги себе не находят.

— Короче, Женя, надо тебя председателем нашего горсовета избирать! — деловито предложил Сергей. — И вперёд, с инициативой на высший уровень!

— Ага! Тут бы для начала председателем… — Суровцев понизил голос и оглянулся, — …нашего НИИ стать. А то старик не больно-то на пенсию спешит.

Оксана покровительственно положила ему руку на плечо.

— Жень, главное, что ты на правильном пути! — сказала она. — Реорганизация министерства идет полным ходом, все наши двигаются наверх. Твои способности давно оценили, поверь! Так что ты на институте — это всего лишь вопрос времени…

— Дай-то бог! — Суровцев поднял стакан компота в знак тоста, и трое его собеседников с готовностью повторили его жест. К ним поспешил присоединиться Костя.

Димка слушал молча, затаив дыхание. Он смотрел на взрослых ——— этих, в сущности, еще молодых, загорелых, талантливых, остроумных и энергичных людей, которым не было и сорока. И которые прямо здесь, на траве, за стаканом компота, придумывали будущее.

Интересно, каким оно стало для каждого из них… Или каким оно еще только станет?..

От избытка мыслей и впечатлений у Димки потяжелела голова. Он положил в рот оставшийся кусочек сыра с колбасой, поднялся и отряхнул ладони.

— Старик, ты куда? — удивился Костя.

— Да я наелся!..

— Митрий, учти, сейчас самовар будет готов! —напомнил Паша.

— Дима, возьми ватрушку! — захлопотала Надя. — Домашняя, мама пекла!

— Спасибо, Надь, ребят!.. Я чай потом, и ватрушку… Пойду прогуляюсь пока…

Внезапная дружба

Димка пощупал поверхность резонатора. Он посмотрел сквозь кольцо — впереди еще несколько таких же колец складывались в единую галерею. «По этому коридору время понесет нас с Вадькой обратно в будущее… Интересно, что мы почувствуем?..»

Со стороны обедающей компании продолжали доноситься разговоры и смех, из магнитофона лился незатейливый мотив, а здесь было на удивление тихо. Боковым зрением Димка видел, что в его сторону кто-то идет, но не стал поворачиваться — он догадывался, кто это мог быть.

— Ну, привет ещё раз, Дима! — Оксана подошла, ступая осторожно на своих туфельках по неровной земле. — А то сперва рабочие моменты, потом сразу застолье, разговоры — толком так и не познакомились.

— Да, здравствуйте, — Димка повернулся и учтиво наклонил голову. — Оксана… э-э… — замялся он, не зная, как к ней обращаться.

— Просто Оксана! — улыбнулась она. — Я человек демократичный.

— Хорошо.

Она кивнула на резонатор.

— Твой отец говорит, ты тоже принимал в этом участие? Молодец!

— Это он молодец! Ведь это он всё придумал, а мы только помогали.

— Это очень здорово, что у вас общие интересы. Это важно… Знаешь, сейчас дети и родители часто не ладят.

— Нет, у нас с этим порядок!

— Действительно, с Сергеем трудно испортить отношения, — в голосе Оксаны прозвучала убежденность. — Он, конечно, светлая голова. Очень одарённый человек.

— Да, я знаю. Мы с ним часто беседуем на всякие… высокие темы.

— Молодцы! — Оксана улыбнулась и посмотрела на Димку внимательно. — Ты явно в него пошёл… Он так гордится тобой, если бы ты знал!

Она замолчала. Взгляд ее затуманился, словно она пыталась разглядеть в Димке свое собственное прошлое.

— Мы ведь все вместе работали в институте, когда были молодые, — наконец, проговорила она. — И я тебе скажу: он всегда был такой… Очень интеллигентный и ни на кого не похожий. Самое главное — независимый. У него всегда было своё собственное мнение. Таких людей мало.

— Да, я знаю про вас, — негромко произнес Димка. И, кашлянув, добавил: — И вы тоже очень классная. Правда! Я рад, что вы нам помогаете. Спасибо вам…

Оксана положила ладонь на металл резонатора и посмотрела вдаль — туда, где поле смыкалось с синевой неба.

— Женя мне сказал… Евгений Петрович… Что у вас с ним был разговор. И что ты действительно знаешь обо мне… Что ж — надеюсь, ты не осудишь меня строго.

— Ну что вы! Нет, конечно…

— Давно это было… А вот вспомнишь — и снова всё, как вчера. Время — странная штука…

— Отец говорит, прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно…

— Верно! — Оксана снова повернулась к Димке. — Знаешь… Я иногда думаю, как бы я поступила в своей жизни, если начать всё заново. И прихожу к выводу, что поступила бы точно так же.

— Значит, вы счастливый человек.

в ее глазах мелькнуло искреннее удивление:

— Ты так думаешь?

— Ну, если вы не хотите ничего менять — значит, вы всё правильно делали.

Оксана помолчала.

— Жить правильно — не всегда значит быть счастливым, — сказала она.

Димка потёр переносицу.

— Но ведь по-другому никак.

— По-другому никак, — кивнула Оксана, думая о чем-то.

— Может, ваше счастье совсем рядом, — сказал Димка вдруг, и сам не понял, откуда это взялось. — А вы об этом просто не думали… Надо только всё делать правильно — и счастье придёт!

Оксана посмотрела на Димку долгим, изучающим взглядом — но в нем было уже не столько любопытство, сколько уважение.

— Ты очень умный парень, правда, — сказала она. — Я думаю, ты точно будешь счастлив… в будущем.

— Если честно, я очень надеюсь на это! — ответил Димка, и это была самая горячая истина.

Оксана вдруг рассмеялась, шагнула к Димке, взяла его за плечи и взъерошила ему вихры на макушке — быстро, по-матерински, как это делают женщины, повторявшие это движение не раз.

— Я очень рада, что мы с тобой наконец познакомились! — она прищурилась с деланной хитрецой. — Ну что, мы теперь друзья?

— Конечно! — улыбнулся Димка.

Он опустил глаза, потом снова посмотрел на нее.

— Правда, Оксана, спасибо вам за всё, что вы делаете для папы. Ну и вообще…

— Пустяки! — она махнула рукой. — Об этом даже не стоит говорить. Это одна сотая из того, что я могла бы сделать для него…

Она запнулась.

— …при других обстоятельствах.

На ее щеках проступил едва заметный румянец, но она тут же взяла себя в руки. Гордо вскинула подбородок, и в ее глазах снова заплясали веселые искорки.

— Так, всё! Не время грустить! — она решительно протянула ему руку. — Ведь сегодня на свете появилось два новых друга!

— Точно! — Димка пожал её ладонь — маленькую, гладкую, но очень крепкую.

— Если мы вместе будем помогать Сергею, он очень многого сможет добиться. Только помогать надо сообща. Договорились?

— Договорились!

— Вот и здорово!

Оксана вдруг посерьезнела.

— Дим, одна просьба… Про маму не забывай! Заботься о ней.

Димка молча кивнул.

— Годы быстро пролетят, и не заметишь, — сказала она. — А близкие… Мы всегда им нужны! Даже если они кажутся сильными. Не забывай об этом, Димочка — хорошо?

— Хорошо, — сказал Димка. И, чуть улыбнувшись, прибавил: — …Оксаночка.

Она расхохоталась — громко, во весь голос, так что Димка даже испугался, что их услышат.

— Ну, просто весь в отца! Кавалер!

Она неожиданно поцеловала его в щёку. Потом взяла за руку и потянула в сторону всей компании.

— Ну что — пошли пить чай?

— Пошли! — бодро сказал Димка.

Дорога домой

Вечер опускался над домами. Стояло то самое время, когда шум дня спадает и в теплом воздухе слышно, как в соседнем окне звякает посуда.

Вдоль пятиэтажки неспешно прогуливалась Маринка с рыжей колли на поводке. Собака вела её, а не она собаку, — как всегда и бывает с большими собаками и девочками.

К торцу дома мягко подкатила серая министерская «Волга» с внушительной антенной.

В салоне машины Оксаны царило смешение запахов: автомобильный велюр, женские духи и неуловимый аромат чего-то далекого, серьезного и многообещающего. Когда они подъезжали к дому Флегонтовых, Димка увидел подругу-соседку и вдруг обрадовался внезапно возникшей возможности.

— О, вон Маринка с собакой гуляет, — сказал он будничным голосом. — Пап, я на пару минут, чисто поздороваться — хорошо?

— Да, хорошо, — рассеянно кивнул Сергей. — Я сейчас…

Оксана обернулась к заднему сиденью:

— Так, Дим, не забывай — мы теперь друзья!

— Конечно, Оксана! — он толкнул тяжелую дверцу. — До свидания! Спасибо за всё, вы классная!

— Пока, Дим! Была рада с тобой познакомиться.

Он выбрался наружу и быстро зашагал к Маринке.

— Привет! Не помешал?

— О, это ты! — Она улыбнулась. — Привет! А ты откуда взялся?

— А вон из той машины, — Димка небрежно махнул рукой в сторону «Волги». — Нас с отцом из института подвезли. Его коллеги…

Маринка посмотрела на «Волгу», потом на Димку с многозначительным выражением на лице.

— А-а!.. Коллеги!

***

В машине было тихо. Двигатель мерно работал на холостых, и от этого мелко дрожало зеркало заднего вида.

Оксана и Сергей сидели рядом, и каждый смотрел прямо перед собой.

— У тебя замечательный сын, Сереж, — тихо произнесла Оксана. — Очень славный мальчишка!

— Да, Димка — смышлёный парень…

Он помолчал. Оксана искоса посмотрела на него:

— Сколько же лет мы с тобой не виделись? Страшно подумать…

— Вот — увиделись. И как будто и не было этих лет…

Она повернулась к нему всем телом, подогнув коленку на сиденье, и ее лицо вдруг оказалось совсем близко.

— Серёж… Скажи честно: ты вспоминал меня хоть раз потом? Вспоминал нас? Наше время?

— Оксан, да я…

Он повернулся к ней и несмело провёл пальцами по её волосам — так осторожно, будто боялся, что от этого прикосновения всё исчезнет.

— Я всегда помнил.

Оксана легонько поцеловала его руку и накрыла её своей ладошкой, а другой коснулась его лица. Она провела кончиками пальцев по его щеке, коснулась едва наметившейся седины на виске — которой раньше не было.

— Серёжа… — сказала она невыносимо ласково.

Он посмотрел прямо в ее глаза. Они были широко открыты, и вдруг заблестели в считанные мгновения. Она порывисто взяла его лицо в ладони и чрезвычайно мягко поцеловала в губы. Он не успел опомниться, как она уже резко отстранилась и отвернулась к своему окну.

— Всё, иди… Иди! Тебя ждут.

Сергей, смущённый, как мальчишка, неуклюже обнял Оксану за плечи — чувствуя, будто его руки не принадлежат ему. Потом мягко поцеловал ее в висок.

— Я этого не забуду, Ксюш. И тебя.

Он вышел.

В машине включилась задняя передача, и «Волга» резко подала назад. Димка, помахав уходящей Маринке, быстро зашагал к отцу.

Машина развернулась и, проезжая мимо них, притормозила. Лицо Оксаны оказалось прямо напротив них. Она тряхнула локонами, улыбнулась и помахала рукой — весело, легко и непринужденно, как машут старым друзьям.

Они замахали в ответ.

Оксана коротко посигналила. Тут же «Волга» рванула с места, вырулила за угол дома, и помчала в сторону московской трассы. Рокот мотора ещё некоторое время слышался, а потом растворился вечернем воздухе.

Отец и сын стояли молча.

— Н-да… — только и произнес Сергей. — А что это за девочка, ты говоришь?

— Маринка Трефилова, с шестого подъезда.

— А-а… Ясно.

Сергей помолчал. Затем набрал в грудь побольше воздуха.

— Дим, ты ничего не подумай…

— Пап! — перебил Димка. — Я всё знаю. И хочу тебе сказать: всё в порядке. Она правда классная! И ты тоже… Вы оба молодцы. Я тобой горжусь. Вот и всё!

Сергей задержал на сыне взгляд — в нем была смесь удивления и уважения.

— Ну что ж… Пусть будет так.

Он глубоко выдохнул.

— Хорошо, что ты уже всё понимаешь.

Прощение

В прихожей пахло жареной картошкой. Сергей стоял у телефонного столика, наматывая витой шнур на палец, и говорил громче обычного — как всегда говорят по междугородней линии или с кем-то очень важным.

— Алло, добрый вечер! Эрнест Иванович? Здравствуйте, это Сергей Флегонтов из Протонска! Да, виделись с вами в сквере… и Дима, да! Скажите, когда можно с вами встретиться? Прямо завтра? А-а, у нас, в нашем… ага, на втором этаже — да, конечно, знаю! В два часа — да, смогу! Хорошо, подойду. Договорились, всего доброго!

Он положил трубку, она звякнула. Из кухни, вытирая руки о фартук, вышла Лариса.

— Кому это ты звонил?

— Нашему народному депутату. Мы встречаемся завтра в ДК — там другие нардепы тоже подъедут, из Межрегиональной группы.

— Ох ты ж, смотри-ка! — Лариса всплеснула руками. — У тебя с ними дела какие-то?

— Да, Лорик, надо некоторые вопросы важные осветить.

— По вашему эксперименту?

— Не только. Там ряд вопросов… Надо кое-какие предложения обсудить, перед финальным заседанием съезда.

— Вон как! Ну, это дело серьёзное!

Она подошла и сняла с невидимую пылинку с лацкана его пиджака.

— Ужинать хоть будешь, верховный советчик мой?

— Конечно, дорогая! — Сергей приобнял её. — Только переоденусь!

***

Димка лежал в своей кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок — квартира погрузилась в сонную тишину.

За его письменным столом, в жёлтом круге настольной лампы, отец что-то задумчиво писал в блокноте, время от времени останавливаясь и глядя в стену. Паяльник в подставке дымил тонкой сизой ниткой, источая сладковатый запах канифоли. Из магнитолы тихонько бормотало радио — так тихо, что слов было не разобрать, одна интонация.

— Пап, знаешь, я тут подумал… — негромко сказал Димка в потолок. — Вы сегодня на полигоне всякие идеи обсуждали. Про жильё, землю, центры НТТМ… Это всё правильно, конечно. Но я вот всё думал: чего же не хватает…

— Ну, это пока просто прикидки, — не оборачиваясь, отозвался Сергей. — Их, конечно, потом надо будет разрабатывать подробно, привлекать специалистов…

— Да это понятно, я не о том… Я про то, как сделать так, чтобы вам не мешали.

Карандаш замер над бумагой. Сергей повернулся.

— Кто не мешал?

— Чиновники. Партократы… — Димка обхватил колени. — Никто же не захочет просто так отдать власть. И они будут сопротивляться до последнего — я же читал всё это в книжке Григоряна. И самое печальное, что лучше от этого не станет никому: и они не удержатся, и страна разрушится…

— Я думаю, если подключить людей…

— Пап, людям обычно все равно на большие идеи, — со вздохом перебил отца Димка. — Их волнуют простые вещи: где жить, кем работать, что есть… И власти это хорошо понимают.

Сергей отложил карандаш и развернулся вместе со стулом. Лампа светила ему в спину, и лица не было видно — только контур.

— И как же быть?

Димка сел в кровати, опершись спиной на ковер.

— Я думаю… Может, это прозвучит странно… Мне кажется, надо всех простить.

— Простить? Кого, за что?

— За всё. Всех… Партократов — объявить им амнистию. — Димка заговорил быстро, словно боясь, что перебьют. — Они всё равно уйдут от наказания! Надо просто сказать: «Мы вас прощаем, но вкладывайте деньги в свою страну». Иначе они не сдадутся без боя, понимаешь? А это всем дорого обойдётся! Справедливости не будет. Мы вечно хотим кому-то отомстить, и в итоге все оказываемся в дураках! Надо разорвать этот порочный круг…

Отец молчал. За окном проехала машина, и по потолку пробежала полоса света от фар.

— В чём-то ты прав, — сказал он, наконец. — У нас у каждого следующего правителя во всём виноват предыдущий. У Хрущёва — Сталин, у Брежнева — Хрущёв, у Горбачёва — Брежнев… И так без конца и края.

— И я про что! — отозвался Димка. — Надо достучаться до всех этих правдорубов! Они, может, и честные люди, но они не понимают, что эти их угрозы всех посадить только вред приносят!

Остро отточенный желтый карандаш с золотистой надписью «Koh-i-noor» плясал в руке Сергея. Наконец, он постучал им по столу.

— Простить… — повторил он, будто пробуя слово на вес. — Звучит, конечно, благородно. Но по мне слишком радикально…

Он захлопнул блокнот и потянулся к паяльнику.

— Ладно, Митяй, давай уже отдыхать потихоньку. Завтра насыщенный день. Сейчас допаяю теристор и тоже пойду…

— Хорошо, пап.

Димка откинулся на подушку. Он лежал и смотрел на торец шкафа, где висел плакат из журнала с прибалтийской актрисой. У нее были тёмные вьющиеся волосы и необычно серьезный взгляд.

В голове Димки вдруг эхом зазвучали аккорды той песни, что он слышал на полигоне.

This is the way it's meant to be…

«Всё будет так, как должно быть…»

Тени плясали в комнате, актриса на плакате смотрела на него из полутьмы, и её лицо медленно менялось: оно напоминало то Маринку, то Оксану.

Дремота вдруг навалилась на мальчика свинцом и веки его смежились.

Глава 12. "День, ставший историей"

Землю — ученым, деньги — народу

В малом зале Дома культуры «Электрон» пахло старым паркетом — наверное, как и в любом подобном месте большой страны.

За сдвоенными столами, составленными буквой «П», сидели шестеро — четыре депутата, Сергей и Савва. На столах стояли гранёные стаканы и пару бутылок минералки. На стене за спинами нардепов висело панно — огромный контур лица женщины в стиле советского модернизма, которая простирала над собой руки, а над ней светило солнце и колосились колосья.

«Всегда хотел узнать, кого она символизирует? — подумал Сергей. — Наверное, это Родина…»

Григорян обвел присутствующих внимательным взглядом:

— Друзья, товарищи, разрешите вам представить! Сергей Флегонтов, инженер, сотрудник местного НИИ физики тонких энергий. — Он чуть повернулся к Сергею. — Это, думаю, вы знаете — Христофор Гаврилович Протопопов, экономист, главный редактор журнала «Вопросы экономики» и наш единый кандидат на пост председателя Моссовета.

Протопопов кивнул. Лицо у него было умное, усталое, с той особой сухостью, какая бывает у людей, всю жизнь знающих истину, но не имеющих возможности ее говорить. Он осмотрел собравшихся.

— Коллеги, кто ещё не знаком, разрешите так же вам рекомендовать Савву Пантелеевича Мавродиса. Инженер, предприниматель, мой заместитель по Всесоюзному греческому конгрессу.

— Мы, кстати, уже знакомы с Сергеем, — улыбнулся Мавродис. Сергею даже показалось, что тот ему украдкой подмигнул.

— Да, мы общались, — подтвердил Сергей. — Савва ряд хороших идей предложил, когда мы дискутировали вчера…

— Я в курсе, — коротко кивнул Протопопов. — Ну что же, идея с городом-садом хорошая… Проект, конечно, масштабный. Прямо сказать — революционный!

— Позвольте, Христофор Гаврилович… — подхватил Мавродис, и в его глазах мелькнули огоньки. — Я считаю, что под эту идею нужно создать всесоюзный банк вкладчиков. Чтобы он выпускал облигации с гарантированным доходом. Например, номинал сто рублей, а через полгода он уже стоит сто двадцать.

Юрист Казанский скептически хмыкнул:

— Двадцать процентов годовых? Неплохо. А где вы возьмете наполнение для его фондов?

— В этом и смысл! — Мавродис обширно развёл руками. — Люди массово понесут туда свои сбережения. Всё, что сейчас лежит у них под матрасами. Вот вам и кредиты на строительство…

— А этот ваш банк не разорится на таких процентах?

Мавродис загадочно улыбнулся так, будто ждал этого вопроса.

— Если банк обеспечивает вам такую прекрасную доходность — вы будете забирать из него деньги? Нет, вы будете вкладывать еще!

— Савва Пантелеевич затронул главную проблему нашей потребительской экономики, — вмешался Протопопов. — Огромная масса наличности. Деньги лежат под матрасами, и их гораздо больше, чем товаров. Если не дать этим деньгам ход, все закончится ценовым взрывом. А за ним последует взрыв социальный…

— В общем, в дураках останутся все, — сделал вывод Сергей. — И кто держит деньги на книжке, и кто под матрасом…

— Именно! — Мавродис потряс указательным пальцем. — Иначе народ просто разорится и потеряет веру во власть. Спасительный выход — это проект «Город-сад». Да, мы не можем быстро произвести популярные товары для людей — но мы можем раздать им землю…

Григорян наклонил голову.

— Вы предлагаете повальную раздачу гражданам земельных участков?

— У людей появится то, что имеет цену. — Мавродис постучал ногтем по столешнице. — Надо чем-то обеспечить их деньги, пока они не стали макулатурой. Иначе они сметут всех, и правых, и виноватых — и нам уже будет не о чем переговариваться…

— Да, — кивнул Сергей. — Заодно люди обеспечат себя продуктами на подсобных участках. А то голодный народ, знаете ли — это не лучшая основа для реформ…

Смирнов, до сих пор молчавший, откинулся на спинку стула. У него было лицо следователя — даже когда он думал.

— А как насчёт чёрных капиталов? Их тоже предлагаете принимать в вашем банке?

— Пусть несут любые капиталы, — не моргнув, ответил Мавродис. — Чёрные, белые, серые. Деньги не пахнут.

— Но ведь это же лавочка по отмыванию грязных денег!

— А какая альтернатива? Ну, уйдут эти деньги в криминал — нам легче от этого станет?

Григорян сдвинул брови.

— Почему просто не конфисковать преступно нажитые капиталы? Вот вам и способ уменьшения денежной массы…

Юрист Казанский горько усмехнулся.

— Эрнест, ну ты занимался этим, и каков итог? Мелких сошек сдали, а вас отстранили от дела. А те, кто был при капиталах, тот при них и остался.

Протопопов потер глаза.

— Преступные капиталы, увы, — это капля в море. Основные фонды — это деньги предприятий и людей. И там полный швах. Предприятия в долгах, а у людей миллиарды в чулках спрятаны…

— Фабрики — рабочим, — вдруг сказал Мавродис. — Убыточные предприятия надо обменять на эти самые чулочные миллиарды.

Сергей посмотрел на Савву — сейчас он и правда походил на записного революционера.

— Согласен с Саввой, такой вопрос тоже встанет, — сказал он. — В конце концов, трудящимся так долго обещали эти фабрики, что… Может, настал уже лучший момент?

Протопопов кивнул, закрыл свой блокнот и положил на него ладонь — жест человека, который умеет ценить время.

— Да, подумать есть о чём. Коллеги, пока предлагаю перейти к тезисам предстоящего митинга. А наш разговор по существу продолжить через две недели.

Он коротко взглянул на Сергея:

— Сергей, спасибо, что уделили время.

Полторы минуты вечности

Институтская «буханка», скрипя, въехала на полигон возле ускорителя «УНЧ-2000». Сергей, Димка и Вадька вывалились из салона, жмурясь от яркого солнца. Их уже ждали Суровцев и Костя. Суровцев стоял, заложив руки за спину, и смотрел на резонаторы, как полководец на поле перед битвой.

— В общем, я решил испытать перенос в будущее на себе, — сказал Суровцев без предисловий, едва они подошли. — В своё время меня отбросило на полторы минуты назад. А теперь я должен перенестись, наоборот, на полторы минуты в будущее. То есть вернуться в своё время.

— А это точно будет на полторы минуты? — спросил Димка. — Вдруг вас унесёт дальше.

— Мы предельно точно рассчитали энергию потока на компьютере, — заверил Суровцев. — Поток дадим совсем маленький, на долю секунды. «Бублик» выдержит.

— Главное, чтобы техника не подвела, — сказал Сергей.

Димка переглянулся с Вадькой.

— А нас потом тоже попробуем перенести?

Сергей покачал головой.

— Вас-то зачем лишний раз трясти? Если всё получится, завтра отправим вас на полную дальность. В ваше время.

В наше время, — подумал Димка. И почему-то стало холодно под рёбрами, хотя солнце пекло совсем по-летнему.

Суровцев отошёл дать последние инструкции Паше и Косте. Потом пошёл и встал на линию, которая проходила сквозь два резонатора, — точно посередине. Паша поправил его плечо, отступил на шаг, прищурился, кивнул.

Неподалеку, у берега пруда, стоял ЗиЛ — детектор частиц, неуклюжий и важный, как слон на ярмарке.

Сергей подошёл к мальчишкам.

— Так, братцы, держитесь подальше от трассы. Здесь проходит поток. Вон флажки стоят — за них не заходить. Сейчас мы дадим поток, следите за Костей: он будет подавать сигналы. После первого замрите. После второго можно будет шевелиться. Поняли?

— Да, пап, — кивнул Димка.

Сергей ушёл на наблюдательный пункт, по пути что-то бросив Косте. Паша отошёл за флажок, туда, где на штативе стояла видеокамера, и припал к видоискателю.

Костя на пункте поднял красный флажок.

Сергей сказал что-то в рацию. Потом его рука легла на пульт.

Мир, казалось, моргнул. От бетонного кольца ускорителя до ЗиЛа на долю секунды вспыхнула длинная, беззвучная молния, и в воздухе тут же запахло озоном. Костя тут же опустил флаг.

— Что-то промелькнуло, — прошептал Вадька. — Видел?

— Видел.

Все побежали к Суровцеву. Тот стоял на своем месте, совершенно спокойный, и с любопытством озирался.

— Женя, ты как? — выдохнул Сергей.

Суровцев огляделся. На лице у него было напряженное выражение.

— Так, это чего здесь за сборище?.. Что-то моделируем, да?

Все замерли. Сергей внимательно посмотрел на него.

— А ты ничего не помнишь? Эксперимент… сдвиг на полторы минуты… Вот, ждём…

— Сдвиг? Это меня, стало быть, сдвигаем? — Суровцев потер лоб. — Не-а. Помню, катушки ставили, обедали на траве… Всё.

— Понятно, — Сергей посмотрел на секундомер. — Осталось еще полминуты до твоего перелета. С трассы не уходи.

— Да пока стою…

И вдруг Суровцев резко дернулся, словно его ударило током. Он уставился на окруживших его людей так, будто они выросли из земли.

— Ух ты, ёлы-палы! Когда вы успели прибежать…

— Женя, ты в порядке? — Сергей коснулся его рукава.

— Да всё нормально… Только маленько неожиданно, — Суровцев отдувался, потирая виски. — Только что никого не было, и тут сразу все! Дайте-ка стул…

Костя подвинул складное туристическое кресло, Суровцев сел в него. Сергей присел рядом на корточки.

— Так, время, — Сергей сверил свой и Суровцева секундомеры. — Часы идут один в один.

— Ну а с чего бы им идти врозь, — Суровцев быстро приходил в себя, но голос ещё был нетвердый. — Я ж физически никуда не перемещался. И часы тоже…

— Как самочувствие, Евгений Петрович? — Костя заглядывал в лицо шефу.

— Такая вспышка, — Суровцев ткнул себя пальцем в лоб. — И как будто сильный порыв ветра прямо в голову дунул. И такое чувство… не могу объяснить… Словно я приклеенный был к чему-то, и всё вокруг меня резко дёрнулось, а я на месте остался…

Сергей обвел взглядом Костю, Димку и Вадьку.

— В прошлый раз так же было, да?

— Я толком и не помню, если честно, — сказал Костя.

— Я только помню, — тихо сказал Димка, — что голова сильно трещала. Как будто она сейчас лопнет.

— А вот эти полторы минуты, — Сергей перевел взгляд на Суровцева, — пока ты здесь стоял, пока мы к тебе шли, потом говорили с тобой, — ты не помнишь?

Суровцев покачал головой.

— Нет. Помню, как вот Костик поднял флажок. Потом — бамс! И вы все здесь стоите.

Сергей кивнул. Потом переглянулся с ребятами и вдруг улыбнулся:

— Ну что, дядя Женя! Добро пожаловать обратно в будущее!

Комсомольский билет

Тополя уже начинали ронять пух, хотя до настоящего их сезона было ещё далеко. Вся команда шла по центральной аллее микрорайона — впереди всех Паша и Надя, почти соприкасаясь плечами. За ними в гордом одиночестве шагал Костя, следом за ним — Димка с Вадькой. Замыкали шествие Сергей с Суровцевым, переговариваясь в полголоса.

— Серёг, ну что там с нардепами, о чём договорились?

— Там Савва был, он меня поддержал с «Городом-садом». И с народным банком, говорят, интересная идея… Опять же, завтра большой митинг будет, меня позвали — даже в какую-то рабочую группу уже включили. И тебя заочно.

— Ну что, сходим. — Суровцев покосился на него. — А по нашим этим делам ты ничего им не говорил?

— Да не приведи господь! Чтоб об этом узнал кто-нибудь…

— Это правильно. Пусть пока пыль осядет… А там, как ускоритель закроют на консервацию, попробуем через нардепов его заново запустить.

— Там эта твоя «тёмная материя» надёжно спрятана?

Суровцев хмыкнул.

— А её уже и не осталось почти! Она ж постоянно испаряется. На завтра только и хватит — на наш финальный эксперимент.

— Что ж… Так оно, пожалуй, спокойнее будет.

— Надеюсь, всё сработает. А после надо будет думать, как нам институт наш перестроить. Опять же, гравилет твой когда-то же надо собирать… Давай к нам!

— К вам?

— Не к вам, а к нам. — Суровцев положил Сергею руку на плечо. — Возвращаться тебе пора, Серый, вот что я думаю… В родной институт.

Впереди послышались звуки гитары.

***

На «пятачке» у перекрестка на сломанных ящиках разместилась компания молодежи во главе с Джоном. Он сидел в центре с облепленной наклейками гитарой на колене, и пел чуть сипло, несколько голосов его приятелей бодро тянули с ним:

— Всё в порядке, шлю тебе пламенный привет!

Сегодня впервые ты получил комсомольский билет…

В райкоме, назвав три стройки страны и пару имён героев,

Тебе незнакомый мужчина вручил книжечку цвета крови…

Увидев Костю, Джон запел ещё громче и выразительнее, с театральным надрывом. Костя сбился с шага, чуть не столкнувшись с Димкой, и почти вжался в Суровцева с Сергеем.

Паша и Надя, наоборот, направились в сторону компашки.

— Что у вас тут — концерт по заявкам? — спросил Паша, улыбаясь и подходя к Джону.

— Да просто отвисаем, Паха! — ответил Джон, перестав петь. — Вот завтра будет конь-церт, так конь-церт! В Москву «Кино» приезжает и «Объект насмешек». Давай с нами!

Джон отдал гитару другому парню, поднялся навстречу Паше, они пожали руки. Новый гитарист забренчал что-то своё, тише.

— Значит, говоришь, кино, вино, домино… — протянул Паша. — Холодильник, телевизор и другие бытовые приборы?

— Базаришь! Да ладно, ты чё — Витя и Сашок да на одном концерте! Это сила!

— И почём билеты?

— По пятёре с рыла.

— Да! Это тебе не в театр сходить.

— Хорош, Паха! Что такое пятёра в наше время? Полпузыря. Ни о чём вообще. Витя и Сашок на одной сцене — это сила!

Компания подхватила другую песню:

— Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома,

Вряд ли поймёт того, кто учился в спецшколе!

Тот, у кого есть хороший жизненный план,

Вряд ли будет думать о чём-то другом…

Димка с Вадькой остановились неподалеку. Димка задумчиво слушал песню, а Вадька разглядывал Джона.

— А где концерт будет? — поинтересовался Паша.

— На ЦСКА. На стадионе…

— Ого! Смотрите, еще нарветесь там на «Коней»…

— Да мы с «ЗиЛовцами» сами «Коней» этих гоняли! Поехали! Слушай, когда они ещё вместе приедут?

— Тоже верно… — Паша обратил внимание на забинтованное предплечье левой руки Джона. — А это что за ранение у тебя? Бандитская пуля?

— Да это на выезде в Ярославле с местными поцапались. Успели чикнуть малёхо… Ничего серьёзного — мозг не задет!

— Ну, если только костный… Тебе, Женёк, латы надо носить с такими выездами!

Мимо шла бабка в платке, с холщовой сумкой с вышитым цветочком. Поравнявшись с гитаристами, она взмахнула свободной рукой, будто сгоняла мух.

— Ишь ты, посмотри на них! Расселись и орут, шалапуты!

— Мать, какие шалапуты! — крикнул в ее сторону Джон. — Музыканты мы!

Гитарист перестал играть и с наигранной улыбкой произнес:

— Мы ж за любовь и дружбу!

— Ага, знаю я вас, музыканты! Пьёте, да к жёнам друг дружкиным бегаете!

Компания разразилась хохотом. Бабка ушла, бормоча что-то и грозя им кулаком.

Димка, слушавший разговор, вдруг замер, словно его осенило — а потом шагнул к Паше и Джону.

— Подождите… «Кино» — это в смысле группа «Кино»? Это их концерт будет — Виктора Цоя?

— Ну да! — тряхнул чубом Джон.

— И Саша — который «Рикошет»? «Объект насмешек»…

Джон хлопнул Пашу по спине.

— Вон, видишь, даже Флажок шарит за тему!

— Это ты, что ли, Флажок? — Паша улыбнулся Димке.

— Флажок — наше секретное оружие! — Джон потрепал Димку за плечо.

Димка улыбнулся. У него никогда не было нормальной дворовой клички, кроме сомнительного прозвища «Фляга». А тут кличка, полученная из уст самого Джона! Димка осмелел.

— Слушайте, на Цоя и я бы сходил! И на Сашу Рикошета…

— Видал, Паха? — Джон многозначительно подмигнул Раше. — Молодняк уже на стременах — а ты всё мнёшься!

— Паш, может, правда пойдём? — Надя посмотрела на него снизу вверх. — Я бы тоже сходила. Я за себя заплачу.

— О, Надюха, молодец! Наша школа! — Джон кивнул на Пашу. — Ну чё, ребзя, доломаем этого пижона?

Паша рассмеялся, поднимая руки на уровне груди.

— Ладно, уговорили! — Он посмотрел на Надю. — Это я за пять не хотел! А за десять чего не пойти? Да в хорошей компании…

Гитарист прекратил бренчать и подошел к Джону.

— Джонни, мы тогда почапали. Если чё — мы на постаменте.

— Лады, подскочу попозжа.

Они ушли, распевая песню «Камчатка», и голоса их ещё какое-то время слышались между тополями.

Подошли Суровцев и Сергей.

— Здорово, молодёжь!

— Здравия желаю! — Джон лихо козырнул.

— Кстати, а ты чего не в армии-то? — спросил его Паша. — Восемнадцать же исполнилось?

— Вот, две недели как… Мне диплом в хабзе только в конце июня выдадут. А до тех пор отсрочка. Так что я только в осенний призыв попадаю. Лето погуляю ещё!

Суровцев повернулся к Паше:

— Паш, ты сегодня тут остаёшься или в Серпов уезжаешь?

Паша посмотрел на Надю.

— Я тут сегодня остаюсь?

— Тут, конечно… Ну, чего ты поедешь!

— Вот, — Паша приобнял её за плечи, и Надины щеки порозовели, — хозяйка постоялого двора говорит, что я тут остаюсь.

— Вот и прекрасно, — кивнул Суровцев. — Завтра у нас ответственный день, всем лучше быть в сборе. Уже потом отдохнём.

— Мне бы ещё тезисы набросать к следующей встрече с народными избранниками, — сказал Сергей.

— Дядя Серёжа, не вопрос! Тебя сегодня не трогаем…

— Пап, я тогда ещё погуляю? — спросил Димка. — У меня ключ с собой.

— Конечно, Дим.

Суровцев указал на Сергея.

— Так, я сейчас тогда кефира возьму на утро и заодно тебя провожу. Нам по пути, я тоже здесь остаюсь сегодня.

Суровцев оглянулся на Костю.

— Костя, ты с ребятами или со мной? А то может, обсудим насчёт центра творчества молодёжи? Вон, Сергей Валерьевич готов подключиться…

— Да, Евгений Петрович, конечно, я с вами!

Суровцев, Сергей и Костя пошли в сторону гастронома — уже что-то обсуждая. Джон проводил Костю взглядом.

— Уважает начальство! Далеко пойдёт…

— Он у нас комсорг, важная птица, — Паша поднял палец.

— Да он по школе всегда был… птица. — В голосе Джона звучал плохо скрываемый дворовый сарказм. — Активист шестого разряда! Он что, главнее тебя?

— Да что я! — Паша иронично махнул рукой. — Я всего лишь старший научный сотрудник!

— А он?

— А он просто научный сотрудник, — улыбнулась Надя. — Зато шеф пообещал создать под него центр НТТМ!

— Смотри-ка! — Джон изобразил удивление, словно он что-то понял из этой аббревиатуры.

— А вообще просто завтра надо быть на работе пораньше, а Косте негде остаться в Протонске, — Надя с улыбкой посмотрела на Пашу. — А у шефа здесь служебная квартира, он его и приютит.

— А-а… — догадливо протянул Джон. — Ну, если так, то карьера точно в гору пойдёт!

Верхом на мечте

По улицам Протонска, визжа покрышками на поворотах, неслась красная «Ява». За ее рулем сидел лысый парень по кличке «Кучерявый». На плече у него болталась сумка, и в сумке позвякивало стекло — пытливый взор угадал бы очертания двух трёхлитровых банок. Дважды его облаяли собаки, а какая-то женщина на очередном повороте крикнула вслед: «Сумасшедший!»

«Ява» с Кучерявым за рулем c ревом влетела на пятачок и затормозила у самых ног Джона.

— Жека, взял, успел! — крикнул он, глуша мотор. — Два баллона.

— Красава! — Джон дружески ткнул приятеля кулаком в плечо. — Наши почапали на постамент, если чё. Я чуток попозжа подъеду.

— Лады…

Димка незаметно подошел к мотоциклу. Он тронул руль, ручку газа — тёплая, живая, чуть липкая резина… Запах бензина и масла… Вот она — та самая «Ява», которую они так никогда и не купил…

— Ну как вообще, нормально тянет? — Димка взглянул на Кучерявого.

— Тянет нормально… Сам попробуй!

Кучерявый выставил лапку кикстартера, резко крутанул ее ногой — двигатель ожил отрывистым, бодрым рокотом. Кучерявый пару раз газанул, потом кивнул Димке, приглашая его повторить то же самое. Димка положил ладонь на ручку и плавно повернул сектор газа. Рокот усилился — Димка ощущал вибрацию, слышал звон поршней, смотрел на вырывающиеся клубы дыма из труб. Он крутанул руку резче — мотор послушно взревел, сизый дым из труб полетел резвее. Димка зачаровано смотрел на выхлоп.

— Вы чё там, куда намылились? — крикнул Джон.

— Да никуда, Жека, — поднял ладонь Кучерявый. — Просто куражимся.

Кучерявый заглушил двигатель.

— Ладно, Джон… Может, я тогда сразу попилю к нашим?

— Давай, я скоро подвалю…

Кучерявый ушел. Димка стоял возле «Явы» и, наконец, обернулся к Джону.

— Жека… в смысле, Женя… А можно прокатиться? С тобой, я имею в виду. Я просто давно мечтал на «Яве» проехать хоть чуть-чуть.

Джон сделал рукой газующее движение.

— А ты вообще сам умеешь?

— Да катался пару раз на мопеде… На «Риге».

— А, ну это тот же мопед. Только помощнее.

Джон подошел, включил зажигание, выдвинул лапку, сделав приглашающий жест. Димка резко нажал ногой на кикстартер — мотоцикл завёлся.

— Оу, ну ты прямо зверь! — Джон мотнул головой. — Смотри, лапку оторвёшь… Это тебе не дедовский ПМЗ — заводится с пол-оборота! Садись впереди.

Димка сел, положив руки на стойки руля. Джон расположился позади него.

— Чё ты, берись за руль! — почти приказал он. Димка с волнением положил руки на ручки. Джон положил руки поверх его рук, двигая ими, как своими.

— Так, ну слева — это сцепление, ты знаешь… Внизу, это скорости. Вот первая, нейтраль… вторая, третья и четвёртая. Ну чё, поехали?

— Поехали! — едва выдохнул Димка.

Они тронулись на удивление плавно. Вырулили на дорогу, выжали газ — и мотоцикл, набирая скорость, помчался прочь. Вадька, Паша и Надя провожали их взглядом, пока «Ява» не скрылась за поворотом.

— Димка говорил, что хочет себе «Яву», — сказал Паша. — Вот как раз потренируется!

— Да главное, чтобы не улетели куда-нибудь в дерево, — с тревогой посмотрела им вслед Надя.

— Не-е, Джонни у нас мастер пилотажа, — убедительно помотал головой Паша. — Ты не смотри, что он бедовый!

Вскоре «Ява» вернулась, тормознув возле стоявших на прежнем месте ребят. Джон спрыгнул, хлопнув Димку по спине.

— Флажок молодчага, быстро освоился! Как будто всю жизнь на мотике гонял.

Димка слез с мотоцикла, не в силах скрыть счастливую улыбку.

— Ну, всё, Женёк, теперь ты его не отвадишь! — предположил Паша.

— Будет моим личным водителем, если что…

В это мгновение к пятачку лихо подкатила белая «Лада-семёрка». Из открытых окон громко звучала песня Сабрины: «Boys, boys, boys…». Димка с Вадькой оторопело рассматривали машину: на крыше — тонированный люк, на багажнике — антикрыло, на фарах — омыватели и щётки. Литые колесные диски, совсем не советские. На всю ширину лобового стекла вверху — наклейка «AVTOEXPORT». На заднем крыле красовался лейбл «Lada 2107 Turbo», а возле задней стойки крыши из крыла торчала длинная антенна.

Из водительского окна выглянул Черик-старший в тёмных очках — он энергично жевал жвачку.

Джон присвистнул.

— Батюшки-светы! Собственной персоной и даже без конвоя!

Черик вышел, приподнял очки на лоб.

— Салют, малята! Не надо помидоров.

Он пожал руки Джону и Паше. С переднего сиденья выбрался Черик-младший.

— Всем привет… — Он кивнул брату. — Я до пятнадцатого дома прошвырнусь!

— Давай, газуй, Ромео! — бросил тот через плечо.

Экспортный вариант

Старшие стояли возле машины — Паша, Надя, Джон, Черик-старший — и живо обсуждали авто-новинку. Белая «Лада» блестела так, будто её только что вынули из коробки, и привлекала взгляды прохожих мужского пола всех возрастов: от малышни до пенсионеров. Черик-старший пытался делать вид, что не обращает на это внимания. Он и сам был под стать своей новой машине: белоснежные «адики» на ногах, такие же белоснежные спортивные штаны и главный предмет антуража — сине-голубая футболка с надписью «СССР» и советским гербом на груди с фирменными адидасовскими тремя полосками по рукавам и цифрой «1» на спине.

— Чирь, это чего, в натуре Дасаевская?.. — Джон повернул Черика-старшего за плечо, разглядывая его спину.

— Да, Ринат подогнал, — развязно жуя жвачку, небрежно ответил Черик-старший. — Я в дубле на воротах стоял, когда у нас товарищеский матч был. Сам-то он сейчас в «Севилье», ему пока не к спеху…

Димка и Вадька стояли чуть поодаль. К ним на велосипедах подкатили Синий и Нищета.

— А Ромыч с Валеркой где? — спросил их Димка.

— Да они пешим, сейчас подойдут… — Синий смотрел в сторону компании возле «Лады». — Глянь, тачка какая… Эта чья?

Димка указал подбородком в сторону Черика-старшего:

— Вон его… — Он перевел взгляд на Нищету — А где вы были?

— Да на гаражи ездили, к дяде Мише.

— К какому дяде Мише?

— Ну, к вашему. Там Венёк ему помогает.

— Вена? — Димка переглянулся с Вадькой. — В смысле, Венёк… помогает?

— Ага. Подваривает ему эти железные палки, по которым плющ растет. А дядя Миша ему за это детали для мотика какие-то нашёл.

— Не знал, что они сдружились… — ответил Димка.

— А чего, — пожал плечами Нищета. — У дяди ж Миши пальцев нет, ему всякие такие штуки варить тяжело. А у него сварка без дела в гараже стоит.

— Ну, так-то да…

— У Веньки батя тоже был без руки. Вот так… — Нищета провёл левой ладонью по кисти правой, показывая. — Почти всю кисть раздавило. По пьянке вагонеткой.

— Дурак, на себе не показывай, — буркнул Синий.

Нищета трижды провёл ладонью над кистью, трижды сплюнул на пальцы и стряхнул в сторону — быстро, суеверно, как учат во дворах.

— И что с ним сейчас? — спросил Вадька.

— С его батей? Да ничего. Помер он. Вышел из тюрьмы и помер — ещё в позапрошлом году. Печень, говорят… Вот, только мотоцикл от него и остался. Венька на нём теперь ездит.

Подошли Ромка и Валерка, поздоровались, сразу уставились на машину. Ромка ткнул Валерку локтем в бок:

— Экспортная, сто пудов… Отвечаю!

Затем наклонился к Димке и кивнул в сторону аллеи.

— Там это… брата щас его видели. С Маринкой гуляет по аллее.

Димка сделал равнодушное лицо.

— Да пусть гуляют.

Черик-старший тем временем, увидев Валерку, отвлекся от разговора и подошел к мальчишкам.

— Здорова, Валерон! Как жизня молодая?

— Да пойдёт… Что, машину новую купил?

— Да, неделю как... Финский вариант!

— Экспортная! Ну, чё, круто.

— Да, круто! Если б ещё мозги мне не делала…

Он обернулся и посмотрел на машину, которую пытался открыть Джон.

— Ага, давай-давай, дергай! Там центральный замок…

Черик-старший отошел. Ромка тихонько наклонился к Валерке:

— А он чё, тебя знает?

— Ну да… Наши отцы по работе знакомы. У него отец — начальник техотдела в НИИ, а мой — на КПД главным инженером.

— Ты не говорил… — заметил Синий.

— Да они с брательником моим кенты — вы чего, не знали?..

Димка смотрел на человека в темных очках, который жевал жвачку и улыбался так, будто весь мир был для него футбольным полем. Странно, но Димка не чувствовал зависти — он просто хотел разгадать секрет жизни, который явно был знаком таким, как Черик-старший и его друзья. «Не бояться — резанула в памяти его собственная фраза. — Главное не бояться…» Так он сам говорил Маринке… А где сейчас Маринка? Ах, да… Если у тебя есть границы — надо выйти за них. Надо стать своим собственным экспортным вариантом.

Триумфальный вираж

По центральной аллее неспешно прогуливались Черик-младший и Маринка. Она часто поднимала лицо к солнцу, щурилась и улыбалась — скорее, каким-то своим мыслям, чем своему спутнику.

— Ты без мопеда сегодня! — она внезапно обернулась к нему.

— Мы на машине сегодня, — сказал он с деланным равнодушием. — Ездим с братом, турбину проверяем…

— Понятно! — просто ответила Маринка, словно ей и в самом деле что-то было понятно.

Их обогнали Ромка с Валеркой. Денис проводил их взглядом.

— Вон… корешки твоего этого малого. Димы…

Маринка притворно закатила глаза.

— Ну чего сразу моего! И не такой уж он малой. Он вообще-то старше меня на год.

— Не важно. Для меня он малой.

Маринка хитро покосилась на своего кавалера.

— Денис, а ты что — ревнуешь?

— Пф! Очень мне надо. Насмешила. Было бы к кому!

— Ну-ну, — сказала она и запела какой-то мотив, стараясь казаться как можно более равнодушной.

***

Паша рассматривал люк на крыше чериковой «Лады».

— Старик, а у тебя люк этот полностью открывается или только так — приподнимается?

Черик-старший открыл дверь, нырнул в салон. Через мгновение люк с шорохом сдвинулся назад.

— Всё как в танке!

Джон шагнул к проему двери, провёл ладонью по бежевой обивке двери и присвистнул.

— А ну-ка! Да ты что! Всё в бэлом! И салон велюр… ё-моё. Вот это ты мажор, Чирь! Не мажор, а мажорище! С буквы «Жо»!

— Европа — это тебе не хухры-мухры, Женёк!

— Там вроде карбюратор стоит итальянский, — заметил Паша.

Черик-старший махнул рукой.

— Там их вообще два, веберовские. Тут вообще полтачки импортное всё. Тормоза немецкие… Самое главное — турбина! Сто десять лошадей выдаёт. Ни один гаишник не догонит. Разве только спецопера на такой же, только роторной.

— Так надо и движок тоже импортный, — подмигнул Джону Паша.

— А у меня есть! БМВ-шный, от мотоцикла, дедовский. В гараже лежит.

— А этот куда денешь? — спросил Джон.

Черик сделал вид, что задумался.

— А этот на самоделку пущу. Хотя нет — на самоделку лучше БМВ-шный. Багги какую-нибудь сделаю.

Ромка, внимательно слушая весь предшествующий разговор, вдруг ожил так, будто его назвали по фамилии.

— У меня в журнале как раз есть схема багги! Можно собрать…

Черик-старший посмотрел на него поверх своих модных солнцезащитных очков. Он постоянно то поднимал их на лоб, то надевал снова.

— Ага, вы что ли соберёте?

— Ну, не сами. Мы помочь можем.

— Да собрать-то можно что угодно — было б место. Где собирать? Лично у меня гараж занят, например. В хате?

— У нас можно в гараже, — вдруг сказал Димка.

— Да там и дядя Миша поможет, — подхватил Нищета. — У него сварка есть! А варить мы умеем!

Нищета тут же запнулся под жалостливо-уничижающим взглядом Черика-старшего.

— Ну, в смысле не я, брательник мой…

— А у друга моего отца есть детали от старого «Москвича», — не отставал Ромка. — Руль, педали… даже коробка передач! Ее только починить надо… Трубы вот только бы найти для каркаса…

Черик-старший кивнул на Валерку.

— Так вон, пусть его папаша труб натащит со стройки.

— Ну вот, уже, считай, всё готово, — довольно произнес Паша. — Осталось только сиденья сделать. У нас в институте есть цех, там по форме что угодно сделают из углепластика.

— А я могу набивку мягкую сделать и сиденья обшить, — добавила Надя.

— Да сразу тахту поставить! — добавил Джон. — Заодно и полежать можно, покемарить.

Паша добродушно ткнул Ромку в плечо.

— Ну вот, видишь — считай, со всеми договорились. На правах председателя техсовета выношу положительную резолюцию по проекту!

Все повеселели. Тут и там возникали идеи — одна фантастичнее другой. Солнце отражалось оранжевыми бликами в стёклах «Лады». И казалось, багги, созданная коллективным разумом, уже стояла среди них — лёгкая, изящная, собранная из чьих-то агрегатов, чьих-то труб и… нашего лета — последнего лета нашего детства.

***

Под шум общей беседы Димка сделал вид, что просто прогуливается по пятачку. Он неспешно подошёл к аллее — и, наконец, увидел…

Они шли не спеша. Маринка и брат Черика. Рядом. Как люди, которые привыкли гулять друг с другом. Он глянул на них и отвернулся. Голос Джона вывел его из ступора.

— Кстати, Чирь, айда с нами на концерт! — чуть не прокричал Джон, спохватившись. — В Серпове завтра «О-Эн» выступает и «Кино»… Вон, Паха тоже едет!

— Концерт? Да поехали. Я со Светкой, ты с Варькой — поместимся у меня.

— Да мы с Варькой сами, на мотике!

— О, класс! — Надя обернулась к Паше. — Варя — это соседка моя по подъезду, хорошая девчонка. На два года младше меня училась.

Джон кивнул на Димку.

— Вон, лучше пусть Флажок невесту берёт какую-нибудь, с тобой в экипаже поедет.

Черик-старший прищурился, разглядывая Димку под новым углом.

— А, Флажок! Это ж ты на стадионе флагом махал в нашем секторе?

— Ну, я…

— То-то смотрю, физиономия знакомая. Ну, ты резвый, конечно! Я думаю, чё там за малой на меня бочку катит! Скандирует там ещё что-то…

Джон шагнул к Димке и положил руку ему на плечо.

— Флажок — это наш чувак! Правильно он всё скандировал… Симулировать на поле не надо!

— Ничего, мы ещё с тобой сыграем пять на пять, — Черик-старший указал Джону в грудь пальцем. — Посмотрим, кто из нас симулирует!

— Да без базара! Короче, ты на концерт-то едешь, нет? Алё!

— Да поехали, чё! В жизни раз бывает… Восемнадцать лет!

Димка наклонился к Джону и быстро проговорил ему в самое ухо:

— Жень, а можно я сам на мотике прокачусь? Буквально туда-обратно… Вон, до перекрёстка и назад, честно!

Джон строго посмотрел на него.

— Ну, давай… как тебя?.. Митёк! Типа, я ж обещал, да?.. Только сильно не бузи. И людей не посбивай.

Джон легонько подбросил на ладони ключи, Димка поймал их.

— Я аккуратно!

Димка повернул ключ в замке зажигания, крутанул ногой стартер — «Ява» сочно затарахтела. Он обернулся на своих — мальчишки с удивлением смотрели на него. Он махнул им рукой, сел на седло. Подгазовал два раза, включил передачу и тронулся.

Выехав на дорогу, он включил вторую и плавно набрал скорость. Он пробовал руль влево, вправо — мотоцикл слушался охотно, как зверь, который признал нового хозяина. Димка доехал до перекрёстка, резко остановился, едва удержавшись на мотоцикле. Медленно развернулся. Дал газ, но слишком резко – мотик заглох. Завелся снова, тронулся плавнее. Затем резко вывернул ручку газа на себя, «Ява» дернулась и переднее колесо на миг оторвалось от асфальта.

Димка снова затормозил. «В принципе, не сложнее, чем мопед!» – подумал он. Он снова тронулся, снова газанул — колесо задралось чуть выше. Димка остановился, включив нейтраль.

Двигатель «Явы» ровно урчал. Впереди лежала свободная улица, явственно виднелся перекресток людного пятачка. «Они сейчас где-то там идут…»

Вдруг в голове у Димки зазвучала та самая мелодия — которую он слышал на полигоне.

«When the world is out from the other side,

She turns around…

'Cause day and night she's waited patiently…»

Димка посмотрел на свои руки, лежавшие на руле, и с удивлением заметил, что они мелко дрожат. Он решительно выжал сцепление, воткнул ногой передачу, дал газ и рванул к пятачку.

Он подъехал к перекрёстку как раз в ту секунду, когда к нему не спеша подходили Маринка и Черик-младший. Димка притормозил, преграждая им путь.

Маринка распахнула свои глаза, растерянно улыбаясь. Денис хмуро разглядывал тарахтящий мотоцикл — и, кажется, впервые в жизни не знал, что сказать. Димка глянул на них покровительственно:

— Привет, ребята! Всё гуляете? Ну, гуляйте, гуляйте.

Он выжал сцепление, с силой пнул первую передачу и крутанул ручку газа так, что переднее колесо взвилось в воздух — «Ява», ведомая Димкой, проехала на заднем несколько метров, прежде чем опуститься на оба колеса. Сквозь сизый дым выхлопа Маринка и Денис переглянулись.

Димка промчался мимо компании у «Лады»: Джон наблюдал за ним, положив руки на пояс и при его приближении издал клич и похлопал над головой. Димка промчал мимо, дошел до третьей скорости… «Надо сперва заложить дугу, как на велике…» — возле детского садика он дал по тормозам, предварительно наклонив руль – и у него, наконец, получился правильный красивый занос. Он развернулся — в голове отбивал свой ритм хит группы «Европа»:

«Now a different kind of world out there

Is to be found.

It's over now for everyone to see.

This is the way it's meant to be…»

Димка стартанул, набрав скорость к пятачку в тот самый миг, когда Маринка со своим кавалером подошли к компании — и резко затормозил так, что мотоцикл почти лег, сделав задним колесом полукруг. Димка выставил ногу, чтобы не упасть, Джон подскочил и подхватил мотоцикл за руль.

— Флажок, ну ты рысак!..

Джон заглушил мотор. Димка посмотрел на руль — его руки уже не дрожали.

Воспоминания о будущем

В гостиной квартиры Флегонтовых было тихо. Сергей безмятежно спал на диване, повернувшись лицом к стене. Из-под простыни выглядывал краешек блокнота. Лариса сидела рядом, прислонившись спиной к ковру на стене. На коленях у неё лежал лист, подложенный картоном, на котором она рисовала карандашом. Это был рисунок девушки, в чертах которой угадывалась она сама, только моложе, но с пышными волосами, как у Оксаны.

Сергей во сне повернулся на другой бок, лицом к ней. Блокнот выскользнул из-под одеяла. Лариса осторожно взяла его, пролистала исписанные страницы.

— Ох, ты ж моя голова — дом советов, — негромко произнесла она. — Никак и вправду в Верховный Совет собрался…

Она с теплотой посмотрела на мужа, поправила одеяло, укрыв ему плечо. Потом положила блокнот на прикроватный табурет и снова взяла свой рисунок.

***

Димка сидел у окна в своей комнате, прижав трубку телефона к уху. На столе горела лампа. Трубку он держал, намотав шнур на палец — точно так же, как вчера отец в прихожей.

За окном было темно, и только в доме напротив в одном окне горел приглушенный свет — там точно так же сидел с трубкой Вадька.

— …Да, клёво сегодня потусили! — сказал Димка.

— Неплохо, — отозвался Вадька в трубке. — Особенно ты. На «Яве» покатался!

— Да… А завтра нас здесь уже не будет.

— Да как — будем. Только другие мы. Обычные.

— Снова обычные…

Пауза. В черноте ночи два жёлтых квадрата смотрели друг на друга через двор.

— Мне больше интересно, всё ли там в порядке в будущем, — поделился Вадька. — А то мы тут уже успели пошухерить…

— Кто ж тебе скажет. Пока сам не вернёшься — не узнаешь.

— Я надеюсь, вернёмся в тот же день, когда улетели. Как дядя Серёжа рассчитал.

— Он говорил, главное, помнить этот день и хотеть в него попасть, — вспомнил Димка. — И Суровцев говорил, что мы не сможем перенестись дальше, чем когда нас вытянуло сюда.

— Я, слава богу, помню тот день.

— А насчёт того, будут ли изменения… я думаю, по любому будут.

— Вот я чего и беспокоюсь! — признался Вадька.

— Но я не думаю, что они будут плохими. — Димка посмотрел на свой отражённый в стекле силуэт. — Да нет, Вадь, как хочешь — а я вот просто уверен, что всё будет отлично!

Вадька вздохнул:

— Вы мне, главное, мою квартиру и машину верните! И Ленку с Данькой… А там хоть трава не гори!

— Да будет у тебя всё, не дрейфь! И даже больше.

— Больше машин? Или детей?

— Да чего хочешь. Вот как ты захочешь, так и будет!

— Надеюсь. Прикинь, сейчас вернёмся — а оказалось, что мы с Ромычем первый советский «Феррари» построили… Вот это будет пена!

Димка улыбнулся. Потом улыбка уступила место задумчивости.

— Кстати, а куда он на самом деле потом делся, Ромыч? Я имею в виду — в нашей реальности.

— Да фиг его знает! Пропал куда-то… То ли в свою Полтаву уехал к родственникам, то ли ещё чего. Вроде он даже в какую-то секту попал…

— Да вот я тоже его после школы, считай, и не видел больше. Валерку ещё помню, но он вроде в МГУ поступил и тут уже редко бывал.

Да, ему отец какое-то тёплое местечко подогнал! — сказал Вадька. — Правда, Валерыч, помнится, одно время увлекался веществами, потом лечился. Его из-за отца на работе только и держали. В итоге вроде взял себя в руки — но семью так и не завёл.

— Синего я вообще не помню, что с ним, да как, — сказал Димка. — Я до сих пор забываю, как его зовут!

Андрей же!.. — напомнил Вадька. — Он то диджеем был, то кассетами торговал. В видеопрокате работал… Подожди! Он вроде потом какие-то ролики рекламные снимал и даже клипы музыкальные. Типа, продюсером стал.

Димка задумался.

— Ничего себе… А Джон, я помню, в начале девяностых конкретно нарвался. Ему хорошо так по голове прилетело в какой-то фанатской драке, в больнице долго лежал. Потом он немой был, что ли…

— Нет, просто у него дикция нарушилась… Там в башке у него от удара что-то повредилось — и он типа заикался, медленно очень говорил… Все забросил — рок-н-ролл, футбол… Ну а куда с такой речью!

— Ну да, он какой-то буйный потом стал, говорят, - припомнил Димка. — Себя порешить пытался… Его вроде мать даже в психушку сдавала…

— Да мне кажется, он там и остался…

Димка снова замолк. Посмотрел в Вадькино окно, оглядел темный двор: все спят и никто понятия не имеет, что их ждет в будущем.

— По ходу, Черику вот повезло больше всех, — напомнил о себе Вадька в трубке. — Он же в Германию укатил где-то в начале двухтысячных.

— В Германию?

— Ну да! У него жена вроде как немка оказалась по нации. Вот они по какой-то программе и уехали — им папик его помог. Стал запчастями торговать, что ли…

— Да, и этот свалил, — вздохнул Дима. — Как и Маринкины родители.

— Слушай, а Вена-то… — Вадька наткнулся на новое воспоминание.

— Чего Вена?

— Он же из армии сразу в тюрьму попал. В дисбат, вернее. Он сам потом рассказывал пацанам, когда вернулся. Он под Москвой служил во Внутренних войсках, и в октябре девяносто третьего у него был дембель. А там как раз все эти события начались — ну, помнишь…

— Верховный Совет, танки, все дела — конечно, помню…

— Ну вот! Их там тоже согнали в Москву — как раз перед дембелем, пару недель оставалось. Ну и Вена там кого-то ограбил с автоматом, под шумок. Так что его вместо дембеля на «дизель» отправили. На четыре года.

— Я помню, как он появился потом в городке — какой-то маленький, худой. На себя не похож. Всё слонялся по улицам. А потом вообще пропал из виду.

— Да спился, скорее всего! — уверенно сказал Вадька. — Тем более в тюрьме здоровья не прибавляется. Они там все — то с туберкулёзом, то с циррозом выходят…

— Да, что-то у них прямо карма… И отец его после тюрьмы сгинул, и сам Вена.

— Вот такая карма… Отцов и детей.

Димка помолчал. Потом тихо повторил:

— Да… карма отцов и детей.

Трубка настороженно молчала.

— У тебя там, в будущем, хотя бы отец живой, — сказал Димка.

— Да, твой, конечно, рано ушёл! — согласился Вадька. — Жалко дядю Серёжу, хороший мужик был. Ну, в смысле, пока ещё есть! В общем, ты понял…

— Да понял-понял! — Димка посмотрел на дверь, за которой была родительская комната. — Ты знаешь, я на него сейчас смотрю — он будто заново жить начал. Я ведь, когда малой был, не понимал, что ему вся жизнь эта обрыдла. С его-то способностями… А сейчас у него глаза горят! И мать тоже добрее стала, что ли… к нему.

— То у тебя. А у меня — что первое детство, что это — никакой особой разницы! И предки так же чудят.

— Да, и правда, интересно — что там сейчас поменялось, в будущем?

— Завтра уже увидим.

— Может быть…

— Я очень надеюсь, у Суровцева всё получится с этим потоком! — убежденно повторил Вадька.

— Да получится, не переживай! Смог же он нас сюда вытянуть — сможет и обратно отправить. Ладно, поздно уже.

— Ага! Мои спят уже…

— Да, мои тоже. Давай, Вадь, спокойной ночи!

— И тебе, Димон. До завтра!

Димка положил трубку.

Он всмотрелся в окно. В доме напротив всё ещё горел приглушённый свет. Через пару мгновений Вадькино окно погасло. Достал с полки желтую тетрадку и, грызя кончик ручки, начал записывать всё, что боялся забыть.

***

Над Протонском царила ночь. Лишь в сквере у постамента молодежь продолжала жить полной жизнью. Звуки гитары разносились окрест, и несколько голосов пели знакомые строки.

Город продолжал дышать.

— Мы пьем чай в старых квартирах…

…Лариса отложила рисунок и тихонько провела ладонью по волосам спящего Сергея.

— …Ждем лета в старых квартирах.

…Дядя Миша в своей одинокой квартире открыл фотоальбом. Долго смотрел на снимок жены. Вынул его, поставил на стол, прислонив к стене.

— …В старых квартирах где есть свет,

Газ, телефон, горячая вода…

…На просторной, хорошо обставленной кухне Оксана жарила омлет. В дверях появился муж — заспанный, с удивленным лицом. Оксана поставила тарелку с омлетом рядом с уже дымящейся чашкой кофе. Она с улыбкой смотрела на него — и он несмело улыбнулся ей в ответ…

— …Радиоточка пол паркетный,

Санузел раздельный, дом кирпичный,

Одна семья…

…У гастронома Костя, прижимая к груди две бутылки кефира и буханку хлеба, пытался открыть дверь плечом. Вдруг снаружи появился Джон. Он открыл дверь и кивком пропустил Костю вперёд. Буханка хлеба выскользнула. Джон поймал её на лету и вернул на место. Костя растерянно кивнул. Джон ткнул его плечо — коротко, по-свойски — и вошёл в магазин…

— …Две семьи, три семьи

Много подсобных помещений…

…В овощном павильоне продавщица взвешивала яблоки деду-ветерану в потёртом пиджаке с орденскими планками. Она вздохнула, отложила червивые, выбрала получше. Когда стрелка качнулась чуть дальше килограмма, тихонько придержала пальцем чашу для гирь, занижая вес до килограмма. Щёлкнула костяшками счётов. Сама взяла у деда авоську, насыпала яблоки, вернула. Он протянул деньги на ладони. Она выбрала монеты, а бумажный рубль завернула ему обратно в кулак…

— …Первый-последний не предлагать,

Рядом метро, центр-центр!

…На пятачке возле центральной аллеи Максим Черик пожал руки Джону, Паше, Валерке и Димке, махнул остальным мальчишкам и сел за руль своей «Лады». Денис, замерев на секунду, вдруг подошёл к Димке, выдержал паузу — долгую, почти взрослую — и протянул руку.

Димка крепко пожал ее.

Денис повернулся к машине и сел на пассажирское место, рядом с братом.

«Лада» уехала.

***

Димка лежал на своей кровати, не раздевшись — в окне занималась заря. Раскрытая желтая тетрадка и ручка лежали рядом на тумбочке.

Этот день не ушел в прошлое просто так — он стал историей.

Глава 13. "Вперёд, в неизвестность!"

Последнее утро детства

На столе рядом с ручкой лежала жёлтая тетрадка — исписанная за ночь, ещё хранящая вчерашние впечатления. Димка спал на своей кровати. На его лице мелькал солнечный зайчик, пробивавшийся сквозь неплотно сдвинутые шторы. Зайчик добрался до век — и Димка открыл глаза.

Он обвёл взглядом комнату. Приподнялся на локте, прищурился, встал, надел шорты и подошёл к окну. Кинул взгляд на магнитолу — часы показывали 7:59. Пока он смотрел, цифра сменилась на 8:00, сработал таймер и в динамике послышалась музыкальная отбивка утренних новостей.

Димка глянул в окно и замер. На улице, у подъезда, стояла Маринка с колли на поводке, и смотрела на его окно. Димка выскочил на балкон, перегнулся через перила.

— Привет! Что это тебе не спится?

— Это ей не спится! — Маринка кивнула на собаку. —Привет… А ты сам чего так рано? Смотрю, шторы открываешь…

— Да просто дела сегодня…

— Дела-а! А то выходи, прогуляешься. Перед делами!

— Щас, пять сек!

Димка метнулся обратно в комнату, открыл шкаф — его взгляд сразу упал на олимпийку «Пума». В этот момент дверь в комнату отворилась, и в проёме показалась голова отца.

— Привет, Дима! Я думал, ты спишь ещё, а потом слышу — вроде уже встал…

— Ага. Пап, я это… Я прогуляюсь немного, хорошо?

Отец нахмурился.

— Хорошо, но… Ты же помнишь — в десять мы должны быть в полной готовности на гараже!

— Да, я помню. Если что, я сам потом подойду!

— Дим, ты же понимаешь, это дело пропустить нельзя…

— Конечно! Да я быстро… Ты Вадьке позвони, чтобы не забыл.

— Заберём мы твоего Вадьку, не беспокойся. Я уже потихоньку буду выдвигаться на гараж — надо связь проверить, лодку…

— Хорошо, тогда встретимся на гараже!

Отец ушел. Димка надел «Пуму» и быстро посмотрел на себя в маленькое круглое зеркальце, лежавшее на полке. Затем, быстро пригладив вихры, вышел из комнаты.

Разорвать круг

В сквере царила та особенная утренняя свежесть, которая через час-другой бесследно исчезает под лучами солнца. Димка в своем модном спортивном костюме и Маринка с собакой шли по дорожке медленно, никуда не торопясь — словно делали это много раз.

— …В общем, мы решили с ним остаться друзьями, — Маринка лукаво покосилась на Димку. — А тут ты такой подъезжаешь…

— И что, он согласился?

— Согласился, конечно! Ну а как — не враждовать же нам…

— Ты хорошо подумала? Всё-таки он брат Максима. Мажор… И мопед у него не абы что — «Верховина-спорт»!

— Ну и что! Мопед… Ты вон вообще на мотоцикле катаешься!

— Так это ж не мой — это друг дал прокатиться!

— Который этот, что ли?..

— Джон!

— Да ведь и Денису мопед брат купил. Ты что, думаешь, он сам заработал?

Они подошли к аэромачте. У помоста с барельефом стояли несколько мужчин, двое из них в костюмах — Димка узнал в них Григоряна и Казанского.

— О, это ж народные депутаты, — обрадовался Димка. — Давай подойдём!

— Зачем?

— Да не бойся, я их знаю!

Он направился к ним, Маринка нехотя пошла следом, позволяя собаке оттянуть себя к кустарнику у дорожки.

— Здравствуйте, Эрнест Иванович! — Димка кивнул Григоряну, а затем Казанскому. — Здравствуйте…

— А, Дима! — Григорян улыбнулся. — Привет! Какими судьбами — гуляете?

— Да, вот с собакой прогуливаемся. А вы тут что так рано?

— Сегодня вечером митинг будет… Вчера в Москве закрылся Съезд народных депутатов. Мы готовим выступление по итогам своей работы, хотим обсудить ряд предложений с народом… Мы с отцом твоим вчера виделись, потом вечером созванивались. Конечно, есть, над чем подумать!

— Это над чем?

— Ваш этот тезис об амнистии…

Димка сразу посерьёзнел.

— Да, я знаю, Эрнест Иванович! Для вас это непросто… Вы столько лет боролись с этими… казнокрадами!

— Конечно, легко сказать — взять и всех простить!

— Да, но время, Эрнест Иванович! — Димка оглянулся и заговорил чуть тише. — Время утекает… Всё равно вы никого не накажете — вы же знаете, у них там круговая порука! Мне ли вам рассказывать…

— Конечно, здесь есть нюансы…

— К тому же, вы ведь понимаете… Эти чиновники — они, в сущности, обычные люди. Такие же, как остальные. Ну, посадите вы одного — а где другого брать? Не с Марса же. Придёт новый и так же будет воровать. Тут надо жизнь менять!

Григорян внимательно посмотрел на Димку. Так, словно пытался разглядеть в нем причину таких не по годам зрелых размышлений.

— Это, конечно, не пятиминутный разговор, Дима… В общем, приходи сегодня к шести вечера с отцом… Послушаешь людей, может, какие мысли придут…

Димка на секунду задумался.

— Хорошо, Эрнест Иванович! Я приду.

Он вернулся к Маринке, которая терпеливо ждала его с собакой.

— Это кто — друг твоего отца? — спросила она, когда они пошли из сквера к аллее.

— Да, друг. Новый друг!

— Новый? Интересно!

На выходе из сквера им встретился отец Маринки — он шел с сумкой, в которой обычно носят продукты.

— Здравствуйте!

— Привет, Дима! — Он перевел взгляд на дочь. — Вот, ходил в магазин за яйцами. Мама забыла, а мне яичницу делать не из чего… И ты ушла с Эльбой по-тихому, я и не знал.

— Да мы тут гуляем! — сказала Маринка. — А там вон народные депутаты — Димка сейчас с ними спорил!

— Да я не спорил, — улыбнулся Димка. — Я… общался! Сегодня митинг в шесть — может, придёте?

— Митинг? Ну что ж, можно и прийти. Может, и мне дадут поспорить немного! — Он снова обратился к дочери. — Мариш, давай тогда Эльбу заберу — она же погуляла?

— Да, погуляла, — Маринка протянула ему поводок. — Я её домой вела.

— Ну, гуляйте налегке — а мы с Эльбой пошли завтракать!

Отец увёл собаку. Маринка обернулась к Димке, широко улыбаясь.

— Ну что — пройдёмся налегке?

Ветер, солнце и любовь

Они шли не спеша вдоль одной из пятиэтажек, напротив которой тянулся ряд придомовых гаражей. У одного гаража ворота были распахнуты, и перед ним стояла белая «Лада». Димка пригляделся и узнал в ней машину Максима Черика. Не успел Димка сказать об этом Маринке, как из гаража вышел сам Максим с футбольным мячом под мышкой и увидел их.

— Опа-на! Попались, красавчики?

— Привет… Максим… — произнес Димка, подходя ближе.

— Здравствуйте! — смущённо сказала Маринка.

— Здрасьте-здрасьте… — Черик скинул мяч на ногу, легко перебросил его Димке. — Чё, Флажок, в футбол играешь?

Димка поймал мяч руками.

— Да не особо, если честно! Так, могу на воротах постоять…

— Вон мы на старом стадионе вечерами собираемся — и пацанва, и мужики. Приходи, найдём тебе применение!

— Хорошо…

Димка бросил мяч обратно. Черик ловко принял его на ногу, дал прокатиться по голени и, когда мяч завис в воздухе, отправил его точным движением ноги обратно в гараж.

— Да, Флажок, вы с Жекой тогда джазу дали на матче — надо признать! Я к тому же варёный был, только с выездной игры приехал, ночь не спал. И два крайних нападающих на замене были. А ваши прям взбодрились тогда!

— Да у него папа тоже из института, — вставила Маринка с улыбкой. — Это он просто по приколу за комбинат болел. А вообще он Дима…

— Так ты ещё и приколист, Дима! — хмыкнул Черик. — Кстати, ты скажи, вы чё, правда в гараже собирать что-то будете, или так, потрепались просто? — Он кивнул в угол гаража. — А то движок — вон он лежит!

— Да соберём, если вы с Пашей поможете…

— Движок зверь, трофейный! Я взял у деда на переборку. Думал, под картинг пойдёт — мой малой вроде в гонках участвовать собирался… Да что-то так и не собрался! Могу дать под вашу багги. Может, когда-нибудь команду свою соорудим…

— Мы только «за»! Можно Пашу попросить, он на «буханке» отвезёт…

— Да я и сам довезу — ты, главное, скажи, куда!

— Да к нам, в гараж. Отец как раз сейчас там должен быть…

— Ну, тогда в багажник его тарим и поехали, чего тянуть! А то у меня тут в гараже места впритык. У вас пока полежит, а там уже подумаем, как ему ума дать. Так, давай я машину разверну, чтоб нам лишнего не тащить…

Максим завёл «Ладу», развернул её задом к гаражу, вышел с двумя парами тканевых перчаток в руках, одну из которых протянул Димке.

— На! Пошли!

Они с Димкой зашли внутрь. Через несколько мгновений оттуда донёсся голос Черика:

— Так, Дима, здесь придержи… Вот так. Правее-правее! Оп-па! Тяжёлый, зараза… Килограмм пятьдесят, наверное, будет…

Максим завел мотор, включил музыку — из открытых окон машины донеслись аккорды песни Сандры — In the Heat of the Night. «Лада» выехала из гаража, Черик закрыл ворота. К гаражу подошла светловолосая девушка лет восемнадцати.

— Доброе утро всем!

— Привет, Света! — улыбнулась Маринка.

— Доброе утро… — сказал Димка.

— Светик, ты готова? — Максим оглянулся. — Поехали, только сперва закинем молодёжь на гаражи.

Он кивнул Свете на Маринку.

— Вы знакомы? Это Марина — бывшая невеста моего малого!

— Ну, прям, невеста! — Маринка покраснела. — Мы просто дружим…

— Да конечно! — отозвался Черик, вытирая руки. — Вчера Денисик пришёл домой, лица на нём нет! Весь вечер ни с кем не разговаривал. Ладно, ему полезно иногда… Поплачет и перестанет!

— Да Марина не могла его обидеть, — улыбнулась Света. — Я её с рождения знаю — мы же вместе с ними сюда переехали из Академгородка!

— А, вы же эти — сибиряки! Что ты будешь делать… Протонск — одна большая деревня! Даром, что городом теперь назвали — все друг друга знают! Ладно, мальчики-девочки, по коням! ъОн похлопал по багажнику, глядя на Димку:

— Ну что, Флагман, ездил когда-нибудь на машине с двумя моторами?

— Нет! — улыбнулся Димка.

— Вот, сейчас прокатишься. Когда ещё тебе такой шанс выпадет!

Черик сел за руль, Света рядом. Димка и Маринка забрались назад. Резкий газ и машина стартанула, подняв облако пыли. Они выехалисо двора, Макс накрутил музыку погромче и вдавил педаль в пол. Усиленный турбиной движок «Жигулей» мощно понес их по дороге.

Света наклонилась к Черику, сдвинула ему на глаза солнечные очки — тот сделал смешную гримасу. Затем она открыла люк — порыв свежего воздуха ворвался в машину. Она обернулась к Димке с Маринкой, улыбаясь, и подмигнула им.

Димка взял руку Маринки. Она с готовностью сжала его ладонь в своей и посмотрела на него. Золотистые искорки играли в ее глазах. У Димки захватило дух. Среди солнца, ветра и безмерного счастья доносился мелодичный голос Сандры:

‘Ilose control,

In heat of the night…’

Волосы Маринки трепетали на ветру и касались его шеи, лица, губ. Она была рядом — как никогда.

Белоснежная «Лада» мчалась в сторону гаражей.

«Флагман»

Гаражи Сергея и дяди Миши были распахнуты, возле них уже кипела своя, отдельная от остального мира жизнь. Синий «Запорожец» Паши стоял у гаража Сергея. Ближе к дяде Мише расположился мотоцикл Вени «Урал» с коляской, из которой торчали металлические трубы. Рядом на траве, брошенные друг на друга, лежали велосипеды Ромки, Валерки, Синего и Вовки-Нищеты.

У гаража Сергея на четырех старых покрышках стоял глиссер, задрав руль в воздух, будто вопросительный знак. Сам Сергей стоял рядом, щёлкая тумблерами на пульте с антенной: винт то оживал с урчанием, то замирал, руль дёргался то влево, то вправо, послушный невидимым командам. Нищета стоял рядом и Сергей иногда давал ему нажать кнопки или рычажки на пульте.

Веня, присев на корточки у сварочного аппарата, что-то втолковывал Ромке, в руках у которого был держак. Паша, стоя у штатива с видеокамерой, показывал Синему и Валерке, как работает трансфокатор.

— А это зум, — говорил он, вращая объектив — приближать и удалять. Можно кнопками, но чтобы бесшумно работал, лучше рукой регулировать…

К гаражам подкатила «Лада» Черика. Из неё вышли Максим со Светой и Димка с Маринкой.

— Да тут уже вся шобла в сборе! — объявил Черик, осматриваясь. — Всем физкульт-привет! Павел, ты генеральный конструктор? Иди, принимай агрегат!

Паша подошёл к «Ладе». Черик открыл багажник.

— Годный агрегат! — уважительно кивнул Паша. Затем указал подбородком на «Запорожец». — Такой и мне подойдёт…

— Да у тебя примерно такой и есть. Только V-образный, а это оппозит. Чё, куда его тарить? Тут к вашему гаражу не подступиться…

Подошёл дядя Миша.

— А, мотор! Вон, в тележку грузите да катите. — Он обернулся к Вене. — Вень, подай тележку!

Веня кивнул Ромке, тот метнулся в гараж дяди Миши и выкатил двухколёсную тележку. Паша с Чериком вытащили двигатель и уложили в тележку. Ромка и подоспевший Нищета докатили её до гаража Сергея.

— Валерич, куда пламенный мотор прятать? — спросил Паша.

— Мотор? Ох… Сейчас, в углу постелю что-нибудь, там поставим…

— По сути, у меня такой же немецкий движок и стоит, — заметил Вена, обращаясь к Ромке с притворным равнодушием. — Только новее!

Черик посмотрел на коляску «Урала», потом на Вену.

— Венёк, где трубы натырил?

— Места надо знать! Где взял — там уже нет…

— На ВторЧерМете, — не удержался Ромка. — Там у него сторож знакомый!

— Не пали контору, блин, Роман, — Веня зыркнул на него. — Хрен тебе в карман…

Вена повернулся к дяде Мише:

— Дядь Миш, у тебя электроды ещё остались?

— Надо поискать… Наверное, в прошлый раз всё спалили, Вень…

Димка с Маринкой подошли к Ромке.

— Вон, — тот кивнул на трубы в коляске, — Веня хочет дяде Мише летнюю беседку сделать…

— Беседку… — эхом отозвался Димка, оглядываясь: — Ромыч, а где Вадька?

— Да вон он, в Пашином «Запорожце». Спит!

— Спит?!

— Ну да. Говорит, ночью не спалось…

Димка с Маринкой подошли к «Запорожцу». Внутри действительно лежал Вадька — свернувшись на заднем сиденье калачиком.

— Твой папа какие-то испытания проводит, да? — спросила Маринка.

— Да… — Димка посмотрел на Маринку. Она казалась ему сейчас очень взрослой и серьезной. — Сейчас поедем на аэролодке на полигон. Там отец и его друг в институте проводят один эксперимент. Надо помочь…

— Клёво! Мой отец тоже наукой занимается. Через две недели у него защита в Москве. Кандидатская… — Маринка вдруг сделала строгое, и в то же время комическое лицо. — Целыми днями строчит на машинке свою диссертацию, треск по всей квартире стоит! Дома везде листы бумаги валяются, копирка… Он поесть даже забывает!

— Да, учёные — они все такие. Чудные…

Маринка улыбнулась, Димка улыбнулся в ответ. В «Запорожце» открылась дверь, из нее, наконец, выбрался сонный Вадька. Он хлопал глазами, как совёнок, вытащенный на свет. К нему подошёл Паша.

— Так, народ, — он глянул на часы, — давайте собираться потихоньку…

— Паха, мы тоже поехали, — отозвался Черик. — Как там, насчёт завтра? Часов в десять возле мачты?

— На «Кино»? Давай в десять.

— У нас уже четыре машины набирается, целый кортеж! — Макс посмотрел на Валерку. — Вон его брательник тоже едет…

Паша кивнул:

— Добро!

Черик повернулся к Вене.

— Венёк, бери свой моцык, поехали с нами в столицу на рок-концерт!

— Я завтра к бабке за картошкой еду, — хмуро ответил тот. — Там заодно и концерт будет — вечером, под баян. Веселее, чем у вас.

— Ну, если под баян — то базара нет! — Черик притянул к себе Свету. — Что, Светик, погнали? Марин, тебя подкинуть до городка?

Маринка обернулась на Черика и кивнула.

— Дим, я тогда поеду с ними? Домой надо…

— Конечно, Мариш!

— Тогда до вечера!

Димка посмотрел в ее глаза и неожиданно для себя повторил:

— До вечера!

Она наклонилась и поцеловала его в щёку. Димка успел лишь коснуться ее руки. Маринка улыбнулась и заспешила к машине, на ходу обернувшись и послав ему воздушный поцелуй.

— Давай, Флагман, покеда! — Макс протянул руку и Димка крепко пожал ее.

«Лада» завелась и резко взяла с места. Проезжая мимо ребят, Черик высунул руку из окна, дал причудливый сигнал клаксоном, а из заднего окна Маринка ещё раз махнула Димке рукой. «Лада» уехала, оставив за собой пыльный шлейф, и Димка смотрел ей вслед, пока она не растворилась за поворотом.

— Мы с Венькой тоже в городок, — сказал дядя Миша.

— Хорошо, а мы в плавание отправляемся, — ответил Сергей.

— Давайте — семь футов вам под килем! И в шторм не попадать!

— Постараемся, Егорыч.

Сергей и Паша подошли к лодке вместе с ребятами.

— Ну что, братва, подсобляйте! Мы сзади возьмём, где потяжелее, а вы спереди.

Сергей и Паша ухватились за корму, где стоял мотор. Ромка и Валерка встали посередине, Синий и Нищета — впереди. Все вместе подняли лодку и понесли к пруду. Димка и Вадька переглянулись и побрели следом.

***

Лодка мягко качалась на воде. Паша сидел у мотора, Сергей — на носу лодки. Ромка, Валерка, Синий и Нищета собрались полукругом на берегу. Димка и Вадька стояли между лодкой и друзьями — между сушей и водой.

— Ладно, давайте, пацаны! — Димка пожал руки всем по очереди, тряся руки мальчишек чуть дольше, чем это ожидалось для будничного ритуала.

— Да ладно, во дворе всё равно увидимся! — отозвался Ромка.

— Вы как будто на Марс улетаете, — мрачно пошутил Синий.

Димка едва заметно кивнул:

— Увидимся!

Вадька тоже пожал всем руки. Затем оба спустились в лодку — Сергей и Паша помогли забраться. Мотор завёлся, лодка плавно вырулила на курс. Димка обернулся: четверо друзей махали им руками. Он помахал в ответ, а затем отвернулся.

— Ну что, друзья мои, — сказал Паша, ведя лодку. — Готовы прокатиться с ветерком… на тридцать лет вперёд?

Вадька глубоко вздохнул.

— Готовы!

Димка снова оглянулся. Мальчишки всё так же стояли на берегу. Потом он повернулся вперёд — там, по курсу лодки, уже вставали очертания института и бетонное кольцо ускорителя. «Нужно помнить, ради чего это все случилось… Нужно помнить… …А ради чего всё?».

Брат

На полигоне ИФТЭ в этот субботний день было тихо и почти безлюдно. Суровцев и Сергей сидели на НП, склонившись над пультом, и тихо переговаривались. Паша был на своем месте в рубке ускорителя. Костя был на другом берегу пруда, где в камышах застыл в ожидании ЗиЛ-«телескоп», похожий на большого терпеливого зверя. Других взрослых на полигоне не было.

Чуть в стороне, на траве у самого берега пруда, сидели Димка и Вадька. Еще минуту назад им казалось, что столько всего нужно сказать друг другу… А на самом деле, оставшись вдвоем, они первое время просто сидели и смотрели на воду. Наконец, Вадька кинул в воду камешек и нарушил молчание.

— Прикинь, мы сейчас одним махом окажемся на тридцать лет вперёд! И вот это вот всё вокруг исчезнет. Вернее, всё станет другим… — Он свесил голову, потом снова поднял её. — Хоть бы всё получилось!

— Получится! Обязательно получится… — Димка вглядывался куда-то вдаль, за пруд… туда, где за деревьями угадывался микрорайон. — Знаешь, Вадь… Я, наверное, пока тут останусь.

Вадька удивленно повернулся к Димке.

— Это, в каком смысле — тут?

Димка сорвал травинку, потер её пальцами, попробовал на зуб.

— Ну, в этом времени… Не полечу я сейчас в будущее.

— А когда полетишь? — растерянно спросил Вадька.

— Не знаю. Как дела улажу!

— Так ведь «бублик» уже закрывают! Твой отец же сам говорил!

— Да, говорил, — кивнул Димка. — Но «бублик» и сейчас должен быть закрыт, по идее — а он работает. Значит, всё поправимо!

— Ну не знаю… Говорили, что теперь точно надолго закроют! — Вадька помолчал. — А это, тёмное вещество? Ты сам говорил, что его осталось только на один раз!

— Это не последний образец… Суровцев говорил, что часть хранится в Академии наук. — Димка бросил травинку в воду и проследил, как она медленно уплывает. — Нас вообще здесь не должно быть, по-хорошему. А всё-таки мы здесь. В конце концов, это же всё никуда не денется — ускоритель, резонаторы, институт… дядя Женя, отец… Когда надо было, и нужные бумаги нашли, и министерство подключили. Всё можно сделать! Когда тебе действительно нужно…

— Это что ж получается, я сейчас один полечу?

— Ну и что? Делов-то. Что там лететь? Вспомни, как это было — вспышка, и всё, ты уже там.

— Да это понятно… Просто одному… — Вадька замялся, подбирая слова. — Я к тому, что я сейчас перелечу — а там ты, который ничего не помнит, получается…

— Да я же говорю: я попозже вернусь, и всё буду помнить. Ещё и много нового тебе расскажу — я же на подольше тут остаюсь!

— Ну ладно… — неуверенно протянул Вадька. — Только ты обязательно возвращайся! А то не кайф там в будущем одному… Мне ведь даже не поверит никто!

— Всё будет нормалёк, Вадь!.. — на бледном лице Димки появилась слабая улыбка. — Ты же боялся, что там в будущем всё изменится — вот я тут и прослежу, чтобы всё шло, как надо!

— И потом вернешься?

— И потом сразу вернусь! — убежденно кивнул Димка.

— Ты точно решил?

— Точно!

Вадька вздохнул, глядя на воду.

— Одному что-то не так, конечно! Мы как-то… сдружились, что ли!

— Да мы и раньше дружили!

— Но не при таких обстоятельствах!

— Это да.

Вадька растерянно смотрел перед собой, словно пытался вспомнить слово, которое забыл.

— У меня ж никого нет — ни двоюродных, ни родных братьев, — наконец, выговорил он. — А ты мне вроде как за старшего брата…

Димка обнял Вадьку за плечо, улыбнулся.

— А ты мне — вроде как за младшего!

Со стороны наблюдательного пункта подошли Суровцев с рацией и Сергей.

— У нас всё готово, — сказал Суровцев и щёлкнул кнопкой рации. — Паша, ты как — выставился?

— Да, Петрович, всё путём — трасса есть! — отозвался голос из динамика.

Суровцев посмотрел на мальчишек.

— Ну что — пора начинать!

Димка и Вадька встали.

— Дядь Жень, пап… — сказал Димка твёрдо, хотя голос его заметно вибрировал. — Я не поеду. Я здесь остаюсь.

Суровцев и Сергей переглянулись.

— Чего это ты? — спросил Суровцев.

— Просто здесь дел много появилось. За то время, пока мы тут были…

Суровцев посмотрел на Сергея — тот, нахмурившись, молчал. Тогда он перевел взгляд на Димку.

— Дим, это как бы…

— Дядь Жень, я всё знаю! — перебил его Димка. — Но мне очень надо остаться. Просто другого такого шанса не будет. Снова вернуться сюда уже точно никак не получится.

Димка обратился к отцу:

— Пап, я буду тебя помогать во всём! И дяде Жене. Мы здесь очень многое сможем вместе. Я же много знаю про будущее — я вам очень пригожусь!

Сергей притянул сына к себе, потрепал его по волосам — тем жестом, на который он был скуп в то, первое Димкино детство — и который внезапно вошел у них в моду за эти несколько дней.

— Если хочешь, оставайся. Я не против!

— Ну, ребята… Решайте сами, — сказал Суровцев уже мягче. — Надо поторапливаться, пока кто-нибудь сюда не нагрянул.

— Пойдёмте провожать Вадьку, — сказал Сергей.

Возле лодки Димка и Вадька обернулись друг к другу, затем крепко пожали руки, коснувшись локтями, а потом и вовсе обнялись — по-настоящему, без всякой мальчишеской стеснительности, как обнимаются люди, которые за короткое время прожили то, чего не проживёшь и за всю жизнь.

С помощью Суровцева Вадька забрался в лодку.

— Вадя, — сказал Сергей, — главное: вспомни хорошенько тот самый день. Тот момент на пруду, когда вас перенесло в это время… Сконцентрируйся на нём! И ничего не бойся, добро?

Вадька кивнул.

— Так, идём все на НП, — скомандовал Суровцев.

Димка чуть задержался и помахал Вадьке рукой. Сидящий в лодке Вадька несмело помахал в ответ.

— Вадь, всё будет тип-топ! — крикнул Димка, уходя. — Я позабочусь. Ни-че-го не бой-ся!

— Увидимся, Димон!

— Обязательно!

Суровцев подождал Димку, положил ему руку на плечо и повёл его в сторону наблюдательного пункта. Димка еще раз обернулся —лодка на воде и одинокая фигура Вадьки в ней вдруг расплылись в его глазах, покрылись пеленой… Димка шмыгнул носом, вытер кулаком глаза и больше не оборачивался.

Заброшенный

На наблюдательном пункте Суровцев прильнул к дальномеру, потом щёлкнул тумблером на пульте управления катером. В окуляре было видно, как ожил пропеллер, и лодка с Вадькой медленно двинулась к середине пруда. Шепнула рация.

— В лодке вижу только Вадьку, — послышался голос Паши. — Димку не наблюдаю, приём.

— Он решил остаться, — ответил Суровцев.

— То есть?

— Пусть сам тебе скажет, — Суровцев кивнул Димке на рацию.

Тот наклонился к динамику.

— Паш, я решил тут остаться, с вами!

— Кроме шуток…

— Да какие тут шутки, Паш! Просто… не всё успел, дел ещё много. А другого варианта не будет.

— Хм. Тоже верно!

— Опять же, концерт завтра, — добавил Димка с той бодростью, за которой прятал волнение. — Когда я ещё схожу на Цоя и Рикошета? У нас их там нет давно…

— Понятно…

— Ладно, ребятки, заканчиваем трёп, — Суровцев оторвался от дальномера и наклонился к рации:

— Паша, у меня всё чётко, лодка стоит на исходной. — Потом повернулся к Сергею: — Серый, что там резонаторы?

— Резонаторы готовы, все запитаны. Запускаемся?

— Пора, чего тянуть… — Суровцев снова заговорил в рацию, — Костя, готов ловить поток?

— Готов, Евгений Петрович! — отозвался голос Кости.

— Паша, давай обратный отсчёт!

— Включаю, Петрович!

На пульте вспыхнула красная цифра «15» и начала убывать по одному. Суровцев взял в руки пульт управления катером, стал двигать рычажки. На зелёном экране радара ромбик, обозначавший лодку, шаг за шагом смещался к окружности в центре экрана. Когда на табло осталось три секунды, ромбик коснулся границы круга. На счёт «ноль» он оказался внутри.

— Поток! — крикнул Суровцев.

Что-то мелькнуло вокруг, будто огромная бесшумная молния, упавшая параллельно земле. Затем от ускорителя в сторону пруда начал разгораться световой коридор — двойной, сквозь резонаторы: один большой контур снаружи, другой, поуже, внутри. Свет разрастался, охватывая всё вокруг… Поднялся сильный ветер, в воздухе что-то завибрировало низким гулом. Свечение становилось все более нестерпимым, заслоняя все вокруг, а потом раздался оглушительный грохот с долгим, раскатистым эхом.

И в следующее мгновение осталось только синее небо с солнцем посреди него…

***

Димка сидел в траве у пруда — в своей обычной сине-белой кофте с ромбами. Он огляделся: ни резонаторов, ни наблюдательного пункта, ни людей. Пусто, тихо, только ветер шевелил высокую траву.

Он поднялся, посмотрел на воду. На берегу сидел Вадька — тот самый, обычный, дворовый Вадька — и с отсутствующим видом бросал в пруд камешки, один за другим.

Димка подошёл к нему.

— А где все? — спросил он растерянно, почёсывая лоб.

— Кто все?

— Ну… остальные. Которые здесь ещё были…

— Да нет здесь никого, — Вадька кинул очередной камень. — Мы с тобой только…

Димка оглянулся и всмотрелся в светлевшую стену ускорителя — серое, безмолвное строение, заросшее кустарником.

— Тут эксперимент разве не проводили?

— Какой эксперимент, где? Прикалываешься? Это же заброшка… — Вадька зевнул и потянулся. — Скучно что-то… Пошли в городок?

Димка растеряно опустил взгляд на свою кофту — потёртую, знакомую до последней нитки, будто он никогда её и не снимал.

— Ну, пошли…

Вадька встал и пошел. Димка еще раз посмотрел на полигон, где мгновение назад была палатка НП, резонаторы, Суровцев и отец — а теперь был только поросший буйной травой луг. На ватных ногах он последовал за Вадькой.

Назад, в будущее

Над прудом стоял ясный и тихий июньский день. Лишь надувная аэролодка покачивала на воде своей антенной, в которой напряженно застыл Вадим.

Вдруг от берега в сторону камышей протянулся едва заметный, мерцающий световой коридор. Вадим вздрогнул. Свечение сперва усилилось, а потом резко оборвалось, словно кто-то выдернул вилку из розетки.

— Ох ты ж, ёкарный бабай! — выдохнул Вадим, судорожно осматриваясь. — Вот это быстро… Смотри-ка, получилось!

Тишину нарушил отдаленный гул, переходящий в высокий реактивный свист. Вадим обернулся. Из-за верхушек деревьев появилась гигантская белая махина с крыльями и хвостом, летевшая над водой. Плавно замедляя ход, белый гигант заложил широкую дугу, замедляя скорость ближе к берегу. На сверкающем борту было размашисто написано «Белуга», а на киле алел красный флаг. От маневров исполина по пруду пошла тяжелая волна, и Вадим инстинктивно вцепился в борта своей утлой лодчонки.

— Это что еще за хреновина… — пробормотал он.

На его груди коротко пискнула рация.

— Ну что, Вадим, тебя можно поздравить с удачным перелетом на тридцать лет? — раздался в динамике спокойный мужской голос.

— Э-э… Да, можно! — Вадим сглотнул. — А сейчас какой год?

— Две тысячи девятнадцатый.

— Ага… Значит, сработал поток…

— Сработал. Ладно, держись крепче — швартуемся к берегу!

За спиной Вадима с урчанием закрутился пропеллер аэролодки. Она развернулась и, подпрыгивая на расползавшихся от «Белуги» волнах, устремилась к причалу.

Берег изменился до неузнаваемости. На месте полигона возвышался современный кампус национального университета НИУФТЭ. За ним виднелось кольцо обновленного коллайдера и стильный кампус, утопающий в зелени парка. У центрального входа на флагштоках плескались флаги разных государств. На самом высоком красовалась надпись: «International Protonsk Technical School. Inspiration & Engineering».

На бетонном причале Вадима встречал Сергей — седой, статный мужчина лет семидесяти. Он крепко ухватил Вадима за руку, помогая выбраться на берег. Они обнялись.

— Ну, привет, путешественник!

— Привет, дядя Сергей!

— Узнал меня?

— Да… Вас трудно не узнать — вы всё такой же, как раньше!

Сергей вопрошающе качнул подбородком:

— Сработала все-таки моя теория? Вернули тебя туда, где брали?

— Сработала! На все сто!

— Ну, с прибытием тебя, Вадя! Помнишь хоть что-нибудь из твоей здешней жизни?

Вадим растерянно потер лоб.

— Да так… Всё как-то больше… сумбур…

— Ну, не мудрено! — успокоил его Сергей. — В прошлый раз ты прибыл в прошлое, где ты уже был… А теперь в будущее — где всё новое.

— Прямо всё?

— Насчет семьи не беспокойся! И жена Лена, и сын твой Данька — все на месте!

— Это уже хорошо! — Вадим с облегчением выдохнул и кивнул в сторону экраноплана. — Я смотрю, у вас тут прогресс!

— Вот, гостей наших катаем, что на симпозиум приехали…

— Понятно! А где Евгений Петрович?

— В Москве… Он у нас сейчас не частый гость… — Сергей ободряюще похлопал Вадима по плечу. — Ладно, тебе надо чуток попривыкнуть… Поехали, перекусим и все обсудим.

Побочный эффект

От старых гаражей не осталось и следа. На их месте раскинулся благоустроенный пляж с лодочной станцией, где сновали отдыхающие. Дальше от берега вдоль аккуратных асфальтированных дорожек выстроились современные павильоны: салоны, магазины, автосервис, мини-отель и даже небольшой планетарий. Неподалеку на спортплощадке занимались дети и молодежь. Над входом в зону рекреации красовалась вывеска: Технопарк «Гаражи», а рядом трепетал на ветру выцветший флаг с надписью: «Flag Fest».

— Неплохо вы тут гаражный кооператив расширили… — присвистнул Вадим, озираясь по сторонам.

— Да, теперь здесь цивилизация… От гаражей осталось одно название!

— Да здесь вообще жить можно!

— Так вон тебе и гостиничка… Туристы и гости живут. Условия все есть – общепит тоже… Вон бар — узнаёшь?

Вадим прищурился, вчитываясь в вывеску: «Бар-гараж».

— Подождите, а это, случайно…

— Да, это твой бар! — подтвердил Сергей.

— Вроде, что-то припоминаю, но файлы медленно прогружаются… — Вадим снова потер лоб.

— После такого дальнего путешествия не мешает хорошенько подкрепиться! — Сергей распахнул дверь кафе. — Заодно и в голове все лучше уляжется.

В баре было многолюдно. Было много семей, туристов, молодежи. Сергей и Вадим сидели за массивным деревянным столом с табличкой «резерв». Перед ними дымились порции жареного мяса. Вадим задумчиво перелистывал меню.

— Шашлык, овощи на мангале… Мягкое мороженое, малиновый шейк… Н-да! Только пельменей на шампурах не хватает!

Сергей грустно улыбнулся.

— Гастрономический фетиш из детства… Ну, место это изначально предполагалось, как мужское… Потому и обстановка такая: грубовато аскетичная. Но в итоге сюда все ходят…

Вадим осмотрелся. За соседним столиком шумно обедала семья с детьми.

— Да я вижу… Семейное кафе прямо…

— В двухтысячных ты столовую НИИ взял в аренду… Но потом тебе наскучило, а здесь как раз технопарк начали капитально строить — вот ты и решил тут обосноваться.

— Да, интересно! — Вадим отложил меню и подался вперед. — Так все-таки, дядь Сереж, что там после моей отправки случилось?

— О, отправили мы тебя тогда под фанфары! Когда поток набрал полную силу, я подумал, землетрясение началось — вместе с ураганом…

***

1989 год. Наблюдательный пункт на полигоне содрогается от шквального ветра. Сергей, Суровцев и Димка закрыли лица руками, пытаясь защититься от ослепительной вспышки. Раздался оглушительный грохот. Свет погас, ветер стих так же внезапно, как и начался. Затем лица людей на НП озарили отблески пламени. Суровцев обернулся. Его рация запищала.

— Петрович, у нас ЧП… — прохрипел голос Паши. — Кажется, свод конкретно треснул, плюс пожар на полигоне…

— Паш, вызывай нашу пожарку…

— Понял…

— Так, Серега… Забирай Димку и с Вадькой дуйте по быстренькому на гаражи… — скомандовал Суровцев.

— Вы сами хоть справитесь? — Сергей посмотрел Суровцеву в глаза. — Может, помочь надо?

— Если вас здесь застукают, ты мне уже ничем не поможешь… Давайте, ребят, шустрее… Костя, прием! Давай рысью на базу!

— Уже бегу, шеф! — раздалось из рации.

***

— Приехала пожарка института, потом из города пожарные… — продолжал Сергей, отпивая кофе. — Оказывается, ускоритель сильно разрушился в месте выхода потока… А тут еще ты в лодке — сидишь такой, шары на выкате, ничего не понимаешь…

— Типа, я тут же все забыл?

— Ну да — ведь твоё текущее «я» вернулось сюда, в будущее… Хотя потом периодически ты ловил моменты дежавю… И даже иногда предугадывал события! Но самое удивительное не это…

— А что?

— Судя по всему, Димку тоже куда-то выкинуло…

— Почему вы так решили?

— Он тоже все забыл… … Прошел месяц, другой… Год, еще год… А Димка так ничего и не вспомнил о ваших приключениях.

— Может, его как-то потоком прихватило?

— Да он же рядом с нами стоял на НП — нас ведь не прихватило! Черт ее разберет, эту гравитацию…

— Интересно, конечно, что же с Димкой случилось… — протянул Вадим, отодвигая пустую тарелку. — А он сам вообще где сейчас?

— Должен был из Москвы приехать — сказал, что задерживается…

— Он живет там, что ли?

— Нет! Насчет съемок с Андреем общался…

— Каких еще съемок? С каким Андреем?

Сергей усмехнулся и поднялся из-за стола.

— Ладно! Пойдем, пройдемся по территории — тут тебе есть, что вспомнить!

Сергей поднял руку, увидев официантку, которая не отрывала взгляда от их столика.

— Можно счет, пожалуйста!

Официантка принесла счет и положила его перед Сергеем, опасливо покосившись на Вадима. Сергей заглянул в книжицу и положил ее на стол, доставая кошелек и отсчитывая несколько монет. Вадим тут же взял счет и стал вчитываться в него.

— ИП Баланов Вадим Константинович… И правда, хм! …Три пятьдесят… Да, недорого, надо сказать!

Сергей отсыпал монеты официантке и она учтиво удалилась.

— У вас, видимо, другой курс был… — догадливо произнес Сергей. — А здесь рубль покрепче будет…

Одну монету он кинул Вадиму, тот поймал ее и стал рассматривать.

— Один рубль… СССР…

— Здесь на него в кино можно сходить.

— Подождите, это же мое кафе… — Вадим спрятал монету в нагрудный карман. — Я что, тоже здесь плачу?

— Всегда! — Сергей спрятал кошелек. — И правильно делаешь, кстати… Учет важнее всего!

Новая реальность

Они неспешно прогуливались по дорожкам технопарка. На открытой спортплощадке девушки репетировали синхронный танец. Какие-то бодрые старички занимались на тренажерах.

Вадим показал рукой на выцветший флаг, трепетавший над центральным входом.

— А что за флаг? Фестиваль какой-то?

— Международный фестиваль творчества молодежи “Флаг-Фест”. Собственно, Дмитрий у нас его и возглавлял много лет… Этот технопарк, в общем-то, под фестиваль и создавали.

— И часто он бывает, этот фестиваль?..

— Раньше был каждый год, потом раз в три года… А так — уже лет пять его не созывали…

— А что так? Почему?

— Интересы поменялись — сначала у молодежи, потом у Димки…

Они миновали декоративный мостик через ручей, сплошь увешанный замочками влюбленных, и вышли к огромному ангару. Надпись «Flag Airship Team» и рисунок дирижабля не оставляли сомнений в его назначении. У пристроенного офиса молодая девушка-администратор бойко щебетала по-испански с парой иностранцев:

— Y después del almuerzo habrá un tour aéreo! («После обеда будет воздушная экскурсия»).

Иностранцы довольно закивали и отошли. Девушка обернулась.

— Здравствуйте, дядя Вадим!

Вадим покосился на Сергея и неуверенно буркнул:

— Привет…

— Поедете с делегатами на дирижабле? В Москве у них программа на два часа, потом обратно.

— Э-э… не знаю пока!

— Сашенька, мы завтра прокатимся! — пришел на выручку Сергей.

— Хорошо, отходим в половине восьмого, как всегда! — улыбнулась девушка и скрылась в офисе.

— Это Сашка, Валерки Котляревского дочь! — пояснил Сергей, когда они отошли подальше. — В нашем университете учится, а сейчас практику проходит. Вот, заведует международной стойкой регистрации на дирижабль.

— А-а, дочь Валерки!.. А сам Валерка где?

— Валерка летом живет под Ейском, на Должанской косе. А в остальное время года катается по свету с женой и детьми…

— А чем он занимается?

— Виндсерфингом, в основном! От больших дел он отошел…

— Виндсерфингом… — хмыкнул Вадим. — Это не он, случайно, экраноплан строил?

— Нет, это Димка занимался… Там целый консорциум был, в Нижнем Новгороде строили…

— И много таких построили?

— Один… Знал бы ты, каких трудов это стоило! При его эксплуатации выявился ряд нюансов — сложность обслуживания, управления… Топлива много ест… В общем, довольно дорогая игрушка получилась!

— И куда он сейчас летает?

— …Теперь только у нас, по Оке. На внешних линиях он коммерчески себя не оправдал… Ну а так — дорогих гостей еще возим на экскурсию.

— А дирижабли насколько здесь в ходу?

— С дирижаблем тоже свои нюансы… Боится бокового ветра, например… К тому же он довольно тихоходный — до Москвы добирается за час. Он у нас как небесный автобус, многие из Протонска на нем утром в столицу ездят. А из Москвы — туристы…

— И он тоже один?

— Один. Зато мы кучу всяких технологий на них отработали – от робота-помощника до удаленного пилотирования!

— Понятно… — протянул Вадим. — А багги-то мы хоть собрали?

Сергей рассмеялся.

— До багги дело так и не дошло… А вот амфибию сделали! Правда, с другим движком. А тот, что Макс притаранил, в итоге ушел на наш первый мотокультиватор.

— А зачем вам культиватор понадобился? — искренне удивился Вадим.

— Мы их производство развернули при институте, под началом Кости. Чем мы только не занимались в девяностые! И запчасти для “Жигулей” делали, и строительные блоки, и солнечные панели… Это всё организаторские таланты Паши.

— А Паша, кстати, где?

— В Москве! У них с Максом Чериком там совместнаяавто-фирма. Они с заводом АЗЛК новую версию «Москвича» разработали.

— Ничего себе! Да уж – Черик-автомобилист… Он же вроде футболистом был…

— Так он им и остался. Известный на весь Союз детско-юношеский футбольный тренер…

— Союз… — Вадим качнул головой. — Так непривычно слышать!

Сергей отвел взгляд.

— Да, я знаю — в вашей первой реальности он развалился в 1991-м… Видимо, у нас реформа Григоряна помогла отодвинуть этот процесс.

— Отодвинуть?.. А что за реформа?

Зазвонил мобильный Сергея.

— Да, Жень… Да, все в порядке – прибыл, встретились, ввожу в курс дела… Да, всё, как мы и предполагали… Хорошо, ладно… До связи!

Он убрал телефон в карман.

— Евгений Петрович звонил… Беспокоился за тебя… Суравцов.

— Дядь Сергей… Так что тут у вас за обстановка? Что с Советским Союзом?

Сергей вздохнул.

— Вадь, знаешь… Так всё сразу в двух словах не расскажешь… Ты осмотрись сначала — а потом мы с тобой отдельно всё обсудим, хорошо?

Вадим пристально посмотрел Сергею в глаза. Но тот, казалось, смотрел куда-то сквозь собеседника…

Глава 14. "Время гравитации"

Прозрение

1989 год. Димка идет и задумчиво ведет ладонью по высокой траве, густо поросшей вдоль бетонной стены заброшенного ускорителя.

Неподалеку затормозила институтская «буханка». Из нее выбрался Костя в сопровождении водителя в замасленной робе. Они запрокинули головы, рассматривая провисший между двух электро-столбов кабель.

— …Вот сколько он будет здесь висеть! — возмущался Костя. — Мы уже давно сняли с баланса эту линию, а город все никак не примет! Бедлам у них там какой-то, в этом исполкоме — никому ни до чего дела нет!

Димка подошел ближе.

— Здравствуйте! А вы не подскажите, где Суровцев?

Костя смерил его подозрительным взглядом.

— У себя на работе - а в чем дело? Ты кто ему будешь?

— Я… мы… он друг моего папы.

— Какого папы?

— Флегонтов… Сергей…

— Не знаю таких… Чего хотели?

— Ничего… мы просто с моим другом… мы гуляли тут и поспорили, проводят здесь эксперименты в этом «бублике» или нет?

Костя перевел недоуменный взгляд на жмущегося в стороне Вадьку.

— Какие эксперименты - вы чего, щеглы! Это ж долгострой! Никогда здесь ничего не проводилось - и вряд ли когда будет… Не достроили его, этот ваш «бублик» - что, не видно?

— Видно… а у вас есть такой сотрудник… Паша? у него еще желтый “Запорожец”…

— Ну, допустим! И что - тоже друг твоего папы?

— Ага!

Вадька дернул Димку за рукав.

— Пошли, Димон, ты чего!

— Ладно, до свидания! – Димка попытался вежливо улыбнуться.

— До свидания… — язвительно бросил вслед Костя.

Мальчишки побрели прочь. Из открытой кабины «буханки» доносился голос радиодиктора:

— …И вот суть в том, что наша история - она больше не предстает какой-то застывшей картиной… Наше прошлое всё время меняется в зависимости от нашего настоящего. И нам приходится постоянно выбирать, в каком прошлом мы жили…

Последний памятник эпохи

Дорога из технопарка вела к старому микрорайону.

— А я что, разве так же в городке живу? — спросил Вадим.

— Нет, что ты! — помотал головой Сергей. — У вас новый коттеджный поселок “Флагман”… Наша местная ривьера! …Это уже вы сами строили, молодежь. Вы там с Димкой соседи. Но он дома редко бывает… Ты как-то сетовал, что живете рядом, а почти не видитесь!

Они вышли к развилке дорог. По левую сторону среди разросшихся деревьев показалась недостроенная панелька советского образца. Проходя ближе, Вадим увидел, что у дома был выстроен первый этаж и частично второй. Возле дома, во дворе вертикально стоял лестничный марш для подъезда, подложенный снизу бетонными плитами. По нему с шумом возилась малышня, периодически спрыгивая с верхушки на подсыпанную снизу гору песка. Чуть в стороне подростки на кроссовых велосипедах отрабатывали трюки, прыгая по выщербленным блокам и плитам.

— …Веня вам помогал строиться… — продолжал Сергей. — Он после ПТУ на комбинате панельного домостроения сварщиком-арматурщиком был, после армии стал бригадиром… Потом с Валеркиным отцом свою фирму открыли, решили сначала здесь построить пятиэтажку.

Сергей кивнул на недостроенный дом.

— В конце девяностых комбинат лихорадило и Венька у них чуть не задарма забрал плиты, панели, лестничные пролеты…

— И что же это, двадцать лет уже строит?

— Да нет! Он тогда только взялся, а тут кризис грянул в 99-м — цены на жилье попадали… Вот стройку и заморозили.

— Понятно! Памятник эпохи…

— Да, ребятне на радость…

На другой стороне дороги темнели вросшие в землю несколько старых кирпичных сарайчиков. У ворот одного из них высокий, плечистый парень лет двадцати с небольшим что-то смолил в железной бочке. Рядом крутились двое пацанов лет 12-ти. Чуть поодаль, развалившись в туристическом кресле, щурился на солнце престарелый дядя Миша. Поблизости стоял кастомизированный советский мотоцикл «Урал» с коляской.

Сергей махнул им рукой. Дед Миша приветственно поднял ладонь.

— Вон Егорка, сынок Венькин! — Сергей указал подбородком на крепкого парня. — А дядю Мишу узнаешь?

— Дядя Миша бодрячком! Живой, главное…

— Да, еще нам фору даст! Егорка нашего Михаила Егорыча дедом называет… Веня так и говорит сыну, бывало: “Иди, деда в поликлинику свози!" Опять же, и назвал пацана Егором - чтобы дяде Мише угодить… Сроднились, поди ж ты… А старику и хорошо — своих внуков нет, а тут нареченный внучок…

— Ну что ж, молодцы! Надеюсь, мои родители тоже живы…

— Живы-здоровы! Тем летом окончательно переехали в Ялту. Но отец твой сейчас здесь, кстати — приехал квартиру проведать.

Вадим замедлил шаг.

— Дядь Сергей, а все-таки… Куда делся тот Димка, с которым нас первый раз в прошлое отбросило?

Сергей вздохнул.

— Не знаю, Вадь! Этот вопрос мне самому покоя не дает. По всей видимости, параллельные вселенные существуют! И если во времени можно путешествовать через сверх-гравитацию — то между ветками реальности действует какая-то другая сила. Вы ведь изначально не просто в прошлое отправились, а в другую версию реальности.

Вадим недоверчиво нахмурил брови:

— Как это, в другую?…

— Ты же сам говорил — в вашем детстве ускоритель даже не достроили — так?

— Так…

— А у нас он вполне себе был готов. Иначе Евгений просто не смог бы там проводить эксперименты и вытянуть вас из будущего!

— То есть, вы хотите сказать, я сейчас что — не в своей реальности?

Вадим остановился, Сергей тоже. Повисла пауза. Стало слышно, как со стороны сарайчика, где сидел дядя Миша, из приемника раздается песня SMOKIE, What can I do. В этот момент к обочине дороги с тихим шуршанием подкатил черный квадратный внедорожник. Из окна показалось знакомое лицо.

— Ну, вот и я! — улыбнулся Дмитрий. — Извиняюсь за опоздание…

Из темноты памяти

Внедорожник мягко катил по асфальту.

— Ну как ощущения, победитель времени? — поинтересовался Дмитрий, не отрывая взгляда от дороги.

— Да так… — махнул рукой Вадим — Нормально! Я почти ничего и не понял… Словно ураганом дунуло на секунду — и я уже здесь.

— Ясно… Из нынешнего ничего не помнишь?

— Да не особо… Всё больше догадки какие-то… Но дом свой почему-то представляю — с такой крышей двускатной и она как бы вперед нависает…

— Правильно представляешь…

— А мои сейчас дома?

— Нет, у Ленкиной матери, в Балашихе… С ночевкой — ты их сам отправил утром.

— А… Ну да…

— Как раз будет тебе время освоиться без лишнего стресса.

— Да тут стресс такой, что и передать трудно…

Машина подъезжала к коттеджному поселку. Впереди замаячил шлагбаум, но Дмитрий не сбавлял скорости. Шлагбаум резво поднялся заблаговременно, Дмитрий пронесся мимо КПП, коротко кивнув вытянувшемуся охраннику.

— А у тебя… Семья, дети? — Вадим внимательно посмотрел на профиль друга.

— Да — жена Оля, сын Максим…

— И в той жизни у тебя тоже была Оля и Максимка… Погоди, но ты же, вроде, по Маринке сох?…

Дмитрий пожал плечами.

— Подростками встречались… А потом как-то больше в дружбу ушло наше общение. Кстати, муж её, Леша — отличный парень! Мы даже дружим семьями!

Машина остановилась перед просторным особняком. Та самая нависающая крыша, которую помнил Вадим.

— Ну что, добро пожаловать домой, Вадь! — улыбнулся Дмитрий. — Готовь свой большой палец — здесь на калитке сенсор настроен на ваши отпечатки…

***

…Они сидели в просторной светлой гостиной, неспешно потягивая ягодный морс со льдом — Дмитрий на диване, Вадим — у барной стойки.

— …Мы с Ромкой возились с пацанвой в центре творчества при НИИ, — вспоминал Дмитрий. — Потом сначала Ромка отскочил, затем пацанва потихоньку расползлась… Прогресс! Технические новинки уже перестали удивлять – народ подразбогател, люди обзавелись своей техникой…

— Отец твой говорит, ты с каким-то Андреем сейчас связался…

— Да с нашим же, Синявиным… Ну, который «Синий»!

— А-а… Там съемки какие-то у вас…

— Да… Вообще у него медиахолдинг: кинокомпания, два телеканала, радио, издательство… Мы много лет программу с ним делали на ТВ, науч-поп… Несколько документалок сняли… Книжку я у него издал…

— Короче, ты ушел в творчество…

— Да, из института я уволился… Нет больше времени — да и желания… А числиться там для понта — зачем? Сейчас мы с Андрюхой большое кино снимать задумали. Вот, поедем завтра с Максимкой локацию смотреть в Троицк…

За окном послышался рокот мощного двигателя. Дмитрий вытянул шею, заглядывая в окно.

— О, а вот и Павел…

Вадим подошел к панорамному стеклу. К ограде подкатил ярко-желтый «Порше-911». Из машины вышел загорелый моложавый мужчина лет 55-ти в пестрой футболке и шортах, в котором Вадим узнал Павла Непряева.

— Алло, хозяева! — зычно крикнул Павел в окно. — Есть кто дома?..

Дмитрий, Вадим и Павел стояли перед открытым гаражом во дворе у Вадима, окружив новенький синий автомобиль, в дизайне которого можно было разглядеть современную версию «Москвича-2140».

— …У Сергея Валерича в гараже мы устроили мастерскую, —рассказывал Павел, присев на заднее крыло «Москвича». — Собрали три экземпляра амфибии… Из них продали два!

— Да, не густо! — усмехнулся Вадим.

— Вездеходы — штучный товар. А народу нужен массовый автомобиль. И вторым заходом мы попытались слепить его на основе «Жигулей».

— Там тот еще кентавр получился! — улыбнулся Дмитрий. — Но ты еще увидишь…

— Да уж, конструкция была сырая… — кивнул Павел. — В итоге Максим через комитетчиков связался с заводом в Австрии… Там и заказали производство комплектующих — а заодно и подправили шероховатости конструкции.

— А собирали где?

— Арендовали цех на заводе АЗЛК… Да и производство оставалось мелкосерийным. Рентабельность была нулевая, держались на одном энтузиазме и других проектах… В итоге китайские товарищи помогли организовать роботизированную сборку. Но под это они посоветовали создать новую модель.

— И ее создали китайцы? — Вадим обреченно вздохнул.

— Нет, мы! Ну, что-то австрийцы подсказали, что-то китайцы… Но общая концепция и разработка наша — совместно с АЗЛК. Просто все сложные узлы делали за границей по нашему заказу. Движки и коробки в Австрии, всякую мелочевку — в Китае… А штамповали и собирали все у нас, на «Москвиче».

— И получилось вот это… — Дмитрий хлопнул по крыше автомобиля.

— Я понял… — Вадим перевел взгляд на Павла и прищурился. — Но ты, Паша, я смотрю, другой автомобиль предпочитаешь! Не очень народный…

— Я больше как-то привык к заднемоторной компоновке! — самодовольно осклабился Павел.

— У Ромки вон вообще «Феррари»! — воскликнул Дмитрий.

— Слушайте, а что с Ромкой? Где он вообще?

Дмитрий хмыкнул.

— Ромыч наш в девяностые с Марводисом сдружился. Они вместе открыли сеть магазинов электроники. Потом Ромка торговлю бросил, увлекся энерговалютой, которую придумал Мавродис…

— Энерговалюта?

— Да, что-то среднее между сетевой игрой и финансовой пирамидой! В итоге Ромка совсем пропал и объявился в Карелии. На берегу Ладоги выстроил фешенебельный поселок, собрал паству… Там проповедует, а заодно превращает их во вкладчиков…

— Да, Ромыч, конечно, молодец! — признал Вадим. — Он всегда умел в уши надуть, если надо! А Володя Сахно… Нищета? Он где?

— Володя сперва у Саввы компьютерами занимался – Дмитрий протер лейбл «Moskvich» на заднике багажника. — Ну, тот ему и отдал это направление. Айти-компания, все дела… А потом Вова бросил всё, уехал в какую-то глушь под Калугой — восстановил себе дом в лесу и живет там. Ни с кем не общается. Отшельник!

— Вот так поворот… А этот, рокер… Джон!

Павел кашлянул.

— Женя Кленых! У него рок-группа была, одно время они прям популярные были! Потом что-то у них на спад пошло, Женя потянулся к бутылке… В общем, однажды ночью мчался на мотике и в столб… Даже не мучился…

— Да уж… Судьба!

Повисла пауза.

— Денис Черик заведует футбольной школой старшего брата. — Дмитрий нарушил молчание. — Наших с тобой малых тренирует! Живет скромно, в новостройке, на работу ездит на метро…

— Ясно… а где сейчас Суровцев?

— Петрович побыл директором НИИ, главой Протонска, — отозвался Павел. — Потом союзным депутатом… В итоге возглавил Академию наук.

— А Костя?

— А Костю он всегда тащил за собой. И дотащил до замминистра науки. Кстати, Константин Алексеевич сюда к вам часто наведывается — здесь же базовая площадка для международных контактов… А он как раз их курирует…

Павел хитро прищурился и добавил:

— О-очень важная птица!

Дмитрий отошел от машины, потерев ладони друг о друга.

— Ладно, Паш… У Вадика, наверное, голова сейчас закружится от переизбытка информации… Вадь, мы тут тебе видео-файл скомпоновали… Андрюха просуетился, основные моменты истории собрал. В общем, глянешь попозже… А у меня сейчас встреча в твоем баре — один спец из Голливуда приехал…

— Да, я тоже помчу! — спохватился Павел. — Мы с Надюхой в гости едем…

— Хорошо, ребят, конечно… Спасибо, что заехали!

Хроника упущенной жизни

Когда Вадим проснулся, за окном уже стемнело. Он осмотрелся в своем кабинете, где он примостился на кожаном диванчике. Вадим залез в карман, достал оттуда флешку. Затем встал, подошел к телевизору и включил его, вставил флэшку и устроился на кожаном диванчике, взяв пульт.

На экране загорелось диалоговое окно, в котором виднелись две папки: «Общее» и «Личное». Вадим нажал на «Общее».

Вот на экране появился подтянутый мужчина — Максим Черик, в спортивном костюме с гербом СССР на груди. Он дает интервью на фоне стадиона, обещая хорошо выступить на юношеском Чемпионате Европы и приглашая всех на «Протонское ралли».

Вот благообразный проповедник Рома вещает своей пастве на фоне бревенчатых изб, соснового леса и озера под закадровый текст диктора — явно какой-то разоблачающий сюжет или документальный фильм.

Вот репортаж с залитого солнцем кипрского пляжа о «заповеднике для экс-чиновников», организованном ушлым Саввой Мавродисом, в то время как бывший глава Верховного совета СССР Григорян коротает дни на приватизированной даче под Форосом.

Вот гигантский экраноплан «Белуга» высаживает пассажиров в Рязани — под рассказ о том, как международные линии много потеряли, упустив такое чудо техники.

Вот аналитики в ток-шоу «На злобу дня» обсуждают отставку президента под Новый год и ползучий распад Союза, неминуемый после завершения строительства сети гравилетных трасс.

Вадим выключил запись. На экранчике горела папка «Личное». Он было выбрал ее, затем отложил пульт. Взял со стола семейную фотографию — на которой был он сам, Лена и маленький Даник. Лица счастливые, почти родные… Почти… Он положил фото на стол, встал, прошел в прихожую. Нашел ключи от машины, накинул ветровку и вышел в густеющие сумерки.

Зеркало судьбы

Вадим сел в машину, завел ее. Нашел пульт от ворот — ставня быстро поползла вверх. Он выехал за ворота и поехал в сторону шлагбаума.

Возле старой проходной НИИ Вадим затормозил. Он вышел из машины и подошел к дверям с потертыми поручнями. Они были перегорожены специальными засовами. Выцветшая табличка с гербом СССР сиротливо пылилась на стене. Он постоял, затем перешел дорогу. По другую сторону от проходной, среди зарослей и деревьев чернело здание бывшей столовой. В отблеске далекого фонаря мелькнуло разбитое стекло бывшего «Греческого зала». Вадим вернулся, сел в машину и поехал дальше.

***

В баре было многолюдно — субботний вечер. Приехав, Вадим сразу подошел к стойке. Бармен тут же материализовался, учтиво поклонившись.

— Здравствуйте, Вадим Эдуардович!

— Привет… Как у вас тут — все нормально?

— Да… — бармен кивнул в конец зала — Вон отец ваш…

Вадим посмотрел в конец зала — там и правда сидел его отец, Эдуард Макарыч, в потрепанной куртке защитного цвета типа «горка». С ним за столом сидели два пожилых мужичка возрастом около 70-ти. Перед ними стояли пивные кружки, закуска. Судя по жестам и артикуляции, они о чем-то оживленно спорили.

Вадим посмотрел на бармена.

— И давно он тут?..

— Пару часов. Вроде, уже уходит…

Бармен осмотрел компанию Эдуарда Макарыча, затем доверительно наклонился к шефу:

— Ксюша опять в пролете с чаевыми!

— Ксюша? — вскинул брови Вадим.

— Ну да – это же ее стол…

Бармен кивнул на молоденькую официантку, которая как раз подошла к столу Эдуарда Макарыча. Вадим расслышал зычный голос отца: «Можно забирать, деточка!». Официантка быстрыми, выверенными движениями сгрудила кружки и тарелки на разнос и направилась в сторону кухни. Вадим обратил внимание на ее лицо — бледное, сосредоточенное, со сжатыми губами.

— Опять, значит, родитель жилится на чаевые… — задумчиво проговорил Вадим.

Бармен задорно хэкнул:

— Да откуда они возьмутся, Вадим Эдуардыч! Если он вообще никогда не платит! Зато он у друзей своих в большом авторитете!

Вадим внимательно посмотрел на бармена.

— Н-да… И сколько раз он приходил за эти дни?

Бармен пожал плечами.

— Да каждый день, как приехал… Это получается… пять раз уже!

— И все в Ксюшиной зоне садится?

— Ну да! — кивнул бармен. — Он же у стеночки любит примоститься… Вроде он завтра уезжает — она уже молится на это!

Вадим потарабанил пальцами по стойке. Затем решительно набрал воздух в легкие.

— Передай ей, что с меня пятерка чаевых…

Бармен вытянулся наподобие стойки «смирно».

— Окей, шеф!

Вадим вышел из бара, сел в машину, лихо развернулся и резко стартанул с места.

***

Мальчишка на велосипеде выскочил из темноты незаметно. Вадим успел среагировать и изо всех сил нажать на тормоз. Машину чуть повело в сторону из-за инерции задних ведущих колес — мальчишка тоже дал по тормозам. Между ним и капотом машины оставалось полметра, когда «Москвич» остановился — но паренек, оттормаживаясь, все-таки стукнулся о переднее левое крыло. Не удержавшись, он упал вместе с велосипедом.

Вадим выскочил из машины и увидел, как мальчик, поднявшись, пытается оседлать велик и попасть ногой по педали.

— Стой, парень! — крикнул Вадим. — Ты куда?

Мальчишка испуганно обернулся, замедлил движения и, наконец, остановился, обескуражено глядя на Вадима.

Вадим подошел к мальчишке.

— Ты в порядке, не ушибся?

Мальчишка шмыгнул носом и отряхнул штанину шорт.

Да нет, нормально…

Вадим взял велосипед за руль, осмотрел его.

— Как велик, целый?

— Да целый…

Со стороны бывшего сарайчика Вены показалось шевеление — чья-то фигура поднялась во весь рост. Затем послышался голос дяди Миши:

— У вас там все нормально?

— Все в порядке, дядь Миш! — нарочито бодрым голосом крикнул Вадим. — Это я, Вадим!

— Ну, ладно…

Мальчишка настороженно посмотрел на Вадима, потом на его машину.

— Ты чего ж это выскочил? — Вадим осматривал мальчишку, пытаясь найти на нем ссадины.

— Не знаю… — паренек снова шмыгнул носом. — Не заметил вас…

Вадим, наконец, оглянулся на свою машину. У нее горели габаритные огни.

Вадим хлопнул себя по лбу.

Вот я болван… Фары забыл включить! Освещение хорошее было на дороге… Я просто недавно на этой машине!

Мальчишка снова покосился на машину.

— Там вроде я не сильно об вас стукнулся…

Вадим положил руку на плечо мальчишке.

— Да ну, нашел, о чем думать!… Давай хоть в сторону отойдем, что это мы посредине дороги…

Они подошли к машине, Вадим осмотрел крыло – на нем была еле заметная потертость. Он поднял глаза на мальчишку — тот в смущении чесал свой лоб.

— Ерунда, почти не видно! — заверил его Вадим — Отполировать и вообще будет, как новая…

— Это недорого? — с надеждой спросил мальчишка.

— Да не бери в голову! — воскликнул Вадим. Затем вгляделся в мальчишку — тому было на вид не больше десяти лет.

— А ты чего не дома? Поздно уже на улице…

— Да я собирался домой… — извиняющимся тоном начал, было, мальчишка.

— Как звать-то тебя?

— Вадик…

Глаза Вадима удивленно расширились.

— Вот как! Мы с тобой тёзки, получается!..

Он обернулся на машину.

— Так, подожди, давай я съеду с дороги… И надо тебя осмотреть на предмет возможных травм…

Он посмотрел в сторону панельки — там ярко горел фонарный столб. Вадим глянул на Вадьку и кивнул на панельку.

— Пойдем к свету подойдем… Но сначала родителям позвони!

— Да зачем!..

— Позвони-позвони! — настаивал Вадим. — Пусть знают, где ты…

Вадик достал телефон, набрал номер. Приложил трубку к уху.

— Алло, мам! Я это… Я сейчас на падике…

— Ну и что? — донеслось из трубки. — Что хотел?

— Да ничего… Скоро буду!

— Ну, будь… — недоуменно донеслось из трубки. Вадик спрятал телефон в карман.

Вадим сел в машину и подрулил к панельке. Вадик с велосипедом пошел следом — туда, где слышался гомон молодежи и звуки гитары.

***

Группка парней и девушек разместилась на ступеньках лестничного пролета — там, где до этого днем игрались дети. Оттуда доносились звуки гитарного перебора, и несколько юношеских и девичьих голосов складывались в негромкий хор:

— Но я так жду в последний день

В этом году тепла и солнца,

Я так жду в осенний день немного лета…

Вадим и Вадик сидели на лежащей плашмя огромной деревянной катушке от кабеля, как раз под фонарем. Вадим перевел взгляд на Вадика.

— А сколько тебе лет, друг?

— Восемь… — отозвался Вадик.

— О! Вся жизнь впереди… А чего один гуляешь?

— Так все друзья уже дома…

— А ты чего не дома? Тебя вообще родители никогда не ищут?

— Да не… — Вадик вытер нос рукой. — Они телек смотрят допоздна…

Вадим подумал о чем-то.

— А братья-сестры есть у тебя?

— Нет, я один.

— Понятно…

Вадим взглянул на молодежь и опять посмотрел на Вадика.

— А ты знаешь Даньку Баланова?

— Знаю… Футболист этот…

— Ну да… Как вы с ним, общаетесь?

— Не-е! У него свои друзья… Они ж богатенькие…

Вадим отпрянул.

Да ну! А чем же они богатенькие?

— Ну, у них там машины крутые… — принялся перечислять Вадик. — Катер свой… Квадроцикл… В Академию футбола ходит… Кафе у них!

— Понятно… — Вадим свесил голову, словно рассматривал что-то под ногами.

— А он вам кто? — несмело спросил Вадик.

— Да так… родственники мы…

Вадим снова подняв голову и посмотрел на Вадика.

— Ладно, тёзка, не дрейфь! У тебя тоже всё будет!

Вадим спохватился и вдруг полез в нагрудный карман. Достав оттуда рублевую монету, он протянул ее Вадику.

— Это что? — Вадик с удивлением смотрел на монету.

— На, это тебе! В кино сходишь…

Вадик покосился на Вадима.

— Да ладно, не надо…

— Бери, бери! — горячо настаивал Вадим. — Это тебе за моральный ущерб. Я ж выскочил на машине, чуть не сбил тебя… У мужчин принято признавать свои ошибки.

Вадик, подумав пару секунд, взял монету.

— Ну, хорошо… Спасибо!

Вадим легонько ткнул Вадика кулаком в плечо.

— Ну что, мой друг, пора по домам?

— Ага! — кивнул Вадик.

Они встали и неспеша пошли в сторону городка. За их спиной со стороны ступенек доносилось:

— А я так жду, а осень зла,

И надо мной смеется.

Ночь уйдет и снова дождь придет с рассветом…

***

Вадим с Вадиком шли возле перекрестка, мимо сарайчика Вены. Дядя Миша сидел там уже не один — компанию ему составлял отец Вадима. Эдуард Макарович сидел на бревне спиной к дороге и не видел сына. Дядя Миша тем временем с чувством держал речь.

— …Макарыч, вся беда в том, что люди слоняются без дела, — горячился дядя Миша. — Насытились, объелись — а что дальше, не знают! Все хотят пу-те-шест-во-вать! Себя познавать! А если ты пустой, то что познавать-то?

— Миша, а кто их насытил? — парировал Эдуард Макарыч. — Мы же и насытили! Когда жрать было нечего, нас идеи кормили! Науку двигали, хотя колбасы не было!

— Наука… Что твоя наука? Та же колбаса… Выглядит все красиво, вкусно — а польза какая? ГМО изобрели, съедобные чулки… Тьфу! Наш институт вон больше иностранцев катает, да фуршеты проводит…

— Ну, не скажи! — запротестовал Вадин отец. — А гравилетные трассы? По всему Союзу построили!

— Построили! — пылко согласился дед Миша. — Вот все по этим трассам и разлетелись по своим углам! За что боролись? За СССР? А кому он нужен оказался?..

Вадим с Вадиком перешли дорогу, Вадим остановился.

— Ну что, брат! — обратился он к мальчику. — Нам в разные стороны! Только давай, сразу домой! Время уже позднее…

— Да, хорошо! — Вадик взобрался на велосипед. — До свидания, дядя Вадим!

— Пока-пока! Заходи в кафе! Угощу тебя…

Вадик, собравшись было тронуться в путь, застыл, непонимающе глядя на Вадима. Затем снова догадался.

— А, хорошо!… Спасибо! Спокойной ночи вам!

— Спокойной ночи!

Вадим взмахнул ему рукой и пошел обратно. Проходя мимо дяди Миши, он замедлил шаг — дискуссия там продолжалась.

— …Просто, Егорыч, всё, что достается без борьбы, не ценится! — изрек его отец.

— А я про что! — подхватил дядя Миша. — Сделали из государства санаторий, а потом удивляются, что все, как амёбы… Вон, даже Венька мой — уж на что труженик, и то… Одно время чуть не сторчался… Хорошо, церковь взялся строить, так и выкарабкался — в нее же и стал ходить, помогать… Людям помогать надо, тогда смысл какой-то появляется!

— Ага! — шлепнул руками по бедрам Эдуард Макарыч. — Ты им помогай, а они тебе на шею сядут! Сколько Протопопов для людей сделал? Так нет же, повылазили борцы-правдорубы… Всё копаются в грязном белье… Довели человека до инфаркта…

— А на кой черт завели вице-президентов в республиках? — развел руками дед Миша. — Они под шумок уже давно всё взяли в свои руки! А Христофор у них за витринного президента числился…

— Вот, Миша, ей-богу!.. — затряс указательным пальцем Вадин отец. — Если бы всё сначала начать, лет двадцать-тридцать назад, я бы и пальцем не пошевелил за всех них… Собой бы только занимался, семьей!

— Эдик, на прошлое пенять бесполезное… Какое настоящее — такое и прошлое!..

Вадим подошел к сарайчику.

— Привет, пап…

— О, Вадя… — оглянулся Эдуард Макарыч. — А ты откуда?

— Да пройтись решил, на сон грядущий…

А, я тоже! — проговорил отец Вадима и деловито крякнул, вставая. — В бар прогулялся… Там официантка у тебя какая-то странная… Болеет, что ли! Чуть поднос не уронила… Ты их через медосмотр почаще проводи!

— Ну, сейчас начнется… — проворчал дед Миша. — Оставь сына, Макарыч! Без тебя как-нибудь разберется!

— Ладно… — примирительно поднял руки Эдуард Макарыч. — Я домой, собираться надо! У меня завтра вечером самолет в Симферополь… Вадь, я днем заскочу — Даньке нашел диапроектор твой старый…

— Хорошо, пап… — произнес Вадим, провожая взглядом отца, который засеменил в сторону городка.

***

Вернувшись домой, Вадим снова включил телевизор. В голове почему-то засела эта дурацкая песня, которую пела компашка на «Падике» — на ступеньках панельки. «Что это за песня? Я ж ее слышал сто лет назад… Какая-то попса…»

На экране замелькали кадры. Сперва старая, зернистая VHS-пленка: мальчишеская компания на гаражах — юные Вадька, Ромка, Димка, Валерка и Нищета на фоне аэролодки. Синий заглядывает в камеру сбоку — видимо, он и снимает…

— Вадька, вот тебе и двенадцать! — говорит Синий. — Расти большой, не будь лапшой!

Следующее видео: молодой Сергей в гараже у мотоблока:

— Вадь, с тринадцатилетием тебя!

…Вот автомобильный ремонтный бокс, Паша с Максом Чериком возле пластилиновой модели кузова машины:

— Вадим! Поздравляем с шестнадцатилетием! Желаем успехов в жизни!

Их сменяют кадры административного здания — Костя стоит на фоне таблички «Городской совет г. Протонска»:

— Вадим! Тебе стукнуло восемнадцать — это прекрасный возраст! Теперь — только вперед!

Затем более качественная и современная съемка:

Большой ангар, в нем остов дирижабля. Молодой человек, в котором Вадим узнал Дмитрия, стоит на фоне конструкции и машет рукой:

— Вадич! Вот тебе и четвертак! С днем рождения, дружище!

Картинка сменяется — офис, молодой Роман сидит в кабинете, за его спиной панорамное окно на большой высоте, за которым видно Москву:

— Вадим! Поздравляю тебя с тридцатилетием!..

…На экране взморье, коса выдается далеко за горизонт. На доске с парусом стоит Валерий. Качаясь на волнах, он машет рукой:

— Вадька! Тридцать три — знаковый возраст! Поздравляю с днюхой!..

Теперь в кадре съемочный павильон. Андрей «Синий» стоит в центре, за ним — несколько камер на сложных штативах и подвесах, а на заднем плане на фоновых экранах — заснеженные горы и лес:

— В этот солнечный день, Вадим, поздравляю тебя с тридцатипятилетием!

…Вот парковка перед зданием Академии наук. Суровцев возле представительского ЗиЛа, камера ловит его, когда он открывает заднюю дверь:

— Вадим, дорогой друг! Поздравляю с тридцать седьмой годовщиной! Бодрости тебе по жизни!

…Снова взморье, теперь уже видны горы. В кадре отец и мать Вадима стоят на фоне «Ласточкиного гнезда». Мать говорит дрожащим голосом:

— Сынок, с тридцатидевятилетием тебя!

Эдуард Макарыч добавляет сурово, для контраста:

— Будь здоров, Вадька! Держи хвост трубой!

…Наконец, гостиная дома Вадима, вечер. Комната украшена по-новогоднему, в углу стоит елка. Даник в футбольной форме и жена Лена в вечернем платье стоят перед Вадимом с подарочной коробкой. Вадим на экране смущенно улыбается.

— Дорогой наш папа Вадик! — торжественно произносит Лена. — Поскольку ты не отмечал свои сорок лет в этом году, то поздравляем тебя одновременно и с Днем рождения и Новым годом! Пусть две тысячи девятнадцатый год подарит тебе только хорошее!

— С Днем рождения, папа! — добавляет Даник.

«Вспомнил, что это за песня, — зачем-то всплыло в мозгу Вадима — это же «Ласковый май…»

Тем глупее и неуместнее показались ему влажные теплые слезы, неудержимо катившиеся у него из глаз.

Нерушимость прошлого

Утром к воротам подъехал серебристый кроссовер. Вадим торопливо вышел на крыльцо. Лена и Даник выбирались из машины.

— Привет, папа! — подбежал сын. — А дедушка сегодня придет?.

Вадим жадно вглядывался в лицо сына.

— Привет, Дань… Придет, конечно!

— Привет! — Лена подошла и привычно чмокнула мужа в щеку. — Ну как ты, выспался?

— Да, вполне…

— А то ты вчера совсем никакой был… Конечно, всю ночь не спать! Слава богу, полнолуние уже прошло…

Жена и сын скрылись в доме. Вадим остался стоять на крыльце, глядя им вслед. Затем пошел за ними.

***

Вадим сидел в беседке во дворе, набирая номер телефона.

— Да, здрасьте, дядя Сергей! Не отвлекаю? Да вот, не знаю, с чего начать… Сейчас мои приехали… И вы знаете… Что-то не то! Вроде, как бы это те же Ленка и Данька, что в той, прежней жизни — а вроде, они какие-то не такие…

В старой квартире Флегонтовых Сергей задумчиво вертел в руках щербатую кружку, глядя в окно на кухне.

— Знаешь, Вадь… Я давно пришел к выводу, что нельзя вернуться в прошлое, не изменив его. Сам факт попадания в прошлое делает его альтернативным.

— То есть, где-то существует тот я из первой версии?

— Ты всегда существуешь там, где твое внимание. Твой интерес, твои устремления… Если, например, интерес к жизни угас — значит, по-настоящему ты живешь сейчас где-то в другом измерении…

— А если снова воспрял духом — то, получается, вернулся в свою реальность?

— Примерно так… В любом случае, прошлое нет смысла менять. Иначе ты меняешь его для какого-то другого себя.

— Да уж… — Вадим помолчал, обдумывая услышанное. — Димка хотел всех спасти, а получилось… Вроде лучше, но как-то не совсем то…

— Какое настоящее, такое и прошлое, Вадь!

— Знаете, дядя Сергей… А вы правы! Другое прошлое… У вас коллайдер был рабочий, а у нас нет… Да и всё остальное! Я вот вспоминал… Все были немного другими в нашем первом детстве — Джон, Вена… И кличка “Нищета” была у другого пацана… И жил он в нашем дворе, а не в соседнем. И у Черика машина была другая… Да много чего!

— Ну вот, лишнее подтверждение моей теории…

— …Значит, нельзя вернуться в прошлое…

— …Не изменив его, — подхватил Сергей, вставая. — Конечно, это большой соблазн — исправить прошлые ошибки! Но кто мы, без наших ошибок? Исправляя одни, ты делаешь другие. Мне кажется, лучшее, что можно увидеть в прошлом – это себя настоящего. А лучшее время что-то менять — это сейчас…

В этот момент на кухню зашла Лариса. Приобняв мужа, она поставила чайник, он чмокнул ее в щеку, она вышла.

— Да… Но куда всё-таки выбросило Димку?

— Туда, где он нужнее сейчас… Видишь, наука может многое — даже пустить время вспять… Но она бессильна выбрать за человека, в какой реальности ему жить. Это решает твоя личная гравитация.

— Значит, я выбрал эту реальность…

Сергей стоял у окна. Во дворе рабочие спиливали старую ветку каштана — ту самую, с которой когда-то грохнулся Димка.

— Возможно! — проговорил Сергей, задумчиво глядя на дерево. — В любом случае, о какой бы ветке реальности ни шла речь — рано или поздно происходит то, что должно произойти.

Ветка с треском рухнула на землю, спугнув дворовую кошку.

— Это точно… — произнес Вадим.

Из-за крыши особняка Вадима в этот момент величественно выплыл белоснежный дирижабль «Небесный странник». На него же, только с другого ракурса, смотрел и Сергей из окна своей кухни.

— Ты, кажется, опоздал на дирижабль… — усмехнулся в трубку Сергей.

— Надеюсь, я еще успею… Всё успею!

Домой

1989 год. Димка и Вадька топают к микрорайону.

— А я, прикинь, рубль нашел железный! — оживился Вадька.

— Где нашел? — скосил на него взгляд Димка.

— Да возле овощного! Там дяхан шел какой-то и тоже его увидел… Я, такой, только нагибаюсь, а он тоже на него зырит! Ну а потом говорит, «Ладно, ты первый нашел, бери!»

— Повезло тебе с дяханом! — хмыкнул Димка.

— Слушай! — Вадьку осенило. — Сегодня в кино «Короткое замыкание» будет… Айда сходим!

— А рублик твой простой или юбилейный? — поинтересовался Димка.

— Простой, с Лениным! — махнул рукой Вадька.

— Ну, если простой — тогда не жалко… Пошли!

Откуда-то сбоку вынырнули Вена и Кисель. Вадька испуганно втянул голову в плечи и сбавил шаг. Димка же, наоборот, бодро продолжал идти в прежнем темпе. Когда они поравнялись, Димка протянул Вене руку.

— Привет!

— Ну, привет… — удивился Вена, вяло пожимая узкую Димкину ладонь.

Димка невозмутимо пошел дальше.

— Вень, это кто ваще? — пробасил Кисель.

— Да хрен его знает… — Вена тупо смотрел Димке вслед. — По ходу, какой-то корешок моего малого… Чудик!

Вадька догнал Димку, тараща глаза.

— Димон, ты чего! Это же Вена!

— Ну да! И что?…

— А ты чё, его не боишься?

— А чего его бояться? Он же не кусается!

— Ну, вообще… Он же бурый такой… Ко всем добадывается…

— А теперь мы до него дободались! — подмигнул Димка.

— Прикол! — выдохнул Вадька, не в силах сдержать улыбку.

Сзади раздался стрёкот мотоцикла — Димка обернулся. Это Джон подкатил к Вене на черной «Яве». К заднему сиденью мотоцикла был примотан шпагатом видавший виды кассетник.

В голове у Димки вдруг, откуда ни возьмись, заиграла мелодия, очень похожая на «Печаль» группы КИНО…

***

…А может это звучало где-то там — посреди времен, пространств и параллельных измерений…

…Где Димка в своей модной олимпийке стоял и как завороженный, смотрел на горящие кольца резонаторов на полигоне…

…Где Дмитрий в своем просторном доме нашел старую желтую тетрадь и теперь задумчиво перелистывал ее страницы…

…Или в тот момент, когда первый Дмитрий вернулся на мусорную площадку и все-таки забрал сиротливо стоявшую возле баков печатную машинку…

…А вот снова другая реальность, и Дмитрий с Максимкой на красной «Яве» приезжают на место будущей киносъемки. И посреди световых приборов и штативов вдруг видят свое отражение в большом зеркале, установленном осветителями…

…И вот они же — в своей прежней обычной квартире… Только что ушла на пикник мама Оля, и они стоят у зеркала в прихожей и внимательно рассматривают черно-белое фото: маленький Димка в «Пуме» рядом с отцом в детской…

…Вспышка выхватывает момент из 1989 года: Димка и Сергей стоят и улыбаются на фоне ковра, а Вадька держит фотоаппарат…

…Печатная машинка стоит на полке тесной квартирки прежнего Дмитрия. Его пальцы стучат по клавишам ноутбука. На экране текст, над ним заголовок: «Провал в детство». Вот заголовок стирается, появляется новый: «Вихревой эффект». Снова стирается и будто стихийно появляются новые буквы: «Аномальная гравитация». Курсор выжидающе мигает, потом решительно выделяет и растворяет эту строчку в небытии. Наконец, буквы мерно складываются в два слова: «Гравитация времени».

***

…Где-то эхом звучит голос Сергея: «Стали бы мы ценить то, что всегда можно исправить? Прошлое дорого нам именно потому, что оно неизменно. Все, что мы можем и должны с ним сделать - это сохранить его таким, какое оно было»…

***

…Джон дал газу и с ревом помчался прочь, махнув Вене рукой. Димка снова повернулся к Вадьке и вдруг взял его за плечо.

— «Короткое замыкание», говоришь? Это что! Я вот знаю такую историю, что можно снять кино и покруче!

— Кому снять? — не понял Вадька.

— Нам! Вот подрастем — и обязательно снимем!

Из-за угла дома выкатился футбольный мяч, за ним появился бегущий Бадрик. Димка технично остановил мяч ногой и отпасовал его обратно Бадрику. Димка положил руку Вадьке на плечо и они пошли дальше, вдоль пятиэтажки. С высоты птичьего полета открывался вид на залитый солнцем городок: тенистые аллеи, безмятежные дворы, и блестящая на солнце верхушка причальной мачты. Город жил. И всё шло так, как и должно было идти.