Готов выполнить любое задание партии и правительства

Глава 1

Готов выполнить любое задание партии и правительства

Совсем уж фантастический рассказ

– Старший лейтенант Васёнков по вашему приказанию прибыл!

Посреди комнаты перед столом встал, щелкнув каблуками, высокий красивый широкоплечий старший лейтенант в лётной полевой форме: широкие галифе нависли над начищенными сапогами, китель затянут ремнями. Под козырьком фуражки с голубым околышем виднелся светло-русый чуб. Из-под пшеничных бровей серьёзно глядели голубые глаза. Лицо окаменело, только слегка раздувались крылья классически правильного носа.

Сидя за канцелярским столом и откинувшись на стуле, пристально некоторое время смотрел на вошедшего крупный, коротко стриженый, чуть седеющий мужчина. Прищурив левый серый внимательный глаз, пальцами правой руки он крутил свой длинный ус, а пальцами левой оттягивал вниз словно душивший его ворот белой нейлоновой рубашки вместе с петлёй черного галстука.

За раскрытым окном в голубом небе проносились ласточки, желтела поволжская степь, виднелись строения одного из военных городков.

Стены в комнате снизу до половины были выкрашены зелёной краской, а выше – выбелены. Кроме простого деревянного письменного стола из мебели были только два стула, несгораемый шкаф да вешалка, на которой одиноко висел белый халат. С большого портрета над столом на вошедшего серьёзно смотрел Ленин. На пустом столе не было ничего, кроме простой лампы из тех, что злые следователи любят направлять в глаза допрашиваемых.

Кроме двоих в комнате никого не было.

– Здорово, старший лейтенант! Фуражку повесь – вон вешалка. Присаживайся, располагайся.

Старший лейтенант повесил фуражку и сел с прямой спиной на стул, руки на коленях.

– Да что такой серьёзный! Расслабься! Давай, улыбнись, что ли, ну!

Губы каменного лица дрогнули, чуть покривились, но улыбка получилась далеко не голливудская.

– Меня зовут Иван Григорьевич. Разговор у нас будет долгий. Волноваться тебе не о чем, ничего тебе не грозит. За окном, слышишь, птички поют. Всё спокойно. Поговорим мы с тобой, и иди себе с Богом. Заберешь ты свою фуражку и забудешь о нашем разговоре. Лады?

Старший лейтенант молча кивнул. Иван Григорьевич щелкнул пальцами.

– Ну давай, рассказывай о себе. Какого ты года, какое училище кончал?

– Тридцать четвертого. Даугавпилсское, в пятьдесят четвертом.

– Коммунист?

– Принят кандидатом в члены КПСС.

– Итак, старший лейтенант, догадываешься, зачем мы тебя пригласили?

– Никак нет.

– Да ладно, тебе, догадываешься ведь!

– Наверно, хотите поручить мне новое задание.

– И ты готов его выполнить?

– Готов выполнить любое задание командования!

– Так уж и любое?

– Ну, если смогу, конечно…

– Так, – Иван Григорьевич чуть прикрыл веками глаза, пряча улыбку, – а если мы тебя разведчиком за границу пошлем, что ты скажешь?

Старший лейтенант оторопело заморгал и пробормотал:

– Я…это... у меня по немецкому только четверка… слабая… И произношение совсем плохое… И за границей я никогда не был…

Иван Григорьевич грозно вскинул на него глаза:

– Как это ты не был за границей! Признавайся! Нам всё известно! Был ты за границей! Признавайся!

Тут голос старшего лейтенанта внезапно обрёл твердость:

– Я за границей никогда не был! На провокации не поддаюсь!

– Не был за границей? А в Швеции не был? Вспоминай! – потребовал Иван Григорьевич.

– Ну, это же не считается… – стушевался старший лейтенант.

– Как это не считается? Был – факт! А потом ещё ты сам отрицал очевидный факт! Теперь уже не отмоешься!

– Ну, это же не считается…– тихо повторил, смутившись, старший лейтенант, так, что Иван Григорьевич даже пожалел его:

– Ладно тебе! Никто тебя ни в чём не обвиняет! А вот на будущее учти: факт – это такая вещь, которую можно и нужно трактовать. Очевидный факт иногда не воспринимается как факт. То, что для других – факт, для тебя – не факт. И наоборот. Нам с тобой в нашей беседе это ещё пригодится. Усвоил?

– Усвоил.

– А теперь всё-таки расскажи, как ты в Швеции был. Я хочу послушать.

– Ну, взлетели мы с аэродрома в Шауляе. Учебно-боевой вылет. Шли над Балтикой. Забарахлил гироскопический блок. Сразу не поняли – ориентиров под нами не было. Пролетели лишних километров пятьдесят, пока берега увидели. Тут спохватились, а уже над Швецией летим. Пока разворачивались, а шведы уже истребители поднимают…

Иван Григорьевич тяжело вздохнул:

– Скучный ты человек, Васёнков. Ты что, и девушкам латышским про свои приключения эдак рассказывал? И ничего не прибавил, ни приукрасил?

Васёнков заморгал, и Иван Григорьевич продолжил:

– Можно же так рассказать: «Я выполнял особо важное секретное задание командования, партии и правительства за границей. Какое? Еще не пришло время об этом рассказать! Чтобы мне помешать, были подняты по тревоге все вооруженные силы одной из европейских держав… Мне удалось победить их и уйти живым на Родину». Как-то так…

– А зачем? - искренне удивился старлей.

– Ну, например, – Иван Григорьевич на миг задумался, – например, затем, что страна нуждается в героях. Почему бы не подать героический пример? И почему бы героем не стать именно тебе?

– Некрасиво это как-то – врать…

– А где здесь хоть слово лжи? Что я тут рассказал по-иному, чем ты сам?

Васёнков молчал, а Иван Григорьевич продолжил:

– Хорошо, представь себе следующую ситуацию: командованием, партией и правительством принято решение: считать ваш залёт героическим подвигом. Весь экипаж самолета награждают орденами, приезжают к вам в часть корреспонденты «Правды» и «Красной Звезды», фотографируют и берут у тебя интервью. Сумеешь показать себя орлом, а не мокрой курицей?

– А с каких пор у нас залёт считают героическим подвигом?

– А когда партия прикажет, тогда и считают. Ты челюскинцев помнишь? Корабль потеряли, задание не выполнили, самих еле спасли. Однако, вся страна восторгалась подвигом героических челюскинцев. Теперь представь себя на месте такого героического челюскинца: ты задание запорол, а народ тебя обожает и качать на руках рвется.

Васёнков задумался.

– Ну если факт имел место, я бы, пожалуй, справился с корреспондентами…

– А факт имел место?

– Конечно!

– Опять ты путаешь! В газетах про твой факт написали? По радио народу сказали? Значит, не было этого. Значит, не факт! Учись, старший лейтенант. Соображай!

– А что тогда факт?

– Факт – это действительность, доведенная до общественного сознания. Идея, овладевшая массами и ставшая через это материальной силой. Понятно?

– Понятно… не совсем. Если не довели до общественного сознания, что, это уже не действительность?

– Ты в философию сильно не ударяйся, старший лейтенант. Давай ближе к практике, она критерий истины. Разберем ситуацию на близком тебе примере. Вот расскажи мне, как ты Берию арестовывал.

– А откуда вы знаете про Берию? - изумился старлей так, что остался с открытым ртом.

– Откуда надо, оттуда и знаю. Рассказывай! - отмахнулся Иван Григорьевич.

Старлей понемногу пришел в себя и доложил:

– Берию я не арестовывал. Просто, я был дневальным дежурной смены в училище и принял телефонограмму, что Берия – враг народа. Докладываю дежурному офицеру, а рядом – замполит. Он очень этого Берию любил. Всегда нам говорил: «Лаврентий Палыч, это такой замечательный человек, такой человек!» А тут я докладываю, что Берия – враг народа и английский шпион. Он пистолет вытаскивает, говорит, что меня арестует и сам расстреляет, я говорю, что я в дежурной смене, принял телефонограмму, и сейчас ожидается сообщение по радио. Он не слышит, визжит… Чуть не застрелил. Хорошо, тут радио включили и дождались сообщения, действительно, Берия – враг народа.

– Ну и как оказалось: Берия враг народа или не враг?

– Враг!

– А как ты это узнал?

– Так по радио же сказали!

Иван Григорьевич удовлетворенно кивнул:

– Вот! Что до тебя довели, то для тебя и факт! А замполит тоже поверил, когда по радио сказали?

– Тоже…

– Вот это и называется: идея, доведенная до общественного сознания, стала всеобщим фактом и материальной силой. Усвоил?

– Так точно!

Иван Григорьевич тяжело вздохнул, хрустнул пальцами, встал и прошелся по комнате.

– Давай теперь серьёзно. Какие имеешь соображения по поводу своего будущего назначения?

– Я думаю, мне будет предложено участвовать в испытаниях новой техники. Предположительно, ракетной.

Иван Григорьевич согласно кивнул:

– Мыслишь в верном направлении. Понимаешь, насколько это опасно?

– Понимаю.

– И согласишься?

– Так точно!

– Почему?

– Служба такая. Готов делать, что прикажут.

– Ну, вот есть такая работа: испытания самолета-снаряда. Для ускорения отработки вместо аппаратуры наведения нужно в ракету посадить летчика. Летчик перед конечным этапом наведения покидает ракету с парашютом. Задание очень рискованное! Готов?

– Ну… Готов… Ну, еще научиться надо, технику освоить… Только почему я? Тут нужен малорослый пилот, а мне будет в аппаратурный отсек не влезть.

Иван Григорьевич встал лицом к окну и сказал:

– А ты знаешь, что во время войны готовили одноногих диверсантов. Отпиливали у здоровых людей ноги, потому что инвалид в тылу противника не вызывают подозрений. То же можно сделать, чтобы поместить тебя в аппаратурный отсек…

Выдержав паузу, Иван Григорьевич повернулся к побледневшему Васёнкову и улыбнулся:

– Шутка! Такой жертвы от тебя никто не требует. Трудности у нас будут иного рода. И к самолетам-снарядам отношения не имеют.

Бледный Васёнков криво улыбнулся:

– А я уже почти поверил и чуть было не согласился.

– Смелый ты человек, старший лейтенант. Жаль, смелость твоя нам здесь без надобности. А вот с юмором у тебя неважно. Это плохо.

Иван Григорьевич прошел от окна, сел на место, поставил локти на стол и, глядя Васёнкову прямо в глаза, спросил:

– Ты на Байконуре был?

– Был.

– Главного конструктора видел?

– Никак нет!

Иван Григорьевич почему-то развеселился:

– Совсем не видел? И не слышал про такого?

– Никак нет! – уверенно солгал Васёнков. Его в составе группы офицеров действительно возили на Байконур на запуск ракеты. Было это еще до запуска Спутника. И, действительно, тайком показали там на человека в гражданском костюме и белом халате: вон, де, Главный конструктор, только никому, понял?

Иван Григорьевич развеселился еще больше и удовлетворенно кивнул:

– Ладно. Так вот. Есть решение об организации программы пилотируемого космического полёта. Для этого нам нужен пилот – мы назовем его космонавтом. Кандидатов у нас не одна сотня. Все пилоты. Ты один из них. Это серьёзно. Что скажешь?

– Если прикажут, я готов!

– Ты понимаешь весь смертельный риск? Знаешь, как ракеты у нас падали?

– Знаю. Понимаю. Только пилотировать аппарат мне еще нужно научиться, а я пока ещё его даже не представляю.

– Тут как раз проблемы нет. Пилотирует аппарат автоматика. Полностью. Пилот летит, как тушка. Его задача: смотреть, что происходит, говорить по связи, вернуться живым с помощью парашюта. И всё.

– Значит, мне нужно просто решиться и рискнуть?

– В общем, да…

– Я готов!

Иван Григорьевич поднялся со стула и зашагал по комнате:

– В том, что ты готов лететь, я не сомневаюсь. Я также не сомневаюсь, что еще сотни кандидатов тоже готовы лететь. Я не сомневаюсь, что мы сможем отобрать умных, смелых, здоровых… Но есть проблема… А вот скажи мне, как по-твоему, зачем нужен этот полёт?

– Ну, технику испытываем…

– И это тоже, но не это главное. Главное – это политическое значение того факта, что именно наша страна, Советский Союз, первой в истории запустит человека в космос. Своего человека! Это должен быть правильный человек, советский человек, коммунист. Это должен быть русский человек. Плоть от плоти своего народа. Лицо нашего народа. Лицо, которое окажется привлекательным для народов всего мира! И хочу тебе сказать, что ты по всем признакам нам подходишь!

– Ну так и полетели!

– Погоди, старший лейтенант! А ты знаешь, что американцы тоже хотят запустить человека в космос? Возможно, кто из нас первый, это вопрос месяцев, а то и недель! Представляешь, что будет, если первым в космосе будет американец? Есть, конечно, у нас специалисты, которые утверждают, что американцы пока тоже технически не готовы запускать человека. Но мы не можем рисковать. Первым в космосе должен быть наш человек!

– Ну так и полетели!

– Ты понимаешь, в чем основная сложность поставленной задачи? И от чего зависит успех?

Васёнков молчал. Иван Григорьевич приказал:

– Повтори задачу пилота!

– Вести наблюдение, поддерживать связь, вернуться с помощью парашюта.

– Основная сложность поставленной задачи в том, чтобы вернуться ЖИВЫМ! Понял? ЖИВЫМ! Пилот не имеет права погибнуть при выполнении задания!

– Но в этих условиях, когда пилот аппаратом не управляет, это задача не пилота!

– Ошибаешься, старший лейтенант! Это как раз задача пилота, которого мы выбираем. Нам нужно выбрать пилота, который вернется, во что бы то ни стало!

– Но как это возможно?

– Возможно, старший лейтенант, возможно! Повтори еще раз задачу!

– Вести наблюдение, поддерживать связь, вернуться живым с помощью парашюта.

– Так вот, представь, что тебе предстоит выполнить именно эту задачу! И без риска для жизни! Доложи свои соображения!

– Если без риска, то в ракету садиться нельзя!

– Умница, старший лейтенант!

– Но как же…

– Берия враг народа или не враг?

– Враг…

– Почему?

– Потому что… Вы хотите сказать, что если по радио скажут, что я… то есть пилот летал в космос…

– Умница, старший лейтенант! Ты умнее многих, а это очень опасно, будь осторожен!

– Но многие же захотят проверить… И как это организовать…

– Это не твоя забота. И это гораздо проще, чем ты думаешь. А поскольку задача вернуться живым уже фактически нами отработана, встает следующая твоя задача: подтвердить, что ты был в космосе. И продолжать это твердить и твердить, ни минуты не колеблясь. Вот основная трудность. И я ищу кандидата именно на эту роль. Как ты думаешь, ты бы справился с этой ролью?

Васёнков задумался. Затем встал без разрешения и заходил по комнате, тяжело дыша.

– Не получится у меня! Я не умею врать! У меня сразу лицо перекашивается, когда я пробую соврать…

– Ничего подобного! Ты мне сейчас врал и врал очень убедительно! Напомнить?

Васёнков непонимающе поднял глаза.

– Что, про Главного конструктора действительно не слышал? Это же секрет Полишинеля: там всем новичкам по секрету показывают Главного конструктора! Но ты умело соврал, и ничем внешне себя не выдал!

– Это другое! Это… чтобы людей не подвести…

Иван Григорьевич тоже вскочил со своего места и тоже заходил по комнате:

– А тут за тобой целая страна, сотни миллионов людей, которых нельзя подвести! Им нужен подвиг, пример для подражания, доказательства правильности нашего бытия! Будет ли человек в космосе на самом деле – это дело десятое! Через несколько лет уже точно будет! И мы почти уже совсем к этому готовы уже сейчас! А сейчас нужно выиграть политическую гонку! Вот поэтому даже малейший риск мы себе не можем позволить!

– Но это же нечестно…

– А кто, по-твоему, играет честно? Американцы играют честно? Не смеши! Они, нимало не колеблясь, по нашим сведениям, уже сейчас организовывают фальшивый полет! А если их за руку не схватят, потом так же фальшиво слетают и на Луну!

– А мы их опровергнем…

– Поздно будет! – Иван Григорьевич упал на свой стул. Правый ус у него дергался.

Васёнков опустился на стул, руки у него дрожали.

– Не получится, народ не обманешь…

– Враги народа в Кремле десятилетиями народ обманывали. А народ ни сном, ни духом, пока в газетах врагов не разоблачат или по радио не объявят.

– Узнают, всё равно, рано или поздно…

– Как узнают? А кто им расскажет?

– Да хоть враги и расскажут.

– А нехай клевещут. Но могу тебя уверить, не узнают, а и узнают, то не посмеют. Ибо у каждого из них рыло в таком пуху! Лучше тебе этого не знать!

– А как же я буду… после этого… жить дальше?

– Хорошо будешь жить. Сразу станешь майором. Денег тебе дадут. Тысяч пятьдесят хватит для начала? Машину тебе дадут персональную. Костюмы там, шмотье разное, носи – не хочу. Будешь по стране ездить, рассказывать трудящимся, как красива наша голубая планета из космоса, как надо ее беречь и крепить мир во всем мире…

Васёнков долго молчал, потом хрипло сказал сдавленным голосом:

– Не смогу я…

– Почему?

– Не справлюсь, знаю, что не смогу…

Он еще помолчал, а потом, глядя в пол, задумчиво начал рассказывать:

– У нас в деревне случай был. Пожар. Амбар и магазин загорелись, а мы с ребятами их потушили. Приехало начальство. Спрашивают, кто тушил пожар? А председатель наш, то ли испугался, то ли на самом деле не знал, показал на пастуха нашего, тот как раз должен был сторожить магазин. Тогда уже время другое было, уже не вредителей искали, а видно, тоже указание было героев искать. Вот пастуху и дали медаль за отвагу на пожаре. Так пастух сперва носил на себе медаль, носил, а потом принес председателю, говорит, забери, это не я пожар тушил, а мальчишки. Председатель говорит: дали, так носи. А тот – ни в какую. Говорит, пусть мальчишек наградят. Ну, в конце концов, дали и нам грамоту от обкома… А пастух, как напьется, так председателю назад медаль несет. Замерз он потом зимой пьяный…

Иван Григорьевич долго внимательно смотрел на собеседника, потом покачал головой и сказал:

– Ладно, старший лейтенант, ступай себе с Богом. Успехов тебе. Из приемной следующего мне позови.

Васёнков кивнул, поднялся со стула, повернулся не по уставу, побрел к выходу. У двери он провел рукой по лбу, вернулся к вешалке за фуражкой, еще раз молча кивнул Ивану Григорьевичу и вышел за дверь в приемную.

В приемной на стуле ждал своей очереди маленький старлей тоже в летной форме. Васёнков рассеянно указал ему на дверь. Старлей улыбнулся в ответ широкой, удивительно красивой улыбкой и исчез за дверью.

Автор выражает благодарность историку Игорю Шкурину (ака Игорь Грек) за совместное обсуждение и фактологическое обоснование исторической версии.

© Copyright: Лейтенант Дегре, 2018