Голова Бодхисаттвы

Глава 1

Голова Бодхисаттвы

Пули сильнее великих умов Ржавые гвозди сильнее пророков Палые листья сильнее ветвей

Зашипи ядовитым гнездом Клубись и чавкай свирепой вошью- Пушечным мясом сочится луна

Разрой когтями тугую почву Воздвигни яму — найди себе место Накрой подушкой лицо соседа Сдави его руками — возьми его отсюда

Стань таким, как стекло в воде Стань таким, как глаза во тьме Стань таким, как вкрадчивый шёпот

«Гражданская Оборона»

Это случилось во времена, вспоминать которые ныне нет никакого смысла – ибо какой прок в людях, землях и временах, давно отошедших в мир теней?

Увы, даже и намека нет ныне на те земли и тех людей, что населяли ту землю. Воистину, смертны люди, дела и государства земные! Где, где те люди, что жили, любили и ненавидели?

Все ушло в мрак времен, обратилось в тлен, и лишь горячие барханы перекатываются там, где когда-то шумели зеленые сады и рощи.

Случилось так, что Нараяна, сын Даупаришты, верховного жреца, настолько преуспел в изучении древних манускриптов, папирусов и пергаментов, что своей ясностью превзошел не только отца, но и своих наставников – а ведь они были людьми весьма и весьма учеными. Так уж заведено в этом подлунном мире: учитель появляется лишь тогда, когда готов ученик – ибо не могут корни и листья, являющиеся частями единого целого, расти независимо друг от друга.

Так оно и вышло – ко дню своего совершеннолетия юный отрок заслужил искренние похвалы всех без исключения наставников, живших в то время в королевстве – а их было, ни много, ни мало – числом ровно двести тридцать. Каждый из этих духовных учителей был истинным украшением своей эпохи и своего государства, и каждый из них научил юного сына верховного жреца той части сакрального знания, в какой был сведущ сам.

К великому сожалению, мы даже не сможем перечислить вам названия тех наук, в изучении которых преуспел юный Нараяна, ибо безжалостные жернова времени перетерли в песок не только те города и земли с людьми, их населявшими – но и те сокровища древних знаний, что хранились в жемчужницах разума – свитках, табличках, пергаментных фолиантах, геммах и халцедоновых пластинах.

Гигантская катастрофа, прогремевшая в свое время, уничтожила практически все великое наследие предков, что по сей день является невосполнимой утратой – ибо то был воистину Золотой Век, век торжества человеческого разума, век, когда Боги спокойно воплощались, жили и общались со смертными.

Даупаришта не мог нарадоваться успехам своего сына – да и как мог не радоваться верховный жрец, когда его единственный сын полностью оправдал все его надежды – был достоин принятия не только жреческого сана, но и королевского? Надо заметить, что в те далекие годы сан жреческий и королевский были тождественны: ибо выбираемый народом верховный жрец был одновременно и правителем – то есть соединял в себе функции жреческую и светскую.

«Нараяна, - говорили Даупариште соратники-жрецы, - настолько ясен, мудр и справедлив, что заставляет нас всерьез задуматься о том, что не имеем ли мы дело с живым воплощением самого Бога? Воистину, счастлив тот народ, который будет иметь подобного правителя!»

В силу вышеизложенного, в день своего совершеннолетия Нараяна был удостоен не просто жреческого звания, и даже не просто звания верховного жреца – его нарекли Бодхисаттвой, что значило «Сын Бога». Это, небывалое событие в жизни королевства и жреческой структуры, повлекло за собой другое – одновременно с принятием столь высокого звания Нараяне было позволено самому стать учителем. Недавний усердный ученик, теперь уже сам ставший наставником, с большой охотой и рвением взялся за свои новые полномочия.

В центре города, через два квартала от ступенчатой пирамиды, на верхушке которой, в храмовом комплексе, его отец вместе с жрецами занимался государственными делами, он построил красивый и просторный дом. Дом имел в своем строении четыре этажа, был красиво украшен колоннами и балконами; и вместо крыши заканчивался большой и удобной площадкой, с которой открывался чудесный вид на город и близлежащие окрестности. Здесь в большом количестве жили ручные вороны, голуби и говорящие попугаи, ибо Нараяна был большой любитель птиц.

Весь дом был красиво украшен вьющимся плющом и виноградом, а весь остальной двор просто утопал в зелени и цветах, среди которых особенно много было белых, красных и синих роз. Все это, вместе взятое, источало поистине райское благоухание, способное одним только своим запахом исцелить любой недуг.

В этом доме молодой жрец поселился со своими женами, которых было, по обычаю того времени, ровно девять, в полной любви и согласии – ибо совершенный дух строит и совершенную жизнь.

Дом был окружен двумя площадками – северной и южной. В южной находилось невысокое, но достаточно просторное и вместительное строение, а перед ним – увитая виноградом и розами беседка со множеством лавок и скамеек. В летнюю пору года Нараяна занимался с учениками в беседке, а зимой все перебирались в соседнее помещение.

Что же касается площадки северной, то она являла собой необъяснимую тайну не только для учеников Нараяны и всех домочадцев – но и приводила в недоумение самого Даупаришту и всех жрецов.

Да, это было действительно достойное и совершенно невероятнейшее зрелище!

На северной площадке стояли солнечные часы, высотою в два человеческих роста. Частые гости, попадающие в этот дом, поначалу проходили мимо, даже не удостоив взглядом. Часы как часы, ничем не отличающиеся от тысяч им подобных в городе. Но когда набегали тучи, или стояла ненастная погода, все, кроме улыбающегося хозяина дома, ни о чем другом уже не могли думать, и ни на что другое не смотрели.

Дело в том, что эти часы всегда показывали не только самое точное во всем королевстве время, но и работали в любое время суток и при любой погоде. Как бы тучи ни заслоняли лик солнца, или шел проливной дождь – все равно на северной площадке тень отсчитывала временные отрезки. В ночное же время тень светилась ярким белым светом с желтым отливом.

Это явление, несмотря на его удобство и несомненную жизненную практичность, настолько нарушало все известные законы природы и человеческой логики, что некоторых ставило в тупик, - а кое-кого ввергало в испуг. Сам же хозяин дома наотрез отказывался давать хоть какие-то разъяснения. Несмотря на кроткий нрав, Нараяна очень любил фокусы, загадки и головоломки, и с большим удовольствием преподносил их в жизни своим знакомым. Фокус с часами, считал он, должен быть разгадан самостоятельно. И, хоть желающих раскрыть его так и не нашлось, он все равно не спешил с объяснениями.

В десяти шагах от часов, между двумя фонтанами, стояла статуя самого Нараяны, высотою в двадцать четыре человеческих роста. Эта, столь гигантская, и вместе с тем, довольно-таки ненужная в хозяйстве вещь, была воздвигнута в день принятия сана верховного жреца, невзирая на отчаянное сопротивление хозяина дома. Молодой жрец, презиравший любые формы самообожествления и самовозвеличивания, долго боролся против подобного ненужного строительства – но, как известно, энтузиазм почитателей не знает границ, и в итоге ему пришлось смириться.

Статуя возвышалась над городом, как колосс. Ноги каменного Нараяны утопали в зелени его сада, а голову было видно далеко в море. Это было настолько грандиозно, что даже пилоты виман и агнихорт, чертящие небо, как ласточки, подолгу зависали в воздухе рядом со статуей, пытаясь с высоты разглядеть домашнюю жизнь живого Бодхисаттвы.

Увы, путник, читающий мою рукопись – тяжел и скорбен мой дальнейший рассказ о событиях давно минувшей эпохи! Как внезапные черные тучи затемняют ясное небо, так и наше сказание, бывшее поначалу таким светлым, омрачится тьмою ночи. Неисповедимы пути Господни, и порою крылья бабочки могут вызвать ураган, заплечный шепот – войну между странами, укус насекомого – смерть, а маленькая искра – пожар в джунглях.

Как бы это ни было горько осознавать, но порой рок убивает праведника, позволяет казнить пророка и допускает войны. К сожалению, ржавчина ест самые прочные металлы, иногда загнивает и просоленное, а всем человеческим существам свойственно вырождаться. И ничтожным и слабейшим порой под силу изменить мир. Много тысяч лет прошло с тех блаженных времен, и ничего, кроме песка, не осталось. Мрак окутал землю, и тьма покрыла ее. Люди, ходящие ныне по поверхности земли – жалкие пародии на своих предшественников, титанов и богов, могучих духом, разумом и телом. Их потомки оказались богатейшими наследниками телесных и духовных болезней – как старых, так и новых. И ничего, кроме забвения, не помнящих.

Вышло так, что среди ста восьми учеников, обучавшихся под руководством Нараяны, один из них – к счастью, история не сохранила его презренное имя – воспылал тайной завистью и злобой к молодому жрецу. Дело усугублялось возрастом – они с учителем Нараяной родились в один год, и прожили одинаковое число лет. Если на его месте был Даупаришта, или другой жрец, также пожилой возрастом – то завистнику бы и в голову не пришло состязаться со старцем.

Здесь же, по его мнению, была явная несправедливость. И этот жалкий человек, забыв про все Законы Мироздания и о том, что благополучие в этой жизни достигается самоотверженностью в прошлой, не стал гасить в себе тлеющий уголек ненависти, а напротив – раздувать его и лелеять. Он не выдал своих чувств даже на занятиях – ни взглядом, ни словом. И стал терпеливо ждать, когда судьба, по его мнению, накажет молодого выскочку – отберет имущество, жен и власть.

И в один проклятый Богом день он, после занятий, вдруг обнаружил, что забыл свои письменные принадлежности в беседке на лавке. Ни о чем не думая, он пошел обратно, отделившись от основной группы учеников. Здесь стоит отметить, что учитель Нараяна, также как и все жители королевства, никогда не закрывал двери на ключи и засовы – ибо в эпоху Золотого Века, кроме самого себя, опасаться было нечего.

Он прошел во двор, никем не увиденный и услышанный и, подойдя к беседке, замер. Учитель все еще находился здесь, и кормил своих ворон и попугаев, бросая им хлебные мякиши.

Зависть и отчаяние, давно вроде бы осевшие на дне и покрывшиеся илом, снова заметались в его душе. А что, если?..

Оглянувшись, он тихо, стараясь не шуметь, снял со стены беседки длинный обоюдоострый меч и, скинув сандалии, босиком стал осторожно подходить ближе.

Подойдя на расстояние удара, он размахнулся и опустил меч. Услышав свист железа, учитель оглянулся – но было поздно. Старинный меч, невольный пособник жалкого убийцы, закаленный во многих битвах и сражениях, не подвел и на этот раз – голова наставника, снятая с плеч гнусным ничтожеством, упала на пол, и покатилась в левый угол беседки.

Перепуганные вороны и попугаи метнулись прочь, крича разную бессмыслицу.

Бедный, бедный учитель Нараяна! Сколько надежд, сколько чаяний человеческих было обращено к нему! Сколько великих и хороших дел он мог бы сделать для своих учеников, своего народа и своего государства! Сколько он мог исцелить, сколько построить, сколько создать! Сколько великих тайн было сокрыто в его удивительной голове – и теперь все это было уничтожено.

Все также светило солнце, кричали в саду попугаи и вороны – но Нараяны уже не было. Все также существовало королевство, и люди в нем жили по-прежнему – но Нараяны уже не было. Все также на столе возле треножника лежали свитки и фолианты – но Нараяны уже не было. Никогда уже не вспыхнет светочем его разум, и никогда не озарит окружающий сумрак бытия.

Мертвый Бодхисаттва лежал в тени своей беседки, на территории своего собственного дома. И воистину, в этом было нечто пророческое!

Нечто грозное и зловещее, обращенное ко всему человечеству, ко всему Золотому Веку, предвещающее, что недалеки уже времена, когда Сынов Бога будут убивать в их домах на их же земле.

И тут, как гласят древние источники, стали происходить совершенно невероятные вещи. Убийца, тяжело дыша, стоял и смотрел отупевшим взглядом на мертвое тело учителя, лежавшее среди хлебных крошек. Потом он взглянул на меч, который по-прежнему сжимал вспотевшей рукой, и увидел, что с него струйками стекает кровь.

И только сейчас до него дошло, что он совершил, и что ему угрожает. Дикий звериный ужас обуял его. Первой мыслью было перерезать себе мечом горло – но страх за свою жизнь пересилил. Присев на корточки, он стал вытирать листом лопуха кровь с меча. Вешая его на место, он вдруг почувствовал, как что-то уткнулось ему сзади в пятки. Думая, что это очередная назойливая птица Нараяны, он машинально оттолкнул ее ногами. Но через мгновение все снова повторилось. Взглянув вниз, он чуть было не лишился сознания.

Голова учителя, откатившаяся в угол беседки, и все это время благополучно лежащая там, теперь почему-то оказалась у его ног, и смотрела широко открытыми глазами ему в лицо.

Еле переступая ватными ногами, ощущая нервный тик, он, как был, босиком, стал пятится к выходу, не отрывая взгляд от головы. Голова покатилась вслед за ним.

Он шел и шел, пятясь, не имея в себе сил оторвать взгляд от мертвых глаз учителя, как вдруг спиной уперся во что-то каменное. Оглянувшись, он понял, что стоит перед гранитной статуей учителя Нараяны. Он снова вздрогнул от мрачного символизма и иронии судьбы – он стоял между двумя учителями; можно было даже загадать желание. Сзади стоял Нараяна в своей каменной ипостаси, спереди он же смотрел на бывшего ученика мертвыми глазами.

Сверху вдруг послышался легкий шорох и потрескивание. Обладая очень хорошим зрением, он посмотрел вверх, и с удивлением увидел, что у статуи в области шеи появилась трещина. Она росла на глазах, и вот голова гранитного Бодхисаттвы полетела вниз вслед за головой из плоти.

Она упала так стремительно, что он не успел не только отскочить в сторону – но и даже подумать об этом. Впрочем, это было бессмысленно в любом случае, учитывая размеры каменного колосса.

Как только голова раздавила бывшего ученика, как тут же произошло последнее чудо в этой истории – несмотря на яркое солнце и абсолютно чистое небо, на площадке солнечных часов исчезла тень, чтобы уже никогда больше не появиться.

31.05.2018 – 02.06.2018