Голос мертвых: Поколение

Глава 1

«Кали-Ола». Москва

– Але, здравствуй, Диан, не очень поздно?

– Че? Не, я еще не ложилась. Здравствуй и процветай, Рит. Я тебя сразу узнала, по всхлипам, все такая ж как в институте была – плакса.

– Диан, ты ведь журналистом работаешь, у тебя много знакомых…

– Не, давно не работаю, но знакомых много.

– У тебя врачи знакомые есть? Только не из государственных поликлиник, может из других стран?

– Так, деточка, выкладывай. Что у тебя там? Рак матки? Шейный завухлез? И перестань всхлипывать в трубку, у меня так мужики не плачут, когда их бросаю.

– Мам, мне можно уже спать?

Маргарита на секунду отложила телефонную трубку и взяла сына на руки. Максим пах молоком и лекарствами. Короткий поцелуй прямо в непослушную рыжую челку.

– Мам, а уже не болит, – мальчик мягко похлопал себя по пижаме в области бедра, намекая на сделанный полчаса назад укол.

– А вот поспишь, и совсем болеть не будет. Сейчас тебя отнесу в кроватку, – женщина забывает про телефонный разговор и уносит пятилетнего сына в другую комнату, укладывая спать. Когда она вернется – в трубке останутся одни гудки. Еще один вечер почти выигран у темной вечности.

– Але…

– Это опять ты, Рит? Говори, пока я не закинулась.

– Прости, что бросила трубку. Максиму стало легче, и я его спать уложила.

– Это твой приемыш который?

Рита чуть не бросила трубку, но удержалась, лишь оглянулась на дверь – мальчика в комнате или коридоре не было, все ж сон взял свое.

– Да, я про Максима. Диан, у меня беда, ты выслушай, может присоветуешь к кому обратиться.

– Валяй, подруга. Раз ребенок – то помогу, из кожи вылезу, но помогу.

– Спасибо, пусть заранее не благодарят, но спасибо. У сына обнаружилась редкая болезнь, она лечится, нужно только кровь той же группы.

– И в чем тут проблема? У нас и для редкой группы крови доноры есть и в стране и за рубежом. Ты вроде неплохо получала, сама хвасталась на прошлой попойке выпускников.

– Деньги не проблема, Диан, сейчас, успокоюсь, иначе опять расплачусь. У Максима вот только новый приступ был, час, как скорая уехала. Уколы приступы снимают, но организм разрушается слишком быстро. Врачи нам дают полгода. Он у меня особенный ребенок, у него еще одна аномалия обнаружилась. Его группы крови просто не существует практически, это не наши обычные четыре группы. Такое регистрируют последние шесть лет, я в одном журнале читала медицинском, почти у тысячи детей по всему миру нашли.

– И в России есть ведь?

– Было и у нас в стране, только в журнале ж не пишут где такого ребенка искать. А медики в государственных и в частных клиниках лишь головой мотают. Нет и нет. Прямо словно секрет какой великий. Хотя у моего Максима несколько раз брали кровь на анализ и в разные лаборатории отправляли, как диковинку.

– Секрет говоришь. Ща, минут через восемь сама тебя наберу. Есть у меня один знакомый, только он не медик, но может и поможет чем.

Гудки. Три, четыре, пять гудков. Время словно замерло. Половина одиннадцатого вечера. Ночь за окном замерла вместе с женщиной по другую сторону окна – а за тем, как и женщина – ночь заплакала. Дождь. Типичная погода в декабре двухтысячных.

Трубка вздрогнула и заиграла слишком громкую для ночной квартиры мелодию. Рита очнулась сразу, мельком посмотрела на часы – без четверти двенадцать, подняла выпавшую из руки трубку с пола.

– Але, кудрявая, напомни, ты Макса брала в каком возрасте?

– Але, Диан, это разве важно.

– Мне да, тебе в зависимости от того, что ты ждешь – чуда или смерти сынишки.

– Типун тебе, я его взяла в три месяца. Он только поступил в детский дом. Даже не знаю, отказ там был или что-то еще.

– Ага, ага. В общем, я тут позвонила одному своему бывшему еврейчику. Он капнул мне на мозги, а за тем покопался по старой постельной дружбе. Твои врачи не зря лапки врозь раскидывают, почти все зарегистрированные случаи относятся исключительно к приемным детям, ну это когда кровь группы крови, какой вообще раньше не было. Но тут такое жирное «Но» вылезло, я сначала решила сама – раз детки приемные, значит, их адреса через органы опеки практически не достать без денег, а оказалось все куда хуже.

– Говори, что хуже? Они все больны, как Максим?

– Не, хотя может и больны. Были. Все эти дети, хотя не все, а те, что были с известными адресами, там у товарища целая картотека того всего есть, вот, они исчезли. В основном возраст от десяти лет, почему я у тебя спросила про то, когда взяла ты сынка себе. Были дети – и нет детей. И так не только в России…

– А не знаю, что сказать. Родителей не сажали?

– Сажали, деток искали. Ни черту, ни ангелу. Серенький волчок не иначе утащил.

– Ты меня добила, Диан.

– Ну, знаешь ли. Я ведь тебе только ради совсем плохого звонить не стала б. Закинулась и забылась. Я ему ужин плавно переходящий в завтрак пообещала, правда не помогло, пришлось намекнуть, что позвоню его счастливой женушке. Жан и раскололся. У них ведь в архивах чего только нет, в том числе и того, чего нет вовсе. Хотя может тебя это совсем и добьет.

– Говори, Диан, что-то хорошее? Хоть чуть-чуть.

– Я тебе говорю, когда речь о детях, так я из шкуры вылезу. Есть один способ помочь твоему сыну. Но меня предупредили, и я тебе это говорю всерьез и прямым текстом: если ему помогут, то ты Макса уже не увидишь. Ни-ког-да. Ты меня поняла, Ритуль? Способ запиши, если созреешь или припрет сестричка смерть так, что хоть самой в веревку лезь, то пусть под рукой будет. Пишешь?

– Что писать? Почему не увижу? Его заберут?

– Пиши лучше. Можешь хоть сейчас позвонить. 8977733. Жан. Сказать «Дело «Поколение». У них там все по делам.

– Весь номер продиктуй.

– Это весь. Никогда. Помни.

Гудки. Ночной дождь. Надежда оказалась лимоном.

– Мам, ты плачешь? – босой Максимка стоял в дверях, смотря на маму. Белая пижама на ребенке висела мешковиной.

– Нет, сынок, это, это… а почему ты проснулся? Я с тетей Дианой громко говорила?

– Мам, мне холодно и вдруг жарко.

Рита подходит к сыну и касается губами его лба, чуть приподняв рукой торчащую сосульками челку. Горячий лоб. Максима начинает трясти.

– Вы простите, что второй раз за ночь вызываю.

– Это работа наша, только уточняйте сразу, если знаете диагноз ребенка. Вам бы так на стационар лечь, раз с одного укола уже приступы не проходят.

– Еще раз простите, до свидания. Надеюсь, ночь переживем теперь.

Рита почти захлопывает дверь за врачами скорой помощи и быстрыми шагами возвращается в комнату. Не к сыну, не к Максиму. Не нужно туда. Не туда. Еще раз позвонить Диане? Уточнить у нее? Максим во второй раз уснул сразу после укола, не стал, как обычно спрашивать у нее – мамы – «разрешения» уснуть. Только б третий приступ не подошел через час или два. А что завтра ночью или днем?

– Але, я вас разбудила?

– Але, кто это? Назовите себя, – сиплый голос на фоне шума чего-то движущегося. Человек точно не спал.

– Дело «Поколение». Жан, это вы?

– Так, это та подруга, о которой мне говорила Диана, так понимаю.

– Да, Жизнева вам велела позвонить. У меня беда с сыном…

– По ушам мне не шлепайте фразами про сына. Есть способ помочь ребенку, прямо сейчас могу сделать звонок, только, женщина, учтите, его у вас заберут. Насовсем. Ребенок у вас приемный, это можно пережить, главное мальчику помогут. Делаю? У меня минута еще на вас, за тем я вне доступа буду до послезавтра. Делать?

– Да, да, я не знаю, как мы еще сутки переживем. У него на этой неделе только тридцать семь…

– Так звоню?

– Да.

И вновь гудки. Этот Жан даже не спросил адреса.

Было начало второго, когда позвонили в дверной звонок. Трель птички. Еще громче забарабанил по подоконнику дождь. Рита вгляделась в дверной глазок, пытаясь понять хоть что-то о стоящем в подъезде человеке. Форма, вроде военной, некий гаджет шел от правого уха к глазу и подбородку, короткие волосы, лицо старика с кучней морщин, больше напоминавших шрамы.

– Кто там?

– Вы Маргарита Кутузова? Я к вашему мальчику.

– А вы кто?

– Мне передал Жан о вашей проблеме. Я войду?

– Да, я звонила некому Жану, а вы кто?

– Вам имя или должность? Кори из Кабра. Старший лейтенант медицинского корпуса. Если у ребенка приступы начали возобновляться каждый час, то помощь ему нужна уже сейчас экстренная.

Женщина сдалась. Пару поворотов ключа и Рита открывает незнакомцу дверь. Без линзы глазка мужчина выглядит чуть иначе, ему не более сорока лет, а морщины становятся настоящими шрамами и следами от ожогов.

– Где мальчик?

– Сейчас покажу. Вы разуетесь?

– Веди.

Мужчина беспородно отстраняет хозяйку квартиры, после того, как она указала ему – за какой дверью находится комната Максима. Обувь лейтенант не снял, оставляя за собой на ламините следы из серой пыли.

Женщина не сразу опомнилась, поспешив в комнату сына, где уже скрылся экстренный помощник. Вот они, Максим даже не проснулся, в темноте комнаты, не включая свет, рядом с ребенком присел на кровать лейтенант и водил неким прибором над ребенком.

– Мне сказали, вы заберете его. Навсегда.

– Да.

– Я не позволю. Если можете, помогите ему здесь и сейчас.

– Не выйдет. Рита, да? Ваши врачи ставят не тот диагноз, да и не могут нужный.

– Не заберете. Я не позволю! Полицию вызову!

– Есть целых два момента, которые вы можете теперь узнать. Тем более звонок мне был от Жана, значит, какой-то допуск у вас есть или теперь будет. Да успокойся, мамаша! Разбудишь ребенка, у него и так вот-вот новый приступ начнется. Сядь. Раз, два. Тсс.

Рита смирилась и плавно села на пол прямо у двери, закрывая собой выход из комнаты.

– В нашем мире только считай, закончилась война, ресурсов не хватало, голод, а вот технологии были. Да и мы не знали уже как это, жить мирно, вот на меня посмотри, пусть здесь темно, но шрамы мои, ожоги, я с пяти лет был на передовой. Мы всех детей перебросили сюда, в ваш мир. Еда и хоть какой-то мирный социум. Выращенное здесь поколение должно стать новым мирным обществом в нашем мире, для них мы сейчас восстанавливаем города, продовольствия стало больше. Я заберу Максима домой, даже если б меня сейчас не вызвали, есть другая причина. Не плачь, женщина, у него последствия внутриутробного М-облучения после близкого взрыва снаряда, мы такое лечить научились уже, но сюда установку не перебросить. Без этого мальчишка умрет.

Лейтенант встал с кровати, гаджет на его голове мигнул тремя огоньками и они так и пошли один за другим, вспыхивая по очереди и парами.

– Спасибо тебе, помни, новое поколение целого мира будет хранить в себе родительское тепло таких, как ты, – лейтенант поднимает спящего Максима на руки, огоньки на лице военного вдруг вспыхивают все разом одним цветом. А Рита быстро поднимается, закрывая собой полностью проход из комнаты.

– А какая вторая причина? Вылечите, и верни его мне!

– Нет. Мы сворачиваем проект здесь, возвращаем детей домой. Пойми, женщина, здесь скоро будет война куда страшней, чем та, что пережили мы…

Рита кинулась к мужчине, пытаясь забрать Максима у него. Но военный сам шагнул к ней на встречу и… пропал вместе с ребенком. Только пульсировали еще минуту перед глазами женщины три огонька цвета других миров.