Глава 2. Осквернение настоящего

Глава 1

Паровой экспресс «Полярная звезда» с трудом пробивал тяжелым стальным таран-метельщиком вековые завалы снега. Аляска встретила героев не просто морозом, а настоящим ледяным безумием. После душного Вашингтона и пыльного Смитсоновского института этот затерянный на краю света край казался ожившим кошмаром из белого безмолвия.

В роскошном купе первого класса Филеас Фогг методично протирал бархоткой стекло своих карманных часов. Вода Смитсоновского музея давно была высушена, механизм смазан лучшим маслом, но стрелки... стрелки снова вели себя странно. Они не бежали назад, как на острове Оз, но двигались рывками, словно преодолевая невидимое сопротивление замерзающего времени.

— Тридцать два градуса ниже нуля по Фаренгейту, — хладнокровно констатировал Фогг, не поднимая глаз. — Если буря усилится, состав потеряет ход через двенадцать минут. Паспарту, проверьте давление в котлах нашего вагона.

— О, мистер Фогг, я уже проверил! — Паспарту, закутанный в огромную медвежью шкуру, нервно расхаживал по купе, согревая дыханием ладони. — Машинисты бросают в топку уголь как проклятые, но этот проклятый мороз словно сжирает само пламя!

В углу, положив ноги в тяжелых кожаных сапогах на бархатное сиденье, Дороти методично перебирала затвор своего верного винчестера. Серебряные пули, отлитые Ван Хельсингом в Вашингтоне, тускло поблескивали в патронташе.

— Мумия в музее не врала, — резко произнесла девушка, взглянув в заиндевевшее окно. — Земля здесь пахнет не золотом, которое тут ищут эти глупцы-старатели. Она пахнет древней кровью и страхом. Я чувствую это.

Профессор Ван Хельсинг, сидевший напротив неё, молча кивнул. Его тяжелый стимпанк-арбалет покоился в кожаном чехле у ног. Вор Джон Гриффин тоже был здесь — точнее, о его присутствии напоминало лишь легкое проминание подушки соседнего дивана да тихое шуршание разворачиваемых бинтов, которыми он обматывал лицо, чтобы не пугать случайных попутчиков пустотой.

Внезапно поезд содрогнулся от оглушительного удара. Раздался пронзительный, скрежещущий визг тормозов. Состав резко дернулся, увлекая пассажиров вперед, и с глухим топотом остановился. Огни в купе моргнули и померкли, погрузив вагон в зловещий полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зеленым полярным сиянием, пробивавшимся сквозь метель за окном.

— Давление упало до нуля, — Фогг щелкнул крышкой часов. — Мы стоим.

С улицы, перекрывая вой ветра, донесся леденящий душу крик машиниста, который захлебнулся на полуслове, сменившись хрустом ломающихся костей. А в следующий миг крыша вагона прогнулась под тяжестью чего-то массивного.

Сверху раздался тяжелый, размеренный стук. Это были не шаги человека. Это был отчетливый, леденящий кровь стук огромных раздвоенных копыт. Раздался скрежет железа — чудовище на крыше с силой рвало стальные паровые трубы. И сквозь обшивку вагона до них донесся утробный, хриплый хохот, сопровождаемый звяканьем тяжелых ржавых цепей.

Крампус пришел за ними.

Потолок вагона лопнул с оглушительным треском. Стальные заклепки вылетали из обшивки, словно пули, а в образовавшийся пролом хлынул ледяной полярный воздух вперемешку со снегом. В проеме, на фоне фосфорического полярного сияния, вырос исполинский силуэт. Черная шерсть, покрытая инеем, массивные витые рога и пасть, полная желтых клыков, из которой вырывались клубы ядовитого пара. Глаза Крампуса горели адским багровым пламенем.

Дороти мгновенно вскинула винчестер, но демон неуловимо быстрым движением когтистой лапы перехватил ствол оружия и скрутил его в узел, словно сухую ветку, отшвырнув девушку на сиденье.

— Назад! — громовым голосом скомандовал Ван Хельсинг.

Профессор среагировал секунда в секунду. Выхватив из чехла свой тяжелый стимпанк-арбалет, он нажал на спуск. Светившийся зеленым светом болт, заправленный остатками алхимического состава из лаборатории «Наутилуса», на полной скорости полетел в грудь монстра.

Крампус даже не попытался уклониться. Болт со звоном ударился о его задубевшую от векового холода шкуру и, оставив лишь легкую царапину, бессильно упал на заснеженный пол. Демон утробно расхохотался. Звук его смеха, смешанный со звяканьем ржавых цепей, давил на барабанные перепонки. Убивать этих смертных сразу было бы слишком скучно и просто для древнего духа зимы. Ему хотелось сломить их волю.

С презрительным оскалом Крампус наотмашь полоснул лапой в воздухе. Удар пришелся прямо по арбалету Ван Хельсинга. Древковое оружие разлетелось в щепки, а сам профессор, подхваченный мощной инерцией, пробил остатки боковой стены вагона и вылетел наружу, рухнув в глубокий, ледяной сугроб Аляски.

— Профессор! — в ужасе крикнул Паспарту, пытаясь сквозь пробоину разглядеть ушедшего под снег Ван Хельсинга.

Филеас Фогг оставался единственным, кто не двинулся с места. Он хладнокровно щелкнул крышкой своих карманных часов, стрелки которых окончательно замерли.

— Скорость реакции объекта превышает человеческую в три целых четыре десятых раза, — произнес Фогг, поднимая взгляд на чудовище. — Боюсь, джентльмены, обычная баллистика здесь бессильна.

Крампус обвел выживших ледяным, торжествующим взглядом, закинул на плечо свой огромный грязный мешок и, издав напоследок оглушительный рев, огромным прыжком растворился в белой пелене бури, оставив за собой лишь шлейф серного дыма и звенящую тишину замерзающего поезда...

Метель ворвалась в разбитый вагон с новой силой. Крампус, уже приготовившийся прыгнуть в белую бездну, внезапно замер. Его багровые глаза остановились на Филеасе Фогге. Джентльмен по-прежнему стоял неподвижно, спокойно убирая замерзшие золотые часы в карман жилета. В его взгляде не было страха — лишь холодный математический расчет.

Демон утробно зарычал. Лишить этих смертных жизни было бы слишком просто. Куда забавнее — лишить их разума, забрав того, кто вел их вперед.

Когтистая лапа Крампуса промелькнула в воздухе. Прежде чем Дороти успела дотянуться до охотничьего ножа, а Паспарту — выставить вперед разводной ключ, монстр сгреб Фогга за шиворот сюртука, словно тряпичную куклу. Секундный размах, оглушительный звенящий хохот цепей — и исполинский силуэт вместе с джентльменом растворился в белом безумии Аляски.

— Мистер Фогг! Нет! — отчаянный крик Паспарту потонул в реве бури.

Из темноты соседнего купе, тяжело отдуваясь, выскочил капитан Фрэнк. В его зубах по-прежнему дымила кукурузная трубка, но на лице застыла маска искреннего шока. За ним показался Гуинплен, чей вечный жуткий оскал «человека, который смеется» в тусклом свете полярного сияния выглядел особенно зловеще. После разгрома Дракулы в Вашингтоне портовые волки согласились сопровождать Фогга на север, надеясь подзаработать на охране экспедиции, но к такому они явно не были готовы.

— Святые угодники... — прохрипел Фрэнк, хватаясь за топор для колки дров. — Что это за тварь? Она утащила нашего нанимателя!

— Мы замерзнем здесь через полчаса, — прошептал из пустоты невидимый Гриффин, помогая Дороти подняться.

Из сугроба снаружи уже доносился стон оглушенного Ван Хельсинга. Ситуация казалась катастрофической.

Но внезапно буря за окном... смолкла. Время словно остановилось. Снежинки, влетавшие в пролом крыши, замерли в воздухе, превратившись в хрустальную статичную взвесь.

Прямо посреди разгромленного вагона возник мягкий, теплый свет, пахнущий свежей хвоей, мандаринами и воском рождественских свечей. Воздух заколыхался, и соткался силуэт. Это было существо, похожее на ребенка, но с лицом умудренного опытом старика. Его одежды соткались из мягкогольного белого пуха, а над головой горел чистый, неугасимый язычок пламени. В руках существо держало старинный кованый фонарь.

— Кто здесь?.. — Паспарту попятился, сжимая ключ.

— Я — Призрак Прошлого Рождества, — раздался тихий, похожий на шелест страниц голос. Дух печально опустил голову. — Древнее зло пленило моих братьев. Крампус утащил вашего лидера в ледяное логово, чтобы разорвать нити времени. Вы хотите спасти его?

— Да! Мы пойдем за ним хоть к черту в зубы! — шагнул вперед верный Паспарту. Фрэнк и Гуинплен хмуро кивнули, сжимая оружие.

Дух посмотрел на них сквозь пламя своего фонаря: — Чтобы отыскать дорогу в ледяном лабиринте Крампуса, вам нужна ментальная карта. Но демон питается вашими сожалениями и страхами. Я укажу вам путь, только если вы одолеете тени собственного прошлого.

Призрак поднял фонарь. Яркая вспышка ослепила героев, и реальность вагона с грохотом рассыпалась.

Паспарту, Фрэнк и Гуинплен внезапно обнаружили, что стоят не на Аляске, а на гигантских, парящих в пустоте часовых шестеренках. Вокруг них из тумана начали соткаться призрачные фигуры.

Перед Паспарту выросли тени его циркового прошлого — акробаты со злыми, безглазыми лицами и директор цирка с хлыстом, олицетворяющие его главный страх: снова оказаться в рабстве, потерять свободу и подвести мистера Фогга.

Вокруг Фрэнка закружились призраки затонувших кораблей и матросов, которых он когда-то не смог спасти в жестоких штормах Атлантики, обвиняющие его в трусости.

Гуинплена окружила ярмарочная толпа из его детства — призрачные уродцы и жестокие зрители, которые смеялись над его изуродованным лицом, заставляя его снова пережить абсолютное одиночество и ненависть к самому себе.

— Одолейте свои тени! Примите свое прошлое, или лед Крампуса поглотит вас навсегда! — донесся эхо-голос Призрака.

Испытание началось.

Пространство вокруг парящих шестерёнок задрожало. Иллюзии, созданные Призраком Прошлого Рождества, двинулись на героев со всех сторон. Это был бой не на жизнь, а на выживание их душ.

Первым удар принял Паспарту. Призрачный директор цирка с жутким лицом-маской замахнулся тяжёлым хлыстом, и по воздуху разнёсся свист, от которого у слуги перехватило дыхание. Безглазые акробаты начали окружать его, выстраиваясь в живую человеческую клетку. Паспарту замер, скованный детским, первобытным ужасом рабства. Он снова чувствовал себя беспомощным бродяжкой, запертым на потеху жестокой толпе.

Хлыст опустился, но вместо того чтобы сжаться в комок, Паспарту перехватил кожаный ремень голой ладонью. Ожог отозвался резкой болью, но это помогло ему прийти в себя.

— Я больше не цирковой раб! — крикнул Паспарту, и его голос разнёсся эхом по пустоте. — Я свободный человек. И я — слуга Филеаса Фогга, который доверил мне свою жизнь! Я не подведу его!

С этими словами он с силой дёрнул хлыст на себя. Директор цирка покачнулся, а Паспарту, совершив головокружительное сальто, нанёс сокрушительный удар своим тяжёлым разводным ключом прямо в центр призрачной маски. Иллюзия лопнула, разлетевшись на тысячи безобидных мыльных пузырей. Безглазые акробаты растаяли в воздухе, а шестерёнка под ногами француза вспыхнула чистым, тёплым светом.

В это же время на соседней платформе капитан Фрэнк задыхался. Призрачный туман вокруг него превратился в ледяную океанскую воду. Из этой пучины к нему тянулись посиневшие, обглоданные рыбами руки матросов с его прошлых, погибших кораблей.

— Ты выжил, капитан, а мы остались на дне! — хрипели утопленники, увлекая Фрэнка за собой в бездну. — Ты бросил нас в Атлантике! Трусливая камбала!

Фрэнк упал на колени, его кукурузная трубка погасла. Он действительно годами глушил этот удушающий шторм виной внутри себя. Но когда призрачные руки сомкнулись на его горле, портовый волк яростно оскалился. Он крепче перехватил свой топор для колки дров и с силой вогнал его в стальную шестерёнку, удерживая равновесие.

— Да, я не смог спасти вас! Океан оказался сильнее! — проревел Фрэнк, утирая ледяной пот со лба и глядя прямо в пустые глазницы утопленников. — Я несу этот крест каждый чёртов день. Но я не бросал вас! Я боролся за каждого до конца, пока штурвал не разлетелся в щепки! И сегодня я не дам ещё одной твари утащить живых людей на дно!

Фрэнк резко выдернул топор и наотмашь рубанул по ледяным цепям, которые тянулись из призрачной воды. Мощная волна его упрямой, грубой воли буквально испарила ледяное наваждение. Вода отступила, оставив Фрэнка тяжело дышать на сухой стальной платформе, которая теперь тоже засветилась золотом.

Труднее всего пришлось Гуинплену. Его окружила гротескная, уродливая толпа. Призрачные зрители тыкали в него пальцами, дико хохотали и кричали: «Уродец! Монстр! Смейся для нас, посмешище!» Гуинплен прижал ладони к своему изуродованному лицу, из-под которого проступал его вечный, застывший в жутком оскале шрам. Вся боль его одиночества, вся ненависть к миру, которая копилась в нём с детства, хлынула наружу. Ему хотелось сдаться, превратиться в прах, лишь бы не слышать этот издевательский смех.

Толпа сжимала кольцо. Один из призраков протянул к нему руку, чтобы сорвать плащ. И в этот момент Гуинплен вспомнил Вашингтон. Вспомнил, как Дороти, Ван Хельсинг и Фогг смотрели на него — не с отвращением, а как на равного. Как на защитника.

Гуинплен медленно опустил руки от лица. Он поднял голову и посмотрел на беснующуюся толпу. Его хриплый шёпот прозвучал громче любого крика:

— Да... Я человек, который смеётся. Моё лицо изуродовано людьми. Но моя душа... моя душа чище вашей. Этот шрам — не моё проклятие. Это моё оружие против тех, кто несёт тьму.

Он резко выпрямился и шагнул вперёд, широко расставив руки. В его глазах вспыхнула такая праведная, застарелая ярость, что призрачная толпа испуганно отпрянула. Их издевательский смех превратился в жалкий писк. Под давлением его обретённого внутреннего достоинства иллюзия начала трещать по швам и с оглушительным звоном рассыпалась на мириады хрустальных осколков. Гуинплен замер, его вечная улыбка в лучах вспыхнувшей платформы больше не казалась зловещей — теперь это был оскал победителя.

Все три шестерёнки соединились в одну большую, залитую ярким, тёплым светом площадь. Перед тяжело дышащими героями снова соткался Призрак Прошлого Рождества. Его старинный кованый фонарь теперь горел не тусклым огоньком, а слепящим, ясным пламенем.

— Вы одолели свои тени, смертные, — тихо и с уважением произнёс Дух, склонив голову. — Лед Крампуса больше не властен над вашим разумом. Ментальная карта открыта.

Призрак поднял руку, и пламя из его фонаря вырвалось вперёд, соткавшись в сияющую золотую дорожку, которая вела сквозь глухую метель Аляски прямо к огромной, покрытой вековыми ледниками горе на горизонте.

— Идите по этой тропе, — напутствовал Дух, постепенно растворяясь в воздухе. — Но поторопитесь. Крампус уже начал ритуал Осквернения Настоящего. Если часы Филеаса Фогга пойдут вспять — будущее исчезнет.

Герои переглянулись. Паспарту крепче перехватил разводной ключ, Фрэнк закинул топор на плечо, а Гуинплен поправил капюшон. Испытание было позади. Настоящая охота только начиналась.

Пока золотая тропа вела Паспарту, Фрэнка и Гуинплена сквозь буран, в глубокой ледяной пещере внутри горы разворачивалась другая драма.

Филеас Фогг висел в коконе из ржавых цепей над бездонной расщелиной. Великий джентльмен был без шляпы, его безупречный сюртук покрылся инеем, но лицо оставалось абсолютно спокойным. Пользуясь тем, что Крампус ненадолго отвлекся на поддержание ледяного пламени в центре зала, Фогг методично, сантиметр за сантиметром, высвобождал правую руку. В его пальцах был зажат крошечный стимпанк-скальпель, встроенный в пуговицу манжеты. Он хладнокровно подрезал звенья сковавших его ледяных пут, рассчитывая траекторию падения на уступ скалы.

В этот же момент у подножия ледяной горы Дороти и раненый Ван Хельсинг, которого поддерживал невидимый Гриффин, пытались пробиться к пещере. Капитан Немо шёл впереди, сжимая в руках тяжелое электрическое ружье с «Наутилуса».

Внезапно метель перед ними сгустилась, превратившись в плотную стену из изумрудного тумана. Воздух потеплел, запахло жареным гусем, пирогами и свежей хвоей. Из тумана соткалась исполинская фигура в просторной зеленой мантии, отороченной белым мехом. На голове великана покоился венок из остролиста, но лицо выражало глубокое страдание. Его руки были скованы цепями из чистого льда.

— Назад, чудище! — Дороти мгновенно вскинула запасной винчестер, который ей передал Немо.

— Стойте, Дороти, — капитан Немо опустил дуло её оружия. — Это не враг. На его поясе висят пустые ножны, охваченные ржавчиной. Это Призрак Настоящего Рождества.

— Вы правы, смертные, — прогрохотал великан, и его голос отозвался эхом в горах. — Крампус осквернил мое существование. Он питается тем, что происходит сейчас. Пока вы колеблетесь, ваш лидер погибает, а мир теряет радость настоящего момента. Чтобы разрушить мои оковы и пройти в логово, вы должны одолеть иллюзии Настоящего. Вы готовы увидеть то, от чего бежите?

Дороти и Немо решительно шагнули вперед. Вспышка изумрудного света поглотила их, разделив команду.

Испытание для Дороти: Девушка оказалась посреди уютного, залитого солнцем канзасского двора. Из домика вышла постаревшая, но улыбающаяся тетя Эм. Рядом весело лаял Тото.

— Дороти, ты вернулась! — позвала тетя Эм, протягивая к ней руки. — Брось свое оружие, забудь про монстров и войну. Твой дом здесь. Живи настоящим, останься с нами.

Дороти замерла. Сердце сжалось от нестерпимой тоски. Это было всё, о чем она мечтала долгие годы — покой, тепло и семья. Она сделала шаг к дому, но вдруг опустила взгляд на свои руки. Они были покрыты мозолями от затвора винчестера и шрамами от когтей летучих обезьян. Она посмотрела в ласковые глаза тети Эм и поняла: это ловушка «настоящего времени». Если она останется в этой иллюзии уюта прямо сейчас, то в реальном мире её друзья погибнут от лап Крампуса.

— Мой дом в Канзасе всегда со мной, в моем сердце, — твердо произнесла Дороти, поднимая винчестер. — Но прямо сейчас я нужна моим друзьям на Аляске. Это мой настоящий долг!

Она передернула затвор и выстрелила в воздух. Иллюзия мирного Канзаса с грохотом треснула и осыпалась ледяными осколками, возвращая девушку в реальность.

Испытание для Капитана Немо: Капитан очутился на мостике своего великолепного «Наутилуса». За панорамным стеклом простирался прекрасный, безмятежный океан. Но на экранах приборов Немо увидел то, что происходило на суше прямо сейчас: тиранию, войны, угнетение слабых, британские колониальные корабли, заковывающие людей в кандалы.

— Зачем тебе эта суша? — прошептал призрачный голос из глубин океана. — Оставайся на «Наутилусе». Твое настоящее — здесь, в мире и покое глубин. Оставь человечество его собственной жестокости, ты не сможешь спасти всех прямо сейчас.

Немо сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Его гордость и ненависть к угнетателям боролись с желанием остаться в стороне. Он закрыл глаза, вспоминая слова Филеаса Фогга о чести и невидимого Гриффина, который пожертвовал своей человечностью ради борьбы со злом.

— Я отрекся от общества, но я не отрекался от человечности! — громовым голосом произнес Немо. — Мое «сейчас» — это битва за свободу здесь и под водой. Если я спрячусь в глубинах, пока этот трансильванский и альпийский хаос пожирает мир, я стану ничем не лучше тех тиранов, которых презираю!

Капитан нанес мощный удар набалдашником своего кортика по приборной панели иллюзорного мостика. Стекло «Наутилуса» разлетелось, и океанская бездна растаяла, возвращая его на заснеженный склон горы.

Изумрудный туман рассеялся. Перед Дороти и Немо снова стоял Призрак Настоящего Рождества, но теперь его ледяные оковы с треском лопнули. Исполин громко и радостно рассмеялся, и от этого смеха с вершин гор сошли лавины, расчищая героям прямой путь к вершине.

— Ваша воля непоколебима! — провозгласил Великан. — Вы живете в настоящем, не боясь его трудностей. Дорога в логово открыта. Поспешите, ваши друзья с золотой тропы уже близко, а Филеас Фогг ведет свой собственный отсчет секунд!

Вместо финального зала пещера разверзлась огромным, гулким провалом, где ледяные сталактиты свисали подобно зубам неведомого чудовища. Глубоко внизу, окутанный мертвенно-бледным туманом, стоял Крампус. Демон держал в лапах огромные песочные часы, в которых вместо песка струилась замороженная кровь.

Рядом, прямо из ледяного монолита, соткалась третья фигура. Это существо было укутало в глубокий, абсолютно чёрный саван, из-под которого не было видно ни лица, ни рук. От него веяло могильным холодом и абсолютной, звенящей тишиной кладбища. Это был Призрак Грядущего Рождества. Крампус сковал его тяжёлыми ржавыми цепями Дракулы, заставляя духа проецировать кошмары будущего прямо в сознание пробивающихся героев.

Ван Хельсинг, придерживающийся за раненый бок, и невидимый Гриффин, чьи шаги выдавал лишь хруст ледяного крошева, оказались отрезанными от остальной команды плотной стеной чёрного, непроницаемого тумана.

— Вы двое... — раздался беззвучный, проникающий прямо в разум шёпот Призрака Грядущего. — Вы сражаетесь за то, чего для вас может не наступить. Взгляните на свой финал.

Тьма поглотила их, разделив на два обособленных кошмара.

Испытание для профессора Ван Хельсинга: Абрахам Ван Хельсинг пришёл в себя в полуразрушенном Лондоне. Небо было багрово-чёрным, а вместо домов высились готические склепы. Профессор увидел самого себя — дряхлого, ослепшего старика, запертого в подвале. Вокруг него стояли гробы, а из темноты доносился торжествующий хохот Дракулы и Крампуса.

— Твоя борьба была напрасной, старик, — прошептал его собственный призрачный двойник из будущего. — Ты уничтожил Дракулу в Вашингтоне, но зло всегда возвращается. Ты умрёшь здесь, в темноте, всеми забытый, а мир всё равно погрузится во тьму. Сложи оружие сейчас, избавь себя от лет напрасной боли.

Ван Хельсинг тяжело опёрся на свой арбалет, чувствуя, как призрачная старость и безысходность сковывают его члены. Но старый охотник лишь горько усмехнулся. Он поднял глаза на кошмар грядущего и твёрдо произнёс:

— Моё дело — не победить зло раз и навсегда. Моё дело — сражаться с ним каждый чёртов день, пока бьётся моё сердце. Если моё будущее — это смерть в бою или в этом подвале, пусть так. Но я не сдамся без боя прямо сейчас!

С этими словами он с силой вогнал серебряный нож в грудь своего призрачного двойника. Иллюзия закричала и рассыпалась прахом, возвращая профессору его законные силы и молодость.

Испытание для Джона Гриффина (Невидимки): Гриффин очутился в операционной, залитой холодным, хирургическим светом. На столе лежало его собственное тело — точнее то, что от него осталось. Сыворотка Джекилла в этом будущем полностью разрушила его клеточную структуру. Он превратился в абсолютное ничто — прозрачный, разлагающийся призрак, которого не помнил ни один человек в мире. Его имя было стёрто из истории.

— Ты останешься никем, — шептал голос из пустоты операционной. — Пустое место. Ошибка инженерии Джекилла. Зачем ты спасаешь Фогга и мир, если мир даже не узнает твоего имени? Исчезни прямо сейчас, растворись в небытии, не мешай Крампусу.

Гриффин, по-прежнему невидимый в этом кошмаре, посмотрел на свои прозрачные руки. Ужас одиночества едва не сломил его. Но затем он вспомнил, как Дороти прикрывала его в поезде, а Фогг разговаривал с ним как с благородным джентльменом, несмотря на его уродство.

— Мне плевать, вспомнит ли мир моё имя! — яростно выдохнул Гриффин, срывая бинты с лица. — Я стал монстром снаружи, но я не стану монстром внутри! Моё будущее — это спасённые сегодня дети и живой Филеас Фогг. И если ради этого мне нужно остаться безымянной пустотой — я согласен!

Гриффин с размаху опрокинул штатив с иллюзорными медицинскими инструментами. Стекло с грохотом разбилось, и стерильная лаборатория будущего растаяла, как дым над костром.

Чёрный туман над провалом рассеялся. Тяжёлые ржавые цепи на Призраке Грядущего Рождества с глухим звоном лопнули. Чёрный саван духа взметнулся вверх, и из-под него вырвался ослепительный, кристально-белый свет, который полностью озарил пещеру Крампуса.

Ван Хельсинг и Гриффин снова стояли плечом к плечу у края бездны. Их воля одолела последний, самый страшный рубеж — страх перед собственной судьбой.

Все три освобождённых Духа Рождества (Прошлое, Настоящее и Грядущее) теперь парили над залом, объединяя свою магию. Золотой, изумрудный и белоснежный потоки энергии начали медленно сжимать кольцо вокруг беснующегося Крампуса. В этот же момент Филеас Фогг на уступе скалы окончательно перерезал удерживающую его цепь и, приземлившись на ноги с идеальной аристократической грацией, достал из кармана свои золотые часы. Их стрелки, освобождённые от чар, со скрежетом пошли вперёд, отсчитывая секунды до начала генерального сражения.

— Команда в сборе, господа, — хладнокровно произнёс Фогг, поправляя порванный манжет. — Мы опережаем мой самый пессимистичный прогноз на целых две минуты. Ван Хельсинг, Немо, Дороти — цель перед вами. У нас ровно три минуты до того, как этот ледник обрушится.

Пещера содрогнулась от яростного рева Крампуса. Поняв, что все три ментальных замка разрушены, демон отшвырнул ставшие бесполезными песочные часы. Кровь внутри них мгновенно замерла, превратившись в черный лед.

— Глупые смертные! — прогрохотал Крампус, и его раздвоенные копыта глубоко увязли в ледяном полу, когда он начал раздуваться в размерах, впитывая в себя остатки первобытного холода Аляски. — Вы освободили их, но их сила принадлежит этой ночи! А эта ночь — моя!

Но три Призрака Рождества больше не были безвольными пленниками.

Призрак Прошлого Рождества высоко поднял свой кованый фонарь. Из него вырвался ослепительный золотой вихрь, сотканный из воспоминаний о миллионах мирных рождественских вечеров, детского смеха и тепла первых домашних очагов. Этот поток ударил Крампусу прямо в грудь. Демон взвыл: золото Прошлого начало стремительно растапливать его вековую, задубевшую от жестокости шкуру. Его черная шерсть дымилась и опадала серым пеплом.

Следом в бой вступил Призрак Настоящего Рождества. Великан в изумрудной мантии сдернул с головы венок из остролиста и с силой швырнул его под ноги чудовищу. Земля мгновенно покрылась густыми, живыми зарослями вечнозеленых растений, чьи прочные ветви и острые шипы намертво спеленали копыта демона. Сила Настоящего лишила Крампуса его главного преимущества — разрушительной скорости. Демон оказался намертво пригвожден к центру зала, тщетно пытаясь разорвать живые оковы.

В этот момент над беснующимся монстром безмолвно вырос Призрак Грядущего Рождества. Из-под его абсолютно черного савана вырвались лучи кристально-белого, леденящего света. Но это был не тот холод, который питал Крампуса. Это был холод неизбежного финала, абсолютного покоя и забвения. Дух Грядущего направил эту энергию прямо в багровые глаза демона, выжигая его адское пламя и лишая чудовище остатков магических сил.

— Сейчас, джентльмены! — хладнокровно выкрикнул Филеас Фогг, балансируя на краю скалы и сверяясь с часами. — Объединенное ментальное поле призраков удержит объект ровно сорок две секунды! Это наш единственный шанс на баллистический удар!

Крампус, охваченный тремя потоками магии, хрипел и уменьшался в размерах. Вся его колоссальная сила обернулась против него же: огонь Прошлого жонглировал его плотью, путы Настоящего сжимали кости, а лед Грядущего парализовал разум. Он превратился в идеальную мишень.

Ван Хельсинг, тяжело дыша, вскинул перенастроенный стимпанк-арбалет, Капитан Немо до упора выжал поршень электрического ружья, а Дороти уверенно поймала прицелом уязвимую точку на шее монстра. Герои были готовы нанести решающий удар.

— Пли! — громовым голосом скомандовал Ван Хельсинг.

В замкнутом пространстве ледяной пещеры грохот одновременного залпа прозвучал подобно взрыву динамитной шашки. Воздух мгновенно заволокло сизым пороховым дымом и запахом озона.

Дороти выстрелила первой. Тяжёлая серебряная пуля из её винчестера, вобравшая в себя всю ярость выжившей в Канзасе девочки, пробила уязвимый стык на шее Крампуса. Монстр захлебнулся собственным рыком, и из раны брызнула густая, чёрная, как мазут, кровь.

В ту же секунду Капитан Немо до упора вдавил спусковой крючок своего футуристического ружья. Ослепительно-голубой разряд вольтовой дуги, подпитанный мощными гальваническими батареями «Наутилуса», с треском прошил тело чудовища. Электрический ток мгновенно вступил в реакцию с остатками магии Крампуса. Демона затрясло в мощных конвульсиях, а живые путы Призрака Настоящего Рождества сработали как идеальный заземлитель, пропуская смертоносную энергию сквозь каждую клетку его плоти.

Финальную точку поставил Профессор Ван Хельсинг. Болт его стимпанк-арбалета, смазанный особым алхимическим консервантом, со свистом устремился точно в центр багрового лба Крампуса.

Оглушительный взрыв ментальной и физической энергии сотряс ледник. Крампус издал леденящий душу предсмертный вопль, в котором потонули звяканье ржавых цепей и утробный хохот. Под воздействием трёх сокрушительных выстрелов и объединённой силы Признаков Рождества, тело исполинского демона начало стремительно покрываться глубокими трещинами. Оно больше не было живым — оно превратилось в хрупкий, грязный лёд.

Ещё секунда — и Крампус с грохотом разлетелся на миллионы мелких ледяных осколков, которые, едва коснувшись пола пещеры, мгновенно испарялись, оставляя после себя лишь лёгкий дымок с запахом серы и хвои.

Три Призрака Рождества медленно опустили руки. Их миссия была выполнена, оковы пали навсегда. Они синхронно повернулись к тяжело дышащим героям и безмолвно, с глубоким уважением склонили свои призрачные головы. Воздух вокруг них стал невероятно тёплым и чистым. Самый мрачный дух — Призрак Грядущего — на мгновение задержал свой невидимый взгляд на Паспарту, Фрэнке и Гуинплене, словно одобряя их победу над прошлым, а затем все три сущности плавно растаяли в утренних лучах солнца, которые наконец-то пробились сквозь свод пещеры.

Филеас Фогг хладнокровно подошёл к краю уступа, спустился вниз и с тихим щелчком закрыл крышку своих золотых карманных часов. Стрелки шли безупречно, секунда в секунду.

— Объект уничтожен в двадцать три минуты восьмого утра, — констатировал джентльмен, аккуратно поправляя воротник. — График восстановлен, господа.

Но радоваться победе было слишком рано.

Пока Паспарту помогал Ван Хельсингу перевязать рану, а Фрэнк с Гуинпленом собирали уцелевшие гильзы, Дороти и Капитан Немо прошли в самую глубь пещеры, туда, где раньше стоял трон Крампуса.

Пыль от испарившихся осколков демона еще осела не до конца, но внимание Немо привлек странный, неестественно ровный монолит базальтовой скалы, скрытый за ледяными наплывами.

— Дороти, посвети-ка сюда, — глухо произнес капитан, счищая кортиком столетний слой инея.

Девушка поднесла поближе масляную лампу. Когда лед растаял, оба героя пораженно замерли. Перед ними была не дикая пещера Аляски. В скалу была вмонтирована древняя, потемневшая от времени бронзовая плита. На ней не было египетских рун, как в Смитсоновском музее, или инкских узоров из Амазонки. На плите красовался безупречный, высеченный глубокими линиями барельеф: круглый стол, окруженный мечами, а в самом центре — перекрещенные очертания короны и массивного посоха.

— Этого не может быть... — прошептал Немо, его пальцы коснулись древней чеканки. — Этот металл старше, чем все разведанные шахты Нового Света. И эти надписи... это староанглийский. «Rex Quondam, Rexque Futurus». Король Былого и Грядущего.

— Артур... — прочитала Дороти по слогам имя, выбитое чуть ниже, рядом с более сложным, вьющимся узором букв. — И Мерлин. Капитан, что предводитель рыцарей и величайший чародей делали на Аляске?

В этот момент земля под их ногами содрогнулась. Но это было не падение ледника. Сильный, пульсирующий толчок пришел откуда-то из самой глубины планеты, словно отозвавшись на гибель Крампуса.

Бронзовая плита внезапно раскалилась. Высеченные на ней мечи вспыхнули противоестественным, ярко-синим пламенем. Из трещин в базальте начал сочиться густой туман, но не ледяной, а пахнущий свежей травой, торфом и вековыми дубравами — дыханием далекого, древнего Альбиона.

Филеас Фогг, подошедший сзади, хладнокровно взглянул на свои карманные часы. Их стрелки, только что шедшие безупречно, внезапно... сошли с ума. Минутная и часовая стрелки начали бешено вращаться в разные стороны, а секундная намертво замерла на отметке двенадцати.

— Аномалия зафиксирована, — сухо произнес Фогг, но его брови едва заметно поползли вверх. — Пространственно-временной сдвиг. Колебания идут не с Аляски. Источник возмущения находится на противоположной стороне земного шара. Координаты... Стоунхендж, Великобритания.

Прямо над бронзовой плитой туман сгустился, образовав призрачную, зловещую проекцию. Герои увидели, как где-то далеко, посреди туманных шотландских болот и разрушенных замков, земля разрывается изнутри. Из каменных курганов, веками хранивших тайны, медленно поднимаются две исполинские фигуры. Одна — в тяжелых, покрытых мхом рыцарских доспехах, сжимающая рукоять массивного меча. Вторая — окутанная сияющим саваном чистой магии, с глазами, полными древнего, первобытного гнева.

Они пробудились. Пробудились не как добрые защитники из сказок, а как грозная, карающая сила древности, потревоженная нарушением баланса во всем мире.

Проекция с шипением растворилась, оставив на бронзовой плите лишь глубокую, выжженную трещину, расколовшую Круглый Стол пополам.

Ван Хельсинг, опираясь на плечо невидимого Гриффина, подошел ближе, его лицо было бледным:

— Дракула хотел поднять Линкольна... Крампус пытался стереть будущее... Их ритуалы были лишь искрами. Они потревожили саму колыбель магии. Король Артур и Мерлин вернулись в наш мир. И, судя по этому предзнаменованию, они очень недовольны тем, во что превратилось их королевство.

Дороти медленно передернула затвор своего новенького винчестера, переводя взгляд с расколотой плиты на Фогга:

— Ну что, мистер Фогг. Каков ваш идеальный график на этот раз?

Фогг с тихим щелчком закрыл сошедшие с ума часы и безупречным жестом поправил помятый манжет сюртука:

— Ближайший дирижабль до Лондона отправляется из Анкориджа через четыре часа, леди и джентльмены. Паспарту, собирайте багаж. Нас ждет возвращение домой. И, признаться, британское расписание еще никогда не сталкивалось с вызовом такой величины.