Галеон

Глава 1

Многообещающее начало вызывало головокружительную эйфорию, предвкушение уединения со стихией. Солоноватый воздух щекотал нос. Уходящее солнце, бросая свет на трепет волн, манило в голубую даль. Ева сияла от счастья, солнце отблесками играло в изгибах чёрных кудрей, нефритовые глаза искрились оттенками красок. Глеба не интересовали виды: его мечта сбылась и была рядом. Извилистый серпантин уводил влюблённых к побережью. На пристани терпеливо дожидался катер.

— Переночуем на пирсе, а завтра в путь. — От этих слов Ева выкатила нижнюю губу — вестник наступающей бури. Она ждала слишком долго. Трепеща сердечком колибри, терзала возлюбленного щенячьими глазами. — Хорошо, — Глеб сдался без боя. — Попробуем пройти пролив, к закату выйдем в открытое море.

Девушка взвыла от восторга, покрыв поцелуями лицо и шею избранника. Голубая стихия влекла с детства: подражая маринистам разных эпох и стилей, экспериментируя с акварелью, маслом и акрилом, она мечтала увидеть её настоящую, живую, манящую красками, ощутить телом солоноватое дыхание, прочувствовать шёлковое касание тёплого ветра, услышать мелодию волн — на картинах они были совсем другими. Еве не хватало жизни, а сейчас она видела, слышала и чувствовала царствие васильковой лазури, под поэтичную песнь мотора ловя мгновения осуществившейся мечты.

— Я хочу нарисовать это. — Девушка разложила мольберт и, вооружившись кистью и тюбиками с маслом, принялась за дело. На холсте появилась линия горизонта, окаймлённая волнами.

— Ещё пара часов — и будет темно. — Затея ему пришлась не по душе. Выходить в открытое море на закате одним — самая бредовая её идея, на которую он когда-либо соглашался.

— Закат — самое удачное время. — Смешивая краски, она не отвлекалась. Море с каждым взмахом руки оживало на холсте, дыша под всплески волн, жадно покусывающих железные борта, вдохновляя кисти.

— Ты хочешь нарисовать горы с пристанью. — Вглядываясь в масляные завитки, он был счастлив, наблюдая за тем, как словно бусы сыплются на холст мазки, а улыбка искренней радостью озаряет её лицо.

— Нет, я хочу дождаться дорожки последних лучей, хочу запечатлеть её объёмы, безграничную мощь, необъятность, могущество. — Она не отрывала мечтательного взгляда от горизонта, постепенно проявляющегося в эскизе.

Любовь к морю привилась с детства с поэмами из красок Айвазовского, игрой кисти Алисова, образами Уоррена, заполонившими рабочие столы в конце первого десятилетия двухтысячных. Волшебство мастихи Афремова поднимало в полёт фантазии, цепляло воображение рельефами волн Чебоха. Водоворот маринистов прошлого и современников, вихревые движения разнящихся цветов на поводке тащили разум в воронку событий.

— Ты боготворишь море словно божество. — Ева удивлённо посмотрела на супруга, отбросив тревожные мысли.

— Так оно и есть божество. Жидкость, дающая жизнь, прародительница всего, частица тебя и меня, основа веществ. — Она говорила взахлёб, словно восхищённый ребёнок.

— Но и забирающая, бушующая. — Подзадоривал парень.

— Только мы виновники сваливающихся на наши головы бед и получаем за грехи бумерангом. — Прикусив кончик кисти, она вновь задумчиво утопила взор в омуте горизонта.

— Мореплаватели, уходившие под парусами в открытое море ещё каких-то сто лет назад, не были защищены от её воли. Неужели они так грешны? Морская пучина, облизываясь многометровыми волнами, не разбирает, кого сплюнуть, а кого проглотить. Она как твой пылесос: затягивает всё и даже мои запонки. — Глубоко в душе он был романтиком, но бурлящая кипятком жизнь сварила из него реалиста, закалив словно скорлупу яйца — если и треснет, то не потечёт.

— Это рок. — Равнодушно буркнула она.

— Злой рок. Только представь, сколько тайн хранят аквамариновые глубины. Сколько кладов скрывают их коралловые цитадели. Они как невидимый хищник выжидают удобного момента, чтобы заглотить новую жертву броском беспощадной волны. — Подойдя ближе, он утопил её в нежности объятий. Она будила в нём то давно потерянное чувство, которое Глеб и не надеялся испытать, зарекался не верить, не любить и не питать надежд. Но потом всё изменилось. Дав себе шанс, он выиграл в лотерее счастливый билет семейного счастья.

Ева умолкла: море казалось дружелюбной манящей мечтой. Мысли супруга смутили её. Словно сон тревожным потоком ворвались в душу и унесли в чертоги смятения. Она мечтала о том, что вот-вот под отблеск последних лучей солнце уступит горизонт звёздам и воссияет лунный свет, но нет — такое не может присниться. А вихрь дежавю не желает выпускать из зловещих объятий. Умирать в двадцать один год ей не хотелось.

— Какие удивительные волны. — Вскочила девушка, удивлённо вглядываясь в горизонт.

— Это не волны. — Тут же подхватил Глеб, указывая пальцем в даль каёмки голубого вала, открывающего пелагический мир.

Они оба зачарованно вглядывались в манящую даль. По левый борт в такт морской симфонии выглядывали серо-голубые плавники, обнажая гладкую спинку.

— Дельфины? — Ева, никогда прежде не видевшая моря, была поражена зрелищем.

— Их тут сотни! — Восторженно вскрикнул Глеб, прижимая девушку крепче.

Стая, обогнув катер, взяла судно в плотное кольцо переменных всплесков. Вода бурлила жизнью. Сбившись в кучку, они мчались, обгоняя железного соседа, растворяясь в игривых лучах заката. Зрелище завораживало. Масштабы пугали воображение. Серые спинки гладили волны от горизонта, скрывшего сушу, до другого края голубой пустыни.

— Куда они плывут? — Достав из сумки телефон, девушка взялась снимать.

— Наверное, в тёплые края. — Решил пошутить Глеб, поражённый панорамой.

— Но они же не птицы. — Предположение рассмешило её. Лёгкий смех развеял смятение.

— Ну, может, тут нет рыбы или что-то их напугало. — Лёгкая дрожь пробежала по телу; поправив балок, стянувший спред ляписной рубашки, он незаметно смахнул со лба холодные капли выступившего пота.

— Может, стоит вернуться? — Ева с тревогой озиралась по сторонам. Дельфинья буффонада сводила её с ума.

— Ага, плыть туда, откуда утекают рыбёхи? — Глеб не хотел выглядеть глупо, всячески пытался скрыть беспокойство, но в подобных обстоятельствах получалось плохо.

— Смотри, там вдалеке. — Она остановила взгляд на силуэте, никак не вписывающемся в холодно-индиговый ландшафт.

— Да это корабль. — Облегчённо выдохнув, парень опёрся на металлический поручень.

— Эй! — Ева приветственно махнула рукой; лёгкий ветерок ударил в лицо прохладой смрада.

Вода вокруг успокоилась. Дельфины исчезли. Парусник, словно услышав зов, стремительно направился в их сторону.

— Привет! — Поддержал он, обняв возлюбленную, заворожённо наблюдавшую за точкой; столь резкое исчезновение белобоких смутило его. — Я сейчас.

Глеб спустился в трюм за биноклем. Но то, что он увидел, вернувшись, не поддавалось объяснениям. Дрейфующее величественное, но всё же лёгкое парусное судно с пробитой угольно-агатовой мачтой парило над волнами, проворно приближаясь к катеру. Море стихло, грозовые тучи затянули небо; за галеоном шлейфом тянулась белесая дымка. Туман, растекаясь, покрыл водную гладь седым одеялом. Силуэт, вырисованный сангиной на бледнолицей пелене, пугал рельефом кроваво-траурных изгибов. Оборванные штормами грот, марсель и брамсель красовались поперёк грушевидной, повидавшей рифы, прогнившей обшивки корпуса. По бокам из неприглядных отверстий свисали полуистлевшие вёсла, когда-то предназначавшиеся для пиратских нахрапов, из которых недружелюбно посматривали пушки, готовые вкусить аромат порохового залпа. Стаксель и кливер хорошо потрепали ураганы. Как и остальные паруса многопалубного судна, они больше походили на полуистлевшие лохмотья бродяги. Но бушприт обнажённой саблей нацелился на катер, несмотря на полный штиль и гробовое молчание ветра.

Пространство над морем сотрясли звуки пиратского горна. Ева, чуть дыша, окаменела от ужаса. Вцепившись в металлическое ограждение, не сводила глаз с древнего парусника. На мачте разбитого судна сквозь лёгкий, взявшийся непонятно откуда туман отчётливо просматривались очертания фигур. Неужели кто-то осмелится выйти на этом в открытое море? Корма старинного галеона резала волны. Жизнь в ожидании затаила дыхание: сама смерть выползла из чертога ада на жатву.

— Заводи, заводи быстрее. — Охрипшим от испуга голосом едва уловимо шептала девушка. Глеб бросился к штурвалу, но старания оказались тщетными. Поворот ключа не давал искры, навигационные приборы в сговоре с компасом сошли с ума, радио зловеще молчало, не издав ни единого хрустящего подсвиста помех.

— Старое корыто, — выругался Глеб, безутешно щёлкая по кнопкам. — Будь всё проклято.

— Поосторожней со словами. — Замогильный голос окутал пространство.

Парень обернулся. Перед ним стояло человекоподобное создание. Сквозь лохмотья когда-то модных галифе зияла прогнившая плоть, жёлтые сухожилья, перетягивающие мышцы, вызывали рвотный рефлекс. Кафтан удерживал содержимое брюха, сквозь дыры проглядывались полуистлевшие органы; в начищенных до блеска рёбрах билось сердце. Каждый стук отдавался вибрациями тревоги по телу.

— Я бы не стал так шутить с проклятиями. Куда курс держим, капитан? — Незнакомец слащаво улыбнулся, оголив ржаво-жёлтые зубы.

Глеб не смог проронить ни слова. Он не верил своим глазам. Лицо незнакомца походило на тигриную морду, усыпанную язвами, разъевшими плоть до кости. Из головы торчали два огромных рога. Но улыбка завораживала сознание.

— Это бонус от компании? — Припадочно расхохотался парень. — Идея шикарная, до сих пор кишки трясутся. Задумка креативная, заслуживает оваций. — Не в силах скрыть дрожи, парень демонстративно захлопал в ладоши.

Незнакомец скривил губы, удивлённо рассматривая чудака. Улыбка растворилась в гримасе презрения.

— За сотни лет я повидал много храбрецов. Одни кидались в бой и пали героями, другие трусливо прятались в трюмах, третьи сами рвались на вечную экскурсию. Но ты… ты наглец. Ещё ни одна живая душа не смела надо мной смеяться.

— Ой, да ладно. Сабли у меня нет, а после года работы в рекламном агентстве такой ерундой меня не удивишь. Хороший грим, профессиональное нанесение. Я почти поверил. — Парень вновь захохотал. Победным жестом, отведя обе руки в сторону, окончательно разозлил старого пирата. — А можно селфи? — Но до телефона дотянуться уже не успел.

Ледяная рука вцепилась в гортань. За мгновенье гость очутился так близко, что чувствовалось его смрадное дыхание, окатившее лицо Глеба замогильным зловоньем. Нотки прели заиграли оркестром тяжёлого тлена гнилой плоти.

— Когда-то давно я был таким же дерзким, как и ты. Гнев богов превратил меня в чудовище, заставив вечно скитаться по морю в поисках берега. Но никто за сотни лет так и не указал мне правильного курса. Меня боялись и уважали, в портах окрестили Буреломом. Я выводил корабль из любого шторма, и его прозвали Непотопляемым. Теперь мы одно целое, прокляты, ищем пристани. Укажи мне путь.

— А… — Задыхаясь от ужаса, сковавшего нутро, утопая в зловонье мертвеца, словно в тумане, впервые в жизни парень не знал, что ответить. От его реакций зависело лицо компании, а теперь он сам упал в болото, словно жвачку, вытягивающую его душу из тела. Но он противился.

— Ха… — Восторжествовал старый пират, наслаждаясь беспомощностью оппонента, желтовато-белёсыми глазами наблюдая за жалкими попытками улизнуть из его цепких рук. — Уже не смешно? И должно быть, так хочется жить? А тебе не всё ли равно, отдать душу спруту или мне? Тебе не вернуться. — Пафосно отчеканивая каждое слово металлическим эхом, он упивался свежевыжатым смузи из страха, боли и отчаяния.

— Призраков нет. — Робко шепнул парень, с силой зажмурив глаза. Но надежда шмякнулась о гомон ржавой стали.

— Я дам тебе шанс, а ты исправишь мою ошибку. — Вновь обаял шершавым басом; на кровожадно-зверином лице блеснула диковинная улыбка. — Я разлучил влюблённых, так как считал, что любви нет. За это небеса разверзлись над моей головой, с поднебесья спустился ангел, но я не слушал. Она умерла. Если ваши сердца связаны, та, что стоит на корме, найдёт тебя. А ты приведёшь мой корабль к берегу. Если нет — ты будешь вечно скитаться по морям. Соглашайся, если любишь и любим, или умрите оба. — Хватка призрака ослабла; с детским любопытством он ожидал ответа.

— Она найдёт меня. — По щеке Глеба скатилась слеза.

— Пиратский уговор, кодекс чести храбрых и стойких. — Худой жилистой кистью прогнивший вцепился в руку парня, оставив на ладони чёрную метку, тут же въевшуюся в кожу.

Ловушка дьявола сомкнулась лепестком росянки. Липкими щупальцами высасывая остатки уходящей жизни, перекатившись через поручень, она упала. В ту же секунду пучина поглотила её тело.

— Ты обманул меня! — Кричал парень, потеряв надежду, вырываясь из цепких костяных рук, по туманной дымке уносящих новую душу к галеону-ужасу. В ответ на его крики лёгкий туман, разъедающий ещё живую плоть, сотряс замогильный хохот. Призывный горн уходящего за горизонт корабля-призрака с ещё одним пассажиром на борту победно разорвал морскую гладь.

***

Проснувшись в ледяном поту, она вновь чувствовала на губах привкус солёной воды. Этой ночью Ева снова тонула. Кружева пышного платья камнем тянули на дно, перед глазами стояло лицо незнакомца — последний обрывок чужих воспоминаний. Жаль, что принцев не бывает, — усмехнулась девушка своему разыгравшемуся от ночных кошмаров воображению. Потерянного не вернуть. Стакан прохладной воды смыл с губ следы солёного послевкусия.

Пакуя чемоданы, она пыталась уложить всё, но это «всё» предательски не влезало. Пересмотрев приоритеты, вечернее и коктейльное платья вернулись в шкаф; за ними отправился третий купальник, среднее полотенце, пара юбок и лёгкая блуза. Собачка беспрепятственно сомкнула края чемодана.

— Всё. — Ева бухнулась на кровать. По привычке закусив губу, предвкушая шикарный медовый месяц.

— Только ты, я и море. — Рыжеволосый парень растянулся рядом, нежно обняв молодую жену.

— С детства мечтала об этом.

— Мечты сбываются. — Влажные губы коснулись белоснежной щеки.

— Мы опаздываем.

Дорогой они не сводили глаз друг с друга; он трепетно сжимал её руки, и оба словно дети опускали глаза от пытливых взглядов шофёра. Железная птица, поднявшись средь облаков, несла молодожёнов к мечте. Она хотела оживить на холсте волны — в море, с натуры, делала это сотни раз, но не привезла ни одной картины. А команду капитана пополнял очередной матрос.

Иллюзия любви каждый раз разбивалась о скалы реальности. Фальшивое счастье не оставляло надежд. Корабль, обречённый на вечные странствия, на пристани никто не ждал. С любопытством рассматривая очередного матроса, призрак из её снов печально улыбнулся. В современном мире сложно найти свою половину. Капитан был прав: влюблённость и похоть заменили настоящие чувства. Убив истинную любовь, он обрёк себя и корабль на вечные скитания, пополняя команду из душ разбитых сердец.

Каждый раз, вцепившись в поручень, окаменев, но не от страха, она смотрела на него, не в силах произнести ни слова, пока капитан забирал душу очередного спутника. В глубинах сознания они были счастливы, зная, что судьбой предназначены друг для друга. Но она обречена никогда не увидеть моря, а он — на скитанья по волнам до скончания веков. Сон оборвался с касанием желанных уст; пучина солью разъедала сердце, стирая остатки воспоминаний. Ева проснулась — на губах остался лишь его солёный поцелуй.