Фронтир

Глава 1

Золотой барон: Фронтир. Том 1

Которая называется «Чужой среди своих»

1510 год от Начала, графство Эстермарк

Вставай!

Меня будто окатили ледяной водой. Я резко вздохнул и широко открыл глаза. Голова тут же зазвенела, будто по ней отработал умелый боксёр. Я попытался подняться, но только звякнул металлом и перекатился набок. Тяжесть была по всему телу, будто меня запихнули в тяжёлую броню.

Латная перчатка упёрлась в пол, и я уткнулся в неё лбом. Во рту гулял медный привкус крови. Я пошевелил языком и выплюнул тёмную юшку на пол. Во второй руке что-то было. Я разжал ладонь и тут же раздался глухой стук, а по полу что-то прокатилось…

Стоп!

Что на мне надето? Где я? Какой-то каменный мешок, освещённый уже затухающей лучиной на полу. На стенах потускневшие странные росписи, словно на фотографиях храмов давно ушедших цивилизаций.

— Милорд! — сдавленный шёпот донёсся откуда-то сбоку.

Там лежал на боку связанный толстыми верёвками мужчина лет сорока. Короткий ёжик волос, худощавое лицо, перечерченное длинным шрамом. Глаза, распахнутые в ужасе, смотрели на меня так, словно он увидел дьявола из преисподней.

Я с трудом сел, осматривая себя. Латы… да тут почти полный доспех! Широкий нагрудник, наплечники, локтевые щитки, рукавицы. Остаётся только найти шлем да защиту паха, и меня можно было выпускать статистом на съёмки исторического фильма. Что за чертовщина?

— Господин! — снова тихо позвал пленник.

— Ты мне? — удивился я.

Господином последний раз меня называл адвокат бывшей жены, когда мы с ней разводились. «Господин Миронов, учтите то, господин Миронов примите во внимание сё… Как будем делить автомобили?». Ага… Да-да! Всё принимаю, всё учитываю, жаль, что брак развалился после моих постоянных командировок по работе…

— Конечно вам, милорд! Как вы?

Вместо ответа я неожиданно спросил:

— Как тебя зовут?

Мужчина тяжело вздохнул:

— Святом зовут, господин. Вы что, меня не помните? Я служу при вас со смерти вашего отца…

Я нахмурился. Ничего такого я не припомин… В голове вдруг болезненно взорвались мириады воспоминаний. Поток чьего-то сознания хлынул так резко, что я даже схватился за виски. Детство в небольшом поместье, лица матери и отца, братьев, первый мул, потом конь, тренировки с деревянным мечом, священник, что учил грамоте, настоящий меч, доспех, поход, бой… О ужас — вот это действительно была реальная мясорубка! Красивый дворец, представление курфюрсту… Наша семья носила фамилию Соколовы. Потом, когда перебрались сюда, нас стали звать на местный манер. И теперь меня зовут Владислав фон Фальк. На местном это переводится как «Сокол», кто-то из подчинённых даже называл «Ястребом»…

— Да что за бред? — мучительно выдавил я.

— Тихо! — вдруг шепнул Свят и посмотрел на небольшую хлипкую дверь.

А оттуда раздался чей-то раздражённый крик:

— Я не прикоснусь к нему! Чего это я? — возмущался кто-то помоложе.

— Ты видел — какой на нём доспех? — возражал ему хриплый голос постарше.

— И что? Это ещё хуже! А ну как мы прибили какого-то лорда?

— Лорды со свитой ездят… — вклинился новый человек.

— Всё равно! Он сорвал «ведьмин камень»! Я видел — он остался у него в перчатке! Тот, кто дотрагивается до такого камня — сразу умирает. Ратко вон решил полапать эту про́клятую штуковину и что теперь? Пришлось закопать в лесу.

— Так ведь Камень у рыцаря в руке.

— Ну так иди и сам сними с него доспех, раз ты такой смелый! Вдруг теперь и к нему прикасаться нельзя?

— Мы его бросили в подвал и никто не помер… — возражал тот, что постарше.

— Нет! Сами его доспехи снимайте!

— Милько, они стоят талеров восемьдесят!

— И что? Конь богатый уже у нас, хватит и того! — упорствовал молодой, которого звали Милько.

Я присмотрелся к Святу. А ведь он был почти раздет до исподнего. В отличие от меня на нем не было доспеха. Что за камень, про который они говорят? И вообще — где я? Какие ещё лорды? Я, вообще-то, минуту назад ехал по трассе в очередную командировку… Как вдруг оказался здесь. Что за бред? Где Лёша: мой водитель, с которым мы колесили по разным объектам уже лет пять? «Михал Степаныч, выручайте, надо этот завод из разрухи вытаскивать, только вы и сможете? Михал Степаныч, вы производство понимаете, быстро вникнете, надо этот объект выводить в плюс!»

Коллеги так пошутили, что ли? Так ни день рождения, ни корпоратив, вроде ничего такого…

А ругань за дверью тем временем набирала обороты.

— Я говорил, что это плохая идея. Не надо наниматься к колдунам и лазить в про́клятые святилища Древних! Мне и бабка так говорила, и дед.

— Нет у тебя ни бабки, ни деда, Милько! Ты голь подзаборная…

— Закрой своё поганое хайло!

— Сам закрой, а то я тебе его разрежу на части! Колдун придёт и решим: что делать.

— А вдруг он сбежал? Куда он вообще делся после того, как мы схватили этих двоих?

— Шутишь? Да он чуть не танцевать начал, когда этот рыцарь, пёсий хрен, «ведьмин камень» сорвал. Они же никому не поддаются, ничем их не взять, ни мечом, ни молотком…

Я огляделся. Неподалёку лежал странный круглый камешек. Я протянул руку и ухватил его пальцами.

— Милорд, нет! — прошипел Свят и его глаза тут же выпучились от удивления, — Это как же так, господин? Как же так?

Я недоумённо посмотрел на Свята, покручивая в ладони небольшое «яблоко», тускло поблескивающее в свете лучины. Шарик как шарик. Ничего особенного, разве что на нём были какие-то странные символы и точки. И блеск странный… Ого, да на нём никак разводы «гуляют»! Словно ртуть катается прямо по поверхности. Но нет, не ртуть это. Занятная игрушка…

— Так, Свят. Или как там тебя по-настоящему? Скажи мне — что это за шутки? — строго спросил я.

— Какие же тут шутки, господин? — прошептал пленный, — Мы как только заехали в ваши эти… Богом забытые новые земли, так вы охрану с казной вперёд пустили. Хотя там той казны кот наплакал… А сами захотели эти развалины осмотреть. Тут мы с вами на разбойников этих и наткнулись, а они здесь с каким-то чернокнижником

Старости? Сорокет — это уже старость? Чудит что-то мой «напарничек». Или он так молодо выглядит, а самому стукнуло уже намного больше годков?

— А дальше что было? — пристально посмотрел я на мужика.

— А дальше вы с ними начали драться как лев. Но в пылу ухватились за алтарь тот про́клятый, что в таких местах стоят. И сорвали этот ведовской камень, — Свят со священным ужасом посмотрел на «яблоко» в моей руке, — Сотни лет эти штуки бесовские стоят, ничем их не сорвать, не спилить, кто прикасается — тот замертво падает. Вот сюда никто и не ходит. А вас ваше любопытство и погубило… Ох, простите, милорд, я хотел сказать: вы всегда умом пытливы были…

— И потом я отрубился?

— Померли!

Я удивлённо поднял бровь. В голове тут же кольнуло острой болью. Походу эти разбойнички неслабо меня по ней приложили.

— А сейчас я с тобой как говорю тогда?

Свят нахмурился:

— Не знаю.

— Думаешь, мертвяки разговаривают?

— Не думаю. Стал быть, легенды брешут всё… — неуверенно протянул пленник, — Но как же тогда раньше людишки погибали, когда «ведьмины глаза» хотели себе забрать?

— Ладно, аниматор хренов, давай уже зови их всех сюда и говори, что розыгрыш закончен, а то заигрались уже. Повеселились — и хватит! — разозлился я.

— Вы что, господин Владислав⁈ Кого звать? Этих? Так они нам мигом пустят кровь по горлу и здесь бросят.

— Ага… Зови!

— Нет, и не просите, я вашему отцу давал слово беречь вас. С ним все походы отходил на службе у императора, с вами уже пять лет хожу. Не буду звать!

Моя голова вдруг снова наполнилась воспоминаниями. Только уже более яркими. Семья Владислава фон Фалька приехала сюда давно с северо-востока. И собственным мечом заслужила титул из рук курфюрста. О том и в имперском своде фамилий указано. А сюда Влада… сослали? Нет. Почётная ссылка: убрали подальше от двора, дав этот загнивающий лен. Только вот почему?

Перед глазами вдруг мелькнул внедорожник, который вынесся на красный свет прямо в борт моему авто. Реакции моего водителя оказалось недостаточно. Удар…

И вот я здесь. В теле Влада фон Фалька, помершего от контакта с «ведьминым камнем»… Вот это меня, конечно, штормит не по-детски.

Я даже машинально пощупал щеку. Больно. Хотя в этой проверке и нужды не было — вон как голова раскалывается. Это не сон! Точно не сон!

— Милорд, нужно выбираться. Они побоялись сразу вас обыскивать и забирать доспех из-за того, что у вас остался «глаз». Надо торопиться. У вас есть же нож?

— Какой нож?

— Как какой? За поясом! Вы его всегда там носили…

Я пошарил по боку, животу, скользнул пальцами по небольшой сумке, запустил руку под пластины. Это было очень неудобно делать в латной перчатке, но я нащупал что-то твёрдое. Есть! Выудил небольшой клинок в ножнах из выдубленной кожи.

— Помогите мне, господин!

Я спрятал «яблоко» в потёртую сумку, медленно, стараясь не шуметь, поднялся на ноги и опёрся о стену. Голова кружилась. А сверху разыгрывалась драма:

— Милько, или ты идёшь туда, или я клянусь, сам тебя здесь прирежу!

— А что делать с этим — вторым? Кто он там? Оруженосец?

— Какой к чёрту оруженосец, он вон Ирчу порезал и Кимену все зубы выбил. То вояка старый и бывалый. Его в расход!

— А доспех у него тоже неплохой!

Это они походу о Святе говорят. Что-то это чересчур уже переигрывают для бутафории или розыгрыша. Я принялся резать путы, которые сковывали моего «напарника».

— Это да! Удачно мы их!

— А если этого рыцаря хватятся?

— Ну и пусть. Прирежем его и дело с концом. Остальное за нас дикие звери сделают. Надо валить отсюда.

— А колдун?

— Думаю, его теперь только «ведьмин камень» интересует…

— Так он сам сдохнет, если к «камню» притронется!

— Ну рыцарь этот как-то оторвал же эту гадость от алтаря? Авось колдун то не сдохнет! А если и откинет копыта — мы уже в плюсе. Продадим коней и доспехи!

Услышав это, я начал резать верёвки быстрее. Что-то перспективы совсем не ахти, да и сидеть в этом подвале мне вовсе не улыбается. Наконец-то последние связки были сброшены, и Свят начал разминать затёкшие ноги и руки. Жилистое тело моего… А кто он?

Я попытался вспомнить, и на удивление у меня вышло. Свят давно пришёл с моим отцом в земли империи в поисках добра и поживы. Оба воинского сословия, они продолжили служить вместе и после того, как отец получил небольшое поместье и титул. Тогда-то в имперских списках Соколовы и стали фон Фальками. А затем отец проявил себя ещё не раз в военных кампаниях. Он со своими людьми и на языке говорил, отдалённо похожем на русский. Свят поехал сюда за мной в чине капитана…

— Где они? Вы убили второго? — вдруг раздался новый надтреснутый голос.

— Они в подвале, господин, — залебезил в ответ один из разбойников.

Похоже, колдун все же почтил своим присутствием нанятых им работников ножа и топора наверху.

— Тащите обоих сюда…

— А как же «ведьмин глаз»? — всё ещё пытался возразить трусливый и суеверный Милько.

— Ну так не прикасайтесь к нему. Мне нужен рыцарь. Грузите его труп на телегу и поедем. Получите вторую часть оплаты, как будем на месте и будем считать, что ваша работа исполнена, — ответил колдун.

Свят торопливо зашептал:

— Милорд, у вас доспех дай бог каждому! Постарайтесь схватить того, кто войдёт первым, а я уж его приголублю. Мне нужен будет ваш нож!

Я, чуть поколебавшись, отдал клинок капитану. Всё же в этих латах я более неповоротлив в узком пространстве каменного мешка, в отличие от него.

Свят стал около двери и знаком показал мне на другую сторону. Я приблизился к стене и прижался к ней. Доспех предательски звякнул. Я сжал зубы и поморщился. Да, это точно не тот наряд для того, чтобы всё делать тихо… Хм! А дверь-то импровизированная и появилась здесь

— Будем надеяться, что у них нет арбалетов… — еле слышно бросил Свят.

Чего? Какие ещё арбалеты? Получить болтом в лицо мне совсем не хочется. И даже моих знаний хватает, чтобы понять, что такое совместимо с жизнью примерно, как две параллельные прямые…

— Нет, Ёган, ты будешь его раздевать, а не я! — раздалось за дверью.

Шаги приближались, разбойники спускались по лестнице.

— Да может быть «ведьмин глаз» у него всё ещё в руке… Не трусь!

— Тогда может просто руку ему отрубим?

— С перчаткой? Ты тупой, Милько! Просто ремни перережем, подцепим чем-то перчатку и стащим её. Делов-то!

Голоса разбойников были все ближе. Свят напружинился, словно перед броском. Он посмотрел мне в глаза и коротко кивнул. Ну что же, вот сейчас и станет всё понятно. Схватить то бандита я схвачу. Вот если капитан реально его прирежет — это всё точно наяву…

— Ага, раз ты такой смелый, вот и делай это! Режь всё сам!

— А вот и сделаю. И потом буду до конца жизни смеяться над тобой, курица трусливая!

— Пошёл ты, Ёган!

Раздался глухой стук — кто-то сбросил засов. Дверь отворилась, пропуская полоску света. Тот, что шёл первым, нёс в руках небольшой факел. Но сразу заходить разбойник не стал. Он постоял чуть-чуть, заглядывая в темницу.

— Ну что там? — поторопили его из-за спины.

— А ты помнишь куда мы его положили?

— В смысле?

— Не вижу мертвеца…

— Иди уже, дурак…

Милько толкнули внутрь, и я тут же сграбастал его в охапку. Свят молниеносным движением вонзил нож куда-то под ребро бандита. Тот даже не успел вскрикнуть, лишь натужно засипел. Удар у капитана был точный и страшный, такие нарабатываются годами изнурительных тренировок.

— СЮДА! — взревел второй разбойник и попытался захлопнуть дверь, но я впечатал железный башмак-сабатон в проём, не давая закрыть нас со Святом опять.

Перед лицом мелькнул клинок. Он ударил по руке, и на мгновение моё сердце ухнуло в пятки. Но стальной наруч спокойно выдержал удар — лезвие громко звякнуло о защиту и скользнуло вниз, а я распахнул дверь сильнее.

Свят ринулся вперёд, ужом подныривая под руку разбойника. Факел в руке второго урода заплясал по ступеням.

— А-а-а-а-а! — раздался истошный визг.

Свят работал ножом так, словно хотел сделать из противника решето. С мерзким звуком лезвие входило в плоть разбойника.

А я уже поднял факел и осветил лежащего на полу Милько. На бедре у того был приторочен небольшой топорик. Подойдёт!

— Наверх! — коротко бросил Свят и, вырвав из рук второго убитого разбойника кинжал, ринулся по ступеням. Так вот чем меня пытался рубануть этот кретин Ёган. Длинным кинжалом.

Разбойники уже забили тревогу. Послышались злобные крики.

Капитан прильнул к краю лестницы и обернулся. Я с натугой прогрохотал сабатонами по ступеням, крепко сжимая топорик. Приключение, мать его так!

— У них там копья, милорд! — с неудовольствием процедил Свят, выглядывая из-за ступеней и лёжа на них плашмя, — Жаль, у вас нет шлема…

— Спасибо, обнадёжил… — невольно съязвил я.

Вообще, тело будто наливалось новой силой. То ли это меня так шарашил адреналин, то ли тело Влада фон Фалька в которое я попал, «поймало» какой-то боевой раж. Чувствовать это было очень странно. С одной стороны я пытался с холодной головой взвесить всё, с другой — меня прямо распирало от желания перебить всех бандитов. И самое необычное было то, что Влад и его тело — прекрасно знали: как это сделать, словно проворачивали подобное тысячу раз.

— Защищайте голову и бёдра, милорд, а то вы вчера сняли таксель.

Я «припомнил», что из-за долгого конного перехода вчера фон Фальк снял пластинчатую защиту паха. Хорошо, хоть доспех напялил перед тем, как въехать в свои земли — хотел показаться перед местными в полной красе. Мол вот он — ваш новый господин!

— Арбалетчиков не вижу… Или они ждут, пока мы выйдем на открытое пространство в зал…

— Вылезайте оттуда, крысы! — вдруг раздался крик главаря бандитов, — Или выходите сами, или мы вас схватим, подвесим и сдерём кожу заживо!

Вполне доходчиво… Адреналиновый взрыв тела смешался с яростью, распалившей всё нутро.

— Проваливайте отсюда! — вдруг заорал Свят, — Скоро здесь будут остальные рыцари Святой инквизиции! И вашего колдуна начнут жарить на костре! А вас вместе с ним за компанию, отродье чумных девок!

А это он хитро! Наверху явно замешкались. Я нагнулся, насколько позволял доспех, и приблизился к своему напарнику.

— Нет с вами никого! Брешешь, собака! Бродячий рыцарь нам не страшен! — отвечали капитану.

Свят обернулся на меня, и я, набрав побольше воздуха, загремел на всю катушку:

— Клянусь своим именем, я — барон Владислав фон Фальк, владетель этих земель, рыцарь Святой инквизиции, отдам на суд Божий каждого, кто не покорится моей воле и якшается с колдовским отродьем!

Так, а с чего это я вдруг стал рыцарем Святой инквизиции? То, что я барон — в памяти моего тела зарубочка была. И титул этот получен не так давно, прямо перед почётной ссылкой в этот пятую точку мира. А вот про рыцарствующего инквизитора я прибрехал знатно. В моём мире такие были, но есть ли они здесь?

Однако Свят обернулся и одобрительно закивал, мол, всё верно и складно излагаю.

— Милько и Ёган уже мертвы! То же самое ждёт и вас, шелудивые псы! — продолжал разоряться я на всю мощь лёгких, — И их смерть покажется вам желанной, когда я потащу вас на костёр! Сдайтесь!

По поддоспешнику стекал пот. Меня потряхивало от избытка чувств. Рука в латной перчатке покрепче сжала топорик.

— Никого с ними нет, — вдруг раздался скрипучий голос колдуна, — Никто за ними не придёт…

— Откуда тебе знать? — рявкнул один из разбойников, — Мы на такое не подписывались!

— Знаю. Они одни. Чувствую это. Затем и ходил на дорогу и в лес — «послушать» да проверить… — проскрипел чернокнижник.

— Брешешь? — неуверенно спросил кто-то.

А они здесь все прямо блещут воспитанием. Походу колдун и правда для них просто заказчик по типу: «Деньгу дай — работу сделаем».

— Убейте их! И дело с концом. Плачу двойную ставку, когда доберёмся до убежища. Я вам

Тишина. Похоже, думают. Затем раздалось отдалённое бормотание. Свят с сожалением покачал головой — блеф явно не прокатил. Он выглянул и прошептал:

— Факелы готовят. Будут закидывать. И колдун там что-то трясётся как припадочный… Эх, вот бы хотя бы лук сюда. Или хорошее копьецо лёгкое. Я бы его пригвоздил-то к стенке, заморыша драного!

Бормотание стало громче. Перед глазами на пару секунд вдруг всё поплыло. Будто я теряю сознание перед обмороком. Я похлопал себя по щеке металлической перчаткой. Помогло — в голове немного прояснилось. Свят с тревогой посмотрел на меня и замотал головой, словно пёс, вылезший из воды:

— Вот же тварь! Морок насылает на нас.

Вот так вот, и никаких тебе фаерболов и полётов на метле? Впрочем, здесь не кино снимают, а в зале притаились те, кто намерен снести мне голову. Если отрублюсь я — её мне точно отрубят. Такой вот печальный каламбур.

— Сидеть здесь нельзя, — нахмурился я.

— Согласен, придётся идти в атаку, пока он нам совсем глаза не застил, — неожиданно перекрестился Свят, — В любом случае, милорд, я буду по правую руку от вас. Как всегда — спиной к спине. Готовы?

Я облизнул пересохшие губы и отёр пот со лба: пора заканчивать этот аттракцион!

— Давай!

Я поднялся чуть выше и сделал знак Святу:

— Как только выйду — сразу за мной.

Доспех у меня не позволял лежать на ступенях как мой напарник, так что выходить первым придётся мне. Он-то вскочит быстро.

— Ну что же, порубим эту нечисть!

Я сделал несколько шагов, прогрохотав по ступеням, и ворвался в широкий круглый зал, освещённый факелами. Идеально ровные стены изрисованы причудливыми картинами, посреди зала небольшая ступенчатая «гора» в человеческий рост. А на её вершине длинный разветвлённый алтарь. Похоже, на нём и покоилось «яблоко», что теперь лежало в моей сумке. Только что с ним делать — я даже не знал.

Вокруг были раскиданы какие-то обрывки тряпья, лежанки бандитов, их нехитрый скарб. Справа от меня тут же возник Свят, и я повернулся налево. Капитан ткнулся своей спиной мне в спину. Раз, два… пять… шесть. Шесть разбойников. У кого-то топорики, у парочки копья, у нескольких длинные кинжалы. Только двое в чём-то похожем на поношенную бригантину.

И худая длинная фигура в странной шапке из шкур животных. Больше похожей на головной убор шамана. Колдун горбился и опирался на клюку. А где же традиционный посох и вот это вот всё? Чернокнижника потряхивало, он перебирал костлявыми пальцами и что-то шептал. По его руке струилась кровь из свежего пореза.

Значит, бандитов было восемь вместе с убитыми нами Милько и Ёганом. Вот они нас в темноте подкараулили, а затем и повязали вместе со Святом. Наверное, услышали топот коней и заранее потушили факелы. А на камнях у входа и следов-то нет. Быть может, и колдун им своими фокусами помог…

Первые два разбойника ринулись было ко мне, но я на рефлексах взмахнул топориком, ловко уводя древко копья в сторону. Бандит еле успел отпрянуть, чуть не попав под ответный удар лезвия. Ого! Вот это «наработка» у Владислава. Тело, оттачивавшее навыки боя годами, само отреагировало на угрозу. Или это и его сознание до сих пор вмешивается? В любом случае, это огромный плюс.

С другой стороны Свят отбивался ещё от пары бандитов. И на помощь к ним торопились ещё двое. А вот это плохо, ведь на капитане нет ничего кроме исподнего — рубахи да штанов.

Один из противников попытался ткнуть меня копьём внутрь бедра, где была только кольчуга. Я сделал подшаг и встретил остриё поножами. Копьё скользнуло мимо, и я чуть наклонился, хватая древко рукавицей. Рванул оружие на себя и нанёс сокрушительный удар топориком по шее урода. Этот больше не жилец. Алое брызнуло в стороны, когда я резко вытащил лезвие из раны.

Перед глазами снова всё поплыло, и я чуть не пропустил удар кинжала в голову. Лезвие скользнуло по наплечнику, я грубо дал локтем разбойнику под дых, и тюкнул его по руке топором. Ещё два удара довершили дело. Бить в подворотне и грабить купцов они могут, а вот драться с теми, кто провёл всю жизнь в седле или в строю — явно не обучены. Интересно, для чего их колдун нанял? Может, решил использовать как расходный материал? Например, забить голову и превратить в марионеток с помощью морока?

Помотав головой и сбросив наваждение, я отмахнулся топором от ещё одного разбойника, который возник буквально из ниоткуда. Он растаял в воздухе. Вот это да! Похоже, чернокнижник не теряет времени. Надо к нему пробиваться, только для начала Святу за моей спиной нужно помочь.

Я развернулся как раз в тот момент, когда капитан получил резаную рану. Ветеран даже не вскрикнул, лишь стиснул зубы и сделал небольшой шаг назад, размахивая клинком перед собой и пытаясь отогнать наседающих врагов.

Они радостно заорали и ринулись вперёд, но встретили лишь удары моего топорика. Выступив из-за капитана, я резко обрушил удар на бандита. Второй успел отпрыгнуть, рубанув меня коротким мечом по доспеху.

Вот она — мощь рыцарей! Для таких вот хлопчиков я как танк в этом времени. Только нельзя давать им возможность ударить меня в уязвимые и незащищённые места.

Первый разбойник упал под ноги и Свят как кошка юркнул вниз, схватив здоровой рукой с пола его кинжал. Пока я махал топориком, капитан размахнулся и с силой отправил клинок в полёт прямо в колдуна.

Кинжал пролетел рядом с плечом чернокнижника и ударился в стену, со звоном отлетая прочь. Долговязый уродец даже не шелохнулся.

— Проклятье! — прорычал Свят, — Морок! С такого расстояния я бы не промахнулся!

Похоже, эта «худая добыча инквизиции», запудривая нам мозги, не забывала и про себя. Фигура колдуна будто «зарябила» на несколько секунд. И вдруг резко оказалась на метр левее.

Я сделал выпад с ударом и чуть пригнулся, пытаясь выбросить руку в замахе как можно дальше. Над головой противно свистнуло. Стрелка стукнула в стену сбоку от меня.

— Арбалет!

А вот это плохая новость. Если бы не нагнулся… Даже думать не хочется, чтобы было! Кого-то из разбойников мы не увидели и недосчитались. Бросив короткий взгляд налево, я увидел у дальней стены фигуру, согнувшуюся над простым арбалетом.

— К алтарю! — прорычал Свят.

Я понял его замысел и быстро начал отступать вбок и назад.

— Милорд! Свят! — вдруг раздался молодой зычный голос, — Вы здесь?

— Хенрик! — радостно ответил капитан, — Мы тут!

— Это что ещё за срань⁈ — удивлённо произнёс всё тот же голос со стороны входа в зал, — ТЫ!

Звон меча. Истошный крик бандита. Свист клинка. Крик оборвался на полуноте…

— Ты смотри — какая паскуда! — удивление Хенрика сменилось возмущением.

— К ним пришла подмога! — закричал один из разбойников, — Уходим!

— Куда ты собрался, дерьмо коровье⁈ — не на шутку разошёлся пока невидимый мне из-за алтаря Хенрик.

Тренькнула тетива. Глухой стук.

— А ну иди сюда, ублюдок! — заревел неожиданный союзник.

Я увидел из-за края алтаря, как за спинами разбойников, пытающихся попасть по мне — побежал арбалетчик. На полном ходу его шею разрубило страшным ударом меча. Следом появился громадный детина в простом доспехе «три четверти».

— Хенрик! Убей того долговязого! — заорал Свят, — У стены!

— Да, капитан!

А мы начали теснить разбойников. Молодой помощник тяжело забухал башмаками в сторону колдуна. Чернокнижник явно замешкался. Перед моими глазами пронеслась дымка, словно туча чёрных мух. Ублюдок пытался из последних сил застить нам глаза.

Улучшив момент, я схватил лежащее на полу копьё и метнул его в колдуна. Бросок вышел как попало, но этого хватило, чтобы чернокнижник дёрнулся и отвлёкся. Меч Хенрика наискось перечертил его фигуру и долговязый рухнул на пол.

Разбойники обречённо бились с остервенением, понимая, что никакой пощады не будет.

— Я иду, милорд! — орал во всю лужёную глотку Хенрик, разгоняясь тараном в сторону бандитов.

— Сдохните! — проорал один из разбойников.

Хенрик двумя ударами прикончил одного из разбойников. Первым — отвёл тычок копья, вторым — почти снёс руку, что его держала, и она повисла на лохмотьях. Бандит вытаращил глаза и заверещал.

— У-у-ух! — шумно выдохнул громила в доспехах, и жуткий удар меча упокоил бандита, перерубив ему горло.

Через несколько секунд последний разбойник упал на каменный пол перед алтарем, заливая его кровью из раны. Свят занёс оружие, но я резко крикнул:

— Стой!

Капитан замер, как изваяние. Хенрик повернул на меня башку в здоровом шлеме. В прорези мелькнул удивлённый взгляд.

— Оставьте его. Хочу расспросить этого урода, — выдохнул я, — Свяжите, чтобы не сбежал.

— Хенрик, снаружи есть ещё кто-то? — спросил Свят.

— Нет, только ваши кони стоят там привязанные. Но без сёдел, сумок и прочего… — пожал плечами громила.

— Как ты здесь оказался, Хенрик? — спросил капитан, начиная вязать стонущего раненого, призывающего всех святых себе на помощь.

Парень поднял забрало шлема. На меня взглянули по-детски наивные глаза. Да ему и двадцати лет нет от роду! В памяти Владислава вдруг всплыло, что вот эта бешеная махина — мой простоватый оруженосец. А здоровяк широко по-мальчишески улыбнулся мне и выдал:

— Ну мы ехали с казной и телегами. Вы ж сказали — кати мол вперёд, дорогой Хенрик! Кати в ваше это новое имение — Вальденбург! Пока, значица, вы эти развалины изволите осматривать. Во-о-от! Короче… мы вот едем, едем… и тут волки ка-а-ак завоют! А мне Хельмут и говорит, значит…

— К делу, Хенрик! — прервал я этого «джаггернаута» на минималках.

Тот обиженно засопел и пожал плечами:

— В общем, что-то так бумкнуло, что аж горы тряхнуло. Ну и аккурат в стороне развалин. Я заволновался и говорю Хельмуту: «ты, мол, дальше казну вези и прочая-прочая… А я съезжу и посмотрю — что там барон с капитаном делают?». Приехал сюда, а здесь вон оно как… — Хенрик шмыгнул носом, вытер свой битый-перебитый пятак перчаткой и развёл руками, — И всё. И вот он я тут, милорд!

— Ты, Хенрик — большой молодец! — похвалил я оруженосца, — Вон тот урод — колдун, — я показал на тело чернокнижника, — Он на нас морок наслал, а разбойники схватили.

— Колдун? — вдруг побледнел оруженосец, — И что теперь будет с моим мечом?

— В смысле? — не понял я.

— Ну так он же теперь заражён скверной кровью-то!

— Меч? — уточнил я.

— Ну да, — туповато кивнул оруженосец.

Свят покачал головой и усмехнулся, из-за его шрама усмешка получилась довольно зловещей.

— Меч не человек, Хенрик, он заразиться не может, — веско произнёс я, стремясь уже побыстрее закончить этот разговор.

— Не, ну я подумал просто…

— Меч заржавел? — вдруг нашёлся я.

Детина тут же выхватил клинок из ножен:

— Нет, милорд!

— Вот видишь! Значит, всё в порядке… — успокоил я оруженосца и похлопал его по наплечнику, — Ты сегодня герой, спас нас обоих.

На лице Хенрика появилась блуждающая ухмылка. Моё импровизированное объяснение его устроило, и он не видел, что Свят тихо смеется. Я уже было подумал, что разговор окончен, как вдруг здоровяк задал новый вопрос:

— Так что, теперь отдадим этого колдуна святым отцам? Инквизицию привезём сюда?

Свят тяжело вздохнул, закатывая глаза. Он уже бродил с факелом и осматривал пожитки разбойников.

— Зачем? — начал закипать я.

— Ну судить то надо колдуна за его богомерзкие дела! Допрос учредить надобно! — пояснил оруженосец.

Я посмотрел на переполосованное тело чернокнижника:

— Дорогой мой друг, а как же ВОТ ЭТО будет отвечать на вопросы? — я ткнул пальцем в сторону трупа.

Хенрик задумался. На его лице отразилась работа титанической мысли:

— Хм.

— Понял, да? — поднял я бровь, заглядывая в глаза здоровяку.

— Понял, господин.

— Ну вот и чу́дно! Этого любителя странных шапок и нарядов мы и сами сожжём. Обязательно сожжём! Но потом. Сначала надо понять — что происходит.

— Хенрик, что с твоим доспехом? — вдруг спросил Свят.

Громила повернулся и посмотрел на стальной бок. В нём была небольшая вмятина.

— А! Это тот стрелок попал. Но арбалет у него дерьмовый, и сам он как стрелок — дерьмо. Потому что надо за тетивой следить. Удар слабый был.

— Это хорошо, что он такой раздолбай. С хорошего арбалета нормальный стрелок тебе бы пробил бок, — сурово произнёс капитан.

Хенрик ничего не ответил, только насупился да нахмурился. А я ещё

— Милорд, я нашёл ваш меч и шлем! А ещё свой доспех! — обрадовался Свят.

Он передал мне шлем «воробьиный клюв», и клинок в лаконичных, но дорогих ножнах. Это я понял даже без «подсказки» в виде сознания Владислава. Иногда, когда видишь качественную и мастерски сделанную вещь — сразу понимаешь, что стоит она немало.

— Значит, едем домой? — уточнил Свят.

— А как же добыча? — удивился Хенрик.

Ну да, добыча… Кто воевал — тот и делит пожитки побеждённых. Как-то так здесь принято…

— Сколько времени?

— Так почти уже к ночи близится, милорд, — ответил оруженосец.

— Эй ты! — я позвал раненого, тяжело дышащего разбойника, — Есть тут кто ещё из ваших?

Свят пнул его и добавил:

— Отвечай честно, пока я не начал жечь твои пятки!

— Нет, господин… — просипел пленник, — Все, кто пришёл с колдуном — все здесь… Мы не отсюда…

— Сами мы не местные, — передразнил его я, и скомандовал, — Забираем наши вещи и этого разбойничка. Сколько отсюда до Вальденбурга?

— Часа три езды, — прикинул Хенрик.

— Тогда двигаем домой. Завтра всё здесь осмотрим.

— Надо бы чем-то вход завалить, чтобы волки не пролезли или медведь какой, — заметил Свят.

— Делайте. И выдвигаемся.

Я зашагал по коридору в сторону выхода из этого то ли храма, то ли капища. Извилистый ход провёл меня через несколько пустых залов и наконец я выбрался на свежий воздух. Уже было темно, но я рассмотрел верхушки высоких сосен, качавшиеся на ветру. Приятная прохлада обдала моё лицо, и я запрокинул голову в небо, на котором начали появляться первые звёзды. Знакомых созвездий не было…

Мимо прошёл Хенрик, таща на плече связанного пленника. Вид у бандита был, мягко говоря, плох, несмотря на перевязанную наспех рану.

— Господин, я всё хотел спросить — в этих развалинах обычно какие-то странные камни есть. Говорят, что они здесь тысячелетиями лежат. Я такое на картинках видел в учёных книгах. А тут такого камня почему-то нет… Как же так? — удивлённо поморгал оруженосец.

Я махнул рукой, дескать, это неважно:

— Ерунда, чего только не расскажут. Да и те ли это развалины, о которых ты говоришь, Хенрик?

— Ну может и правда не те, — мотнул головой здоровяк и двинулся дальше, потеряв интерес.

Свят тихо подошёл ко мне. На капитане уже был его добротный доспех, под мышкой он держал свой шлем. Ветеран спросил:

— Господин фон Фальк, я всё хочу спросить у вас об этом… о «глазе». Ну, о «ведьмином камне».

Я повернулся к нему:

— Спрашивай.

— Вы не стали говорить о нём оруженосцу. Что вы будете делать с «камнем»?

— Пока не знаю. По мне так это сущая безделушка. Но если колдун пришёл сюда ради него, нужно сначала разузнать всё подробнее.

Свят покачал головой и посмотрел на меня с опаской:

— Такие вещи обладают силой, милорд. Такие развалины разбросаны по всему свету, где-то в других странах им поклоняются, у нас их считают про́клятыми и стараются не соваться в подобные места. Но я ни разу не слышал, чтобы кто-то мог сорвать камень с алтаря… Инквизиции это может не понравиться.

Я посмотрел на капитана, в памяти Владислава промелькнуло всё, что он помнил об этом пусть иногда жестоком, но честном человеке.

— Тогда поклянись, что это останется нашим секретом.

— А этот бандит?

— Кто же поверит подлому человеку с большой дороги? Подумают, что бредит человек от раны и всё. Если что — камня и не было. Мне он вреда не приносит, так что посмотрим: что с ним можно сделать.

Свят недоверчиво уставился мне в глаза. И я добавил:

— Пока что нам сегодня повезло. Хенрик пришёл к нам на помощь тогда, когда нужно, — улыбнулся я.

А вот этот аргумент произвёл нужный эффект на суеверного ветерана. Он еще немного похмурился и наконец тихо произнёс:

— Клянусь, что буду молчать, господин.

— Отлично. Давайте заваливать вход и в путь!

Запал боя начал проходить, и я всё сильнее «погружался» в память человека, в теле которого находился.

В прошлом я, Михаил Степанович Миронов — одолел путь от инженера до крупного управленца.

Теперь я — Владислав фон Фальк из рода Соколовых. Мы вышли из служилых людей с северо-востока, и отныне я барон Вальденбурга: медвежьего, всеми забытого угла на востоке империи. Я отправлен сюда в почётную ссылку, чтобы навести порядок и восстановить крепость в небольшом лене, о котором я пока слышал только плохое…

Глава 2

Герой узнает — в какое же захолустье его занесло…

«…Ведьмины камни, как их называют в простонародье — есть вещи противоестественного толку. Бытуют сказки, что они дают небывалые способности тем, кто смог их подчинить. Но примеров тому до сей поры не встречалось. Одно известно: местам, где они находятся — тысячи и тысячи лет, а когда они появились и кто их построил — неизвестно. Каждый, кто прикасается к такому камню — тотчас падает замертво. Многие пытались разрушить алтари и добыть те камни — никому не удавалось. Так и стоят эти скверные капища — какие заброшены, а какие и вовсе замурованы…»

Из трактата преподобного Адельберта Мальмштадского

«Алхимия и другие богомерзкие действа», 1405 год от Начала

Утром головная боль немного отступила, но я не сразу понял — где нахожусь. Лёжа в постели, из которой Хенрик усиленно пытался вчера выбить клопов, я постепенно приходил в себя.

Всё это точно не сон. Я был на втором надстроенном деревянном этаже господского дома в Вальденбурге. Ни тебе замка, ни красивого дворца, ни даже усадьбы — только простое строение с каменным первым этажом. Собственно — это было единственное, что отличало жилище владетеля этих земель от крестьянских халуп самого Вальденбурга. Да-да, само баронство называлось так же как и его «столица», а название с местного переводилось как «Лесная крепость».

Крепостью здесь и не пахло, а лесов взаправду было много. Вчера мы проскакали по ним всю дорогу, прежде чем я далеко за полночь зашёл «домой», отмахнулся от предложения одного из

И теперь мой желудок предательски урчал.

Я сел на кровати и осмотрелся. Стены обиты облезлыми шкурами животных — просто пыле- и клопосборники… На полу грустно возлежал «похудевший» медведь. Ни зеркала, ничего. Лишь простые деревянные лавки и бюро. В общем не комната, а ужас зоозащитника.

Я чуть не споткнулся о край глиняного горшка, торчащего из-под кровати. Это ночной? Класс! — с изрядным скепсисом подумал я, и взгляд упал на большой сундук с моими вещами, который сюда вчера затащили мои люди. На нём же лежал мой доспех. Рядом были прислонены два меча. Один под старину — как будто готического типа, насколько позволяли это разобрать мои небольшие познания. Второй — полуторник с необычной рукоятью.

Память Владислава подсказала, что, собственно, это и есть моё самое главное богатство. Доспех был получен отцом на большом турнире и теперь перешёл мне по наследству, ибо был как раз впору. Полуторный меч мне вручил сам курфюрст герцог Тоттенберг за кампанию трёхлетней давности против соседнего королевства Литтория. Которое, кстати, граничит на юге с моим баронством… Сейчас у нас перемирие, но неизвестно когда война вспыхнет снова.

Ошибались разбойники. Не разбирались эти уроды в ценности доспеха. Он стоил около ста пятидесяти талеров. И это минимум.

Вообще, шум в голове от воспоминаний двадцатисемилетнего фон Фалька понемногу улёгся, но контролировать его было непросто. Представьте, что вы зашли в интернет и что-то ищете. Он выдаёт вам массу ссылок по запросу, однако, если запрос сформулирован неплохо — все ответы укладываются в одну степь. А здесь на меня словно обрушился массив разнородных воспоминаний, которые перекрывали друг друга. Контролировать это было непросто, и приходилось выуживать информацию постепенно.

Поместье Соколовых, или точнее фон Фальков, досталось по праву старшего моему более возрастному брату Гневко. А я как младший сын сразу получил от отца по достижению шестнадцати лет коня и меч. Правда, в услужение я пошёл к нему же и рядом с отцом набирался опыта. Да и родовое поместье находилось отсюда так далеко на севере и приносило настолько мало денег, что пока я мог максимум написать туда весточку.

Моих личных средств у меня полторы сотни талеров. Золотые монеты кажутся дорогими, но месячное жалованье неплохого пехотинца-наёмника обходится минимум в четыре таких монеты. Мои ветераны стоили дороже. Вот и считайте… А у меня одиннадцать человек плюс Свят, которому надо платить как капитану, хоть он и уверял, когда ехал со мной, что ему можно временно отчислять как обычному лейтенанту. Всего-то двадцать талеров в месяц…

И на что, спрашивается, надеялся Владислав фон Фальк? Или он не мог отказаться, когда его сюда послали? Ведь в сумках есть и грамоты, и документы. Хм… Я встал, накинул толстый грубый тёплый халат, сунул ноги в массивные тапочки и подошёл к сундуку. Взял сумку и пошарил там. Вот и искомое — целый ворох канцелярии. Даже карта есть. Уже хорошо!

Рука нащупала холодный круглый шарик. Я достал «ведьмин камень» и внимательно осмотрел его. По краю шли необычные насечки, складывающиеся в причудливый узор. Несколько углублений и пересекающая весь шар линия. Потёки «ртути» словно замерли — никакого движения по поверхности «яблока» не было. Может, мне вчера это всё почудилось? Ладно, разберёмся с ним потом. Главное — никому не показывать артефакт, ибо местная церковь за такие штуки может препроводить под белы рученьки в застенки инквизиции.

Так, а что это у нас такое? Мне кажется, или потянуло ароматным запахом жареного мяса? Я чуть слюной не зашёлся!

Вернув Камень в сумку и прихватив её с собой, я начал спускаться на первый этаж. Прошёл через холодный коридор, ступеньки заскрипели под моими ногами. Вид у меня, наверное, сейчас комичный. Как у помещика, который давно не выбирался из своих владений. Эдакий бирюк, что не показывается соседям без дела.

— Господин! — раздался зычный голос Хенрика, и я даже поморщился.

Всё же голова ещё побаливала.

— Доброе утро…

— Прикажете подать завтрак? — осведомился оруженосец.

Похоже, за неимением слуг он решил выполнять функции… да короче все функции в доме. И справлялся он с ними так себе. Вчера, когда я засыпал, то слышал ор Свята, который чехвостил Хенрика за то, что он не нагнал крестьян протопить дом.

Однако есть и плюсы в этой жизни — подумал я. Пока ты барон — готовить тебе завтрак, заниматься домом и одевать тебя будет кто-то другой. Если, конечно, у барона имеются для этого деньги…

— Давай! Я голоден как волк!

— Максимилиан рано утром прошёлся по деревне. Купил свинины, а Свят добыл дичи. Ещё есть немного сыра. Местные… скажем так, небогаты. А предыдущего владельца дома уже нет как полгода, в кладовой пусто — все растащили.

Ага, нет его полгода. Убили предыдущего владельца, причём во время охраны торгового каравана в отдалённой земле — вспомнил я. Наследников нет, ибо всю жизнь он занимался воинским ремеслом и дома почти не появлялся. Не, ну может какой местной девке под подол он и залез да прижил бастарда. Вот только для высокого двора это не в счёт. Вот и опустел лен Вальденбург, а сюда направили фон Фалька.

— Мечи всё на стол! И найди кого-нибудь из местных девиц на всю эту неделю. За плату, разумеется, — ответил я, — Пусть приведут всё в порядок в доме и будут на хозяйстве.

На столе быстро появилось большое блюдо с жареной свининой, чуть подсохший сыр, большая краюха горячего хлеба — вот он пах просто божественно!

— Сейчас куропатку дотомят и подам тоже, — радостно объявил Хенрик.

Я сел за длинный стол на скрипучее кресло с высокой спинкой, и жадно принялся за еду. Хенрик стоял рядом и молчал, глотая слюну. Я не сразу сообразил, но потом спохватился и кивнул ему:

— Угощайся!

Оруженосец не заставил повторять дважды и накинулся на угощение с барского стола. Он же как-никак мой «выезд», моя свита. Обязанность милорда — кормить и содержать таких людей. Посреди трапезы раздался стук в дверь, и в залу заглянул Свят.

— Проходи, голоден? Садись с нами… — пригласил я капитана.

Он устроился рядом. На ветеране была добротная стёганка, широкие штаны и охотничьи сапоги. Всё без прорех, только в пыли с дороги. Видно было, что старый служака очень аккуратен со своей одеждой.

— Ну что скажешь? — полюбопытствовал я у

— У меня есть несколько новостей. Первая — пленник наш преставился, — буркнул ветеран, — Рана оказалась слишком серьёзной. А здесь только знахарки да коновалы. Врача нет.

Вот те раз! Я даже расстроился, но всё равно спросил:

— Успели что-то узнать?

— Ночью я с ним говорил. Он сказал, что колдун этот какой-то дикий, откуда-то из баронства к северу от нас. Никто про него не слышал до этого. Появился, дал задаток наперёд и сказал, что нужно дойти до этих развалин. Вот они в развалинах три дня и куковали, пока колдун вокруг алтаря вился. А потом мы объявились… С местными разбойниками они старались не пересекаться. Так что это не те, кого нас послали сюда разогнать…

Точно! В бумагах что-то значилось о разбойниках по лесам. Надо бы их перечитать.

— Похороните его. Ещё что-то?

— Похоронить?

И оруженосец, и капитан недоумённо уставились на меня.

— Да, а что?

— Так это… — неуверенно начал Хенрик, — Он ведь разбойник. Таких надобно вешать…

— Поздно уже вешать — помер он, — возразил Свят, — А вот выставить его всем в назидание на пару деньков было бы неплохо.

Я даже жевать перестал.

— Ну чтобы неповадно было другим воровать или разбойничать, — продолжал рассуждать капитан, — То будет хорошая наука для всех лихих людей. И для крестьян — дабы видели, что в эти земли порядок пришёл.

Я задумался, вороша память Владислава. Ну да. Здесь с этим всё жёстко. Если ты дезертировал из армии и тебя поймали, или ты украл у своих сослуживцев — то оглобли телег поднимут, скрестят и повесят как собаку… Ежели ты разбойник — повесят на ветке какой-нибудь, да потолще. Могут, кстати, забыть снять. Народец тёмный, и зачастую только так понимает, что зя, а что нельзя.

— Ладно. К дереву привяжите и повыше. Только на окраине — нечего тут вонь в поселении разводить. Через день убрать и закопать.

— Да пусть бы и подольше поторчал на дереве, — хохотнул Хенрик.

Я тяжело вздохнул. Ну да, потом болезни, собаки, вкусившие плоти, и прочая гадость… Ну-ну.

— Сделаем, как барон велел, — прервал разглагольствования болтливого оруженосца капитан.

— Я так понимаю — это ещё не всё? — спросил я.

— Да… староста сбежал, — нахмурился Свят.

— Когда? — опешил я, — Зачем?

— Ночью. Быстро бежал. Мелочь самую ценную прихватил, серебришко, наверное, всё своё сграбастал да исчез. Забрал двух своих лошадей — людишки говорят, что те скакуны были неплохие. И усвистел он куда-то в сторону границы с Литторией. Думаю, скоро уже пересечёт её, поэтому не догоним. А там уже и нашей власти нет.

— А чего же он побежал?

Свят понурился:

— Да прогулялся я по этому… Вальденбургу. Одно название. Кое-что и бойцы мои послушали, покумекали. Нет тут никаких пятисот дворов. От силы сто-пятьдесят или двести наберётся. Причём часть из них стоят при двух лесоповалах. Там дровосеки живут и лес валят. На том и зарабатывают. А дом у старосты весьма неплох. Поменьше вашего, но покрепче и поприятственнее будет. Так что жировал он здесь хорошо, учитывая что предыдущий барон дома раз в сто лет появлялся. Надо бы сержанта гарнизона расспросить обо всём, но он ещё с охоты не вернулся. Утром уехал.

— С охоты? — нахмурился я.

— Да, милорд…

Значит, новый барон приехал к себе в поместье, а начальник местного гарнизона вместо того, чтобы доложить о состоянии дел — с утра пораньше двинул на охоту? Интересненькое кино у нас получается…

— И куда все крестьяне делись? Эти самые триста дворов пустых… — задал я вопрос.

— Чума, война, кто-то просто сбежал, — пожал плечами Свят, — Да вы и сами, чай, захотите поглядеть — проехаться.

Это он верно сказал. Нужно всё увидеть самому.

— А что с домом старосты?

— Там стоит пара солдат во главе с неким Гумбольдтом. Говорят, что он ходил в несколько кампаний. Человек бывалый, хоть уже и в летах. Вот он взял пару сослуживцев и не дал растащить то, что там осталось. Понятное дело, местные уже могли успеть чем-то поживиться. Но, в общем-то, подворье целое.

— Отлично. Пошли кого-то из своих людей ему в помощь. Пусть пока побудут там. И организуйте для них еду. Если дом у старосты большой — там же можно расквартировать наших людей. Нечего им по сараям спать.

— Это будьте спокойны, барон. Сделаем.

Дальше мы ели в полной тишине. Несмотря на печальные новости, аппетит у меня всё равно был нешуточный, и я даже забыл о проблемах, с удовольствием поглощая жареное мясо. Иногда, чтобы почувствовать вкус жизни, нужна всего лишь вот такая мелочь, но ВОВРЕМЯ. Я молча сидел за столом в собственном, пусть и старом доме, с двумя людьми, которые вчера бились со мной бок о бок с разбойниками. И я выжил! А теперь наслаждаюсь долгожданным завтраком.

— Есть немного местного пива. Плохонькое, но уже что-то, — наконец заметил Свят.

— Так чего молчишь? — удивился я, — Давай! Хенрик, тащи кружки, если найдёшь.

— Есть они тут, есть, — вскочил и засуетился оруженосец.

А я раскрыл пока сумку и начал ворошить содержимое. Вот оно! Письмо для Владислава фон Фалька от управляющего герцогской канцелярией Стефана фон Гленна.

Я пробежался по строкам взглядом. С каждым словом моё лицо становилось серьёзнее. Наконец, я дошёл до самого важного и, пригубив разлитое Хенриком пиво, принялся читать дальше.

«…в баронстве Вальденбург согласно последним данным полтысячи дворов, что достойно для содержания баронского лена при разумном управлении. Однако в графстве жалуются, что через землю Вальденбург ходят в набеги лихие люди с гор. Это надобно прекратить…»

М-да… А чего же граф сам не может прекратить это безобразие? Сколько у него таких баронств, как моё в графстве Эстермарк? Восемь? Собрались бы и накостыляли горцам. А то ишь — «жалуется»!

«…Также сообщаем, что старый тракт, по которому ездили купцы, уже как два года пустует из-за большой шайки разбойников, которую надобно искоренить, а в том деле господину фон Фальку в помощь будет гарнизон Вальденбурга…»

Это, наверное, та шайка, про которую говорил пленный, пока не двинул кони. С которой его дружки и колдун старались не пересекаться. Видимо, серьёзная сила у этих бандитов из леса.

«…В довершение всего барону Владиславу фон Фальку выделяется из

Та-а-ак… Валеэст, это, кстати, герцогство, в которое входит графство Эстермарк. А внутри него уже моё баронство. Герцог наш является одним из семи курфюрстов, а значит, участвует в избрании императора. Такие вот «лоскутные» земли здесь. Эстермарк — Восточная марка. Пограничное графство на самом восточном краю империи.

Но главное не это. А то, что от этого письма-инструкции явственно запахло подставой.

Во-первых, по долгу своей работы в «прошлой жизни» я прекрасно понимал, что если пишут «денег тех хватит», значит, их сто процентов не хватит!

А во-вторых, память Владислава подсказывала мне, что по этим векселям можно годами ждать у моря погоды. Допустим, начнёт император войну, призовёт герцога как своего вассала, тот выгребет казну подчистую и всё — «извините, пока приостановлены выплаты».

Да ещё и мой Вальденбург далеко от столицы герцогства. Как и столица от меня. Гораздо проще стрясти денег в местных банках под погашение векселей, которые выпишет местный граф. А не герцог-курфюрст где-то там далеко. Парадокс вроде бы, но ведь чем дальше от столицы — тем слабее око государево…

Тем более, я только прибыл, а у меня даже кладовая пуста. Там мыши плачут и потом вешаются строем. О какой казне может идти речь? О личных полуторах сотнях талеров? Ага, сейчас! Разбежались! Это остатки от моей доли в последней кампании по усмирению небольшого маркграфства по соседству с нашей империей.

'…Также барон фон Фальк должен показаться пред очами графа Ольдена фон Кольма — владетеля и управители земли Эстермарк и выборного ленного главы города Эстер для дальнейших указаний.

Управляющий канцелярии Валеэста, барон Стефан фон Гленн'

Я отложил бумагу и задумался, попивая из кружки. Захотелось даже на мгновение сорваться, взять доспех, свои полторы сотни золотых и умчать на коне вдаль. Только вот что я буду делать один в незнакомом мне мире? Где-то начинать новое дело в другой стране? Ну хорошо, допустим что-то получится. Но зачем, если здесь у меня есть своя земля? Да, она бедна на первый взгляд. Да, здесь царит раздрай и бардак после предыдущего хозяина. Однако у меня есть десяток верных бойцов, Свят и оруженосец Хенрик. Есть законное право на эти владения и что самое важное — рабочие руки, которые могут приносить оброк или отрабатывать барщину. А вот этот ресурс я даже за остатки «своих» накоплений не добуду никак. Банально не хватит.

Я поймал себя на мысли о том, что уже начал невольно рассуждать о том, как первым делом в Эстере я найду не оценщика для крепости «Вороний коготь», а юриста, чтобы переписать все дворы в Вальденбурге и подать об этом информацию в канцелярию герцога. А то скажет неожиданно: «выстави, мой дорогой вассал бойцов конно и оружно столько, сколько требуется от барона — полутысячника». А у меня столько хозяйств и нет в моих землях. А требовать будут — как будто есть!

Нет уж! Всё это любит счёт, а уж сколько я такого повидал на своей работе до этого — уму непостижимо.

Решено — пока остаюсь, а там поглядим. Надо осмотреть свои владения и оценить всё, на чём можно заработать. Потому как мне точно потребуются деньги на служилых людей, ибо чутьё подсказывает, что раз местные ещё не поквитались с разбойниками, то бродит их по лесам здесь немало. Я хочу нормальный дом, и чтобы в нём всё работало как часы, а для этого нужна прислуга, которую нужно тоже содержать, одевать и кормить.

И вытравить наконец-то этих клопов!

— Хенрик, найди мне пару девиц, о которых я тебе говорил — сейчас же! Пусть нагреют воды и приготовят что-то к обеду. А ты принеси какое-нибудь корыто. Надо помыться. И почисть мою одежду и доспех!

Лицо громилы тут же приняло самый унылый вид. На что я веско сказал:

— Кончай прохлаждаться! Поел — попил? Пора за работу! После обеда, как спадёт жара, едем смотреть мои новые земли.

Глава 3

Барон понимает — что за диковинка попала к нему в руки

Старый служака Гумбольдт стоял, чуть сгорбившись, посреди двора, где раньше жил староста Вальденбурга. Я рассматривал этого солдата, оказавшегося достаточно сообразительным, чтобы не дать разорить дом беглеца. Крепкий, сбитый мужчина. Морщинистое простое лицо — пройдёшь и не запомнишь. Если бы не яркое «но». Одно ухо у Гумбольдта выглядело так, словно его по очереди пожевала стая собак. Причём каждый барбос делал это вдумчиво, с толком и с расстановкой.

— Так-то оно и вот так, милорд. Утёк староста, значица, ночью. Как только вы приехали, так через час и ускакал. Так все соседи и сказали.

Я повернул голову в сторону торчащих за плетёной оградой людей. Они с опаской посматривали на меня в полном доспехе, да на Свята с Хенриком. У ворот стояла ещё четвёрка моих людей. Все они имели вид бывалый — ветераны, которые не протирали штаны в гарнизонах, а с хрустом пыли на зубах прошли не одну тысячу вёрст, перевернули лопатами десятки тонн земли и теряли кровь в боях. Их отобрал и привёл Свят, когда я отправлялся в свой новый лен.

Зеваки грустно пялились на мечи, алебарды и боевые молоты. Никак кое-кто из них уже что-то свистнули из закромов старосты, пока сюда не прибежал Гумбольдт. А теперь караулят чтобы прибрать к рукам что-нибудь ещё.

— Знаешь, что пропало? — спросил я.

— Вестимо что! — усмехнулся служака, — Ни золота, ни серебра не нашли. Были какие-то безделушки по мелочам. Например, нашёлся отрез хорошего крашеного сукна, — с сожалением проговорил Гумбольдт и напарник посмотрел на него с укоризной.

Видимо, думали оставить ткань себе, ведь подобная материя в этом мире стоит дорого.

— Что осталось?

— Свиньи, козы, два вола, птица домашняя… Утварь всякая. Даже высокородные не побрезговали бы с такой есть. Староста наш хорошо жил, — пожал плечами Гумбольдт.

Хм, а вот в моём доме всё кривое да косое. Интересно, может староста и прикарманил посуду из барского дома? А волы это хорошо! Очень

— А где ты служил, брат Гумбольдт? — вдруг спросил Свят.

— Я отходил четыре года в третьем пехотном полку под началом маршала Торна, — с гордостью произнёс Гумбольдт, — Затем оглох на одно ухо, и в бою мне перебило жилы на руке. Срасталось всё плохо и долго, потому и ушёл на более спокойную службу.

Я прищурился:

— А сержант ваш — он здесь одновременно и коннетабль?

— Ну да, — кивнул солдат.

О как! Значит, местный начальник воинского гарнизона прибрал к рукам и «полицейскую» должность.

— И сколько людей сейчас в гарнизоне?

— Так ровно два десятка вместе с сержантом Вормайером будет.

— Понятно… Значит, двадцать человек. И как они, справляются с разбойниками?

— Ну да, то есть… — замялся служака, — Лесные разбойники сейчас нас шибко не трогают. Их если не задирать, то и они так — помалу отщипнут и всё…

Я нахмурился:

— Что значит «отщипнут»?

— Людишки лесные немного берут от оброка, а за это никого не трогают. С дровосеков берут поболе, потому что те побогаче будут. А так лихие люди ходят грабить в соседние земли на север. Ну а если редкий купец на старый тракт к нам сдуру заедет, то и его пощипают. Нам против них не выстоять, милорд. Их почти сотня человек и живут они по лесам скрытно…

По лицу Гумбольдта было видно, как он жалеет, что ввязался в разговор со мной, но говорил он чётко и твёрдо. В конце замолчал, сжав зубы и сделав вид, что не замечает опасливых взглядов, которые люди за оградой бросали на солдата. Двое его напарников стояли молча, на лицах у них играли желваки. Странное тут творится у них. По всему селению не наберётся и десятка гарнизонных. Остальные что — тоже на охоту умотали вместе со своим Вормайером? Имечко то какое говорящее!

— От оброка, говоришь, разбойники часть берут? — удивился я.

Солдат понял, что сболтнул лишнего. Его лицо вытянулось, а я продолжил:

— Так если хозяина у вас тут полгода не было, то кому оброк платили? Кто его собирал?

Служака тяжело вздохнул, а Свят коротко скомандовал:

— Отвечай, брат-солдат, как положено, когда тебе барон вопросы задаёт!

— Сержант собирал, — нехотя буркнул Гумбольдт, — Деньгу ведь из Эстера сюда за нашу службу через раз присылают.

Я подумал и произнёс:

— Ну это мы проверим. Значит, теперь коннетаблем я назначаю тебя, Гумбольдт. Будешь следить за порядком в селении. Чтобы никто не воровал, не дрался попусту и не уродовал других безнаказанно. Жалованье тебе назначаю пока что шесть талеров в месяц. Плюс столоваться будешь при моём доме, если пожелаешь. Идёт? — спросил я.

Краем глаза я заметил, как Свят одобрительно закивал. Похоже, понял мою идею.

— Я не подведу, господин, — пробормотал Гумбольдт, но тут же опомнился и уже бодро отрапортовал, — Слушаюсь, милорд!

— Отлично. На том и порешили. Отныне гарнизоном будет управлять мой человек. Капитан Свят. Это он, запомни его, — я указал на ветерана, — Нужна будет помощь, обращайся к нему. И чтобы был порядок!

— А сержант? — удивился молодой солдат рядом с Гумбольдтом.

— Посмотрим — что за человек этот ваш Вормайер. А там уже видно будет, — отрезал я.

Сбрасывать со счетов местную власть, пусть и «гарнизонных вояк», как их презрительно называли мои ветераны — не стоило. Во-первых, Свят ещё не знает этих земель, а они, напротив, знают хорошо. Во-вторых, среди них попадаются вот такие Гумбольдты, которые служат на совесть. И судя по всему, у меня сейчас каждый меч на счету. Но щёлкнуть зарвавшегося сержанта, уехавшего на охоту, когда прибыло его новое начальство — нужно обязательно. А то и не по носу, а по горбу.

Вообще, мне бы завести человечка, который всё про всех здесь знает. Как я делал это раньше перед проверкой на какой-то завод.

Начиная карьеру с инженера на заводе, к моменту уже больших должностей у меня было два помощника, которым я, признаюсь, приплачивал неофициально. Молодых, но очень смышленых и обучаемых. Я никому не признавался, но я даже многому учился у них, что касалось «современных веяний». А сам взамен натаскивал на то, чтобы они прекрасно разбирались во всех нюансах производства и документов. И эти товарищи ехали вперёд, изображали молодых зелёных тормозов, которых встречали с хлебом и солью. А провожали, думая, что навешали на уши лапши.

Надо ли говорить, что потом приезжал я с «первичной» сводкой по объекту…

Гумбольдт на роль осведомителя пока не подходил. Он отрапортует всё по службе, а мне нужна информация — кто и чем тут дышит, ибо в голову мою начали закрадываться очень нехорошие мысли.

— Милорд! Милорд! — раздался тревожный голос, — Дозвольте!

Худой бедно одетый мужик пытался прорваться через мою охрану, стоя́щую в воротах — Рене и Дене. Два бывших здоровенных ландскнехта не пропускали крестьянина.

— Пустите его, — велел я.

— Милорд, — мужик бросился ко мне, но его остановил Хенрик, — Прошу вашего суда! Суда владетеля земли! Староста наш до этого посылал меня куда подальше. Не откажите! Вы же не можете отказать!

Свят нахмурился:

— Ты что же это, барону указывать вздумал?

Но я остановил капитана:

— Погоди, Свят. Он в своём праве.

И действительно, как бы мне того ни хотелось, но память Владислава подсказала мне, что крестьяне могут просить вершить суд один день в неделю, когда лорд находится в своём лене, если других судей в земле нет.

А здесь их, естественно, не было отродясь…

— Спасибо, господин! — обрадовался мужик.

— Так чего же ты хочешь?

— Барашка моего увёл Мышслав! И не отдаёт.

Я чуть не закатил глаза. Ну да… Это просто превосходно! В прошлой жизни у меня была знакомая, что работала в дознании. Так она рассказывала, как бабка ходила к ней полгода подряд и строчила жалобы на то, как злобный сосед унавозил межу на огороде. Причём лично… Своими усилиями, так сказать. И приходилось принимать заявления. Но засранец никак не желал ловиться, в какой бы засаде ни сидела бедная бабуля. Впрочем, учитывая ожесточённость

— И с чего ты так решил? И где этот Мышслав?

— Дак вот он! — мужичок пальцем показал на рослого здоровяка, стоя́щего посреди дороги и с любопытством заглядывающего вместе с селянами во двор старосты.

Одет он был не в пример богаче остальных и кушал явно получше прочих. Для того, что я видел на улицах, пока ехал к дому старосты — Мышслав немного выбивался из общей картины. Интересно.

— Ты что ополоумел, ослиная ты голова? — возмутился здоровяк, — Да зачем мне твой барашек?

— Ты же хотел купить его, а я не стал продавать, вот ты себе его и заграбастал!

— Клевета! — заорал Мышслав, — У меня баранов своих — пруд пруди. Зачем мне твой доходяга?

Сделаем в уме зарубочку по поводу «пруд пруди». И это в бедном то крае!

— У тебя он, я видел! — настаивал крестьянин.

— Чем докажешь?

Они начали орать друг на друга.

— А ну заткнулись! — рявкнул я, уже начиная выходить из себя, и сделал знак Рене и Дене.

Они лязгнули доспехами, сделав шаг — Рене к мужичку, Дене — к его якобы обидчику. Те сразу заткнулись при виде квадратных челюстей бывших ландскнехтов и их пудовых кулаков. Тут и мечей никаких не надо — так приголубят, что будешь до конца жизни ходить, улыбаться и пузыри пускать.

— Как тебя зовут? — спросил я у истца.

Вокруг уже собиралась толпа. У людей нарисовалось развлечение посреди скучного быта.

— Берт.

— Хорошо, Берт. Есть какие-то особые приметы у твоего барашка?

— Ну, — замялся мужик, — Рожки у него такие…

— Рожки⁈ Да наш Берт совсем с ума сошёл! Представьте себе, у барашка есть рожки! Никогда ни у одного не было и тут на тебе! Эка невидаль! — заорал Мышслав.

Толпа заулюлюкала. Что-то они шибко подыгрывают этому здоровяку. Уважают? Или может боятся?

— Тихо! — гаркнул Хенрик, и все снова затихли. Оруженосец возвышался над всеми на целую голову.

— Так, и что, ты и к старосте ходил? — полюбопытствовал я у крестьянина.

— Ходил, да только отказал он мне. Сказал, что правда не моя, а Мышслава.

— Дружен был староста с Мышславом?

— Ещё чего? — вдруг разозлился «вор», — Терпеть эту сволочь не могу! Хорошо, что сбежал, подлюка!

Народ вокруг загомонил, подтверждая слова Мышслава. О как, всё становится ещё интереснее. Староста почему-то не стал решать суд в пользу того, кто пожаловался на его недруга.

— Значит так, — важно поднял я руку, — Раз никаких примет назвать Берт не смог, то может кто из присутствующих это сделает?

Никто не вызвался.

— Понятно. Решение своё я оглашу завтра, — коротко произнёс я.

— Да как же так? — вскричал истец.

— И завтра ты тоже с носом останешься! — захохотал Мышслав.

Берт вдруг взбесился и сжал кулаки:

— Что, думаешь тебе всё можно, раз ты в лес ходишь к дружкам своим? Смелый ты стал, Мышслав! Ничего, найдётся и на твою шею петля!

— Ты что такое говоришь, скотина? — взревел местный богатей и ринулся вперёд.

— Рене!

Бывший ландскнехт коротко ткнул кулаком под дых разогнавшемуся было Мышславу. Тот мгновенно согнулся в три погибели и осел на землю, захватав воздух. Даже такому здоровяку солдатский кулак стал отличным лекарством.

Я махнул рукой:

— Узна́ю, что дрались по этому поводу до решения моего суда — получите палок. А если кто из вас двоих другого убьёт — повешу убийцу на воротах. Всё! Расходитесь все! Нечего здесь глазеть. Гумбольдт, смотри, чтобы с подворья ничего не пропало. И дай мне одного человека, который сможет всё показать.

— Да, господин барон! С вами поедет Ллейк.

Молодой боец сделал шаг вперёд. Я вскочил на коня и крутанулся, разворачивая его к воротам:

— Хенрик, отдай Ллейку сменную лошадь.

Проезжая мимо грустного Берта, я наклонился к крестьянину и тихо произнёс:

— Вечером чтобы пришёл ко мне. Понял?

— Да, господин, — буркнул тот понуро.

— Не заставляй меня искать тебя, — добавил я и выехал на улицу.

Спустя полминуты со мной поравнялись Хенрик и Свят. Оруженосец вертел головой и недовольно фыркал:

— Ну и дерьмовое местечко! Вот помню: проезжали мы тогда в Литтории дерьмовое сельцо, так вот здесь даже ещё дерь…

— Хенрик! — рявкнул я.

— Да, милорд!

— Давай-ка договоримся, мой юный друг. За каждое подобное слово я буду вычитать из твоего жалования по пять крейцеров!

— Это как же? Это за что же? Это зачем же? — захлопал глазами здоровяк.

— Потому что мне не хочется разбираться в сортах «этого самого». Ты меня понял? — холодно посмотрел я на оруженосца.

— Я понял, господин. Это больше не повторится! — заверил меня парняга.

Свят недоверчиво фыркнул — похоже, капитан не верил в сознательность Хенрика. Мы выехали на окраину деревни. На большом дубе висел привязанный разбойник. У подножья дерева с любопытством крутились две худые собаки, поводя носами в сторону мертвеца.

— Вот он, красавец, — цокнул языком оруженосец, — И поделом ему.

Я ничего не ответил, подмечая, как несколько крестьян идут мимо дерева и косятся на преступника. Хенрик, впрочем, долго молчать не мог. Как только мы выехали на старый разбитый тракт, он тут же поинтересовался:

— Милорд, а зачем вам этот Берт? Явное же дело — свидетелей нет, примет барашка нет. По всему выходит, что правда за Мышславом, хоть он и гнида — это тоже видно сразу.

— Тебя бы в судьи, Хенрик, то-то бы все вокруг зажили хорошо и красиво… — засмеялся Дене.

— А что? Я могу! — важно надул щёки оруженосец.

— Дорогой мой Хенрик… — устало ответил я, — Я уверен, что Берт расскажет нам очень многое об этом местечке.

— Это почему?

— Потому что из того, что я услышал, можно сделать вывод, что сержант явно договорился с разбойниками. Потому что им больше не с кем договариваться, чтобы не нападать на Вальденбург. Это раз. Мышслыв ходит в лес. Так сказал Берт. Как думаешь — к кому? К русалке или к дриаде какой?

— А они существуют? — вытянулось лицо Хенрика.

Позади хрюкнул от смеха Рене.

— Господи! Нет, не существуют! Не знаю, — поправился я, вспомнив про вчерашнего

— А-а-а, так значит Мышслав знается с бандитами! — догнал мысль Хенрик.

Ну или она его догнала…

Я кивнул:

— Верно. Берт затаил обиду. А такие люди обычно охотно делятся своими переживаниями. Так что этот барашек может стать первым ключиком к вопросу: кто здесь за кого? Раз Мышслыв не любил старосту, но староста жил себе при этом припеваючи, получается, у него тоже были свои союзники. Понимаешь? Так, постепенно от этого барашка и от того, что вечером нам поведает Берт — мы клубочек-то и раскрутим. Дедукция — индукция, и прочее-прочее, — ляпнул я не подумав.

— Чего? — удивился Хенрик.

— От общего к частному, от частного к общему. Как-нибудь объясню, — заметил я как заинтересовался и Свят.

Оруженосец поморгал и выдал:

— Знаете, господин, вас как в тех развалинах по голове приложили, так вы даже умнее стали! Говорите как очень учёный человек.

— Ну если от этого умнеют, Хенрик, то тебя всю жизнь по голове только гладили, — улыбнулся я.

— Это почему?

— А ты подумай!

Свят уже ржал во весь голос, запрокинув голову и завалившись в седле назад. Оставив оруженосца в глубоких раздумьях, я осматривал окрестности. Слева от дороги росли высокие сосны. Сплошная дремучая стена. Направо вниз уходила небольшая долина с поблескивающей лентой извилистой реки посреди зелени трав. Дальше рельеф снова уходил вверх, начинались леса, а за ними — горы, постепенно превращавшиеся в высокие пики длинного хребта, идущего вдоль горизонта. А за ними… За ними по карте будет сразу Великий океан. На карте у меня вообще как будто бы не маленькое баронство, да вот только четыре пятых его занимают горы, если не больше. А в них живут горцы, которые никому не подчиняются. И по факту доступная для жизни земля получается самой маленькой в графстве.

На одном из уступов, выдававшихся в долину, виднелась небольшая постройка с высокой башней.

— «Вороний коготь», — произнёс Свят, кивнув на сторожевую крепость.

Вот её мне и предстоит восстановить. Отсюда масштаб работ оценить было нереально — до крепости ещё следовало доехать.

Мы поднялись выше и поскакали вдоль края широкого плато, у подножия которого по-прежнему тянулась долина с рекой. Спустя час над деревьями стал заметен слабый дымок. Ллейк показал на него и объяснил:

— Это одно из двух поселений лесорубов.

Я пришпорил коня, и мы поскакали на дым по чуть набитой телегами колее.

— Весной здесь не проехать?

— Никак, — согласился Ллейк, — Поэтому осенью и весной лес только заготавливают на месте. Вывозят его уже после распутицы или зимой. Река тут неглубокая и очень извилистая, так что людей не хватает, чтобы нормально его сплавить. Надо кое-где расширять…

— Разбираешься в этом?

— Отец и дядька были лесорубами. Здесь на деревья богатый край, но нужно больше рабочих рук, а их всегда не хватает. Ещё надобны нормальные дороги и сплав.

Свят спросил:

— Так на западной границе, насколько я знаю, за лесами есть ещё река. Более прямая и глубокая…

Ллейк замялся:

— Да, река та широкая, там даже большие лодки ходят, но там не ваши земли.

Я удивился:

— Как это не мои? Ты хочешь сказать, что у нас неправильная карта?

— Нет, с картой всё в порядке. Просто эти земли были арендованы вашим соседом бароном Йоханессом фон Грюнхартом.

— И давно?

— Как сказать… Аренда должна была закончиться ещё за год до смерти предыдущего владельца Вальденбурга. Но Йоханесс заявил, что аренда была продлена, а старый барон наш был в отъезде. Документы Йоханесс не показывал, но сержант Вормайер не настаивал на этом, ведь это не его работа, — пожал плечами боец, — Так что та река и полоска берега вдоль него принадлежит Грюнхарту. А там постоянно рубят и сплавляют лес его люди.

Я переглянулся со Святом.

— Разберёмся… — лишь процедил я.

Впереди показались первые строения лесорубов. Утеплённые времянки сгрудились около больших пильных ям, терялись между высокими навалами стволов. Повсюду была масса опилок, пахло свежеспиленным деревом. Я задрал голову и посмотрел вверх на склон, на верхотуре которого высилась стена из деревьев. По склону были пущены широкие желоба, ведущие на площадку рядом с поселением. Раздавался стук топоров.

На наших глазах длинная сосна на вершине качнулась и начала заваливаться набок. Она медленно рухнула вниз, изогнувшись в полёте. Верхушка склона скрыла от нас упавшую сосну и людей, что-то кричащих друг другу. Зато к жёлобу неподалёку подтащили уже готовый ствол другого дерева с обрубленными ветками и сучьями.

— И-и-и-рраз! И-и-и-рраз! Навались! — орали люди сверху. Наконец, они смогли пропихнуть бо́льшую часть ствола над жёлобом, дерево накренилось, на мгновение застыло, а затем рухнуло на доски. Ствол с грохотом, поднимая пыль, понёсся по жёлобу со склона будто таран, и остановился уже внизу, аккуратно соскользнув на ровную площадку. К нему уже спешили мужики с топорами.

— Кто главный в артели? — спросил я у одного из работяг.

Он остановился и задрал голову, с удивлением рассматривая мой доспех. Остальные тоже понемногу начали подходить ближе.

— А вы кто такой, господин? — осторожно спросил лесоруб.

— Ты говоришь с бароном Владиславом фон Фальком, рыцарем и отныне милостью герцога Валеэста владетелем земель Вальденбург! — вдруг громогласно возвестил Хенрик.

Вот что не отнять у него, так это умения появляться вовремя. Даже наивность и глупость можно было простить здоровяку за то, как он важно двинул коня вперёд и чуть не наехал на осмелевшего мужика. В общем-то, так и должен вести себя оруженосец, когда ему кажется, что к его господину отнеслись неподобающе.

— Простите, милорд! — затараторил лесоруб, — Главный у нас Мирче, но он сейчас уехал на другой лесоповал. Дальше по дороге. Чем я могу служить вам?

— Пока что я просто осматриваю свои новые земли. И за сколько же уходит сейчас сосна?

— Даже пятидесяти талеров в месяц не наберётся на всех нас, господин, — состроил скорбную мину мужик.

— И сколько вас работает в артели на обоих поселениях?

— Сорок душ, милорд.

— Ммм… понятно, — хмыкнул я.

— Может, вашей милости будет ещё что угодно?

— Нет, возвращайтесь к работе, вам же ещё семьи

— Спасибо, милорд, — повеселели мужики и принялись разбредаться.

Когда они отдалились, Свят усмехнулся, глядя на поджатые губы Ллейка. Солдат-сын лесоруба смотрел в сторону.

— Врут, — констатировал капитан.

— Врут, конечно, — вздохнул я, — Да пусть даже они себе оставляли бы талеров десять сверху, на которые можно закрыть глаза. Но даже при этом выручают они здесь всё равно не меньше шестидесяти.

Ллейк изумлённо посмотрел на меня:

— Милорд знает нынешние цены?

— Барон фон Фальк самолично закупал лес для военных нужд в войске его императорского величества, — ухмыльнулся Хенрик.

— Куда ведёт вон та дорога, дражайший Ллейк? — ехидно спросил я, указывая на колеи, уходящие вдоль плато в сторону от основной дороги.

— Она ведёт в земли барона Йоханесса.

— А в Вальденбурге я что-то складов с досками не увидел, — подмигнул я ему, — Получается мой лес везут продавать к соседнему барону?

— Не продавать, — наконец выдал Ллейк, — А сплавлять.

— И, наверное, по той самой «спорной» реке?

— По ней, господин…

— А сплавляют сами?

— Нет, сдают сплавщикам барона Грюнхарта.

— Значит, все сорок человек валят лес. А так бы треть занималась сплавом в сезон. Тогда выходит талеров семьдесят-восемьдесят чистыми.

— На самом деле первая ваша цифра более верная, господин, — вкрадчиво произнёс Ллейк, — Лесорубы вынуждены ещё отстёгивать разбойникам, чтобы они не трогали работников.

— Опять эти разбойники, — скривился я как от зубной боли.

— И ещё неясно — кто больший грабитель: те, что в лесу, или тот барон за рекой… — добавил Свят.

— Что будете делать, милорд? — спросил Ллейк.

— Пока ничего. Скажу, когда придёт время, — загадочно ответил я, — А ты, если будешь болтать — лишишься языка.

— Я буду нем как рыба.

— Ты гляди не накаркай, а то река-то рядом, — беззлобно хохотнул Хенрик.

По выразительному взгляду молодого солдата я понял, что шутку моего оруженосца он воспринял всерьёз.

Через три часа пути мы, наконец, достигли предгорий, преодолев долину и речку. Ллейк показал хороший брод. Вода была чистой и искрила на солнце. Ну хоть это хорошо. Кони пошли в гору тяжелее, а через время нам пришлось спешиться и снять часть доспеха, приторочив его к сёдлам. Взяв скакунов под уздцы, вся группа направилась ещё выше. Дойдя до ручья, я увидел старые сгнившие деревянные кадки на берегу.

— Это то, что я думаю? — удивлённо спросил я у солдата.

— Здесь мыли золото, — подтвердил он.

— И много добывали? Давно?

— Лет пять назад. Ещё до того, как я сюда приехал. Нашли немного золотого песка, но потом, сколько ни ходили по ручью — всё как будто иссякло. Бывший барон угробил здесь половину состояния. Даже шахты прожигал в скалах, да только не было от этого толку. Приезжали рудознатцы, ходили «по лозе», но ничего серьёзного не нашли.

Ходили «по лозе». Ну да, в это время и в моём мире лозоходство было распространено. Тонкие пруты из нескольких видов дерева держали перед собой и смотрели — как они себя поведут. «Волшебная лоза» якобы показывала места, где лежит золото, но по большей части значительное количество рудознатцев просто погорели на этом.

Мы дошли до одной из «шахт». В склоне был выдолблен проход метров в двенадцать. Это сколько же усилий потратил бывший барон на всё это, учитывая, что он занимался «огнепроходством»? А ведь это очень тяжёлый и медленный способ.

Рудокопы подкладывают хорошо горящие и дающие много тепла поленья под камень, жгут их, камень раскаляется, затем его резко обливают холодной водой и по нему идут трещины. Проходчики забивают в трещины клинья и уже потом крошат породу. Всего несколько сантиметров слоя снимают за одну такую процедуру, а она отнюдь не быстрая. Когда шахта углубляется, в ней становится тяжело дышать от гари и копоти костров внутри, а холодный удар водой даёт столько дыма, что некоторые горняки могут просто задохнуться, если не успеют выбежать из глубокого хода.

И всё это, чтобы добыть крохи золота.

Я осмотрел породу и печально покачал головой:

— Сделаем тут привал…

На каменной террасе рядом с шахтой солдаты быстро разбили небольшой лагерь и развели костерок. На перекус пошло вяленое мясо и вода. Полностью освободившись от лат и оставшись только в поддоспешнике, я взял с собой сумку, меч и отошёл к склону. Уселся и принялся созерцать долину, простирающуюся подо мной до лесистого плато, по которому мы ехали в самом начале к лесорубам.

С сухого кривого дерева на меня периодически покрикивала птичка, видимо, ругая за то, что я без спроса ступил её территорию.

Красота. Только вот всей этой красотой нужно было распорядиться по уму. Пока что я видел только луга для выгона скота и лес. Это, конечно, неплохо, и хороших пород здесь растёт много. Однако мне катастрофически не хватает свободных рук. Даже если я выгоню здоровых мужчин Вальденбурга на работу в барщину — я смогу собирать две тысячи талеров в месяц после того, как оплачу перевозку, пошлины и сплав. Сотня мужчин — самое большее, что я смогу привлечь к работам один раз в неделю, иначе встанет остальное хозяйство, а крестьяне просто забунтуют и начнут убегать.

Однако десяток моих людей уносит шестьдесят четыре талера в месяц. По шесть получают все, кроме Рене и Дене. Они пришли ко мне уже после повышения, которое им дал мой отец за годы верной службы. Побыв ландскнехтами, оба стали доппельзольднерами. Теми, кто всегда идёт в первом ряду и принимает на себя основной удар. Самые опытные бойцы, рискующие своими головами. Шрамов у Рене и Дене было столько, что на их телах можно нарисовать карту рек. Так что я плачу им по восемь талеров.

Плюс двадцать, а по-хорошему сорок монет Святу. Уже сотня. Содержание себя любимого и Хенрика — стол, одежда, мелкие покупки, содержание коней. Ещё десять-пятнадцать талеров самое меньшее, а сейчас ещё и поездок будет много. Например, из поместья в Эстер и по соседним баронствам. Докинем плату Гумбольдту, округлим. Итого сто двадцать талеров сожрут только траты на содержание моего итак очень малого «силового блока».

Кажется, на бумаге всё прекрасно — бери и начинай валить лес, гони крестьян на работы. Только вот есть один нюанс — инструменты и логистика в это время неприлично дорогие. Железо для инструментов стоит просто

Взять из той суммы, что выделил на крепость герцог? А если прогорю? Какое-то сомнительное удовольствие попасть на растрату государственных средств.

Но самое неприятное — всё это может полететь в тартарары при первом визите разбойников. Их здесь почти сотня, и я не знаю — одна ли эта шайка или несколько более мелких? Тогда можно было бы разбить их поодиночке. А если они объединятся? Договариваться с ними нельзя — в этом мире это мгновенно сочтут за слабость. И опять-таки — если договорюсь, то влетаю на невыполнение указания герцога. Ведь другие баронства бандиты кошмарить не перестанут.

Можно нанять на месяц в Эстере на собственные деньги тридцать наёмников солдат, благо мои люди проплачены ещё на две недели вперёд. Ну а вдруг разбойники будут валандаться по лесам и прятаться? Они здесь знают всё лучше меня — каждую тропинку, каждый овраг. Закончится месяц, я не перебью всех бандитов, а денежки улетят. Наёмники уйдут, и останусь я с парой людей в своём большом старом доме ждать, когда ко мне придут озверевшие от жажды мести грабители и повесят меня на моих же воротах.

Нет, рассчитывать всё нужно так, чтобы пройти на грани, но справиться со всеми задачами. Из трёхсот талеров на крепость, пожалуй, можно будет что-то отщипнуть, но только в крайнем случае…

Я открыл сумку и достал карту, изучая её. К востоку понятно — горы, которые идут почти вдоль всего материка, а затем океан. К западу — леса, река, потом владения барона Йоханесса фон Грюнхарта. Там всё уже в долинах. Затем снова горы, но невысокие. И море. С севера и северо-запада наша империя, на юге и юго-западе то вражеская, то мирная Литтория. Я зажат на этой перемычке между двумя большими государствами…

Позади у костра о чём-то лениво говорили мои люди.

Взгляд упал на «ведьмин камень» в сумке. Я достал золотистый шарик и покатал его в руке. Солнце причудливо заиграло на выемках. Хм, как будто под пальцы. Я подкинул «яблоко» и крутанул его, положив на мгновение подушечки пальцев в ложбинки.

Обе полусферы неожиданно пришли в движение. Я вздрогнул и чуть не выронил Камень. Мне показалось, что он запульсировал в ладони и нагрелся. Я сжал артефакт и…

Мир вдруг окрасился совсем иными красками. Я оцепенел, боясь пошевелиться. Словно моё зрение на долю секунды потухло, а затем снова заработало. Только теперь всё вокруг было окрашено яркими пятнами. Сухое дерево рядом со мной стало пепельно-серым, но внутри него я видел несколько тоненьких нитей. Они трепыхались из последних сил, заставляя растение жить. Птичка на ветке, напротив, горела и переливалась массой оттенков алого. Мне показалось, что я видел, как бьётся её сердечко.

Земля превратилась в чёрное море. Оно колыхалось, подо мной как рябь на море. Воздух стал гуще. В нём витали еле видимые искорки. Я повернулся к скале и замер. Огромный массив жил своей жизнью. Он был весь пронзён небольшими жилками и большими потоками. И среди них особо выделялись крупные вытянутые жёлтые пятна за прорубленным ходом шахты.

Я сжал камень, и всё пропало. Мир наполнился прежними привычными красками. Только птица испуганно вспорхнула и улетела. Я посмотрел на людей у костра. Они ничего не заметили — все также неспешно вели беседы.

Торопливо спрятав «яблоко» в сумку, я вдруг понял — насколько я устал. Будто Камень, показав мне суть всей материи вокруг, высосал силы. Медленно встав, я на негнущихся ногах подошёл к скале, ступил под свод неглубокой шахты, добрался до её тупика и провёл ладонью по каменной породе, за которой видел жёлтые пятна.

Похоже, в моих землях есть не только леса…

Глава 4

И в ней наш рыцарь считает деньги и… ему их мало

Я окончательно пришёл в себя только через полчаса, заодно смолотив ещё порцию еды. Случайное использование чу́дного артефакта отняло немало сил. Поначалу даже ноги были ватные, а по всему делу пробегал сильный жар, причём такой, что я даже забеспокоился.

Однако спустя время организм пришёл в норму, и теперь я снова мерил шагами каменную террасу под удивлёнными взглядами моих спутников. Не обращая внимание на притихших у костерка людей, я ходил вдоль обрыва, заложив руки за спину.

Получается, этот Камень… Хотя кто-то из разбойников и Свят вчера назвали его «Глазом», даже не подозревая — насколько были близки к сути «яблока». Это название действительно лучше всего подходило странному предмету. С его помощью я будто бы заглянул в суть вещей вокруг. Словно увидел — как работает или выглядит сама материя. Это и пугало и восхищало меня одновременно.

Человеку из XXI века сложно в такое поверить. Да и вообще — в колдунов, в магию и прочее. Нет, конечно же, у большинства есть свои суеверия, и мы даже любим о них поговорить, кто-то даже увлекается какими-то поверьями, звёздами и прочим-прочим. Но вот так столкнуться с необъяснимым? И вообще, кто-то называл это «развалины Древних»? Что за Древние такие?

В памяти Владислава было только то, что подобные алтари разбросаны по всем известным землям, причём их не так уж много. Вот и всё. Молодой барон не интересовался этими штуками. Надо бы обязательно осмотреть сами развалины. Снаружи они выглядели непрезентабельно, но внутри сохранились прекрасно. Вдруг какие-то из картин на стенах хоть немного прольют свет на то — что попало мне в руки?

Я остановился у входа в шахту и посмотрел внутрь её зева. То, что я увидел с помощью «Глаза» меня откровенно порадовало. В горах много разной руды, это и ежу понятно. Было бы странно — если бы никаких дорогих минералов здесь не оказалось. Почему до этого их активно не добывали? Ну так и время такое и баронство бедное.

Мои ощущения говорили, что блестящая желтоватая масса — то, что может меня выручить в моих делах. Золото! Предыдущий владелец Вальденбурга совсем чуть-чуть не дошёл до первой крупной жилы. Бедняга… Хотя он уже не узнает о том, что был близок к успеху.

Вот только знать: где залегают хорошие кварцевые руды и золото — это ещё даже не полдела. Добыть его сейчас —

Но что дальше? Я ведь не смогу чеканить свою монету. Этого даже граф Эстермарка не может. Подобное карается законом, а чеканкой занимаются только некоторые герцоги, ну и, разумеется, императорский монетный двор.

Я могу поставлять им сырьё. Но выплавка золота, да и любого другого металла — это целый технический процесс, причём весьма затратный. В прошлой жизни я начинал с инженера при заводе, и сам ход дела мне понятен. Но вот в средствах я сейчас был весьма стеснён…

Инструменты для добычи руды: кирки, лопаты, клинья, кувалды, тачки и прочее — талеров на десять-пятнадцать потянут. Потом доставка — здесь, кстати, пригодятся волы, которые остались на подворье старосты.

Хватит ли их? Нужно понять — сколько вообще у меня подвод и какие в наличии телеги, ведь даже хорошая большая телега здесь стоит немало. Учитывая, что везти придётся по очень пересеченной территории — неплохо бы иметь те, что с ободами. А такое здесь аналогично цене легковушки в моём «старом мире». Даже если жила плотная и там присутствуют самородки, нужны люди на промывку концентрата. Да и самородок золота — это не то, что мы привыкли видеть в мультиках и фильмах. Как правило, это совсем малые кусочки.

Далее — сам процесс выплавки! На обычной дешёвой кустарной печи я буду получать совсем крохи, так что здесь нужно нечто более серьёзное. А для того чтобы всё это работало — придётся ставить на реке водяную мельницу. Колесо, вал для привода и мехов обойдутся минимум в сто талеров.

Мне уже поплохело от этих расценок…

А ведь впереди ещё дробилка к мельнице, кулачковый вал и куча металла. Ещё где-то десять талеров. Длинные желоба и запас добротного сукна для промывки после дробления — плюс пятнадцать монет.

И наконец каменная печь с футеровкой внутри, чтобы её банально не убило во время работы на высоких температурах. Сама печь потянет минимум на шесть десятков талеров, а меха ещё на четверть сотни, потому как они по нынешнему времени зело дорогая вещь! Плюс работа мастера, ибо я уверен — вряд ли в моём поселении найдутся умельцы для того, чтобы сделать работу на должном уровне.

А дальше, когда всё это разгонится до нужной температуры плавления золота почти в 1100 градусов — требуются тигли, формы и мастера, что будут работать при мне постоянно… И тут уже нужна высокая квалификация.

Радует, что некоторые брошенные дома можно отдать под вре́менные жилища для приглашённых работников. А этих домов много, нужно только подлатать их. Правда, захотят ли приезжие жить там, где другие умирали от чумы? Очень сомневаюсь. Понятное дело, что никаких бактерий там уже спустя пару годков точно нет. Но люди этого времени суеверны и не понимают этого.

Однако…

Нужно разузнать — окуривали ли хоть чем-нибудь эти дома? Насколько мне подсказывала память Влада — если дом изнутри натирали уксусом, сжигали в нём много полыни, да давали постоять годик заколоченным, тогда в нём неохотно, но все же селились люди. В конце концов — сколотить вре́менные бараки тоже не составит труда.

Ладно, это не самая большая беда. Серьёзные проблемы — это по-прежнему выплавка. Я уже насчитал прилично затрат на чистый технический процесс, но ведь всё это: и мельница, и инструменты и механизмы — будут постоянно ломаться в условиях «современных» технологий. Итог: плюс десять талеров на металл и кузнеца… В месяц!

И чтобы всё это работало постоянно — я должен либо нанять в Эстере рабочих на шахту и прочие работы, либо пригнать своих крестьян. Но здесь засада! Добыча руды должна идти постоянно! Промывка, работа на мельнице и плавка — тоже, иначе никакого денежного выхлопа не будет. Поэтому барщиной проблема не решится, ибо более чем на день оторвать мужиков от дома я не смогу. Даже если на простую работу за небольшую деньгу попросятся подростки и женщины — например, на промывку, это не решит проблему совсем. Так что мне точно понадобится минимум тридцать человек чернорабочих и горняков. Это сожрёт ещё от полусотни до восьми десятков талеров.

А крестьян лучше использовать по-другому. В качестве отработки барщины они будут заниматься копанием, устройством небольшой плотины и строительством. Можно поставить больше дней на отработку, чтобы они быстро сделали эту работу, а потом тех, кто был задействован — освободить от барщины на полгодика. Такое здесь часто практикуют, когда возникает нужда сделать что-то экстренно.

Потом мне понадобится очень много угля. Нужно разбить углежоговые ямы — вот где другая часть крестьяне будет у меня пахать, когда всё построится. Может быть, привлечь к этому артель дровосеков? Вместо оброка пусть разбивают ямы прямо у себя, жгут и возят мне уголь… Хм, а это неплохая идея! Так поток сырья будет постоянным.

Было бы неплохо закупить селитру и серу, чтобы ускорить «огнепроходку» в два-три раза! Я даже размечтался, представляя, как упростит работу эта адски дорогостоящая химия. Ведь селитра сейчас ценится просто неприлично. Эх… Видно поначалу придётся работать «по-простому», а если производство расширится, тогда можно будет и её прикупить.

И что в итоге? Минимум три-четыре месяца на запуск и около четырёхсот талеров затрат — самое меньшее. Это если экономить и торговаться по поводу каждой монеты.

Ещё не хватает хороших дорог… Очень не хватает. И людей, но это понятно. Мне сколько ни дай — всё будет мало! Тем более, если считать по десятибалльной шкале, то я сейчас расписал процесс пока что на три-четыре балла из десяти.

В мечтах-то я уже видел плавильни как в «моём мире» в Силезии XVI века. Даже вспомнил, как читал о них в учебнике по истории металлургии, когда учился в университете. Был там городок Райхенштайн. Так вот он стабильно давал одиннадцать килограммов золота в месяц!

Однако есть нюанс. Райхенштайн представлял собой целый промышленный район…

В общем, простая, но добротная плавильня — вот пока что мой потолок. До собственного «Райхенштайна» мне ещё топать и топать. Но ничего, всё начинается с малого, а на большее пока что не хватит средств. Фактически, если я потрачу все деньги что у меня есть вместе с теми, что дали на восстановление «Вороньего когтя» — мне

Я остановился, достал из сумки талер, покачал и подкинул его на ладони. Память Владислава подсказала, что эти монеты были примерно 3,5 грамма.

Н-да. Строить всё ещё проще, чем я задумал — нет смысла. Какая-нибудь кустарная плавильня без мельницы даст мне в месяц полтора-два килограмма золота. Это плюс минус пятьсот талеров выручки, а организация всего процесса получится быстрее максимум на месяц. Так что вариант с водяными приводами и нормальной печью будет лучше. Заработок в такой будет гораздо больше.

Доспех, что ли, продать? Я вспомнил, как вчера получил удар кинжалом и спокойно пережил его в латах. Отличная вещь… да ещё и принадлежали отцу Владислава. В общем, эту мысль я отмёл сразу. Да и что я за рыцарь такой буду без доспеха? Впереди ещё стычки с разбойниками и горцами…

Твою же туда в качель! Настроение сразу испортилось. Я задрал голову, рассматривая далёкие заснеженные пики, что вздымались над скалами.

Даже если извернусь и реализую всё, что сейчас надумал — где гарантия, что с гор не спустятся племена и не перережут всех, кто работает на шахтах? А они же быстро разведают — чем тут занимаются. Ещё могут прогуляться до плавильни или Вальденбурга, ограбив всё, что там будет храниться. Получается, готовую продукцию в слитках нужно будет сразу везти в Эстер, чтобы не накапливать у себя и не соблазнять этим желающих поживиться за чужой счёт. Но даже при таких раскладах остаётся немалый риск.

С горцами надо что-то делать. И тут у меня нет ни бойцов, ни денег для найма серьёзной силы. Племена спускаются сюда отрядами, которые могут насчитывать и по две сотни копий.

Получается: я сижу на живых деньгах, а достать их — не могу. Я снова зашагал вдоль террасы, раздумывая. Надо выжать по максимуму из леса, чтобы получить ещё денег. И ехать в Эстер — столицу графства. Во-первых, герцог велел Владиславу показаться тамошнему графу. А раз я в теле фон Фалька — не вижу причин противиться, особенно если это будет полезно для дела. Во-вторых, надо переписать все дворы в Вальденбурге, как я задумал. В-третьих, пора разменять деньги в банке. Казну Владислав специально вёз в золоте — так она занимала мало места. Но часть денег требовалось держать в серебре для мелких покупок и платы людям. Сейчас у меня серебра мало.

А ещё Гумбольдт говорил, что им через раз платили жалованье из Эстера. При этом сержант гарнизона забирал оброк у крестьян. Нужно потрясти этого ушлого сержанта и понять — сколько ему отдавали вальденбургцы? Если достаточно, чтобы закрыть прорехи по жалованью, тогда шиш ему, а не деньги из казны графства! Два раза за одно и то же не платят. Эти средства я должен выбить из казны Эстера и пустить на богоугодное дело. То есть, на свою плавильню! Не думаю, что там будет гигантская сумма, но уже какой-никакой, а хлеб!

По идее, можно было бы позвать кого-то в долю. Например, соседнего барона, у кого людей побольше, да и сам он побогаче. Однако есть нюанс — я в этих краях человек новый. И даже не знаю: кто из местных меня «не кинет». Это раз. Подобное сразу привлечёт внимание, а до выхода «на рынок» я не особо хочу светиться. Это два. Ну и чего греха таить, человек я не жадный, но и причин делиться возможным успехом с кем-то ещё у меня желания нет. Вот так один раз позовёшь, и потом всю жизнь будешь связан договорённостями. Это три.

В любом случае в моих руках сейчас находится главное средство обогащения. «Глаз» — вот что действительно ценно! Бывший владетель Вальденбурга не дошёл до золота в шахте всего-навсего полметра. Почему? Потому что не знал наверняка — где оно находится. Нынешние способы поиска драгоценных металлов настолько несовершенны, что даже при наличии больших денег, людей и возможностей — можно слить баснословные ресурсы и остаться с носом.

А вот если идея с золотом выгорит — можно открывать и другие производства. В горах точно будет металл в «сопутствующих» породах. Пирит, например, сможет принести мне после обжига серу, а халькопириты и галенит — медь и свинец. Только вот нужно будет всё это добывать и обжигать аккуратно. Некоторые минералы при сильной термообработке испускают столько мышьяка, что я всех рабочих потравлю…

Интересно, а «Глаз» сможет показать разницу в этих породах? Усмотрю ли я её? Захотелось проверить, но я остановил себя. Во-первых, основное я уже увидел, а во-вторых, как на мне скажется частое использование «яблока» — пока непонятно. Я вон еле на ноги встал после того, как заглянул с его помощью в изнанку мира.

Призна́юсь честно, в голове уже рисовались картины, как я отстраиваю Вальденбруг, как мощу дороги, как ставлю трактиры, торговые посты… Я всё же взял себя в руки — подобное не появляется просто так из ниоткуда. Мне бы следующую зиму перезимовать. А к ней нужно иметь припасы для себя и для своих людей.

В любом случае решено — завтра же еду в Эстер! Откладывать всё в долгий ящик не следует, а мне в любом случае нужно в столицу графства по делам. Да и интересно мне: как выглядит этот город.

Владения мои оказались гораздо больше, чем я думал, а учитывая рельеф, ушло много времени: на спуски, чтобы не гнать лошадей и не подвергать их излишней опасности, на брод, подъём и привал. Поэтому я отказался от идеи сегодня же ехать на север до развалин Древних. Иначе не успеть дотемна к «Вороньему когтю» и домой. А раз я еду завтра в город, то лучше заглянуть на место вчерашней стычки по пути. Тем более капище близко к дороге. Возьму с собою дополнительно пару человек и телегу. После осмотра руин сам двину со своим «выездом» в Эстер, а они повезут нехитрый скарб убитых разбойников в Вальденбург.

А вот крепость надо осмотреть сегодня, потому что перед посещением Эстера я должен понять фронт работ. Мало ли, может придётся сразу везти сюда имперского оценщика.

Скомандовав остальным собираться, я ещё раз сходил в шахту и осмотрел её. Вскоре весь отряд уже не спеша ехал в сторону «Вороньего когтя». Два часа мы провели

Подъехав поближе, я спрыгнул с коня и отдал поводья Хенрику. Пока оруженосец занимался лошадьми, мы со Святом двинулись к обветшалым стенам. Рядом топал Ллейк.

«Вороний коготь» представлял собою классическую сторожевую крепостицу империи. Стены в три человеческих роста, слева от небольших ворот широкая приземистая башня. Она использовалась как площадка для того, чтобы у защищающихся был манёвр.

— Ох, туда бы пушку поставить! — мечтательно протянул Свят, показывая на эту башню, — Всю дорогу можно накрыть и обзор отличный. «Лангшланг» бы здесь пришёлся очень кстати!

Ну да, «длинная змея» стала бы отлично. Скорострельная длинноствольная пушка, плюющаяся ядрами по семь-восемь фунтов. Я для себя в уме всё переводил на привычные мне меры. Снаряды по три с половиной килограмма… Не хотел бы я оказаться на месте отряда, который решил подойти к воротам по узкой дороге, ведущей на вершину. Руки-ноги поотрывает только в путь!

Правда и стоить подобная бронзовая кулеврина вместе с лафетом будет почти семьсот талеров.

Узкий боевой ход с кое-где обвалившимся бруствером шёл по всей стене. В дальнем правом углу стены «запирали» высокую башню. Донжон — последнее прибежище защитников.

Ещё на подходе к воротам я увидел троих людей. Один в простой кирасе стоял на передней башне, лениво опираясь одной рукой на бруствер, а второй зачерпывая откуда-то воду. Похоже, за парапетом была бочка для дождевой воды.

Гарнизонный воин плескал воду себе в лицо. Его шлем-шапель лежал на краю стены. Ещё двое сидели прямо у входа в крепость. На них были надеты выцветшие штаны-кюлоты и старые рубахи. А вот сапоги я сразу отметил. Сапоги! Не башмаки — сапоги. Интересно — это на какие такие барыши? Никак с оброка, который платили сержанту крестьяне.

Кирасы и шлема обоих вояк лежали рядом. К стене были прислонены две алебарды. Н-да, граница на замке, пока такие прекрасные воители на страже!

Один из бравых защитников «Вороньего когтя» приложился к малому бурдюку и глотнул. Проморгался, посмотрел на меня и моё сопровождение. Никакого волнения приближающееся небольшое воинство у солдата не вызвало. Видимо, он рассмотрел имперскую бляху на моём нагруднике, после чего не спеша встал и пошёл навстречу.

— О, Ллейк, а ты чего приехал? — заметил он молодого бойца, — Смена караула же завтра? Здравствуйте, милсдарь, — стражник еле заметно кивнул мне.

Наш проводник насупился и пытался незаметно от меня сделать страшные глаза: мол, очнись, посмотри — кто пожаловал?

— Караула… — протянул Свят, скривившись и осматривая стены.

Ну да. Не гарнизонная стража, а караул.

— Караулят, когда крадут, — хохотнул Хенрик.

Сидящий около ворот неприязненно покосился на моего оруженосца, но ничего не сказал. Да они тут все никак совсем страх потеряли?

— А вы кто такие будете и откуда, милсдарь? Там дальше нет хода за крепостью — одни скалы да камни, — сфокусировал на мне взгляд боец.

Да он же пьян!

Я криво усмехнулся и посмотрел на оруженосца. Тот всё понял и произнёс:

— А это твой новый господин, барон Вальденбурга, Владислав фон Фальк. Стань как полагается и поклонись, пёс!

— Ничего себе! То правда? — удивилась пьянь.

— Правда, это наш барон, — коротко подтвердил Ллейк.

— Как? А сержант наш ничего не говорил… — всё ещё изрядно тупил окосевший боец.

Выпил он явно много. Да и на солнце его разморило чересчур сильно, в отличие от его напарника, который вскочил и принялся испуганно моргать. Ллейк отвернулся. Молодому солдату было стыдно за сослуживцев так, будто это он совершил какое-то непотребство.

Я нахмурился и повернулся к Рене и Дене:

— Дене, напомни мне, что гласит устав ландскнехтов, если кого-то поймали пьяным на посту?

Здоровяк зловеще ухмыльнулся и загудел басом:

— Если будет кто пойман пьяным на посту, то того надобно «аркебузировать»! То есть поставить под прицел и расстрелять!

Рене громогласно загоготал. Вообще, оба брата были внешне неразличимы, разве что шрамами. А вот по характеру очень разнились. Вечно смеющийся Рене был полной противоположностью своему молчуну-братцу.

И он не удержался, ввернув свои пять крейцеров:

— Позвольте, милорд? У нас аркебуз с собой нет. Так что надобно идти по второму пути! А значит, истыкать этого недоноска пиками.

— Пик у нас с собой тоже нет, чай не в поход же шли, — грустно вздохнул Дене.

— Ну тогда у меня есть ещё один вариант. Видел один раз, но и сам удивился, — всё улыбался его ехидный братец.

— Говори! — разрешил я.

Вместо ответа Рене вытащил из ножен свой громадный двуручник и вытянул его, держа остриём вниз:

— Как-то раз мой бывший ротмистр поймал двух пьяниц на посту. Так он вонзил свой цвайхандер в землю и заставил одного из них прижать горло… Вот сюда — прямиком к лезвию, — показал Рене, — И потом р-р-раз, и башмаком ударил по голове. Шею пьянчуги прямо до середины и прорубило.

Пьянчуга мгновенно побледнел, осматривая стоя́щих перед ним в полном вооружении людей.

— Плохой вариант, для меча подобное весьма плохо, — прогудел рассудительный Дене.

— Зато ротмистру было весело! — хохотнул Рене.

Гарнизонный «страж» и вовсе превратился в белую мумию с заплывшими глазами.

— На колени! — скомандовал я.

— Но я…

Удар под дых мгновенно заставил пьянчугу упасть на колени. Дене схватил его за шиворот и прижал к земле. Бедолагу стошнило. Хельмут за моей спиной привёл арбалет к бою и взял на прицел того стража, что был на стене. А то вдруг ещё выкинет чего-нибудь. Незадачливый гарнизонщик наверху замер, хлопая глазами. Я же задумчиво произнёс:

— Не хочется начинать всё со смертей. Как тебя зовут, пьянь?

— Беккет, милорд…

— Беккет, как владетель этих земель, я наказываю тебя за неисполнение обязанностей гарнизонной службы. Ворота открыты, пьянство на посту. Повторюсь: начинать со смерти мне здесь не хочется, так что радуйся, Беккет. Рене, Дене, что гласит кодекс в таких случаях?

— Позор, палки, штраф и лишение голоса на собрании, — сурово и чуть ли не хором ответили братья-доппельзольднеры.

— Двадцать ударов и работы. Какие именно — определю на общем собрании гарнизона, — чётко скомандовал я.

— Будет исполнено, милорд!

Пока Дене держал хамоватого стражника, Рене подошёл ко второму солдату, что стоял около стены, вытянув руки по швам. Бывший ландскнехт взял алебарду, прислонённую к камням, вернулся, перевернул

— Сойдёт вместо палки…

Первый удар аж прибил беднягу к земле. Он вскрикнул.

— Солдат терпит боль, а не орёт как трактирная девка, — рявкнул на него Дене, — Тебя что, мечом рубанули? Чего визжишь?

Второй удар. Пьянчуга издал стон.

— Так-то лучше.

Рене сделал паузу между замахами и позубоскалил, присев рядом с наказуемым:

— Я гляжу тебе непривычно? А ты делай вот так — зубы сожми и при каждом ударе воздух сквозь них — с-с-с-с-с! Запомнил? Запоминай науку, пока я жив…

Здоровяк встал и снова размахнулся. Третий удар…

Я подошёл к воротам. Свят и Хенрик держали руки на рукоятях мечей.

— Вы оба! — резко скомандовал я стражникам, — Явиться после смены в казарму и получить наказание от нового начальника гарнизонной службы — капитана Свята, — я указал на своего помощника. Всё понятно?

— Да, милорд!

— А теперь приведите себя в порядок, как подобает солдатам империи.

— Да, господин барон!

Я прошёл через ворота. Позади раздавались удары. Рене и Дене методично продолжали экзекуцию. Стены внутри крепости уже кое-где обвалились истончившись. Несколько слоёв камней просто обрушились и лежали неубранными. Снаружи, когда мы подъезжали, я видел примерно такую же картину.

В общем, враг при желании мог ударить кое-где пару раз из картауны и получить вполне себе нормальный проём, даже не расстреливая долго ворота.

Толстая трещина в широкой лобовой башне, обваленный бруствер боевого хода то тут, то там.

— Трещина далеко пошла, надо бы внутри посмотреть. Если всё плохо, то здесь как минимум придётся достраивать подпоры. А то и фундамент мог поползти, — с неудовольствием протянул Свят.

— Вижу, — недовольно буркнул я, — Ллейк, давно всё это так выглядит?

— Да уже лет пять.

— И что, предыдущий барон не видел это безобразие?

— Видел и даже просил денег в Эстере. Но городской совет ему постоянно отказывал. Мол, деньги нужнее в Грюнхарте. То на дорогу, то на торговый пост. Торговля! — веско добавил солдат.

— Купчишки про себя не забывают, — хмыкнул Свят, — Золото зажимают, а чуть что — сразу бегут под защиту железа. То бишь нас…

«Вороний коготь» был первой сторожевой крепостью на пути в Литторию. Как небольшой гвоздь, он вонзился в отрог скалы, наблюдая за широченной долиной, уходящей к югу. Там в получасе езды уже начинались земли соседнего государства. Здесь в случае чего можно было разместить гарнизон до пятидесяти человек, а если потесниться то и до сотни. По нынешнему времени учитывая высоту стен и простоту обороны — это могло стать очень неприятным фактором для тех, кто захочет спуститься с гор или решит пустить авангард вперёд с равнины, получив удар в тыл. Но настоящее назначение крепости было не в этом, а в дежурствах разъездов вдоль границы баронства и подаче сигналов. Такая же крепость стояла в Грюнхарте.

Мы со Святом прошли в подвал первой башни.

— Вот идиоты! Хотя бы прожигали здесь всё периодически, — выругался капитан, осматривая зашедшиеся плесенью стены.

В донжоне была примерно такая же картина. Причём лестница наверх обвалилась. Пока она не восстановлена — можно было считать, что второй башни у «Когтя» и нет, ведь теперь нельзя было задействовать ни её бойницы, ни верхнюю площадку, чтобы бить по противнику на дороге и оказывать помощь второму «бастиону».

И в довершение всего часть стены с северной стороны просто разрушилась до основания. Из-за чего кладка вокруг провала основательно «поплыла». О постройках на территории крепости и говорить не стоило — остались только каменные кладовые. Всё дерево погнило или просто валялось грудой у стены.

Хенрик встретил меня во дворе:

— Есть и хорошая новость, господин.

— И какая?

— Здесь есть колодец. Берёт воду из горного ручейка. И с ним всё более или менее в порядке.

— Отлично, хоть это радует.

— Я только не понимаю, милорд, какой смысл держать здесь этих трёх дураков. Охранять здесь нечего. Держать оборону тоже не получится.

— Не знаю, Хенрик, не знаю… Ллейк, зачем Вормайер гоняет вас сюда, если толку от крепости никакого?

Солдат тут же ответил:

— Сержант периодически даёт какие-то наряды, чтобы соседи видели, что у нас что-то происходит. Тем более крепость могут занять и какие-нибудь лихие люди. А когда здесь два года назад была чума, сюда набилось с десяток оборванцев-паломников. И все здесь померли. Пришлось выносить и жечь. Сержант Вормайер приказал, чтобы кто-то дежурил здесь и никого постороннего не запускал.

Я ничего не ответил. Фактически никакого гарнизона крепости не было. Просто троица лентяев, которых пригнали для острастки. Н-да, вопросов к сержанту Вормайеру у меня было всё больше и больше. Почему не восстановить частично на скорую руку вре́менные укрепления, которые могли бы помочь его людям пересидеть несильную угрозу? Почему не следит за своими же бойцами? Очень сомневаюсь, что сержант не в курсе про пьянство. Судя по оплывшим рожам — квасят эти товарищи довольно часто.

Поднявшись на широкую башню, я оглядел долину. Третий забулдыга-гарнизонщик предусмотрительно ретировался вниз, делая вид, что он начал наводить порядок в нехитрой поклаже. Хенрик встал рядом и тихо спросил у меня:

— Господин, а зачем вы решили наказать их в Вальденбурге, а не взять с собой? А вдруг сбегут, как только мы уедем?

Я облокотился на парапет и усмехнулся:

— Как думаешь, Хенрик, если они захотят, смогут ли они сбежать так же, как и староста?

— Ну, наверное, да, — кивнул оруженосец.

— Значит, никакой разницы нет. Эти обленившиеся приживалы делают то, что им позволяют. Спрашивать надо с сержанта. А сбегут — туда им и дорога! Я уж лучше найму нормальных солдат в Эстере на то же жалованье, которое получали эти горе-вояки. У нас сейчас нет времени, чтобы воспитывать из подобного сброда настоящих бойцов. Этим можно заниматься, когда все проблемы в моих землях будут решены. Вот ты бы пошёл на разбойников с этими троими? Поставил бы их в караул, пока твой лагерь спит ночью?

— Нет, конечно, — помотал головой Хенрик.

— Вот и я тоже. Если же они не сбегут — посмотрим: на что они сгодятся.

Ллейк подошёл ко мне и оглядываясь, произнёс:

— Здесь работы талеров на пятьсот…

Я даже ошалел:

— Сколько?

— Ну даже, наверное, ещё пятьдесят к этому будет. Всё из-за той стены, — солдат показал на широкий провал,

— Откуда знаешь? — пытливо посмотрел на солдата Свят, — Ты же из семьи лесорубов? Сам говорил.

— Но служил-то я поначалу в инженерной роте. Два года на ремонте и стройках в Эстере и ещё в Сен-Дейнице. Это как раз центр соседнего с нами Грюнхарта, — пожал плечами молодой солдат.

Я переглянулся с капитаном:

— А ещё что скажешь?

— Тяжело будет затащить сюда некоторые материалы. Дорогу не обновляли годами. Для начала надо согнать сюда мужиков, чтобы они расчистили путь и убрали обвалы, иначе телеги не проедут. А подвалы прожигать надо будет несколько раз.

Смышлёный. Как минимум: неглупый и держит себя нормально. Я даже порадовался, что Гумбольдт дал мне в проводники именно Ллейка. С другой стороны то, что молодой солдат держится именно рядом со старым служакой, который всё ещё несёт службу в отличие от тех трёх пьянчуг под воротами — тоже говорит о многом.

— Поедешь со мной в Эстер, — решил я, — Нужно будет вызвать имперского оценщика. Послушаешь — о чём я с ним буду говорить. Если он будет работать в крепости — ни на шаг от него не отойдёшь и всё мне потом доложишь, если увидишь, что он где-то нас обсчитывает.

— Да я же не купец какой-то, господин, — испугался солдат, — Я торговаться не очень умею или спорить.

— Хельмут умеет и будет с тобой рядом, — показал я на своего подчинённого, который перевозил до этого мою казну.

Тот стоял во дворе, закинув арбалет на плечо и задрав голову, смотрел на горы. Арбалетный болт он уже снял, и механизм отпустил.

— В любом случае последнее слово за мной. Смету оценщик будет показывать мне. Но я хочу всё знать до того, как он подсунет мне бумаги. Понятно?

— Да, милорд, — быстро закивал Ллейк.

— Господин барон! — вдруг раздался голос Хельмута, — Там человек на скале!

Воин указал на гряду, возвышающуюся метрах в пятистах от крепости. Маленькая фигурка стояла на вершине не скрываясь. Человек явно наблюдал за крепостью.

— Горцы, — коротко бросил Свят, — Вынюхивают: что здесь происходит.

Я всмотрелся в небольшую точку на горе. Дозорный постоял несколько секунд и исчез. Если раньше они видели в крепости караул из нескольких человек, то сегодня тут целое представление во главе с рыцарем. Сегодня же они будут знать, что кто-то прибыл в Вальденбург, если только у них нет соглядатаев в долине. Ведь кто-то вполне себе может поддерживать контакты с горцами. Если уж сержант местного гарнизона якшается с разбойниками, то почему бы, например, крестьянам не вести дела с племенами?

Я нахмурился и принялся спускаться во двор. По пути я тихо сказал Святу так, чтобы моих слов не уловил даже Хенрик:

— Завтра же едем в Эстер. Нам нужно будет ещё пять человек в охрану помимо нас — повезём часть казны. Пусть Хельмут сделает всё так, чтобы никто не понял, что мы везём деньги на размен. Эх, жаль дорога была до этого не мимо Эстера, сразу бы привезли часть казны серебром…

Дорогие читатели! Я не мастер редакторов карт. Однако это черновой вариант, чтобы было понятно — где, что и как находится. Уже работаю над красивыми антуражными вариантами! Как только будут готовы — выложу и их.

Юго-восток графства Эстермарк и границы с Литторией. Соответственно, чёрный пунктир — границы баронств. Бо́льшая часть границ между Грюнхартом и Вальденбургом лежат по реке Эст-Дол.

Более приближённая карта Вальденбурга. Более тёмный зелёный цвет — леса.

Глава 5

Где наш барон мечтает о налогообложении

Сержант Вормайер оказался сухощавым, гладковыбритым высоким человеком. Моё воображение рисовало растолстевшего и зажиревшего на халяве и вседозволенности человека, однако этот персонаж смог меня удивить. Одетый в короткие шоссы, добротные охотничьи сапоги и яркую стёганку, выглядывающую из-под начищенной кирасы, он стоял передо мной навытяжку. В его взгляде я читал одновременно и опаску, и уверенность, что я — всего лишь очередной молодой барчук, который всё время проваландался в походах, трактирах и постелях обозных и трактирных девок, а теперь меня легко будет обвести вокруг пальца в плане ведения хозяйства. Мол, поворчу, пошумлю и уеду из этого богом забытого края.

До него уже дошли слухи, что Беккета били палками в «Вороньем когте», а со мной приехала какая-то разномастная компания. Уже немолодой для воина капитан, говоривший периодически на странном языке, которым пользуются где-то далеко на северо-востоке. Оруженосец, больше похожий на человека-медведя, которого с трудом запихнули в доспех. Два ландскнехта-доппельзольднера, что одним своим видом внушали трепет. Хельмут, отвечающий за охрану казны и снабжение. И ещё семь человек бывалых солдат, некоторые из которых тоже были отобраны Святом не просто так.

На фоне моих бойцов гарнизон выглядел, мягко говоря, не очень. Два десятка человек, считая самого сержанта, имели стёганки и бригантины, большинство носили обычные шоссы. Десять солдат таскали кирасы и только пятеро обладали доспехом «три четверти», который достался им от предыдущих кампаний и нанимателей. Вот как раз к ним я и присматривался, ведь эти люди имели боевой походный опыт. Среди них же был и Гумбольдт — мой новый коннетабль. Оружие: пики, алебарды, да одноручные простые мечи у десятка людей. У остальных топорики. Пара боевых молотов. Четыре арбалета на двадцать человек. Причём с хорошей стальной полосой были только два. Вот и всё местное «грозное» воинство. Даже аркебуз только пять на всех. И то две приехали с моим отрядом, и лишь три имелись у местных.

В общем, если выставить моих людей против этого гарнизона при грамотной обороне — я бы, без сомнения, отдал предпочтение своим. В узком пространстве и вовсе хватит Рене, Дене и Хенрика с Хельмутом, который бы лупил с арбалета из-за спин троицы громил. Да мои люди добавляли бы из аркебуз. Главное — выбить стрелков противника, и тогда остальные местные вояки кончатся

Весь оставшийся гарнизон, не задействованный в нарядах, и мои бойцы стояли двумя рядами буквой «Г». Я прохаживался на площадке перед ними и скептически осматривал вооружение людей Вормайера. Сам сержант, кстати, отличался от своих подопечных не только качественным материалом доспеха, но и цветастой сержантской повязкой на плече.

Свят застыл позади меня, держа шлем под мышкой. Хенрик стоял рядом с ним, держа мой щит и простенький штандарт, который я привёз с собой. Щит представлял собою серебряное поле, символизирующее чистоту и верность. На нём был изображён рыцарский шлем. Эта фигура значила, что право на герб и рыцарские шпоры были получены во время воинской службы и за особые заслуги. Червлёный, то есть красный меч под шлемом говорил, что владелец герба добывает себе все силой оружия, а путь его кровав, но честен. Не случайно он и помещён был именно на серебряное поле. В верхнем углу слева от зрителя было поле алого цвета с изображением сокола. Отец Владислава хотел сохранить память о фамилии семьи, поэтому личной фигурой избрал именно этого хищного пернатого.

Штандарт, что держал Хенрик, казался похожим на раздвоенный язык дракона и содержал два поля — червлёное и серебряное. Серебряный сокол на алом и алый меч на серебряном.

Я когда это впервые увидел, даже залюбовался, хотя из памяти Владислава понимал, что по сравнению со знатными гербами у меня всё выглядит очень простенько. У родовитых потомственных семей гербы уже походили на картины, куда было сложно впихнуть новый элемент… Тем более, это было щитовое изображение. Если на заказ вырезать герб из дерева и окрасить его, чтобы повесить в главной зале господского дома, то рыцарский шлем обзаведётся баронской короной и перекочует наверх, освободив пространство для помещения новых фигур или линий за заслуги перед империей или графством.

Гарнизонные солдаты хмуро косились на штандарт и моих людей, понимая, что их вольной и разгульной жизни приходит конец.

— Итак, трое человек из дозора «Вороньего когтя» уже провинились, грубо нарушив воинскую дисциплину, — шагал я перед рядом местных и сурово заглядывал каждому в глаза, — Беккет понёс наказание сразу, ещё двоих оно ожидает по возращению. Сержант Вормайер, выйти из строя!

Сержант сделал шаг вперёд. На мой взгляд двигался он недостаточно быстро и чётко. Неподобающе тому, кто допустил разброд и шатание.

— Объяснитесь — почему во вверенной вам для охраны земле солдаты пьянствуют, в Вальденбурге сегодня присутствовало меньше половины всего гарнизона и как так вышло, что бо́льшая часть людей развлекаются с вами охотой вместо несения службы, за которую получают жалованье?

— Милорд, наш край довольно спокойный, и поэтому я разрешил солдатам развеяться на охоте и поупражняться с луком и арбалетом для того, чтобы подтянуть свои навыки! — отчеканил Вормайер.

Ох как красиво стелет — даже восхитился я внутренне, но виду не подал.

— Пьянство у нас не поощряется, а виновные будут наказаны по всей строгости, — Без тени смущения сбрехал бывший начальник гарнизона.

— Поздновато хватились, сержант, — усмехнулся я, — Наказанием будет заниматься капитан Свят.

— Прошу вас, господин барон, дозволить мне самому разобраться с моими людьми, — Вормайер чуть надавил на слово «моими».

Пытается сохранить лицо. Но это не тот случай, когда наказания надо делегировать прямому начальнику, ведь он и сам по уши в дерьме.

— Не дозволяю. Также отныне обязанности коннетабля будет выполнять ветеран Гумбольдт…

Я быстро обвёл глазами весь строй и успел заметить, как в глазах некоторых гарнизонщиков промелькнуло одобрение. Как раз тех, кто имел нормальный доспех. Понятно — эти не одобряют вольностей, а дисциплина, вбитая походами в имперской армии — ещё не выветрилась. Что же, запомним эти лица!

— Отныне гарнизонная служба подчиняется капитану Святославу, — я указал рукой на Свята, — Сержант Вормайер, потрудитесь объяснить, как так вышло, что в землях Вальденбург до сих пор находится шайка разбойников? Я не вижу, чтобы они висели на деревьях. Ну или не знаю, по крайней мере, о том, что они сбежали отсюда.

— Милорд, разбойники не трогают местных жителей, — безэмоционально ответил сержант, — И количество их таково, что мы не можем оказать достойного сопротивления, даже если оставить сам Вальденбург без единого солдата…

— Вы просили помощи в Эстере?

— Я писал туда трижды и был вместе с покойным бароном в городском совете. Помощи мы не дождались.

Хм. Я посмотрел на местных. Судя по реакции, они ничего нового не услышали, и, вполне возможно, что Вормайер здесь не врёт.

— Если я узна́ю о хотя бы ещё одном случае пьянства на посту, вы лишитесь сержантской повязки и будете разжалованы в солдаты с позором. Вам ясно?

— Да, милорд, — процедил сержант, позволив себе эмоции.

— Поступаете в ведение капитана. И потрудитесь рассказать ему без утайки всё, что у вас здесь происходило последний год.

— Слушаюсь, господин барон.

— Остальные слушайте внимательно. Через три дня я жду здесь два десятка людей в чистой одежде, начищенном доспехе и при хорошем оружии, — я изобразил брезгливость, посмотрев на пыльные тряпки и тусклые нагрудники, — Также приказываю привести в порядок места проживания. Капитан Свят проверит каждый дом и если останется недоволен…

Свят за спиной зловеще ухмыльнулся. Гарнизонщики по достоинству оценили его гримасу и шрам через всё лицо, после чего торопливо начали прятать глаза.

— … то не выполнившие приказ получат сразу три наряда на земляных работах.

Даже сержант удивлённо округлил глаза, не считая удивления в ряду местных. Да-да, господа. Будем копать отсюда и до заката. То, что я видел в Вальденбурге мне совершенно не нравилось. Поселение стояло так, что при желании можно было согнать людей на пару улиц, прекрасно перегородить их рогатками, а на окраине прокопать от небольших холмов траншеи с кольями. И в случае если разбойники наведаются сюда, принять бой около дуба с мёртвым разбойником, а затем медленно отступать вглубь поселения, где будут собраны крестьяне, огрызаясь и сокращая поголовье бандитов звенящей сталью.

Но никаких укреплений здесь не было и в помине. Поэтому начнём возвращать гарнизонщикам утраченную «физуху» путём изменения рельефа вручную.

— Все свободны. Капитан Свят, прошу подойти ко мне.

Солдаты начали уныло разбредаться. Мой «зам» чеканным шагом приблизился ко мне, следом подошёл и Хенрик.

— Разрешите сказать, милорд? — спросил оруженосец.

— Валяй…

— Я думал, вы отдадите Вормайера под суд.

— Рано, — покачал я головой, — Если он говорит правду

Я говорил это не просто так. Пока мы до вечера ехали обратно в Вальденбург, я уже примерно прикинул с помощью Ллейка стоимость оброка, которую крестьяне выплатили за последние полгода. С десяти дворов каждый месяц собирали фиксированно три талера. Всего РЕАЛЬНЫХ дворов у меня было сто девяносто. Пятьдесят семь монет в месяц. Учитывая, что гарнизонщики получали по три талера в месяц каждый, и я даже не знаю куда можно было их тратить в Вальденбурге, то суммы как-то не бились. Фактически оброка хватало, чтобы оплатить почти всю службу солдат. И жалованье им периодически всё-таки доходило. Гумбольдт говорил, что часть оброка «отщипывают» разбойники. Интересно — сколько?

В любом случае я теперь понимал, почему солдаты не стремились никуда отсюда перевестись. Договорившись с бандитами, они просто-напросто копили здесь денежки, мотались на охоту и пили, пока их никто и ничем не донимал.

Выходит, я для них бельмо на глазу. Нужно быть поосторожнее, а то арбалетный болт может прилететь в лицо вовсе не от лихих людишек из леса, а из-за соседнего угла.

Получается, Вормайер собрал за полгода оброк почти на три с половиной сотни талеров. Эх, мне бы они сейчас не помешали! Интересно, а вдруг он не всё пускал в ход? Если да, то где-то у сержанта должен был быть тайничок!

— И что будем делать с этим сержантом? — спросил Свят.

— Держи его поближе, старайся пока как можно больше разузнать про наши земли. Рассказывай ему, что я любитель повоевать до мозга костей и вот-вот да сорвусь в очередной поход в имперской армии. В любом случае он всё равно начнёт нервничать в ближайшее время. Вот тогда и нужно будет за ним проследить, — ответил я.

— А-а-а… Придёт время собирать оброк, крестьяне понесут его теперь вам, а не ему, и тогда у сержанта не будет денег расплатиться с разбойниками? — догадался капитан.

— Или он попытается собрать с вальденбургцев деньги в обход меня, — кивнул я, — Где-то он ошибётся в любом случае. Или даже сам заговорит об этом, попытавшись договориться с тобой или со мной.

— В этом я сомневаюсь, — покачал головой Свят, — Если бы вы не побили палками того дозорного, то сержант бы может и повёлся, но теперь он точно знает, что вы не просто какой-то молодой придворный миньон, который не понимает: как обстоят дела. Думаю, будет надеяться на то, что вы и правда убудете в армию императора.

Ну да, вот как раз миньонов я не любил, хоть и сам был почти что из их числа. Молодые младшие сыновья, которым не досталось земли и которых отцы отправили служить ко двору, вились больших вельмож или герцога. Они пытались мечом заслужить благосклонность и деньги, однако по большей части были малоприятными людьми.

Почему? Всё просто! Как можно заполучить славу хорошего рубаки и заработать денег? Первое — идти в армию и там кровью и потом заработать себе имя и добычу с побеждённых. Получать награды за то, что проявили себя. При этом надо жить в походных условиях, а иногда почти так же, как и обычный сержант.

Второй вариант — тереться при дворе и задирать других, чтобы вызвать кого-то на дуэль и снять с него дорогой доспех или забрать коня как добычу с побеждённого. В перерывах между танцами и драками — тренировки в фехтовальных школах, чтобы поднять уровень своих навыков. И всё это, заметьте, не в поле, где надо ходить по нужде куда-то за вал, есть гороховую похлёбку и мыться в реке, если она вообще встретилась тебе на пути.

Владислав выбрал первый путь, причём часть его прошла рядом с отцом, и молодой фон Фальк его не посрамил. Я даже внутренне зауважал мужчину, в теле которого оказался неведомым образом.

— Свят, пока мы здесь, не спускай с сержанта глаз. И в твоё отсутствие за ним тоже должен кто-то приглядывать. А нам пора домой. Тем более, сегодня к нам в гости должен пожаловать тот крестьянин с украденным барашком… — поморщился я вспоминая.

— Берт?

— Именно. Посмотрим, что получится выудить из него.

Дом начал преображаться. Две худосочные девицы, которых поутру перед нашим отъездом притащил Хенрик, согласились за пару крейцеров в день ухаживать за моим «поместьем». Девки нагрели и наносили воды, вымели и помыли все комнаты, мои люди накололи дров, а новоявленные служанки протопили старый камин в гостиной на первом этаже.

Одна девица побойчее и посмекалистее всё стреляла глазками, но дела вела споро — Хенрик не успел помочь мне снять доспех, как на длинном столе уже стояли миски и плошки с овощами, витал запах мяса, источаемого начиненной половиной тушки поросёнка.

— Господин, мой отец передал вам бочонок пива, — присела в некоем подобии книксена девица.

— Как тебя зовут?

— Мэва.

— Ого, какое гордое имя, — удивился я, — Передай своему папеньке от меня благодарность. У него что, есть какие-то просьбы? — благосклонно кивнул я, устраиваясь за столом и давая знак Хенрику и Святу присоединиться.

— Нет, милорд. Это просто в знак приветствия новому лорду.

— Твой отец — мудрый человек, — заметил я.

— Он ранее жил в городе, пока не перебрался сюда, — ответила служанка.

— И чем он там занимался?

— Был гончаром, милорд.

— А почему решился податься сюда, в Вальденбург.

— Два года назад, после того как началась чума, весь квартал закрыли. В нашем доме жило две семьи, и в нём были два раздельных входа. Соседи заболели чумой, но стража заколотила досками не только их половину, но и нашу. Один цех по ночам жёг дома тех, кто заболел. Они пришли ночью к нам. Мы еле спаслись из пожара через подвальное окно. Лавка да мастерская сгорели вместе с домом, и после этого мы сбежали сюда. Отец валит лес и иногда

— Сочувствую, — серьёзно кивнул я, понимая, какие лишения постигли эту семью. Может быть, цех просто выдавливал неугодных мастеров из города и под шумок подпалил и дом гончара.

— Спасибо, милорд! — девушка снова сделала книксен.

— А твой отец может сделать новую хорошую посуду для меня? — вспомнил я про то, что было бы неплохо иметь ещё посуды на случай собраний в доме к той, которую я собирался «реквизировать» у старосты, — Разумеется, я заплачу. Только я хочу добротную. Чтобы было не стыдно поставить на стол.

— Конечно, — обрадовалась Мэва, — Отец будет рад приработку!

— Хорошо. Пусть будет у меня через неделю. Сейчас мне недосуг.

— Я обязательно передам ему, господин.

— Оставь нас, — дал я указание, уже занимаясь больши́м куском мяса.

Мэва ужом выскользнула из зала, и мы остались втроём. На ужин зашёл Гумбольдт, заодно перечислив всё основное имущество в доме и на подворье старосты. Два вола, два мула, несколько десятков кур и уток, большая и малая телеги, пять баранов в общинной отаре. Домашняя утварь, неплохие сундуки и простая, но добротная мебель.

Но самое главное было в другом! Хороший плуг! Вот что нашлось в сарае у старосты. Причём длинный, тяжёлый и с втулками. Беглец планировал сдавать его в наём общине для распашки долины. Но сбежал прежде, чем купил в Эстере колёса. Для тяжёлого колёсного плуга нужны хотя бы две пары колёс: рабочая и запасная. Причём изготовить такое мог только хороший мастер-колесник. Подобная «машинка» могла с больши́м успехом пахать твёрдую и каменистую почву предгорий.

А староста-то действительно жук! Судя по хозяйству, он мог считаться вполне зажиточным человеком даже в крупном поселении по другую сторону моих лесов, где-нибудь в сельскохозяйственном Грюнхарте.

Меня только очень волновал вопрос — где же староста так нагрешил, если в первую же ночь решил бежать без оглядки из Вальденбурга?

Берт появился, когда ушёл коннетабль, а мы уже доели остатки ужина и, облокотившись на стол, допивали остатки пива.

Крестьянина завёл внутрь зала Дене. Проситель стал около двери и снял шапку. Он угрюмо хмурился и тревожно переминался с ноги на ногу.

— Проходи, Берт, — подозвал я мужика.

— Господин…

— Не волнуйся, тебя здесь никто не тронет. Садись, — я указал на край скамейки около стены.

Крестьянин сел на неё и уставился на меня не мигая.

— Господин, чем я могу быть вам полезен? Вряд ли вы позвали меня из-за моего барашка.

— Почему ты так решил? — улыбнулся я.

— Тогда бы вы сказали своё слово при свидетелях. Чтобы суд был виден общине.

— Ты неглуп, Берт, — довольно похвалил я крестьянина, — И это очень хорошо. Да, ты прав, я позвал тебя не для этого. Хотя решение по твоему вопросу мне уже понятно…

— Не видать мне моего барашка? — невесело поинтересовался мужик.

— Нет, — я удручённо покачал головой, — Если нет свидетелей и ты не можешь сам назвать каких-то особых примет, то я не могу тебе ничем помочь.

Берт тут же сник. Во всей фигуре крестьянина читалось: «справедливого суда здесь как не было, так и не будет».

— Но я, возможно, смогу тебя выручить, Берт. Чем ты занимаешься?

— Я ловлю рыбу, жена моя выращивает разные коренья и собирает ягоды от хворей. Ещё помогаю в общине и в артели лесорубов — вожу телегу.

— Стало быть, у тебя есть своя телега и лошадь?

— Нет, милсдарь, — горько усмехнулся Берт, — Лошадь не моя, телега тоже. Всё принадлежит артели лесорубов.

— То есть работаешь в поте лица весь день? — изобразил я глубокие размышления.

— Да, господин. У меня четыре рта помимо жены. Старшие — дочери, а младшие — мальчишки, но они ещё не годятся для настоящей тяжёлой работы.

Я переглянулся со Святом. Капитан, похоже, уловил — куда я клоню, и тоже смотрел на Берта взглядом радушного лорда, который внимательно относится к своим крестьянам.

— Да, тяжела твоя ноша, Берт. Вот верю я тебе! Верю, что твоего барашка увёл Мышслав, но что же я за хозяин такой буду, если начну как мне вздумается творить суд без расследования да без свидетелей? Что же делать? Хм… А если я тебе барана хорошего отдам? Из тех, что староста бросил. Как посмотришь на это?

Мужик поднял глаза, на его лице отразилось недоверие:

— Так разве вот так просто и отдадите?

— Подарю!

— Бывший барон никогда ничего не дарил никому. Всё ему было мало — он вечно в поход как собирался, так всё до последнего у нас вытягивал. Мы и работали у него по два дня в неделю на барщине. Оттого некоторые ушли от него.

Эка Берт задвигает! «Ушли». Учитывая местные реалии — это следовало переводить как «сбежали». А вот про два дня барщины — любопытная информация. Выходит, я был прав — если бы я оставил два дня, то ничего хорошего бы не вышло. Если будет однодневка — уже вроде крестьянину и ругаться не на что будет за моей спиной. Понятное дело — ему бы вообще на моей земле не работать, но по сравнению с некоторыми соседними жадными лордами я уже как будто и выгоднее получаюсь в качестве хозяина.

— Подарю — подарю! Я обирать своих людей не хочу, Берт, — заверил я крестьянина, понимая, что уже сегодня эта информация уйдёт «в массы», — Но ты о том баране не трепись раньше времени. Пусть пока в общей отаре гуляет.

— Спасибо вам, милорд! — совсем повеселел крестьянин.

— Ты садись, Берт, садись, — указал я на лавку за столом.

Мужик пересел за стол и даже заметно приосанился, чувствуя, что находится рядом с людьми бывалыми и со своим лендлордом, который общается с ним вот так вот запросто. Крестьянин жадно посмотрел на пустые тарелки с костями.

— Вот скажи мне, Берт, как так вышло, что староста с Мышславом в разладе были? Вроде оба богатые, а суд староста не в твою пользу вершил.

— Так понятно чего, — усмехнулся крестьянин, — Староста договорился с лавочниками, что те будут по хорошей цене покупать у нас мёд, травы, овчинную шерсть и травы для пеньки, которые у нас вокруг Серебряной речки растут. Каждый месяц всё это уходило в Эстер на пяти больших телегах с товарами.

Вон оно как! Я задумался. Даже в таком краю можно было заработать на той небольшой земле в пойме вокруг Серебряной, что узкой лентой вилась между моими лесами и горами. Мёд — это приличные деньги. Воск для свечей скупает почти подчистую церковь. Сырья здесь у меня немало — надо только распорядиться им как следует, чтобы возить не его, а готовую продукцию, ведь она всегда дороже.

Только надо будет в городском совете, насколько я понимаю — заплатить за право торговли. В городах просто так забесплатно нельзя ставить лавочки на рынке — это прямой ущерб и конкуренция для купеческих гильдий и городских цехов. У предыдущего барона не было времени или желания, чтобы строить здесь канатовязальню, а старосте оно, похоже, и не надо было — у беглеца в городе было всё схвачено… Кроме…

— Погоди, Берт, а разбойники? — изобразил я удивление, — Разве они не должны были грабить повозки старосты?

— Должны, — кивнул Берт.

— А как тогда их пропускали?

— Так староста с ними договорился, — пожал плечами крестьянин.

— Как договорился? — удивился я.

Берт неожиданно испугался. Он вжал голову в плечи, понимая, что сболтнул лишнего.

— Говори! — потребовал Хенрик и стукнул кулаком по столу.

— Да я не знаю — как он это провернул, господин! — запричитал мужик.

— Погоди, Хенрик, — мягко осадил я оруженосца, хотя его неожиданная «партия» в этом спектакле была как нельзя вовремя, — Послушай, Берт, моё слово железно, никто не узнает о том, что ты нам рассказал.

— Никто, — коротко подтвердил Свят, сверля взглядом крестьянина.

А я добавил:

— Мне хочется, чтобы люди здесь жили да богатели. Потому что тогда и я буду богатеть. А тех, кто мне в этом поможет — я не забуду! Расскажи мне про старосту.

— Не могу, милорд, — совсем струхнул мужик.

— А он не про старосту боится говорить, — догадался капитан, — Ведь так?

Берт молча опустил глаза.

— Про сержанта, — смекнул я, — Понятно. Боишься, Берт, что солдаты к тебе придут?

Крестьянин кивнул. А я постарался его успокоить:

— Ну теперь гарнизоном управляет мой человек. А сержант — его подчинённый. И если что-то с тобой случится — виновные будут наказаны. Да и не посмеют тебя тронуть.

Берт мял шапку в руках. Я его понимал — страшится, что мои люди просто не успеют, если с ним кто-то захочет свести счёты.

— А что же, Берт, если бы у тебя появилась собственная телега и волы в пользование, легче бы тебе стало? — перевёл я тему.

От этих слов мужик даже вздрогнул:

— Это как?

— Мне нужен возница на работы. Возить то, что я скажу, и притом за плату. Если будет свободное время — ты сможешь гонять волов на перевозку леса. Телега будет за тобой.

— Это старосты, что ли? — сообразил крестьянин.

— Всё верно.

— Хорошая у него телега!

— Да уж неплохая, — усмехнулся я, — И волы откормленные. Только учти, если будешь на них работать в те дни, когда не работаешь на меня — кормить их будешь в это время тоже сам.

— Милорд… — даже не мог поверить своему счастью мужик.

— Что, уже проще будет четыре рта и жёнушку прокормить? — подмигнул я.

— Конечно, господин! Да я…

— Только мне помощь нужна будет, Берт, — неожиданно посуровел я, — Ответишь честно на все вопросы — тогда будет тебе счастье. Нет — не обессудь. Барана, что я тебе обещал, заберёшь. Про остальное — забудь.

Мужик нахмурился. На его лбу пролегли глубокие морщины. Он явно взвешивал все за и против. Наконец, перспектива улучшить своё состояние победила, и он подался вперёд, тихо произнеся:

— Староста договорился с лихими людьми из леса через сержанта Вормайера. Десятую часть доли староста с той торговли в Эстере отдавал в лес. А ещё десятую брал себе.

Оруженосец присвистнул:

— Ого, да он даже жаднее, чем бывший лорд!

Крестьянин покачал головой:

— Никто и не против был. Денег, чтобы получить своё место на рынке в Эстере ни у кого бы не набралось. А если и получилось бы в складчину, то там тоже не всё просто… — грустно пояснил Берт.

Я внутренне усмехнулся: ну да, время идёт, а ничего не меняется. С рынка торговца можно выжить разными способами. Или согнать с хорошего места. Даже подпалить всё…

— Продолжай, — подбодрил я крестьянина.

— В общем, пятая часть от всей прибыли в Эстере за то, что разбойники не трогают караван, а староста обо всём договорился в городе — всех устраивала, — пояснил Берт, — Но Мышслав тоже хотел договориться с разбойниками, потому как у него брат в городе, а брат тот состоит в цеху канатчиков. Мышслав думал, что торговля с Эстером будет идти через него, а не через старосту. Тем более он же ходит в лес и какие-то там делишки с бандитами проворачивает! — тут крестьянин заговорил с жаром, рассказывая про своего обидчика, — Вот Мышслав на старосту и сержанта и осерчал, за то, что те все порешали с лихими людишками из леса, а его с носом оставили. Хотя ничего здесь удивительного и нет…

— Это почему же?

— До вас, господин, сержант здесь был единственной властью. А староста всем заправлял. Так зачем же разбойникам договариваться с Мышславом, если есть эти двое?

Резонно. Берт пока что излагал всё довольно логично. Что ж, теперь понятно — почему староста так быстро свинтил из Вальденбурга. Оказался послабее духом, нежели сержант. И если прикинуть — пять больших телег с товарами раз в месяц — это большие деньги. Ведь это сырьё от всех, кто что-то делал в Вальденбурге. Подобная торговля суммарно могла потянуть на сто пятьдесят талеров самое меньшее. Староста вместо того, чтобы честно собирать и хранить баронскую пошлину, забирал её себе. Почти сто золотых монет беглец этом за полгода точно заработал. Вполне хватит, чтобы начать отличную жизнь в новом месте.

— А что Мышслав для разбойников делал? Зачем он им нужен? — спросил я.

— А как горцы? Донимают вас?

— Редко. С тех пор как прошла последняя война с Литторией и горцев потрепали имперские отряды, которые стояли тут лагерем — они стали умнее. Соберутся раз в год человек двести — триста и пройдут через наши земли в сторону Эстера. Пограбят там и вернутся. У нас-то брать особо и нечего, но путь для них здесь короче. Дорога какая-никакая, тоже имеется. Пока лорды соберутся, пока в Эстере рыцари свои седалища поднимут… Ох…

Берт испуганно выпучил на меня глаза:

— Но то к вам не относится, господин барон, я же вижу: у вас и вид бравый и люди у вас бывалые, тёртые!

— Давай продолжай, — усмехнулся я, — Но впредь на человека благородного никогда рот не открывай, а то не ровён час и зубов можешь лишиться или высечен будешь.

Берт торопливо закивал и залопотал дальше:

— Так вот, пока всё это случится, и из Эстера подойдут войска — горцы уже обратно к себе прячутся.

— Они только по моей земле ходят?

— Нет, в Литторию тоже спускаются, а те племена, что севернее, и в другие баронства ходят — им там ближе. Горы-то не только у вас, но и в северном Римсе проходят. Там сидит барон Фальзенберг, старик крепкий, но горцы его понемногу треплют.

— Борется старик с ними?

— А то как же! Пытается! Ему граф фон Кольм постоянно из Эстера подмогу высылает в помощь гарнизону и людям Фальзенберга.

— А сюда в Вальденбург подмогу не шлёт? — уточнил Свят.

— Нет, — помотал головой крестьянин.

Я переглянулся с капитаном, а в уме сделал себе «пометку»: надо бы разузнать, почему это фон Фальзенбергу отряды из Эстера присылают, а сюда нет. Небось и гарнизонная стража у старика-барона получает жалованье без проволочек.

— В долину ко мне горцы спускаются? Поодиночке или ещё как-то.

— Не так чтобы часто… Но их здесь не трогают. Незачем, — пожал плечами мужик.

— А кто из местных с ними знается? — полюбопытствовал я.

Крестьянин запнулся.

— Говори, Берт, не томи! Я же тебе сказал — отвечай на все вопросы. Узна́ю, что соврал мне в чём-то или недоговорил, будет худо.

— И вола с телегой заберёте?

— А ты как думаешь? — даже изумился я.

Похоже, крестьянин уже прикидывал в уме барыши с пользования моим даром ещё до того, как получил в руки поводья.

Мужик вздохнул:

— Мирче с ними водится точно.

Я начал припоминать это имя:

— Это который за главного в артели лесорубов?

— Он самый. У него и дочь замуж вышла за кого-то из горцев. Только он про то не любит говорить. Вроде сбежала она туда, брак Мирче признавать на людях не стал, но и общаться с ней не прекратил. Ну и с мужем её, и с другими из племени.

Ну да, горцы были язычники, в отличие от имперцев. Такие браки здесь были не в чести. Вообще, копаясь в воспоминаниях Владислава, я понял, что религия в этом мире внешне похожа на то, что было в моём. В империи и соседних землях верили в Создателя, что сотворил всё живое, а летоисчисление вели от рождения Искупителя. Здесь даже были свои рыцари веры, присягавшие церкви, а рыцарские шпоры им при посвящении вручали архиепископы.

— А где живёт Мирче?

— Его дом третий от реки. Большой, хороший, не ошибётесь, вокруг него подобных нет. Лучше только у старосты. У Мышслава будет похуже, — ответил Берт, — Но сейчас, пока лето Мирче почти всё время проводит во времянке на лесоповале.

— Понятно, — кивнул я, — И что лесорубы? Хорошо живут?

— Кто как, но большинство побогаче остальных будут. Работа у них тяжёлая, но и самая хлебная. Лес они везут до реки Эст-Дол, а там сдают на сплав. Возят аккурат к баракам, что стоят по вашей земле на том берегу. На этом у сплавщиков есть лагерь и лодки.

Стоп!

Я замер и внимательно посмотрел на Берта. Тот не понял, почему я так гляжу на него, и забегал глазами: мол, что я такого сказал?

— Погоди, что за МОИ ЗЕМЛИ?

— Ну как же, ежели старожилы не брешут, кусок земли у вас есть за Эст-Долом. Но там хозяйничает барон фон Грюнхарт.

— И какова ширина реки в том месте? — спросил Свят.

— Локтей сто — сто-двадцать, может больше.

Локтей сто… то есть где-то шестьдесят-семьдесят метров.

— Погоди, Берт! Хенрик! Неси мою сумку! Там карта…

— Да, милорд…

— Мэва! — я громко позвал служанку и когда девица появилась в комнате, приказал, — Принеси Берту мяса и пива.

— Будет сделано, милорд! — девушка убежала.

Оруженосец затопотал башмаками по скрипучим ступеням на второй этаж в мои покои. А я встал и заходил по залу, заложив, как всегда, руки за спину. На карте, что я получил от канцелярии герцога — никакого кусочка земли за рекой не было, а граница между Грюнхартом и Вальденбургом проходила по реке Эст-Дол. Если он всё же есть, то этот ушлый сосед фон Грюнхарт мало того, что непонятным образом продолжает валить лес на моём берегу, так и поставил бараки сплавщиков на моей земле. Вопрос: почему и кто ему это разрешил?

— Господин барон! Карта…

Хенрик развернул всё передо мной.

— Берт, иди-ка сюда! — подозвал я крестьянина.

— Я не очень разбираюсь в картах, милсдарь, — смущённо признался Берт, — И грамоту не разумею.

— Ничего страшного. Смотри — вот наш Вальденбург, вот «Вороний коготь», вот река Серебряная, долина, вот лес. Вот граница с Грюнхартом по реке, — я заводил пальцем по карте, — Где примерно эти бараки? Если что, вот здесь находятся лесорубы.

Берт смешно наморщил нос, почесал затылок и ткнул грязным пальцем в точку на реке Эст-Дол:

— Наверное, где-то здесь, господин.

Мэва появилась в зале, поставив на стол угощение для «информатора», и я нетерпеливым взмахом руки снова прогнал её.

— Где-то здесь, — задумчиво повторил я, — Надо проверить… Надо проверить! Ты ешь давай, Берт!

Крестьянин накинулся на еду, а я снова принялся ходить по залу под удивлённым взглядом Хенрика. Свят, напротив, улыбался, наблюдая за мной. Клянусь, в глазах старого служаки и верного компаньона моего отца горело по-настоящему отеческое одобрение.

— Скажи-ка

— Ну, когда я туда привозил лес, то человек десять было точно.

Человек десять. Это не проблема. Тем более это не солдаты. Однако я прикинул: сколько могла стоить хорошая железная цепь на сто двадцать локтей. Бо́льшую часть денег потянет даже не сырьё, хоть оно и дорогое, а работа кузнеца. Не меньше тридцати талеров! М-да, больновато… А если?

— Берт, ты же говорил, что ты рыбачишь? — прищурился я.

— Да, господин, — жадно проглотив большой кусок, просипел крестьянин.

— А ты можешь быстро сплести рыболовную сеть длиной в сто двадцать локтей?

Мужик помотал отрицательно головой:

— Ежели были бы люди в помощь и хороший материал, может, и смог бы, но так чтобы быстро — у меня не выйдет. Тут должен работать тот, кто всю жизнь такое мастерит. А у меня и пряжи столько не будет…

— Сколько будет стоить такая сеть?

— Ставная сеть такой длины в среднем где-то два талера будет стоить. Если срочно плести, то и все три может получиться, — ответил крестьянин.

— Понятно, а готовые купить можно только в Эстере?

— Или там, или в Сен-Дейнице, в главном городе Грюнхарта. Он даже поближе к нам будет… — ответил мужик и жадно, пока я не задал новых вопросов, выхлебал залпом всё пиво.

— Ладно, Берт. На сегодня всё. Ты очень помог мне.

— Господин, а вол и телега⁈

— Поутру найдёшь коннетабля Гумбольдта и получишь, что я обещал. Я его предупрежу. Но учти — наш разговор ещё не закончен! — чуть остудил я пыл уже заулыбавшегося мужика, — Завтра ты едешь с нами. Надо забраться в кое-какое место и забрать кое-что.

— Это куда же мы поедем? — удивился крестьянин.

— Всё увидишь. И ещё — пока будешь ездить по моим или своим делам — слушай всё внимательно. Говори с людьми, будешь докладывать мне всё важное.

— А как я пойму, что то, что я услышал — важно? — задал логичный вопрос мужик.

— Запоминай всё, что слышно про сержанта и его людей, про старосту, горцев или разбойников. А там дальше посмотрим.

— Понял, господин!

— Всё, о чём мы здесь говорили, должно остаться между нами, Берт. Не подведи меня! — сурово посмотрел я на крестьянина и показал ему кулак.

— Будьте спокойны, господин, я же не дурак о таком трепаться… — торопливо закивал мужик.

— Вот и отлично. А теперь ступай.

Кто лучше всего знает все слухи? Тот, кто всегда на виду, катается по разным землям с абсолютно понятным алиби и просто болтает в местах остановки. Если Берт станет возить материалы для задуманных мной построек, ездить между Вальденбургом, лесорубами и прочим местам, да при этом узнавать новости, слухи и держать ухо востро — чем не простенький, но полезный информатор?

Когда крестьянин покинул зал, Свят спросил:

— Господин барон, вы хотите перекрыть реку?

Я уселся в кресло, развалился в нём и подпёр задумчиво щеку. Затем ответил:

— Если по ту сторону Эст-Дола тоже есть моя земля, то я имею на это полное право.

— И взять плату за проход? — улыбнулся капитан.

— По праву лорда этой земли… — кивнул я.

Ну а что, сейчас так делают все кому не лень. Классическое налогообложение средневековья, хоть и позднего. Монетку за проход через мост — его же ведь надо на что-то чинить? Пару крейцеров за пользование трактом. Горстку деньжат за право сплавить плоты с деревом или проход купеческих лодок и барок… А почему бы и нет?

— Но надо быть уверенным, что эта земля моя, и разобраться с арендой леса этим бароном фон Грюнхартом. А ответить нам на это смогут только в Эстере… И вряд ли это будет легко, — добавил я, — По крайней мере, здесь я ничего не нашёл, — Я обвёл пальцем вокруг себя, имея в виду господский дом.

— Ох и взбесятся же все на реке, — ухмыльнулся Свят, — Начнётся вой, что вы препятствуете торговле.

— А я вот другого не пойму, — заморгал Хенрик, — Зачем нам рыбацкие сети? Сплав их просто порвёт. И купеческие барки тоже снесут их.

— А это для того, чтобы я был в своём праве со всех сторон! — улыбнулся я, — Если земля за рекой и вправду моя, то я поставлю сети. Первые порвут — я конфискую всё, что смогу в оплату, потому что мне нанесли ущерб.

— Кон-фис-кую? — с трудом проговорил оруженосец.

— Заберу себе, — пояснил я.

— О! Это можно! — уже веселее проговорил громила, расплывшись в улыбке, которая не обещала спесивым купцам ничего хорошего.

— Об этом станет известно, — продолжал я, — Но кто-то поплывёт ещё. В общем, к третьей сети все поймут, что надо платить. А когда у нас заведутся лишние денежки, можно будет и цепь поставить, — закончил я.

— Эка у вас всё складно получается, милорд — восхитился Хенрик.

— Не торопись, мой друг. Мы ещё не узнали ничего в Эстере. Ладно, уже поздно — завтра с утра выдвигаемся в город. Заодно по пути заедем в развалины Древних. Я хочу их осмотреть, да и колдуна сжечь надобно…

Щит и штандарт Владислава фон Фалька (пока что)))))

Глава 6

Наш лорд задумывается — не стать ли ему «археологом»

Плотно позавтракав рано утром и приказав Мэве собрать припасы в дорогу, я вместе со Святом осмотрел коней и две телеги, которые уже стояли на моём подворье. В одной сидел Берт. На второй расположился ещё один извозчик, которого он позвал на подмогу. Несмотря на то что на восходе у ворот своего дома я в присутствии селян возвестил, что дело с барашком разрешено в пользу Мышслава — он не печалился, довольный получением и новой работы и возможности шабашек на моей телеге и волах.

Спрятав в сумку список, криво заполненный Святом со слов сержанта Вормайера, я вскочил на коня. В записях были месяца, когда Эстер не прислал жалованье гарнизону и рядом — суммы, которые требовалось выбить из казны местного магистрата. Если, конечно, получится…

Так заведено в этих землях: гарнизоны, обеспечивающие защиту границ, находились на балансе местных магистратов. А

Мы выехали по дороге в сторону Эстера. Я взял с собою в город Свята, Хенрика, Ллейка, обоих ландскнехтов и ещё четвёртых бойцов. Вдобавок двое человек ехали с оружием в телеге вместе с Бертом — они должны будут забрать всё ценное из имущества разбойников в развалинах Древних, если никто не поживился этим раньше.

В дороге я всё думал о том, что мне поведал вчера Берт. О Мирче-лесорубе надо бы узнать побольше. Ибо с горцами картина пока что вырисовывается весьма мутная. Исходя из того, что я узнал, в набеги они ходят отрядами от своих племён и забредают как в земли Эстера, так и более северного баронства Римс. Горы здесь идут на востоке моих земель, а дальше к северу сужаются, но всё ещё тянутся грядами вдоль берега материка и заходят на территорию старика фон Фальзенберга. Значит, скорее всего, северные племена кошмарят Римс, а те что ближе ко мне — раз в год идут на Эстер и Литторию через территорию Вальденбурга.

Проблемы южного государства меня не интересовали — они и сами должны как-то разбираться с этими налётчиками. А вот в письме от канцелярии герцога значилось, что в графстве жалуются, что через моё баронство ходят горцы, и я должен это безобразие прекратить. Про то, как я это сделаю — никакой речи не было. Ладно, будем мудрить-крутить: как из этого самоубийственного приказа вывернуться.

До развалин пришлось тащиться вместе с телегами, но я не торопился. Хотелось побольше познакомиться с собственной землёй, а по старому тракту мы после той злополучной встречи с колдуном ехали уже ночью.

Долина Серебряной начала сужаться, а сама река в какой-то момент ушла в сторону гор. Дорога убежала от неё и меньше, чем через полчаса, мы уже свернули на еле заметную тропку, приближаясь к скалам, где находились развалины.

Ещё на подъезде лошади начали фыркать и кося глазом мотать головами.

— Никак кто-то всё же учуял мертвятинку, — ухмыльнулся Рене.

— А лошади уже почуяли его, — спокойно добавил Дене.

— Я проверю, милорд? — выехал сбоку Хельмут.

— Проверь, — кивнул я, — Дене, давай-ка с ним!

Ловкач быстро ушёл на своём воронов вперёд. Дене устремился за ним. Мы добрались до места, где они оставили своих коней, и начали спешиваться — дальше дорога уходила вверх и была разбитая и крутая. Не хотелось мучать прекрасных животных, которым ещё предстоит переход до Эстера.

Хельмут появился вверху на скалах:

— Это были волки, господин барон!

— Много? — проорал я в ответ.

— Голов десять. Отбежали, одного я подстрелил, — потряс арбалетом над головой Хельмут, — Но могут вернуться.

Я обернулся к бойцам и скомандовал:

— Вы двое остаётесь охранять телеги и лошадей.

— Да, господин.

Мы принялись подниматься наверх. Вскоре дорога перестала петлять, и мы очутились на относительно ровной площадке перед развалинами. Теперь при свете дня и никуда не торопясь, я мог рассмотреть их как следует. Святилище Древних было вмурован в гору, чем-то напоминая мне скальные храмы в Египте. По обе стороны от входа в скале были высечены два лица. Они смотрели на арку проёма, заваленную позавчера камнями. Несколько мелких булыжников вывалились из импровизированной «кладки» — похоже, серые всё же постарались своими лапами.

Вокруг входа когда-то были арки и колоннады в античном стиле, но сейчас всё это благолепие лежало на большой площади перед «воротами» разбитое, наполовину ушедшее в грунт и заросшее мхом. Чтобы такое произошло на лесном плато — требуются не то, что пару сотен, а больше тысячи лет!

— Про́клятое место, — буркнул Рене.

— Истинно! — согласился его брат и начал тихо бормотать какие-то молитвы.

Свят приказал разобрать завал, и вскоре я смог ступить под своды длинного коридора, ведущего в основной зал. Только сейчас я понял — насколько холодно внутри древнего храма. Градусов двенадцать по ощущениям. Когда я был всецело занят своим освобождением из лап разбойников и колдуна — мне было совсем не до этого.

Тела бандитов, пролежавшие сутки на холоде, уже приобрели слабый зеленовато-серый оттенок, но нестерпимого запаха трупного яда ещё не было. Было бы здесь жарче — вряд ли бы мы смогли зайти сюда так легко, а мертвецкий дух пропитал волосы и одежду так, что пришлось бы отмываться долго и упорно.

— Ну и дрянь! — коротко высказался Хенрик, поморщившись и отгибая кончиком меча капюшон арбалетчика, которого он же и зарубил в той схватке. Роговица глаз убитого засохла и белки помутнели.

— У этого неплохая бригантина, — деловито присел около ещё одного бандита Рене, — Только придётся над ней повозиться, чтобы не воняла.

— Может, просто сдадим скупщикам? — поинтересовался мой оруженосец.

— Не замечал за тобой такой брезгливости, — усмехнулся Свят, поднимая арбалет убитого.

— Тащить это всё в город и искать кому продать? Ради максимум пяти талеров? — с сомнением произнёс Дене.

Ландскнехт был прав, а мне ещё предстоит вооружать новых людей, если я решу увеличить численность бойцов в поместье. С этих разбойников при первом взгляде можно было наскрести пару средних комплектов для стражников.

— Свят, отберите то, что годится для вооружения новых людей, и сложите отдельно, — скомандовал я.

— Будет сделано, милорд.

— А что делать с колдуном? — спросил Хенрик, указывая на долговязого в странных шкурах и шапке.

— Вытащите его наружу. Хочу осмотреть. А потом сожжём, — махнул я рукой, — Хельмут, там в стенах я вижу кольца. Поставь факелы, мне нужно столько света, сколько получится здесь зажечь!

Меня интересовало совсем другое. Я поднял факел повыше и начал подниматься по ступеням алтаря. На его вершине стоял длинный… то ли столб, то ли маленькая тонкая резная колонна, похожая на часть посоха с тройной «лапой» на вершине. Вот здесь и хранился мой «Ведьмин глаз». Свят сказал, что когда мы бились с разбойниками, я поднялся сюда и случайно схватился за артефакт. Он остался в руке, а я упал замертво.

На постаменте не было ни одной отметины. Если кто-то когда-то и пытался ЭТО спилить или разбить — его попытки были тщетны. Я присел и осветил алтарь, пытаясь понять — из чего он сделан? На ум ничего не пришло. Иссиня-чёрный матовый загадочный материал не наводил ни на какие мысли. Не зря в поверьях было сказано, что сделать что-либо с ним

— А где же «Ведьмин камень»? — раздался удивлённый возглас Хельмута.

Хенрик остановился и посмотрел на алтарь рядом со мной:

— Вот и я тогда подумал: где он есть?

— Не было здесь ничего, — ответил за меня Свят, — Пусто было.

— Жаль, хотелось посмотреть на эту диковину хоть одним глазком, — раздосадовано протянул Хельмут и, потеряв интерес к алтарю, продолжил свою работу.

Я переглянулся с капитаном. Он незаметно кивнул мне и принялся дальше командовать бойцами, что выносили тела.

Тем временем Хельмут закончил с факелами по стенам, и я остановился на вершине алтаря, рассматривая барельефы, высеченные по всей окружности зала.

Вот три человеческие фигуры в странных головных уборах и чудны́х костюмах склонились над причудливой формы столом, в центре которого лежали две полусферы, внешне похожие на те, из которых состояло моё «яблоко». Один из изображённых «мастеров» склонился над артефактом и держал какой-то неровный камешек. От камешка во все стороны шли лучи света.

Следующая картина изображала, как вся троица держит артефакт над головой уже в «собранном» виде. Кстати, замертво Древние почему-то не падают…

Ещё один «кадр» изображал того, что работал с артефактом — на вершине большого зиккурата. Он держал «Глаз» над собой. Внизу море людей протягивало руки ему навстречу.

Новый барельеф демонстрировал работающих в горах людей, один из Древних, изображённый выше этих работников раза в два — держал в руках «яблоко» и указывал нескольким человечкам на одну из гор. Похоже, здесь как раз имелся в виду тот артефакт, который теперь был в моих руках.

Потом было очень странное изображение какого-то ломаного большого предмета в виде подковы. У него почему-то были большие птичьи крылья. Он парил над толпой и уже полуразрушенным зиккуратом. Люди с предыдущего барельефа в ужасе разбегались в стороны, закрывая головы и спасая детей.

Предпоследней картиной было то, как «яблоко» помещают на постамент, очень похожий на алтарь, перед которым я стоял прямо сейчас. Подобная картинка но в меньшем размере была продублирована, а неподалёку от неё была такая же и меньше… А, понял! Это перспектива — предметы, которые дальше от нас на картине — меньше по размеру. Похоже, это намёк на то, что подобных святилищ по миру было много.

Последний «кадр» понять было сложно. Там была изображена солнечная система, ещё какие-то небесные тела и созвездия, непохожие на привычные мне, и пять «артефактов».

М-да, пока что всё, что я мог понять из всего увиденного: некие Древние создали артефакты, которые впоследствии в империи прозвали «Ведьмиными камнями». Причём было неясно: какой природы эти самые «яблоки» — магического или механического. А может и то и то вкупе? Древние вполне себе могли обращаться с ними, не умирая от прикосновения, по крайней мере — некоторые из них. Какая-то неведомая сила с небес принесла им большие беды и заставила поместить «Глаза» в такие вот святилища.

Странным было только одно: хоть Владислав и мало интересовался всем этим, но из его памяти я почерпнул, что подобных развалин по миру было много. Уж точно больше пяти. А вот артефактов на барельефе было только пять.

А остальные Камни что, обманки? Или каждый храм как-то связан с четырьмя другими? Пока что я мог строить только предположения на основе высеченных на стене изображений, и гадать — правдивы или они… Негусто, очень негусто.

Если мой артефакт, что покоится сейчас в моей крепкой поясной сумке, даёт возможность заглянуть в строение материи вокруг меня, то какие же потаённые силы кроют в себе остальные «яблоки»? Могут ли они давать другие возможности, или являются диковинкой, аналогичной моей?

Признаться, в душе я мгновенно загорелся желанием добраться до хотя бы ещё одного святилища Древних и узнать — какая в нём заключена сила? Только вот есть один нюанс. Я погиб в том мире, Владислав фон Фальк погиб в этом, я оказался в его теле и «ожил». На простое совпадение не похоже. Вдруг артефакт сыграл в этом свою роль? Или фон Фальк что-то знал, из-за чего свернул с дороги в развалины? Покопавшись в его памяти, которая постепенно всё шире раскрывалась передо мной, я не нашёл ничего интересного. Подобными вещами молодой рыцарь не интересовался. Он любил путешествовать, ему было интересно воевать и изучать воинское ремесло.

Единственное, что я смог уловить — то, что Влада потянуло к этим развалинам. Он не собирался посещать их вот так срочно — только заехав в свои новые земли. Объяснить природу этого «зова» он бы не смог.

Ну и наконец ещё один вопрос оставался весьма важным и открытым. А если я прикоснусь к ещё одному «Ведьминому камню» — что со мной произойдёт? Не погибну ли я во второй раз? Тоже риск! Никто же не выдал мне артефакт как в аптеке вместе с инструкцией, дескать так и так, дорогой наш везунчик — можете теперь хоть пинать эти волшебные шарики, ничего с вами не станется!

Очень много вопросов и очень мало ответов…

Нетушки, лезть в подобные святилища без достаточных знаний о них я не буду. Уверен, есть учёные и в этом времени, которые собирали информацию о храмах Древних и как-то обобщали все, что узнали. Надо эти знания раскопать! Главное, чтобы не пришлось обращаться к колдунам. Пока что мой опыт общения с ними оставлял желать лучшего…

По низу барельефа шли длинные сплошные знаки неведомого алфавита, непохожие ни на один, который я видел хотя бы на картинках. Буквы постоянно перемежались какими-то разного количества точками и символами.

Я поймал себя на мысли, что всё вокруг не кажется мне каким-то тёмным колдовством. Напротив, всё походило на неразгаданные усыпальницы и храмы древних цивилизаций в «моём мире». Местные, понятное дело, зачастую всё, что не могут понять и осознать — считают либо чудом, либо происками нечистой силы. В империи инквизиция сразу приписывает подобное бесовскому промыслу. А учитывая, что артефакты убивают тех, кто к ним прикасается — за прошедшие столетия желающих посетить такие места весьма поубавилось.

Я ещё раз пробежался взглядом по стенам зала, запоминая всё, что выбито ни них. Зарисовать бы… Но не сейчас, займусь этим после. А сейчас следовало осмотреть колдуна, которого мои бойцы чертыхаясь вытащили на свет божий.

Длинное, худое тело убиенного лежало на траве. Кончики пальцев уже потемнели, пятки и икры в темно-багровых трупных пятнах, живот чуть вздулся, но не сильно. По виду — вполне обычный убитый человек, но мои бывалые солдаты держались поодаль, снося

Я присел рядом и откинул длинный плащ из шкур. Страшный удар Хенрика располосовал грудь колдуна. Хорошо его приложил оруженосец. Рубаха вся в крови, но клинок не дошёл до ремней на поясе, держащих сумку. Я срезал их ножом, стащил сумку и высыпал всё содержимое на траву. Кости животных, странные мутные бусины, чернильница, набор перьев, несколько листов льняной бумаги в парусине — ого, да у нас здесь прямо грамотей! Внешний вид убитого как-то не стыковался с содержимым сумы. Я выудил небольшой оббитый железом и обтянутый тиснёной телячьей кожей томик на несколько страниц.

Отщёлкнул застёжку и осмотрел картинки, подписанные закорючками на незнакомом языке. Да что ж такое! И тут ничего не понятно. Но буквы были не те, что в храме Древних. А ещё — все записи были сделаны от руки. Никакого готического шрифта, хотя книгопечатание уже шагало по империи довольно быстро.

Почти все картинки — человеческое тело с пометками, пара изображений человеческого глаза в разрезе. Кто бы перевёл всё, что здесь начертано?

Помимо книги нашёлся нож для заточки перьев, необычный изогнутый клинок побольше, мелкая походная утварь и мешочек с монетами. О, а это кстати! Три талера серебром и шесть — золотом. Ну хоть что-то. Монеты пойдут в «общий котёл», поэтому я сразу отбросил мешочек в сторону. Воровать у своих — последнее дело. Поэтому утаивать деньги от Свята и Хенрика я не собирался. А вот книгу я незаметно сунул себе в сумку под походным плащом. Подозреваю, что если такую вещь найдёт инквизиция, то это будет поводом к весьма пристрастному «расспросу». И от него я своих подопечных решил избавить сразу.

Я подозвал Хенрика и Свята:

— Думаю, здесь можно заканчивать.

— Ох, видел я такие символы, — вдруг сказал Свят, указывая на несколько странных блях с чудны́ми знаками, лежащими на траве вперемежку с бусинами, и на клинок, на рукояти которого был вырезан такой же знак.

— Бесовское что-то? — настороженно спросил оруженосец.

— Подобное показывали в Дум-Эйде, когда там сжигали ведьму. Святые отцы вынесли это на эшафот и дали поглядеть толпе, — ответил капитан.

— Нашли что-то ещё? — спросил я.

— Восемь талеров и двенадцать крейцеров, — кивнул оруженосец.

— В кошельке ещё девять талеров, — махнул я на мешочек, что лежал в траве, — Всё, что взяли с разбойников и эти деньги — забирайте себе. Мне нужны только два комплекта оружия для стражи и арбалет.

— Да, милорд!

Это был более чем честный раздел. Фактически я поделил всё на три части, если перевести всё в звонкую монету, хотя по званию мог претендовать на бо́льшую долю. Деньги мне были нужны, но требовалось и отметить заслуги моих людей. Всё же Свят стоял со мной бок о бок и не дал погибнуть, а Хенрик спас нас с капитаном в критический момент.

Оруженосец заметно повеселел, а Свят явно что-то хотел сказать, не находя себе место. Я встал и смерил его взглядом:

— Что думаешь?

— Не стоит его здесь жечь, да ещё и в ваших землях, господин барон. Про то рано или поздно прознают. Кто-то в трактире проболтается, или ещё чего… Например, наши возницы начнут чесать языками. Надобно этого колдуна церкви отдать — пусть там разбираются с ним, да сами сжигают на потеху толпе.

— Ты что же это, предлагаешь его везти в Эстер? — удивился я, посмотрев на уже подванивающий труп чернокнижника.

— Пускай церковники решают: что с ним делать, — убеждённо продолжал капитан, — Только надобно отдать его вещи им в доказательство.

— А ты уверен? — пристально посмотрел я в глаза Святославу, намекая на то, что в храме-то можно и не досчитаться кое-чего важного.

Если кто-то знает, что в этих развалинах было «яблоко», а потом исчезло, то могут возникнуть вопросы. Нет, конечно, я буду запираться и говорить, что-де его никогда там и не видел. Да и Свят поклялся держать всё в тайне. Плюс вряд ли инквизиция покатит в эту глушь, чтобы что-то разнюхивать. Чтобы что-то искать, надо знать — ЧТО ты ищешь. А дальше уже как кривая дорожка выведет.

— Церковники, если прознают — будут очень недовольны, что вы это дело не доверили инквизиции. Простите, господин, но вы не рукоположены вершить суд божий… только людской, — напомнил Свят.

Он был прав. Если до церкви дойдут какие-то слухи, то кто-нибудь точно сюда заявится узнавать: как и что было? А вход в храм я по возвращении прикажу замуровать, чтобы неповадно никому было шастать. У меня вон и повод есть — колдун пойманный.

— Сколько до Эстера с телегой? — уточнил я у капитана.

— День пути, ежели останавливаться на ночлег. Ну уже меньше, мы ведь часть проехали. Завтра к обеду будем там.

Ну что же, до завтра в компании убитого чернокнижника побыть можно. Решено.

— Заверните его во что-нибудь и накройте, скоро этот запах усилится… Оружие из своей доли, если надумаете продать — грузите на телегу, которая пойдёт с нами в город. Два доспеха и мои мечи с копьями — на вторую телегу с Бертом, разбойников туда же. Их отправляйте в Вальденбург. Пусть их где-то прикопают, а одного подвесят на дубе с табличкой «Вор и разбойник». На всё про всё вам полчаса, а затем выдвигаемся в Эстер…

— Милорд, — тихо подал голос Свят, когда Хенрик ушёл за подмогой для переноски колдуна, — Если в Вальденбурге будут знать, что мы поехали в город и… Что если на обратном пути на тракте нас будут ждать разбойники?

— Волков бояться — в лес не ходить, Свят. Ты же это знаешь. А если между нами, то обратно мы поедем по со-о-о-всем другой дороге, — загадочно улыбнулся я.

Глава 7

И в ней герой знакомится со средневековым городом

В Эстер мы въезжали уже после полудня, остановившись по пути лишь на постоялом дворе «Чёрный медведь», что был аккурат посреди пути в столицу графства и представлял собою редкий клоповник на развилке путей.

Прошедшей же ночью, уединившись в пропахшей сыростью комнатушке, я на скорую руку перерисовал все шестнадцать страничек книжки, доставшейся мне от колдуна в качестве трофея. В данном случае «перерисовал» — это самое точное слово, ибо непонятные буквы я просто скопировал как придётся, чтобы можно было их различить. Получилось криво-косо,

Мертвеца, оставленного по настоянию хозяина за воротами постоялого двора, я навестил с утра пораньше, отправив облегчиться людей, поставленных в охрану телеги. И когда лишние глаза убрались — чудная книжонка и заняла старое место в сумке чернокнижника. Для убедительности перед церковниками…

За ночлег в тесной клетушке с сырыми простынями, скрипучей кроватью и охами какой-то кабацкой девки за стенкой, пузатый хозяин взял с меня полталера. Мои люди расположились в пристройке рядом с конюшней, и за это пришлось отвалить ещё полмонеты герцогской чеканки. А кормили нас уже подсохшей колбасой, хлебом и полупустой похлёбкой. Ещё сорок крейцеров за овёс для лошадей и десять за их постой. Ну хоть овёс был неплох…

Если такие цены были в дрянном местечке по дороге в Эстер, то подъезжая к городу, я уже с содроганием считал возможные затраты на проживание в нём…

От «Чёрного медведя» до самого Эстера вёл широкий укатанный повозками тракт. Навстречу постоянно попадались целые вереницы телег, везущих в центральный город графства Эстермарк всякую всячину, и возвращающиеся с покупками из тамошних мастерских. Пару раз даже встретились толпы разномастных паломников в сопровождении нескольких нанятых ими охранников, однако дорогу моему отряду уступали почти все. Закованные в броню бойцы, облачившиеся после трактира в свой доспех — производили нужное впечатление. В будущем люди катаются с мигалками и сопровождением, здесь — в составе кавалькады бравых вояк со штандартом впереди, который гордо держал Хенрик.

В довесок ко всему, на телеге отдельно от скарба «сидело» тело колдуна, прислонённое и привязанное к ящику, дабы не падать при тряске. На полотнище, в которое он был завёрнут, было криво начертано на древнем языке «Maleficus scelestus». «Колдун нечестивый». Паломники смотрели на всю эту бутафорию, крестились и кланялись мне, из-за чего я убеждался, что шальная идея обставить свой приезд как явление победителя нечисти — была весьма выигрышна. Да и дорогу уступали охотнее.

Переход был непростым, даже могучие кони моих ландскнехтов опускали головы, прядая ушами и тяжело втягивая ноздрями горячий летний воздух долины Эстера.

Мы проехали обширный выгон на склоне холма, где паслось несколько десятков коров, прежде чем увидели вдали сереющую громаду города. Пастух в драной рубахе проводил отряд взглядом без всякого интереса.

Сначала я разглядел лишь верхушки больших главных башен — две квадратные, с зубцами, и одну, чуть выше, увенчанную острым шпилем. Чем ближе мы подъезжали, тем яснее проступали очертания городской стены — мощного, но местами потрескавшегося каменного пояса высотой в четыре человеческих роста.

Одну из проездных башен плотно облепили, словно паутина, деревянные леса. Горожане ремонтировали или подновляли надвратные укрепления. Даже издали поверх нагромождения построек под стеной, я усмотрел, что кладка кое-где была заметно светлее — видимо, магистрат города всё же заботился о его безопасности.

Повсюду, словно шумный и грязный ручей, бурлящий вокруг серой твердыни камня, теснились предместья. Длинные, крытые дранкой деревянные сараи, конюшни и кузницы лепились друг к другу, словно грибы. К запаху конского навоза, который сопровождал нас последние два часа, теперь примешался приторный дух горящей смолы и жжёного угля из редких производств, что располагались при небольших поселениях-пригородах.

Чем ближе я подъезжал к предместьям, тем сильнее меня окутывал густой, въедливый запах, который сложно описать. Сначала в нос ударяла щиплющая вонь сырого навоза и солёной рыбы — где-то неподалёку явно работали засолочные сараи.

Следом волнами наплывали тяжёлые ноты гниющей лубяной коры, которую вымачивали в воде, чтобы потом трепать пеньку. А над всем этим царил запах горелого жира, смешанный с кислым смрадом мочи — так пахли огромные чаны для крашения сукна, что стояли прямо под открытым небом, но ветер не справлялся с этим совершенно диким «амбре». Из забродившей мочевины получали щелочной раствор, которым протравливали шерсть, чтобы лишить её жира и заставить волокна схватиться краской.

Мастера в кожаных фартуках окунали в чаны кипы грубой ткани, деловито перекладывая их длинными деревянными щипцами. Неподалёку на верёвках сушились готовые полотна.

Ллейк поравнялся со мной и произнёс:

— Это место называют «Гнилым углом». Магистрат Эстера требует, чтобы самые «дурные» цеха строились подальше за городом, дабы не смущать горожан…

Я молча кивнул: решение казалось правильным, хотя если к городу подойдёт противник, то всё это придётся бросать. С другой стороны, сомневаюсь, что в таком случае цеха смогли бы работать на полную катушку. Цеховое ополчение в случае угрозы городу ещё никто не отменял…

Следом раскинулись дубильные ямы — огромные, вырытые в земле и обшитые толстым деревом колодцы, заполненные буроватой, густой жижей. В ней лежали шкуры животных — коров, овец, лошадей. Они находились здесь неделями, чтобы размягчиться и пропитаться дубильной кислотой. Полуголые мужчины, с лицами, замотанными тряпками, стояли по колено в этой вонючей каше, длинными шестами переворачивая кожу. Казалось, что с каждым их движением в воздух поднимается новая волна удушливого аммиачного зловония, от которого у меня заслезились глаза. Столько усилий для того, чтобы в конечном счёте после этого мерзкого производства получилось сырьё, из которого затем соткут одежду и справят пояса, перчатки да сапоги.

Дальше теснились домики: какие-то вре́менные, а какие-то более основательные. Похоже, здесь жили работники красильных и кожевенных цехов, чтобы хоть как-то ещё отсечь вонючее производство от города. Пока мы ехали по широким улочкам поселений — запах постепенно сходил на нет.

Дома расступились, и мы выехали на мост через реку Эст-Дол — ту самую, по которой южнее проходила граница моего баронства и Грюнхарта. М-да, Серебряная речка в Вальденбурге по сравнению с этой водной артерией была совсем мелкой.

Я чуть задержался и окинул взглядом постройки на противоположном от города берегу. Сотни людей копошились здесь, словно муравьи. Слева от меня, у самой воды стоял целый лес деревянных высоких кранов. Их длинные стрелы переносили по воздуху поддоны с кожаными и холщовыми мешками. Босые, полуголые грузчики трудились в поте лица, выкатывая по дощатым сходням тяжёлые бочки под ор управляющих и громкие возгласы счетоводов.

Мимо деревянных причалов степенно и медленно плыли плоские, с низкой осадкой барки. На некоторых лениво перемещались люди. В одной большой лодке, под грязным выцветшим навесом сидела бледная худая девчушка и грела руки над жестяным тазом с тлеющими углями. Я встретился с ней взглядом — голодные глаза, острейшие скулы.

Мы подъехали к главным воротам. Между окованными почерневшим железом створками зиял проём, достаточный, чтобы пропустить телегу с

— Сбор с гостей города — крейцер на…

— Поберегись, едет владетель Вальденбурга, барон фон Фальк! — Хенрик привстал на стременах и гаркнул так, что у сборщика от неожиданности выпал из рук лист бумаги.

Он, наконец, рассмотрел наши доспехи, штандарт и тело колдуна, завёрнутое в мешковину на телеге — и даже на мгновение замешкался. А вот сержант из охранной команды ворот выступил вперёд из-за спин двух солдат с алебардами:

— Господин барон, я обязан удостовериться, что это вы, — и уже извиняющимся тоном добавил, — Наслышан о вашем прибытии, но не имел чести видеть ваше лицо, милорд…

Сержант был облачён в вычищенный до блеска доспех «три четверти», аккуратно побрит и всем своим видом показывал человека делового.

Я небрежно кивнул и достал из сумки верительную грамоту с герцогской печатью, что досталась мне вместе с новым леном. Вояка принял её, со всей возможной аккуратностью развернул и медленно зашевелил губами. Затем отдал обратно и слегка поклонился:

— Барон фон Фальк, мы рады, что вы посетили город Эстер. Для владетелей земель, титульных особ, их слуг и людей — въездной сбор не требуется.

Это он уже сказал скорее для сборщика, что бочком-бочком переместился, освобождая путь нашему отряду. Затем сержант чуть наклонился и заглянул за Хенрика:

— А это кто у вас? — он указал на тело колдуна.

— Богомерзкий чернокнижник, коего я изловил в своих землях, — с охотой ответил я, — Везу святым отцам для дальнейшего разбирательства.

— Ого, — уважительно и с опаской протянул сержант и отступил в сторону, — Тогда уведомляю вас, что дом нашего епископа Флавия находится прямиком в конце улицы, что начинается прямо за городским собором.

— Спасибо, сержант, — поблагодарил я и уже собирался двинуться вперёд через ворота, как Свят вдруг спросил у командира стражи:

— Скажи-ка брат-солдат, по пути сюда мы останавливались в «Чёрном медведе», может ты слышал о таком трактире?

— Слышал, конечно, — кивнул тот.

— Посоветуй нам место, что будет поприличнее того клоповника, и где будет нормальная еда и хорошие постели.

Сержант чуть подумал и ответил:

— Стало быть, вам нужно в «Гривастого льва». Там хорошее пиво и приличные кровати. Вино тоже отменное! Хорошие стойла опять же. И стоит «Лев» близко от городской площади, если вам нужно по делам в магистрат да на рынок. А ежели требуется место поспокойнее, то недалеко от ратуши в казначейском квартале есть «Корона». Там всё будет втридорога, но даже сам герцог не брезговал там останавливаться. Всё для господ! И… — стражник ухмыльнулся, — Рядом есть термы, там и ванну можно принять, и дамы приятственные глазу имеются…

На этих словах Хенрик заметно оживился, а Свят поблагодарил сержанта, и мы медленно двинулись по городским улочкам.

Первое, что ударило в ноздри — это кисловатый запах дешёвого пива, обильно пролитого на землю возле первых же домов. Из открытой двери ближайшей харчевни доносился пьяный смех и стук кружек.

— Посторонись! Едет барон Вальденбурга Владислав фон Фальк! Посторонись, славный барон фон Фальк, именуемый Ястребом, везёт убиенного колдуна и злостного чернокнижника!

Хенрик, словно волнорез пёр на своём громадном скакуне впереди всей кавалькады, держа мой штандарт и громогласно возвещая толпе — кто пожаловал в славный город Эстер. Причём использовал почему-то второе прозвище мужчин из моей семьи. Сокол, ястреб — всё это закрепилось среди близких знакомых ещё со времён службы в имперской армии. Оруженосцу явно нравилось горланить, но при этом молодой воин крутил головой по сторонам, держа перевязь меча поближе к передней луке седла.

Горожане с любопытством осматривали моих спутников, задирали головы, чтобы рассмотреть серебряного сокола на алом фоне и красный меч на серебряном. Я снял шлем и держал его под мышкой, кивая в ответ на книксены молодых дамочек, строящих глазки. Кстати, в моём поместье Мэва всё же откопала где-то кусок разбитого стекла, и я смог убедиться, что мне досталась недурственная собою «оболочка». Суровое лицо, волевой подбородок, зелёные глаза, тёмно-русые волосы. Рыцарь двадцати-семи лет в полном расцвете сил.

Мальчишки-зеваки побежали впереди нас, крича на всю улицу:

— Барон новый приехал! Колдуна притащил! Мёртвого!

Им забава, а мне лишние «глашатаи». Что в том мире, что в этом — если ты не на слуху, то тебя как будто бы и нет. А для больших государственных дел это зачастую один из самых важных моментов.

— Ллейк, ты знаешь: где этот «Гривастый лев»?

— Через две улицы направо, господин, — ответил он.

Отвечал он уже намного бодрее и уважительнее. Видимо, молодому солдату нравилось ехать в процессии закалённых войной людей, которым оказывают такое внимание.

На перекрёстке я приказал попридержать лошадей и скомандовал Святу:

— Найдите дом епископа, узнайте: где оставить колдуна? Скажите — от кого вы и зачем. Что привезли нечестивца, которого я изловил в своих землях, а при нём есть доказательства бесовских проделок: богомерзкие предметы и книги. Более ничего не рассказывайте.

— Будет сделано, милорд, — и Свят с ещё парой человек и телегой отправился далее.

— Ллейк, ты знаешь — где здесь всё находится. Скачи в городской магистрат, сообщи, что прибыл барон Вальденбурга Владислав фон Фальк и желает посетить магистрат и встретиться с бургомистром города. А ещё ищет аудиенции с графом Эстермарка — Ольденом фон Кольмом. Запомнил?

— Да чего же не запомнить, графское то имечко на слуху, — молодцевато ответил солдат.

— Ну-ну… Давай, скачи, — усмехнулся я, и оставшаяся процессия поехала в сторону постоялого двора.

По пути я рассматривал горожан и дома, встречающиеся мне по пути. В этой части города строения были уже более основательные, в несколько этажей. А ещё здесь было чище, чем в кварталах у стены. По дороге в толпе попадались состоятельные купцы, что носили длинные, до колен, камзолы из добротного валяного сукна разных цветов, на головах их были бархатные шапочки с отворотами, на поясах — массивные кошели, оттянутые звонкой монетой. С последними иногда шли один-два боевых холопа с большими тесаками на поясах.

Женщины, одетые побогаче чем «пристенной» люд, ступали степенно, подобрав тяжёлые, стянутые у талии шерстяные платья, в руках некоторых были плетёные корзинки. В лавках при небольших

«Гривастый лев» и правда оказался гораздо более приличным местом, чем «Медведь». Местная «гостиница» являлась широким двором, что окружили двухэтажной постройкой, в одном из крыльев которой находился одноимённый трактир. Здесь нашлось порядочно места и для лошадей, а двор постоянно мели слуги. Запаха нечистот не было, а хозяин оказался подтянутым, высоким, опрятно одетым мужчиной с окладистой бородой, за которой очевидно ухаживал с больши́м трепетом. Говорил он с едва заметным акцентом для этих мест, но явно пользовался уважением у неплохо одетых завсегдатаев трактира.

Девок-разносчиц за зад здесь щипали с такой же частотой, как и в «Чёрном медведе», но публика заседала за кружками чинно, а лежащих во дворе в луже собственных испражнений пьянчуг я не заметил.

Всё было с виду неплохо, кроме цен…

Полтора талера за ночь, за небольшую комнатку на втором этаже и полталера за сменные простыни, свечи и ванну, что представляла собою большое крепкое корыто, в которое тебе наносят горячей воды. И это не считая еды! За постой всех лошадей запросили аж целых две с половиной монеты.

Поторговавшись с хозяином, я понял, что столкнулся с крепким орешком. Он согласился уступить только в том, что моих людей поселят в пристройке за талер в день, но при этом будут три раза кормить весьма простыми, но свежими харчами из трактира, да ещё угостят под вечер местным пивом.

Что же тогда за цены в хвалёной «Короне», где не побрезговал останавливаться герцог Валеэста, одной из земель которого и было графство Эстермарк? И это я ещё пустил Хельмута поспрашивать: где можно снять угол подешевле с приличными условиями. Оказалось, что всё остальное уже будет клоповником, чуть более хорошим, чем «Медведь», но и по цене выше, чем он. Так что я решил остаться во «Льве».

Пока мне готовили комнату, а люди располагались в пристройке, мы с Хенриком, освободившись от доспехов и оставшись в одних лёгких бригантинах, засели в трактире в ожидании моих «посыльных». К столу подали ароматную утку с грушами, свежий хлеб и даже сносное вино из Бруссельдорфа.

— Нравится мне здесь, люблю такие места, — довольно пробурчал Хенрик, уничтожая утятину, — Жаль, только рядом нет этих самых… терм!

Похоже, молодому воину глубоко запал в душу рассказ сержанта о «приятственных глазу дамах».

— Я в них не был, но, наверное, если бы побывал — полюбил бы это дело! — решительно заявил громила.

Я усмехнулся и спросил:

— Хенрик, а что ты любишь больше всего?

Оруженосец задумался. Он закатил глаза к потолку и начал загибать пальцы:

— Поесть люблю. Прямо очень! Подраться люблю. Тоже весьма знатное дело! Выпить тоже не против. Хотя…

— Неужто выпить не любишь? — удивился я.

— Просто так — не люблю. Вот ежели хорошо поев, тогда да. Или если впереди хорошая драка. Тогда тоже выпить интересно. А выпивка без еды и драки — это деньги на ветер, — подытожил наивный громила.

— А женщины? — напомнил я парню.

— Ну, когда ты всех в трактире побил, стало быть, ты уже единственный кавалер! — стукнул пудовым кулаком Хенрик и за соседним столом на нас опасливо покосились, снизив громкость разговоров.

Логика у моего оруженосца была убийственная. Я даже восхитился простоте рассуждений парняги, что с малолетства не знал ничего, кроме походов, казарм, палаток и постоялых дворов. Изредка он бывал в высоких домах, но это все были мимолётные визиты.

— Коней ещё люблю, и всё красивое! — просто добавил Хенрик, наблюдая за несколькими молодыми людьми в цветастых сюрко. Похоже, из выезда какого-то неизвестного мне лорда.

Ну да, конь у Хенрика здоровенный, крепкий, но уже старый. Начал сдавать. Я задумался: похоже, вот он и способ отблагодарить храброго оруженосца по достоинству за то, что он тогда пришёл на помощь мне и Святу. Да и опыт всей моей прошлой жизни говорил, что подчинённых надо отмечать, причём с этим лучше не затягивать — иначе впечатление уменьшится и испортится.

— Будет тебе конь, — решил я, — До конца этого месяца станет в стойло в Вальденбурге.

Хенрик вытаращил на меня глаза, а я продолжил:

— И как будем на рынке — найдём суконную лавку и закажем тебе, Святу и Рене с Дене сюрко в моих цветах. А то негоже в город ездить так, будто мы только что из полевого лагеря. Тебе сделаем особенное! Раз ты стоишь при мне — значит, на тебе должен быть и мой герб.

Оруженосец поморгал и затем расплылся в улыбке, уже представляя, как накинет поверх доспеха расчерченное на большие квадраты двухцветное сюрко:

— Спасибо, господин! Это же настоящий рыцарский выезд получается!

— Истинно так, — усмехнулся я, принимаясь за очередной кусок жирной и вкуснейшей утки.

Вскоре вернулся Свят, а за ним и Ллейк. Я пригласил обоих к столу и потребовал у трактирщика повторить мой заказ, добавив к нему ещё один кувшин вина. Капитан был внешне доволен поездкой, а вот Ллейк тушевался под моим взглядом, поэтому я решил начать со Свята, пока вино немного подразвяжет язык солдату.

— Что же, нашёл епископа?

— Поначалу нет, милорд. Прибыл к его двору, ругался там с привратником. Он как заведённый талдычил мне, что дескать тут нам не мертвецкая! Но потом вышел какой-то послушник посмышлёнее, сбе́гал внутрь и к нам даже сам епископ вышел! — довольно промолвил капитан.

— Ого! — удивился Хенрик, — Сам епископ?

— Сам епископ Флавий. Сухонький такой маленький старичок, но вы, милорд, будьте с ним поосторожнее. Этот человек явно большого ума. В общем он приказал отправить куда-то труп колдуна, а меня звал в гостиную и расспрашивал про вас.

— Что хотел? — напрягся я.

— Кто вы, откуда, какого рода, сколько вам лет, учились как, воевали где? Кто был отец ваш и не были ли вы ранее язычником? А ещё где колдуна нашли? Я и говорю — около развалин каких-то тёрся этот ублюдок. Так епископ спрашивал: а что делал колдун?

— И ты что ответил?

— И что теперь, инквизицию учредят? — поинтересовался я, — Когда?

— Инквизиториума в Эстере нет, но наш епископ имеет особые полномочия для суда над нечистыми. Графство-то дальнее, — пояснил Свят, — Пока комиссия святых отцов сюда доедет, времени уйдёт уйма. Так что он и сам может судить да карать. Тем более у него и святой отец имеется, который был раньше дознавателем инквизиции. Человек мноопытный в этих делах! — поднял палец капитан.

— Ещё что сказал?

— Просил вас задержаться в Эстере, чтобы лично познакомиться. Как-никак вы один из восьми владетелей земель графства. Сказал, что послезавтра вечером будет званый ужин у графа фон Кольма, и вас обязательно пригласят, уж епископ за то похлопочет.

Странно. Я даже задумался: то, что пастырь этих земель хочет лично увидеть одного из баронов, владеющих землями в Эстермарке — это логично. А вот откуда такое радушие и хлопоты за мою фамилию перед графом? Прав Свят — надо быть осторожным с этим епископом.

— Говори, Ллейк, — потребовал я у солдата, повернувшись к посыльному.

— Был я в магистрате, милорд, — уныло начал солдат, — Так мне там сказали, что по любым делам вы можете прийти в магистрат и вас сразу же примут. Но бургомистр Якуб Вебер сейчас занят, и уехал из города проверять строительство новых кожевен. А потом ему недосуг — он уже будет принимать барона Йоханесса фон Грюнхарта, с которым у него давние торговые дела…

О как! А это же мой сосед, который вполне возможно под шумок оттяпал кусок моей землицы и хозяйничает там.

— … А граф фон Кольм со своими родственниками надолго уехал на охоту. Его советник занят подготовкой званого ужина. Мне сразу сказали, что меня к нему с вестью не пустят. Да и не знают, где он здесь по городу ездит в данный момент, — уныло закончил Ллейк.

М-да. А вот тут результат не очень… Эстер весьма приличный город, в нём почти десять тысяч человек населения. Горожане выбирают бургомистра, а его может утвердить, а может и не утвердить граф, как владетель земель. И первый что-то крутит с моим «соседушкой». Графа нет, а мне совершенно точно надо показаться ему на глаза, дабы исполнить наказ герцога, ибо второй визит в Эстер в ближайшее время уже чересчур сильно распотрошит мой бюджет.

Единственное, что меня здесь пока что выручало — на баронство я посажен герцогом. И сделано это в связи с тем, что совет Эстермарка не выбрал в срок: кому достанется этот клочок земли под названием Вальденбург. При мне имперская верительная грамота, значит, просто так меня мой новый «начальник» фон Кольм выкинуть не сможет. Я формально вассал герцога и местному графу обязан подчиняться только в особых случаях. Но это всё лишь на бумаге, которая как известно всё стерпит. А в реальности фон Кольм может мне здесь быстро кислород перекрыть.

Что ж, в любом случае надо идти в магистрат — думаю с бумагами мне и без бургомистра помогут разобраться.

Пообедав, я взял с собой Свята, Хенрика и Ллейка, выдвинувшись из «Льва» в сторону магистрата. Капитан с фразой «Один раз живём» успел перед этим снять для себя малую комнатку на первом этаже, где было поприличнее, чем в пристройке с остальными бойцами.

Мы выехали из «постоялого района» и пустили лошадей шагом в сторону главной улицы. Я жадно смотрел по сторонам — мне всё было интересно. В воспоминаниях Влада фон Фалька имелись похожие картины, но одно дело воспринимать их будто смазанный фильм в памяти, и совсем другое — видеть всё самому воочию!

По бокам от нас, иногда прямо в сточных канавах, в которые обычно сливались помои, стояли торговцы с лотками. Одна женщина, краснолицая, с длинным висячим, как у ведьмы, носом, расстелила на грязной доске кусок холста и выложила на него горку сморщенных тёмных яблок. Я заметил, как она неотрывно проводила нас взглядом. Мальчишка-подросток полквартала бежал следом за нами, пытаясь продать пучок сушёных трав, крича, что они помогают и от лихорадки и порчи на мужскую силу. В общем, чудо-лекарство! В «моём времени» вся медицина сошла бы с ума по такому…

Дальше в ряд стояла целая вереница мясных лавок. Прямо на улице на деревянных крюках висели разделанные туши свиней и баранов. Вокруг них, жужжа как маленькие мельницы, кружили тучи жирных мух. Запах крови, смешанный с запахом требухи, обволакивали улочку. Мы проехали и мимо гончарных мастерских, где во дворах на открытом воздухе стояли горшки и кувшины после обжига.

Выехав на широкую главную улицу, что шла прямо до рынка и городской площади, я выдохнул. Здесь было намного приятнее. Отовсюду потянуло ароматной выпечкой, которую прямо с лотков продавали снующие между горожанами то тут, то там помощники пекарей.

А вот и городская площадь. Вымощенная камнем, большая, с помостом для глашатаев сбоку от здания ратуши — она была полна людей. По периметру её окружали каменные здания с аркадами, под сводами которых прятались самые дорогие лавки. Ювелирные, тонколитейные, тканевые, лавки со специями…

Справа от нас возвышалось здание ратуши с высокими окнами и тяжёлой, окованной железом дверью. Перед ней стояли стражники в начищенных кирасах, и один держал на плече алебарду с ярко-красной кистью на древке. А прямо перед нами через площадь располагался высокий каменный собор, гордо паривший своими острыми шпилями над всем остальным городом. Основной рынок был на соседней площади, отгороженной небольшим респектабельным кварталом, что было вообще редкостью в подобных городах. Богато живут эстерцы! Для самой восточной марки империи здесь чувствовался размах.

Внутрь ратуши нас пропустили сразу. И как только узнали, что пожаловал один из восьми держателей земель Эстермарка — сразу провели к заместителю бургомистра в обход очереди.

— Господин фон Фальк! — любезно встретил меня заместитель,

Я осмотрел его кабинет, ответив на рукопожатие. Стены в деревянных резных панелях и вставках из кожаных обоев — ого, это же последний писк моды, только-только пришедший из-за моря! Если это кабинет заместителя, то уж сам бургомистр точно не бедствует. Я внутренне решил, что буду стараться «доить» Эстер по полной… И мои запросы в будущем можно сразу умножать на два.

— И не только для этого, дорогой друг, — ответил улыбкой и я, — Мне было интересно посмотреть город, и то, что я увидел — мне весьма понравилось! Отрадно, когда на самых дальних границах империи есть такие жемчужины. А какой собор!

— О да, мы стараемся, — наполнился важностью заместитель.

— Заодно я хотел решить пару дел, порученных мне герцогом нашим, дражайшим фон Тоттенбергом, — развёл я руками, словно говорил о сущей безделице.

— И какие же это дела? — с живостью поинтересовался городской управленец.

Я достал то самое письмо из канцелярии герцога и передал ему. Пока чиновник пробегал глазами по строчкам, я спокойно начал:

— Надо бы отремонтировать крепостицу. Ту, что зовётся «Вороний коготь».

— Но деньги вам уже выделила казна герцога? — удивился заместитель.

— Да, но даже при беглом осмотре тех денег оказалось мало, — парировал я.

— И сколько же не хватает?

— При самым скромным подсчётам не менее двух сотен золотых талеров земли Валеэст, — ответил я, наблюдая за заместителем.

— Помилуйте! Да что же, эта крепость разрушена до основания? — деланно удивился он.

— А вы знаете — сколько денег обычно уходит на строительство и ремонт таких крепостей, дорогой друг? — вопросом на вопрос ответил я, изображая на лице большую скорбь.

Конечно знает! У Эстера сейчас вон вся надвратная башня в лесах. И этот прощелыга точно в курсе — во сколько обходится только поверхностный ремонт подобных укреплений.

— Поэтому мне всё же понадобится хороший имперский оценщик, который качественно всё посчитает, — добавил я.

— Ну это можно, можно, господин фон Фальк, — заверил меня местный управитель, — А за вексель для такого важного дела, как оборона наших южных рубежей, я так и быть лично похлопочу перед магистратом!

Делает вид, что окажет мне услугу, а я ему буду обязан. Думает, я с моим опытом видеть таких вот чиновников насквозь — не понимаю ничего. Он-то видит перед собой молодого рыцаря, всю сознательную жизнь проходившего в армии…

Вексель, как же! Это он прочитал про вексель герцога Тоттенберга. Такой вексель я не приму и даже в руки не возьму! Костьми лягу, но стрясу деньги с магистрата, или потребую залог с векселями местных купцов и первых лиц города. А после того как получу их — выйду из ратуши, перейду дорогу и в местном же ссудном доме или банке обналичу его. Нашли дурака — вот так просто соглашаться на герцогский вексель! Но да это чуть после, а сейчас:

— Вы очень любезны, — хищно улыбнулся я, — Но надо бы решить ещё пару совсем небольших дел.

— И каких же?

— Сущие пустяки. Магистрат Эстера задолжал гарнизону Вальденбурга оплату за три месяца службы суммарно. Девятнадцать солдат и сержантская доля. Всего двести один талер.

Заместитель было поднял брови вверх, изображая крайнее изумление, но я не дал ему возразить, тут же продолжив свою речь:

— Мне пришлось закрывать всё это из личных средств по прибытии в Вальденбург! Сами понимаете — гарнизон стоит на границе с Литторией! А значит, обеспечивает оборону не только графства Эстермарк, но и всего герцогства Валеэст! — поднял я палец, — Я же, как верный вассал его светлости герцога, не мог оставить границу без защиты. Неужто магистрат города считает, что можно так поступить?

Нет, ну а что? Я ведь должен был по приезде принять дела от старосты и решить — что делать с оброком? Должен! Разве не «отщипнули» от того оброка якобы на оплату жалованья? Отщипнули! Причём без моего на то разрешения! Поэтому запишем это себе в актив, и магистрату подобное знать не надо. А с сержантом Вормайером я всё равно разберусь по-своему…

— Конечно-конечно! — тут же спохватился заместитель, понимая, что ступает на очень скользкую дорожку, — Но такие вещи должен решать магистрат и бургомистр. Я обязательно ему доложу!

— Уж будьте так любезны, — улыбнулся я широко и радушно.

— Я так понимаю, у вас есть ещё какие-то вопросы, раз вы сказали «дела»?

— Да, но то дело уже не денежное, — кивнул я, и заместитель заметно расслабился.

— Что же, всем чем могу — помогу! Хочется, чтобы владетель земли Вальденбург остался доволен магистратом нашего города, — заулыбался собеседник, — Что требуется от меня?

— Мне, как человеку военному и теперь ответственному за часть земли Эстермарка, надобна хорошая и подробная карта графства.

— О, это легко! Не так давно городская канцелярия получила превосходные карты. Печатные, с подробными отметками об особенностях наших земель! У меня даже есть одна. Я отдам её вам! Пусть это будет мой скромный подарок, а себе я возьму в канцелярии новую.

Заместитель начал рыться в столе, и вскоре на него легла отлично отпечатанная на станке карта. Я приблизился к ней, разгладил руками и жадно принялся изучать. Граница моего баронства и земель фон Грюнхарта пролегала по реке Эст-Дол…

— … и ещё мне нужны старые карты! — пригвоздил я заместителя.

Я заметил, как окаменели его скулы. Лицо человека так занимательно устроено, что сложнее всего контролировать мышцы от виска до скул. Они и так двигаются слабее, а когда он нервничает — эта область очень часто застывает намертво, чересчур напрягаясь. Человек пытается контролировать лицо, когда хочет скрыть эмоции, но мозгу очень сложно ИМИТИРОВАТЬ мимические изменения, как говорится: «по всей площади».

— Зачем же вам то старьё, господин Фальк? — попытался увести тему разговора чиновник.

— О, вы должно быть не знаете, но карты, нарисованные от руки, для меня являются предметом коллекционирования, — улыбнулся я, — Это занятие я считаю просто замечательным ещё с момента службы в имперском войске. Истинное удовольствие — видеть всё «СВЕРХУ» и подмечать… каждую деталь…

Знает он что-то — вон как напрягся. Зуб даю! Похоже, на старых картах я обнаружу кое-что для себя интересное. Видимо, Берт был прав, когда

— Тут ничем не могу помочь, господин барон. Карты те по приказу нашего бургомистра Якуба Вебера, скорее всего, забрали себе такие же ценители как вы. За ненадобностью, — перевёл стрелы на начальника заместитель.

— Тогда мне нужно полное описание моих земель, — настаивал я.

— Да разве ж то не известный факт?

— Люблю порядок, дорогой мой друг! Как в армии его светлости, — улыбнулся я.

— Подумаю, что можно сделать, — наигранно улыбнулся в ответ заместитель, уже взяв себя в руки, — Думаю, если вы обратитесь к нашему уважаемому бургомистру, то и дело пойдёт быстрее!

— Что же, значит, поговорю об этих картах и документах с ним, — изобразил я расстройство, — А как быть с имперским оценщиком?

— Это можно! На первом этаже у нас есть двое оценщиков. Один из них как раз имеет соответствующую лицензию от управителя делами императора и гербовую печать канцелярии герцога Тоттенберга.

— А двести один талер гарнизонной платы? — напомнил я.

— Как и обещал — я обязательно передам вашу просьбу бургомистру и поставлю этот вопрос на голосование в магистрате! — важно кивнул заместитель.

— Очень вас о том прошу, ибо время идёт, а мне нужно срочно писать ответ герцогу, — приврал я, — Негоже будет докладывать ему о том, что моя казна, которую я должен был пустить в помощь «Вороньему когтю» — вся ушла на оплату долгов Эстера перед солдатами в Вальденбруге. Сами понимаете — из-за этого досадного случая веление герцога выполнить невозможно.

— Уверяю вас, господин барон, что магистрат примет положительное решение. Слыханное ли дело — защита рубежей под угрозой! Эстер такого не допустит! Только составьте прошение в магистрат.

— Составлю. И пожалуй, займусь своими делами. Прогуляюсь по рынку. Очень уж хочется его посмотреть! — начал прощаться я с чиновником.

— О, обязательно загляните в лавку специй сразу справа от входа, если будете идти от собора! Её владелец — мой брат. Скажите, что вы от меня, он даст вам хорошую скидку! — залопотал заместитель.

Открыв дверь, я столкнулся с худым как тростинка писарем, что стоял вплотную с кипой бумаг. Он чуть не выронил их, получив от меня ощутимый тычок плечом и отшатнувшись.

— Простите, господин барон! Простите! — торопливо забормотал мужчина, поправляя очки.

Подслушивал что ли? Впрочем, в таких местах это дело обычное.

Я милостиво кивнул и двинулся по коридору в сторону лестницы. По пути горожане чуть сторонились, пропуская рослого, короткостриженого воина в хорошей бригантине и мечом на поясе. На самом деле их привлекали звонкие щелчки и блеск покрытых золотом шпор. Вещь, которую я не должен был продавать, даже если буду помирать от голода. Такие шпоры показывали всем вокруг, что идёт не просто воин, а посвящённый рыцарь.

Спустившись на первый этаж, где меня ждали Свят и Хенрик, я наскоро договорился с имперским оценщиком о том, что он прибудет через неделю ко мне в Вальденбург. Отдельно пришлось обещать, что я обеспечу его крышей над головой и накрытым столом. Затем потратил немного времени с очередным чиновником, который составил прошение о выплате долга за гарнизонную службу и наконец вышел на свет божий.

Мы двинулись в сторону торговых рядов. Рыночная площадь была настоящим сердцем Эстера. Здесь покупали и продавали, обсуждали новости, решали споры, здесь стоял ещё один помост, откуда герольд громогласно зачитывал указы герцога, графа и постановления магистрата города. Я даже восхитился тем, как его голос не тонул в гуле, стоя́щем вокруг.

Мальчишки шныряли между ног взрослых. Из огромной бочки, стоявшей прямо в центре, наливала квас рябая женщина в грязном фартуке, и вокруг неё постоянно толкался народ, стремящийся утолить жажду.

Я заметил ещё одну ювелирную лавку, где на прилавке, переливаясь в лучах солнца, лежали шейные цепочки и перстни. Тут же стоял героических размеров детина с дубинкой и мечом — охранник, призванный защищать всё это добро от ушлых карманников. Хотя я был уверен, что ювелир точно работает «под крышей» местных ворюг. По-другому здесь никак.

Неподалёку были свалены груды сковородок и таганов — кузнец-литейщик работал там же на краю рынка перед своей мастерской, расплавляя куски старого металла и разливая их в формы. Очень хлебное место!

Здесь продавалось всё: от мочёных яблок до специй из далёких жарких стран, от грубых башмаков до богатых женских расшитых сапожек, от простых кривых щипцов до искусной выделки мечей и клевцов с узорными навершиями, от неокрашенного тряпья до тонких воздушных тканей.

Над всем этим хаосом плыл вкуснейший аромат — смесь жареного лука, мяса, пива из откупоренных бочек и здоровенных кружек, свежего хлеба и только что приготовленной до золотой корочки рыбы. Харчевни гостеприимно распахивали двери вокруг рынка, источая одуряющий запах, от которого текли слюнки. В них же купцы обсуждали сделки, там же они и били по рукам. И там же некоторые из них, кто поглупее, теряли часть заработанного с гулящими девками под весёлую музыку.

Перво-наперво я отправился в лавку к портному и изрядно поторговавшись с ним — заказал сюрко для своего выезда, благо эта вещь была не такая сложная, а белый и алый цвета были ходовыми. Дав задаток мастеру, я погрозил ему, что ежели работа не будет сделана в срок к отъезду из Эстера через два дня, то я выбью из него деньги обратно.

Только я покинул лавку портного, как из толпы вывернулся чумазый мальчишка и встревоженным воробьём подлетел ко мне:

— Господин! Милорд! Вам записка!

Я нахмурился и принял из рук мальчугана листок.

— А крейцер, господин? — отчаянным голосом возмутился мелкий.

Скорее всего, ему то деньгу дадут, когда он доложит, что выполнил задание. Но жлобиться я не стал, хоть монеток оставалось и немного. Надо будет не задерживаться с походом к менялам и часть золотых талеров перевести в мелочь.

— Крейцер? — усмехнулся я и показал монету, но как только посыльный потянулся за ней, резко захлопнул ладонь, — От кого записка, щегол?

— Не велено говорить! — насупился мальчик.

— Жаль, жаль, — сокрушённо покачал я

— Записку дал какой-то худющий господин в очках! — затараторил парнишка, — В ратуше, наверное, служит. Сказал, мол так и так, разыщи рыцаря, при нём двое людей будет. Одеты так и так, один здоровый как слон!

— А слон — это кто? — удивился Хенрик.

— Слон — это ты! — хохотнул Свят.

Мелкий шмыгнул носом и посмотрел на оруженосца исподлобья, поясняя:

— Не знаю я, кто это. Но по описанию — как будто и вправду вы…

Я объяснил Хенрику:

— Животное заморское, весьма большое!

— Сильное?

— Очень, — подтвердил я.

— Годится, — серьёзно кивнул оруженосец, чем поверг капитана в гомерический приступ смеха.

— Держи! — я подкинул монетку, и малец тут же поймал её, растворившись в толпе за долю секунды.

Развернув письмо, я прочитал:

«Я знаю, как можно помочь вам в вашем деле. От магистрата не ждите ничего толкового. Жду вас после полуночи в трактире „Хромой заяц“ в Чистом переулке».

Глава 8

В коей барон заводит знакомства. Хорошие и… не очень

«Чистый переулок» оказалось весьма остроумным названием для подобного места. По обе стороны улочки располагались длинные высокие навесы, под которыми на огне стояли огромные проржавевшие котлы со слегка приоткрытыми крышками. Из-под них доносилось бульканье и выходил сизый, маслянистый дым. Рядом стояли бочки, а на тряпьё лежали кучи сероватой, пахнущей тлением массы — в котлах варили мыло из животного жира и золы. Похоже, вот так это место и получило своё имечко.

Я заметил, как один из работников, испачканный с ног до головы, влез на деревянную приставку и, нагнувшись над котлом, принялся с помощью длинной деревянной лопатки мешать кипящую чёрную кашу. Капли этой массы, попадая на грубую каменную площадку из массивных плит, сворачивались в плотные, белые хлопья. Вся улица рядом с мыловарней была покрыта застывшей плёнкой жира. Не спасали даже выложенные камнем жёлоба в брусчатке, что уводили нечистоты куда-то в сторону крепостной стены и реки.

С собою я взял только Рене и Ллейка. Оруженосец и капитан остались отдыхать, тем более я весь день проходил в их компании, а они могли примелькаться кому-то в городе. Молодого солдата, закутанного в старый плащ, я оставил в начале переулка следить за улицей, а сам двинулся вместе с ландскнехтом в сторону трактира «Хромой заяц».

Под нашими же плащами прятались добротные стёганки, набитые пенькой, конским волосом и шерстью. Такие просто так не проткнуть ножом, даже если постараться. Придётся лупить со всей силы мизерикордом, да ещё и уметь правильно наносить удар. Лезвия более толстых клинков да некоторые стрелы такая защита вполне себе останавливала. Это только в фильмах ради красоты кадра одним ударом меча выпускают кишки очередному бойцу в хорошей стёганке. Ну-ну… Привыкший к невзгодам, ударам и боли солдат может после такого в ответ отоварить боевым молотом, окончив короткий век романтического дурачка, решившего бездумно подставиться.

«Хромой заяц» представлял средней паршивости трактир, где можно было отведать разве что неплохой кровяной колбасы и простенького пива. Публика здесь была попроще, нежели в «Гривастом льве», но её было намного больше. Шум гуляний я услышал ещё до того, как увидел трактир, скрытый дымом с мыловарен.

Мы с Рене нашли небольшой столик в углу и, сбросив капюшоны, засели вдвоём за пиво и закуски. Ждать пришлось недолго. К нашему столу подошёл худощавый человек в дорожной накидке. Я присмотрелся к нему: ба, да это же тот писарь, с которым я столкнулся, когда выходил из кабинета заместителя бургомистра в ратуше.

— Господин, — слегка кивнул мне незнакомец, блеснув очками и с опаской глянув на Рене.

— А, это вы! — нахмурился я, — Надеюсь, предложение действительно серьёзное, раз вы заставили нас тащиться в эту дыру ночью?

Писарь немного стушевался и быстро зашептал:

— Прошу прощения, но дело действительно важное, а я бы не хотел попасться лишним людям на глаза. Поверьте, я бы не стал попусту беспокоить владетеля одной из земель Эстермарка.

Складно и красиво заливает! Рене протянул свою лапищу и твёрдо усадил чиновника на стул:

— Не маячьте раз не хотите привлекать внимания, — прогудел ландскнехт.

Я одобрительно кивнул солдату.

— Конечно-конечно! — закивал писарь и начал озираться.

Вот же дурак!

— Как вас зовут?

— Милош Фогель. Кто ВЫ — мне совершенно отлично известно, а вот вашего спутника я, к сожалению, не знаю.

Рене хмыкнул, а я усмехнулся:

— Подозреваю, некоторые, кто узнал моего спутника поближе — хотели бы вернуться назад и с ним не знакомиться. Лучше говорите: чего вы хотели? У меня совсем мало времени, — поторопил я.

— Понимаете, милсдарь, я совершенно случайно услышал краем уха ваш… эээ… разговор с заместителем.

— Краем уха? — подначил я, отхлёбывая пиво.

— Всё так, не подумайте обо мне лишку! — изобразил возмущение писарь.

— Да как же можно! — сыронизировал я.

— Скажу прямо… Не получите вы никаких бумаг от местного магистрата, — неожиданно выпалил доходяга.

Я поставил кружку, внимательно посмотрел на него и глухо спросил:

— А кем вы служите, дражайший Милош?

— Я — юрист конторы Фогелей, что уже три поколения обретается в Эстере и имеет лицензию на заверение сделок по всему Валеэсту, — с достоинством ответил Милош.

— А в ратуше что делаете?

— Небольшая просьба магистрата. Я и мой племянник помогаем в ратуше в период летнего сбора урожая и навигации. Бумаг очень много, поэтому канцелярия не справляется и ей требуются знающие люди.

— И почему это я не получу никаких бумаг от магистрата?

— Потому что я знаю — какие распоряжения отдал заместитель после того, как вы от него вышли, — хитро улыбнулся юрист.

— И какие же? — начал терять я терпение.

— Те знания не бесплатны, господин, — скромно потупил глаза пройдоха.

Понятно. Ну этого следовало ожидать…

— А почему мы собираемся именно здесь, дорогой Милош? — вдруг переменил я тему.

— Как же, здесь другой конец города, здесь у меня среди этих прощелыг нет никаких дел. Мне не хочется, чтобы моё лицо заприметил кто-то из знакомых. А вы, господин, и так в городе человек новый, — удивлённо пояснил Фогель.

— То есть, если я вам заплачу, а знания те окажутся пустышкой — никто за вас здесь и не вступится? — я вперил тяжёлый взгляд

Рене хрустнул костяшками битых-перебитых кулаков.

Писарь вздрогнул, но в руки, к его чести, взял себя быстро:

— Поверьте, этого не понадобится, милсдарь.

Я ещё несколько секунд смотрел ему в глаза, а затем спросил:

— И сколько же вы хотите?

— Два талера, уважаемый фон Фальк.

Я побарабанил пальцами по столешнице и достал из сумки две монеты. Они перекочевали в руку Фогеля, и он довольно продолжил:

— Заместитель бургомистра после вашего ухода тут же отправил к нему Курта Дерсе.

— Кто такой этот Курт Дерсе?

— Человек, который подчиняется напрямую бургомистру Якову Веберу и является его помощником по особым делам.

— Это каким таким особым делам?

— У каждого большого человека есть надёжный помощник для тех дел, которые никому нельзя доверить, милсдарь, — тихо ответил писарь.

— То есть карты и межевое описание моих земель для бургомистра очень важны?

— Скорее они важны для его старого друга барона Йоханесса фон Грюнхарта, который сплавляет ваш лес и берёт пошлину по реке Эст-Дол, — ответил юрист.

— А вы-то откуда знаете, что он пользуется моей землёй? — удивился я.

— Мой деверь имеет хорошую деньгу на сплаве. У него работает несколько артелей. Он как-то говорил, что сплавщики Грюнхарта снова взялись за большие партии вальденбургских елей. Потому что в Грюнхарте…

— … ели почти не растут, — закончил я.

— Да, господин. То дерево предгорное, а весь Грюнхарт — большая долина до самых холмов, что отделяют его от Восточного залива. Вот я и связал эти вещи. Раз вы объявились и требуете «Межевую грамоту Вальденбурга», значит, такое нужно только в двух случаях: либо земельный спор, либо передача этой земли. А раз заместитель не захотел помочь вам в таком лёгком деле, то значит и дело нечистое!

— Лёгком деле? — удивился я.

— А что же здесь сложного? В архиве Эстера хранятся все нужные бумаги.

— М-да, что-то ничего нового я не узнал, — сухо произнёс я.

— Это ещё не всё, господин, — торопливо произнёс юрист, — Я раздобыл кое-что для вас.

На стол лёг небольшой пергаментный рулон. Вещь недешёвая.

— В знак доброго расположения, господин…

Карта! Я жадно схватил её и расправил прямо на столе. Изображение было не такое красивое, как на новых печатных картах Эстермарка, однако даже схематичные изображения давали понять: за Эст-Долом есть небольшая «выемка», которая вдавалась в долины Грюнхарта!

— Молодец, Фогель, — похвалил я доходягу, рассматривая карту, — Но без заверенного описания земель это всего лишь картинка…

— Поэтому я и решил вам помочь, милсдарь!

— И чем же?

Фогель посмотрел на Рене:

— Простите, господин, но я могу сказать это только вам!

Я смерил юриста взглядом, затем кивнул и повернулся к ландскнехту:

— Рене, сходи до ветра.

— Да, господин!

Как только здоровяк удалился, Милош склонился ко мне и заговорщически прошептал:

— Я могу сделать для вас копию «Межевой грамоты земель Вальденбурга».

— А что мешает мне попросить её в герцогской канцелярии?

Фогель усмехнулся:

— Вы же и сами знаете: как это делается. Пока вы напишете в канцелярию герцога, пока они примут письмо, пока исполнят его… А ведь вначале всегда будут на очереди указы герцога, дела его земель, указы графов, дела их земель… и только потом просьбы баронов. В общем, получить свою копию вы сможете самое быстрое через два-три месяца. И пока вы её не получите — в любых спорах бургомистр будет тянуть дело, а то и…

— … подделает документ? — прищурился я.

— Я этого не говорил, — иезуитски усмехнулся Фогель, — Но есть умельцы, что прекрасно могут размягчать печати или готовить отличнейшие слепки… Могут старить пергамент и подбирать нужный. Дело то дорогое, но когда на кону стоит хороший кусочек землицы! Так что вам нужен второй экземпляр!

Проклятье! Вот второй экземпляр-то я и не нашёл. Всё поместье перерыл, а его не было!

— У вас же есть ВАШ документ? — хитро прищурился юрист, — Просто вы только что проговорили: мол следует взять его в герцогской канцелярии. Но зачем, если можно предъявить ваш личный экземпляр?

Ах ты жук! Я даже восхитился этим писарем. М-да, не сто́ит недооценивать местных крючкотворов, которые за свою жизнь поднаторели в мастерстве говорить. Это тебе не крестьяне в Вальденбурге. Я мысленно выругал себя за оплошность, которую допустил в разговоре с Фолегем.

А насчёт того, что герцог захочет заниматься делами одного из множества своих мелких вассалов в небольшом земельном споре — я очень сомневался. Так что бумаги я буду ждать действительно очень долго. За это время может случиться всё что угодно, да и деньги мне нужны позарез уже в этом месяце. А самый быстрый способ их добыть — взять под контроль реку и сплав! Тем более — могу ли я надеяться на быстрое решение моего вопроса в столице герцогства Валеэст?

Дело в том, что покопавшись в памяти Владислава, я уже уяснил себе за эти дни, что фон Фальк попал в Вальденбург неслучайно. Показав себя в войсках империи, он заслужил повышение, однако молодого человека угораздило вступить в соперничество с послом бароном Де Оберноном. И всё из-за разногласий на одном из балов, который давал герцог. Фон Фальк не смог стерпеть насмешек, и только вмешательство маршала Боггарта, с которым вместе воевал отец Владислава — спасло ситуацию от поединка.

При дворе у Обернона были порядочные связи и Фалька просто выслали куда подальше, обрубив его службу в армии и грядущее повышение в новом походе. Чего уж там скрывать, Влад втайне мечтал получить к тридцати пяти годам лен намного более богатый, пробившись и показав себя пред очами самого императора! А в итоге получил отлучение от двора и отправку из действующей армии.

Даже титул барона достался ему только благодаря тому, что тот давался вместе с землёй Вальденбург. И как я подозревал — канцелярии герцога было вполне известно реальное положение дел в моём лене, который недосчитывался более чем половины дворов.

Вот и вышла почётная ссылка для ветерана в медвежий угол, который не смогли поделить среди владетелей земель Эстермарка. А в случае опасности — в Вальденбурге будет опытный командир, который захочет проявить себя, вернув утраченное… В общем, метод кнута и пряника…

— Знаете, господин, — продолжил юрист, — Ведь там в архиве бывают и другие бумаги…

— И что же может быть

— Например, к «Межевой грамоте Вальденбурга» может быть приложена копия договора между бароном Грюнхарта и вашим предшественником о том, что аренда земли на вашей стороне реки закончилась почти год назад… — потупил очи Милош.

Я даже опешил. Да он, похоже, видел эти бумаги, раз так уверенно говорит об этом!

— И откуда вы это знаете?

— Тот документ составлял мой племянник.

— Я смотрю — он у вас юноша большого ума?

— И более того, он этим умом заслужил себе место в архиве ратуши… — ещё слышно прошептал Милош.

Я задумался:

— А что же заместитель бургомистра? Разве он не забрал эту грамоту?

— Побоялся, ведь вы можете и напрямую начать её требовать. Потому и послал Курта Дерсе к бургомистру. Но грамоту приказал переложить в другое хранилище.

— И?

— А мой племянник по моей просьбе её нашёл, — улыбнулся Фогель.

— Неужто вы предлагаете мне выкрасть эти документы? — усмехнулся я.

Фогель в ужасе замахал руками:

— Зачем же их красть, если можно просто сделать копию⁈

— Ночью? — нахмурился я.

Милош усмехнулся:

— Вы человек новый и не знаете Эстер. Сейчас идут две ярмарки за северной стеной города, навигация и сбор урожая. Поэтому документов проходит великое множество, а ратуша и архив работают всю ночь, там много людей, ведь город получает на этой неделе столько же денег, сколько в иное время за три месяца не заработать. Я знаю двух нотариусов из ратуши, которые согласятся по моей просьбе подтвердить копию своими печатями. Они мои должники, а для заверения копии документа такого уровня нужны три нотариуса. Я буду одним из них. И если потребуется, остальные будут молчать о том, что сделали эту работу. А запись о копии внесёт мой племянник. Бургомистр об этом узнает только если кинется проверять списки новых документов.

— И когда это можно будет провернуть?

— Бургомистр и его человек Курт Дерсе ещё не вернулись. Но когда приедут, полагаю, получить сей документ будет уже непросто, — пожал плечами юрист, — Ежели вы решитесь, надо делать всё сейчас же!

— И что же, вашего племянника не накажут за то, что он выдал сию грамоту?

— Он ответит на прямую просьбу в архив, — пожал плечами Милош, — Его вина всего то в том, что он почему-то взял документ в другом хранилище. При этом он как добросовестный человек — выполнял свою работу!

Я задумался:

— Скажите-ка мне, Милош, а зачем вам всё это?

— Ради денег, господин.

— И сколько вы хотите?

— Тридцать золотых талеров. Пятнадцать мне и по пять — нотариусам и племяннику.

Я даже расхохотался, из-за чего на меня покосились из-за соседних столиков. Покачав головой, я произнёс:

— Да, насмешили вы меня, Фогель!

— В чём дело, господин? Поверьте, это небольшая сумма! — заверил меня писарь.

— Так ведь я понимаю это, — огорошил я его.

— В каком смысле?

— Вы приходите ко мне и предлагаете весьма странную сделку. Это раз! — загнул я палец, — Вы меня не знаете. Это два! Вы говорите такую смехотворную цену за подобное дело. Это три! На вас одежда и сапоги на пять талеров, Милош. Подставляться вот так вот с ходу за пятнадцать монет? А вдруг вас выпрут из ратуши? Не смешите меня! Кстати, дорогой мой друг, я не советую вам ходить по таким местам в таком наряде! Ваш плащ его плохо скрывает.

— Ещё я хотел бы попросить у вас беспошлинный проход сплавщиков моего деверя, господин…

Я прервал его, махнув рукой:

— Помолчите, Милош! Слушайте меня внимательно! — я сузил глаза и угрожающе придвинулся к струхнувшему юристу, — Другой бы сказал, что я дурак и должен хвататься за такую возможность, но дурак будет тот, кто согласится без разбора! Итак, милейший Фогель: говорите мне правду!

Писарь сгорбился. Его фигура словно уменьшилась в размерах.

— Ну же, Милош, я же вижу, вы хотите мне всё рассказать…

— Сын Йоханесса фон Грюнхарта — Альфред по прозвищу «Бестия» убил моего самого младшего брата на ежегодном турнире Эстера в общей свалке, — тихо сказал Фогель.

— Сын барона с бюргерами на одном поле? — засомневался я.

— В общей свалке у нас иногда выходят побиться и высокородные мальчишки… — презрительно процедил юрист, — Это традиция Эстермарка, введённая графом, а он человек помешанный на турнирах, и искренне считает, что поле уравнивает всех. К барьеру на конях, понятное дело, допускаются только титулованные особы. И на мечах в полном доспехе тоже. А вот на общем поле могут сойтись любые свободные люди. Только это все глупости! — вдруг резко стукнул по столу писарь.

— Почему же?

— Потому что доспех у многих высоких особ лучше, чем тот, что может позволить себе даже такой боец, которого выставили от гильдии или цеха. А Альфред Грюнхарт поступил бесчестно!

— Продолжайте, Милош, — уже без нажима подбодрил я юриста.

— Мой брат смог нанести хороший удар. Впрочем, особого вреда он не принёс и пришёлся по нагруднику сына барона Йоханесса. Но Альфред «Бестия» сбил моего брата с ног, и вместо того, чтобы участвовать дальше в свалке — забил его до смерти боевым молотом…

Я молчал. Признаться, я не удивился сказанному. Сказки про рыцарство и благородство надо оставить писателям-романтикам. На заре одиннадцатого века Генрих IV даже издал указ, по которому рыцарю нельзя было ГРАБИТЬ четыре дня в неделю и по праздникам. Ибо слишком уж любили эти субчики под совершенно разными предлогами поприжать купчишек, что проезжали по их землям, когда казна рыцаря так некстати пустела.

Годы шли, всё это видоизменялось, появлялись чёткие понятия чести, но если уж на турнире организовывалась «свалка», то на ней могло произойти всё что угодно, и итог зависел исключительно от степени адекватности и благородства сражающегося, что поверг противника. Видимо, Альфред «Бестия» фон Грюнхарт оказался не из числа добряков…

— Так почему же вам не нанять лихих людей, Милош? И не решить дело мести раз и навсегда? — спросил я.

— Я не убийца, милсдарь. Совсем не убийца. И жена моя иногда будто рассудка лишается, молится и просит меня простить обидчика перед Создателем. Отнять душу — не в моих силах, господин. Даже таким способом.

— И поэтому вы решили просто создавать Грюнхартам проблемы? Или

— Если представилась возможность сделать так, что Йоханесс и его сын не смогут жить также припеваючи, то я хочу это сделать! Ежели моё предложение вам не подходит, а вы не хотите ссориться с Грюнхартами, так и забудем этот разговор, — решительно произнёс Милош, — В этом городе не всё так просто, господин Влад. Грюнхарты мне враги. Насолить им и получить при этом золото — отличное дело! А работа в ратуше — не основной мой хлеб.

Я задумался. Отдавать кусок земли я не собирался. Тем более, соседушка похоже втихаря обкрадывает Вальденбург уже какое-то время. Сплав мне нужен, и зависеть от Грюнхарта я в нём не хочу. Более того, сам он не может законно подмять реку под себя — граница наших земель идёт по ней, за исключением этого самого «выступа» за Эст-Долом. А я могу! Могу диктовать свои условия, взимать плату со сплава и получать так нужные мне деньги. Контроль за участком реки мне точно нужен — по местным меркам это большая власть.

Более того, бургомистр якшается с Грюнхартами, а значит, может помешать мне по просьбе дружков в городе. Но тогда я смогу прижать Эстер на реке, и при этом буду в полном праве, взвинтив проездную пошлину. Магистрат быстро завоет и бургомистру придётся считаться с разъярёнными купцами. Ведь уже несколько лет войны с Литторией нет, и торговля по реке снова процветает.

— Когда вы сможете всё провернуть, Милош?

— Мы составим прошение, а я отдам его лично племяннику. Он сделает всё за ночь. Но на это осталось не так много времени, решать нужно сейчас, господин! К утру бургомистр вернётся из своей поездки и может спрятать вашу «Межевую грамоту».

Понятное дело. Документ чудодейственным образом «исчезнет» из архива. Только попадёт не в мои, а в чужие руки. Припрячут они его до поры до времени как пить дать.

— Десять монет сейчас и двадцать после, Милош.

— Помилуйте, господин!

— Я не привык таскать с собою много золота в незнакомые места, — отрезал я, — Тем более, насколько я помню, вы говорили, что для вас это личное дело. Вот и покажите — как вы в нём заинтересованы. Отдадите документ моему человеку, которого вы сейчас видели, и получите от него оставшиеся деньги. По пути сюда есть мыловарни…

— Я их видел, господин…

— За ними есть небольшая харчевня. Мой человек будет ждать вас там. Если что-то пойдёт не так, поверьте, Милош, никакие покровители вас не спасут.

— Я всё сделаю, господин! — истово закивал юрист.

— Где вы живете?

— В Суконном квартале, третий дом по улице Прядильщиков от перекрёстка с главным проездом от ворот.

— Если всё пройдёт хорошо и я пойму, что этот тот документ, что мне нужен — ждите от меня весточки.

— Хорошо, господин! А теперь давайте-ка напишем прошение.

* * *

Естественно, Рене не пошёл на встречу с писарем Милошем Фогилем. Ландскнехт по моему указанию «встал на постой» за пару крейцеров в соседнем дворе. Хозяева выдали ему худое одеяло, и он пролежал всю ночь на сене, рассматривая в щель забора вход в харчевню, в которой должна была состояться встреча.

Хельмута и Свята с парой людей я отправил на помощь Рене. Арбалетчик шатался по кварталу ещё два часа. Ловкач выглядывал любого подозрительного человека, пока остальные его страховали. Но всё было тихо.

Как потом мне рассказал капитан, писарь появился чуть позже. И только когда он уже устал ждать так и не появившегося ландскнехта и подумал, что сделка сорвалась, покинул харчевню.

Зуб даю, в этот момент он меня проклинал по-всякому!

Хельмут с Рене «приняли» Милоша в одной из подворотен. Копия «Межевой грамоты земель Вальденбурга» была при нём, как и копия истёкшего договора старого барона с Грюнхартами. На каждом документе стояли три свежих печати добропорядочных мужей — нотариусов славного города Эстер. С указанием даты! Изрядно напугавшемуся юристу вручили мешочек с двадцатью монетами.

Что ж, если никто не заметит записи о копии в реестре, где за сутки проходит масса документов, и Фогель останется на своём месте, то такой человек в городской ратуше с доступом к нужным бумагам мне пригодится!

В общем, днём я мотался по городу уже в приподнятом настроении духа.

Жаль, что нельзя вытащить грамоту на белый свет прямо сейчас. Следует выждать время и посмотреть — что будут делать Грюнхарты. Ведь уже с помощью старой карты, что теперь была у меня в руках — я могу подтолкнуть процесс «делёжки» земли за рекой. Причём так, что инициатором стану вовсе не я! Если Грюнхарты поднимут вой и будут доказывать, что земля принадлежит им, то будет проще установить факт её незаконного использования. Вот тогда можно явиться что называется «в белых одеждах» и предъявить копию «Межевой грамоты». И стребовать компенсацию! Приличную компенсацию, под которую они сами себя подставят. Этих денег мне и на две плавильни может хватить, если не больше! А уж что будет, если они решат подделать договор, а на моей копии будет стоять более «свежая» дата! Кажется, я даже начал слышать звон золотых монет… Вот только спать после такого надо с кинжалом под подушкой.

Весь день прошёл в хлопотах. Я заказал ставные рыбацкие сети: их должны были доставить позже в моё поместье, набрал кое-каких припасов, которые нельзя было раздобыть в Вальденбурге, обошёл кузнецов и гончаров, каменщиков и плотников.

Колёса на тяжёлый плуг, оставшийся от беглого старосты — закажи! Инструменты для горняков — закажи! Я решил начать с малого, купив то, что понадобится потом и самому, даже если что-то сорвётся. Плавильщиков расспросами о ценах — помучай, мастера, который мог бы сложить плавильную печь с футеровкой — разыщи.

В общем, к концу дня я с жадностью уничтожил поданного в «Гривастом льве» кролика под красное вино и свалился без сил спать.

* * *

Приём у графа Ольдена фон Кольма — управителя земли Эстермарк, был великолепен. Кстати, приглашение я всё же получил от его посыльного. Видно, не потребовались и хлопоты епископа — Ольден решил позвать одного из восьми новых лордов своего графства, узнав о моём прибытии.

Я явился к городскому залу для празднований в костюме, что остался у меня от посещений двора герцога. Это была моя единственная «парадная придворная» одежда. На белую рубаху я надел облегающий чёрный пурпуэн, купленный ещё в заграничном походе.

Впрочем, насколько я понял, Владиславу, как человеку военного ремесла, претила идея щеголять словно распоследний франт. Рубашку я, кстати, собрал как полагается по моде: складками на груди, а вырез завязал на шее. Чёрные шоссы, коричневые башмаки с широкими носами. На голове алый мягкий берет. На дорогие перья, ленты или шаубе, надеваемую поверх остальной одежды, у Владислава денег не было. Пояс с мечом я оставил пока при себе. Рыцарю не пристало ходить без него.

К залу многие подъезжали на каретах. На тех, что побогаче, были и гербы. Прямо перед тем, как мы с Хенриком спешились с лошадей, около входа остановилась роскошная карета. Стоя́щий на запятках паж спрыгнул и громко возвестил:

— Барон Йоханесс фон Грюнхарт с сыном, Альфредом фон Грюнхартом — победителем турнира Восьми!

Я обратил внимание на герб: по краям поля шли синие и белые поля. В середине остался зелёный «щит», посреди которого располагался золотой пучок пшеницы.

Из кареты вышел пожилой сухощавый мужчина с орлиным носом. Седина уже изрядно тронула его виски. Рядом с ним оказался высокий блондин, дерзко посматривающий по сторонам надменным взглядом. Одежда у обоих была не в пример богаче моей. А гигантских буфов на куртке Альфреда «Бестии» было столько, что хватило бы на несколько дамских нарядов. Победитель турнира… Начинаю понимать, почему наследничка Грюнхарта прозвали «Бестией».

— Барон Владислав фон Фальк, владетель земель Вальденбурга, — гаркнул Хенрик, заставив распорядителя вздрогнуть.

— Мы очень ждали вас, господин барон! — склонился тот в поклоне.

Оружие я оставил при входе Хенрику, соблюдая этикет и про себя посмеиваясь над каким-то недорослем, который пытался пройти внутрь со здоровенным мечом. Распорядитель мягко, но настойчиво увещевал его:

— Добрый господин, у нас здесь бал, а не смотр в лагере. Прошу вас соблюдать приличия! Ваш меч может задеть других гостей и помешать вам в танце!

Поначалу я чувствовал себя немного не в своей тарелке — среди массы гостей не было ни одного знакомого лица. Но то было недолго…

— Дорогой барон! Знаете, я так себе и представлял человека истинно рыцарских качеств и воинского ремесла! — раздалось справа.

Я обернулся и увидел человека в чёрной скромной сутане.

— Услышал, как вас представлял ваш оруженосец, — добродушно улыбаясь, проговорил святой отец.

— Я имею честь видеть епископа Эстермарка Флавия? — поклонился я.

— Всё так, сын мой, всё так, — протянул мне перстень для лобызания епископ, — Но то для меня честь видеть того, кто сразил колдуна.

Мягко стелет! А одежду выбирает простую — это я оценил.

— Колдуна сразил мой оруженосец Хенрик, — возразил я.

— Скромность — высшая добродетель, дражайший Владислав, — с улыбкой кивнул местный пастырь.

— Надеюсь, вы не оскорбились тому, что я приказал доставить тело нечестивца к вашему дому?

— Напротив, сын мой. Вы все сделали правильно. Богомерзкий чернокнижник в наших краях — дело редкое, а суд над ним, пусть даже убиенным — важен!

О как. Похоже, этим судом епископ и себе наберёт политических очков, показав пастве, что церковь борется с нечистью.

— Пойдёмте я представлю вас нашему графу — Ольдену фон Кольму, — мягко взял меня под руку Флавий, — Не откажите старику в опоре.

Мы не спеша пошли по залу. Епископ чуть прихрамывал, опираясь на меня. Люди в самых разных нарядах учтиво расступались, пока мы не дошли до высокого гладковыбритого мужчины в богатой шаубе. На его груди был вышит герб с изображением крепости. Он стоял и говорил с несколькими судя по одёже богатыми мужами Эстера.

— Святой отец! — ухмыльнулся хозяин бала.

По этой ухмылке было непонятно — то ли он запанибрата с епископом, то ли, напротив, недолюбливает старика.

— Граф фон Кольм, позвольте представить вам нашего нового друга. Барон Владислав фон Фальк.

— По прозвищу «Сокол»… или «Ястреб», — улыбнулся граф.

О как! Похоже, канцелярия герцога не только меня письмом сопроводила, но и сюда весточку прислала. Хотя оно и понятно — графу точно доложили — кто назначен герцогом в пограничный лен.

— Ваше Сиятельство, — поклонился я.

Мне подали руку, и я ответил рукопожатием.

— Знакомьтесь, фон Фальк, это мой советник Мискле. А это — бургомистр города Эстер Якуб Вебер.

Я поздоровался с человеком, который рассматривал меня весьма пристально. На его груди висела цепь бургомистра с гербом Эстера.

— И как вам ваш лен, дорогой барон? — спросил граф.

— Чума и войны не пощадили его, Ваше Сиятельство, но думаю, при разумном управлении — из него можно составить надёжную опору Эстермарку, — осторожно ответил я.

— Прекрасные слова! — изумился граф, — Сразу видно воспитанного человека. Не зря вы долгое время пробыли при дворе, фон Фальк!

— Бо́льшую часть своей сознательной жизни я провёл в армии его Императорского Величества и его Светлости герцога Тоттенберга, — скромно ответил я.

— Значит, в моих землях одним славным рыцарем стало больше! — оживился Ольден, — Как относитесь к турнирам, Владислав?

— Ежели есть достойные соперники и хорошие призы, то это дело доброе, — улыбнулся я.

— Призы те получить непросто! — раздался позади дерзкий возглас.

Я обернулся вполоборота, чтобы не поворачиваться спиной к собеседникам.

К нам подошли оба Грюнхарта — старший и младший.

— Прошу простить моего сына, господа! Как и всегда — он совсем несносен и жаждет снискать славу мечом, — криво усмехнулся старик Йоханесс.

Нас представили друг другу. Причём младший Грюнхарт не скрывая презрения осмотрел мой наряд. Светская беседа продолжалась ещё несколько минут, прежде чем распорядитель шепнул что-то советнику фон Кольма, и тот тихо обратился к графу. Ольден кивнул и произнёс:

— Господа, пора к столу. Приглашаю вас занять свои места.

Распорядитель начал зазывать всех за длинный, ломившийся от яств стол. Мне досталось место неподалёку от графа рядом с епископом. И через минуту я уже понял, что это устроил сам Флавий. Ольден обратился ко всем с торжественной речью, и начался пир, а я разговорился с епископом, жадно впитывая информацию.

— Граф дружен с фон Фальзенбергом — владетелем Римса. Они оба — старые вояки, — шептал мне святой отец.

Фальзенберг сидел по правую руку от графа. Его земли находились к северу от моих и туда тоже ходили в набеги горцы.

— … а сейчас, когда

— А что Грюнхарты? Как у графа обстоят дела с ними?

— Недолюбливает их, но у Йоханесса фон Грюнхарта сильные позиции в Эстере. В любом городе всё зависит от торговли, а в землях Грюнхартов находится Ладендорф. Это единственный выход к Восточному заливу среди гор на западе. В Ладендорфе есть пристани для больших судов, что ходят по Срединному морю. Эстер много с того получает, а бургомистр благоволит Грюнхартам.

Зачем мне старик всё это рассказывает? Неужто хочет завербовать к себе? Только вот я не знаю: а за чью «партию» играет здесь епископ. Или он сам по себе? В любом случае — я был рад любой информации.

— … поприветствуем нашего нового друга, рыцаря, барона Владислава фон Фалька, что теперь владеет леном Вальденбург! — закончил очередную речь граф.

Мне пришлось встать и поклониться всему честному собранию. Множество пар глаз за столом с интересом оценивали меня.

— А правда ли, что господин фон Фальк уже изловил в своих землях злобного колдуна? — вдруг спросила миленькая девица с богатом платье.

— О, моему оруженосцу пришлось упокоить мерзкого чернокнижника на месте, прекрасная дама, — ответил я с поклоном.

— Мечом? — жадно загорелись её глаза.

— Конечно, госпожа. Белым оружием.

— Как занимательно! — всплеснула руками другая красотка и уже было хотела задать новый вопрос.

— Прекрасные дамы, давайте дадим нашему рыцарю отдохнуть от военных дел. Думаю, он найдёт время порадовать вас своим рассказом, — прервал её граф.

— Мы очень ждём рассказ! — загомонили не только девицы, но другие гости, — Обязательно расскажите.

Графу, похоже, не нравилось, что на его балу внимание уходит другому, и я поспешил заверить всех, что рассказ будет, но после, дабы не омрачать празднество кровавыми подробностями. На это фон Кольм благосклонно кивал.

Но этому вечеру не суждено было пройти спокойно.

— И что же за рыцарь прячется за оруженосца, когда сам должен идти вперёд? Вы и на войне так себя вели, фон Фальк? — раздался дерзкий голос.

Старик Йоханесс фон Грюнхарт сверкнул очами на своего сына, но тот не замечал ничего вокруг. Похоже, «Бестия» не отличался хорошим воспитанием. Граф фон Кольм тяжёлым взглядом посмотрел на него.

Повисла гробовая тишина. Такие слова не принято было оставлять без внимания. Я посмотрел прямо в глаза наследничку и спокойно произнёс:

— Скажите мне, Альфред, ежели один воин будет стоять рядом с врагом, а второй в тридцати футах от него, и оба будут одинаково истово желать сразить врага. Но кто же первым нанесёт смертельный удар?

— Ясно кто, — ухмыльнулся наследничек, — Тот, кто стоит рядом.

— Значит, не всё в бою решается только желанием, — усмехнулся я под одобрительный кивок епископа.

Вокруг заулыбались. Старик Грюнхарт выдохнул.

— То всё глупые отговорки! — резко бросил Альфред.

Фальзенберг злорадно заулыбался, глядя на Йоханесса — владетелю Римса нравилось происходящее всё больше. Зрители снова затаили дыхание. Подобное спускать было уже нельзя. Я перестал улыбаться и жёстко произнёс:

— О том судить могут лишь те, кто воевал. А иным понять такое бывает не под силу. Когда-нибудь и вы познаете этот урок.

«Бестия» вспыхнул. У турнирного щёголя даже дёрнулась щека. Дерзкий баловень ведь ни разу в жизни не рвался к вражеским укреплениям на раненом, исходящем красной пеной коне, не лез на стены под градом стрел и болтов и не стоял в мясорубке против стройных рядов пикинеров врага. Это тебе не бюргеров лупить в дорогом тяжёлом доспехе на потеху толпе.

Его отец тоже побагровел.

— Господа! — повысил голос фон Кольм, — На моём ужине я попрошу не выяснять отношений.

Неожиданно заговорил епископ. Голос старика оказался настолько зычным, что я даже вздрогнул:

— Призываю всех прислушаться к гласу хозяина сего празднества, его Сиятельству графу Ольдену фон Кольму! Сегодня для Эстера священный день, когда городской собор обрёл мощи святого. С тех пор прошло сто лет, и мы должны почтить эту славную дату.

Альфред обвёл бешеным взглядом зал и сел, в чём ему немало помогла и тяжёлая рука его отца на плече. Я также занял своё место. Понемногу все втянулись обратно в разговоры, а после начались танцы, в которых гости, казалось бы, позабыли про случившееся. Но я понимал — Грюнхарты мне подобного не простят. Тем не менее священный для Эстера день дуэлью не омрачился.

Епископ шепнул мне на ухо:

— Девица, что спрашивала про ваш подвиг — внучка Фальзенберга.

— Та, которую он сватает графу? — понял я.

— Она самая…

После цикла танцев я снова столкнулся с графом Эстермарка и стариком Фальзенбергом.

— Любопытный вы человек, фон Фальк. Только появились, а уже поссорились с соседями, — усмехнулся Ольден.

— Я того не желал, Ваше Сиятельство.

— Знаю-знаю… Что собираетесь делать? Какие дела привели вас в Эстер, кроме как визит вежливости? — намекнул Кольм на указание герцога предстать «пред очами графа».

— Выполняю поручение нашего сюзерена. Пригласил к себе имперского оценщика для того, чтобы начать ремонт «Вороньего когтя».

Граф кивал, мол, понимаю — о чём ты…

— И разобраться с оплатой гарнизону Вальденбурга.

— А что с ней не то? — удивился фон Фальзенберг.

— Эстер задолжал солдатам жалованье за три месяца. Пришлось возмещать всё из собственного кошеля, — вздохнул я.

— И много ли тех денег?

— Двести талеров, — округлил я сумму, не желая показаться скупым.

Один золотой, так и быть, простим.

— Какая безделица для города! — возмутился граф.

— Да, и даже стыдно писать о том герцогу, — удручённо протянул я, — Ибо тогда восстановление крепости становится делом неподъёмным. Но заместитель бургомистра обещал похлопотать перед магистратом и всё возместить.

— Зачем же нам заместитель, если у нас здесь есть сам господин Вебер, — улыбнулся Кольм и подозвал бургомистра, — Уважаемый Вебер, оказывается, Эстер уделяет недостаточно внимания гарнизонам на границе империи. Признаться, я обескуражен этой новостью… Наш дорогой барон фон Фальк составил прошение в магистрат, уж будьте добры — не оставьте его в этой просьбе.

— Конечно, Ваше Сиятельство, — кивнул бургомистр.

А ведь граф точно не особо любит бургомистра. Даже здесь воткнул небольшую шпильку. Интересно — почему же он утвердил его кандидатуру? Значит, не всё так просто в Эстермарке, а граф здесь силён, но не безгранично.

Когда я уже прохаживался

— Господин барон! Желаю отрекомендоваться! Кнут Беллинген, рыцарь подвязки её Величества королевы Иоланды. Имею сказать, что мне весьма понравился ваш ответ тому дерзкому кавалеру.

Я пожал ему руку и удивился, покопавшись в памяти Владислава:

— Благодарю! Позвольте узнать: как же рыцаря из далёкой Фрезии занесло сюда — на восточный край земли?

— О, я решил совершить паломничество по святым местам, но любопытство моё оказалось сильнее, и вот уже год я путешествую по разным городам и странам, — ответил Кнут.

— И что привело вас в Эстер?

— Собор и охота! — пожал плечами воин.

— Какие… разные интересы, — засмеялся я.

— Всё так, всё так… А затем я планирую двинуться в Литторию и уже обратно на запад. Хочу проехать вокруг Срединного моря и возвратиться домой. Будет — что написать, когда вернусь!

— Вы пишете историю своего путешествия? — заинтересовался я.

— Пока заметки, но накопилось уже много чего любопытного. Как буду дома, хочу запереться в моей родной провинции на год в монастыре и дать обет: пока не напишу свой трактат — не покину его стен.

— Похвально, — на полном серьёзе одобрил я начинание странствующего рыцаря, — А можно ли ознакомиться с вашими заметками?

— Мне приятен ваш интерес, но я планирую пробыть в Эстермарке ещё неделю, и заниматься охотой. Будет ли возможна наша встреча в таких условиях?

Мне в голову вдруг пришла идея, и я пытливо спросил у рыцаря:

— А вы любите охоту в лесах или горах?

— Любопытное занятие, — кивнул Беллинген.

— Тогда я приглашаю вас к себе в Вальденбург. Таких лесов нет во всём Эстермарке, — заверил я собеседника, — Мы с вами знатно поохотимся, а я получу возможность прочитать ваши заметки.

— Но они на фрезийском…

— Я немного говорю на нём. Был в одной кампании против ваших славных воинов.

— Значит, мы могли воевать друг против друга! — обрадовался рыцарь, причём так искренне, что я чуть не засмеялся опять.

— Может быть. Я был в походе пять лет назад. В армии маршала Боггарта. Третий полк.

— А я стоял против вашей армии чуть правее вас в битве при Бреси! — изумился Беллинген.

Нет, определённо славный малый!

— Ну тогда я настаиваю, чтобы вы погостили у меня! Нам будет — что обсудить! Сразу скажу, поместье у меня простое, но охота знатная. Ни одного обеда без хорошей добычи не обходится.

— Принимаю ваше приглашение! — решительно рубанул Кнут, — Когда вы будете у себя дома?

— Завтра уже отправляюсь. Предлагаю ехать со мной и моими людьми.

— Тогда я захвачу двух егерей и своих собак.

— Егерей? — удивился я.

— Да, дорогие сволочи, но стоят своих денег.

— Тогда решено!

Мы ударили по рукам и начали договариваться: где встретимся для совместной поездки. Ведь мне с утра надо было завершить ещё пару дел. Например, увидеться с Милошем Фогелем и договориться о кое-каких совместных «проектах», забрать сюрко для моего выезда, договориться с мастерами и… написать письмо в герцогскую канцелярию!

Глава 9

Где нашему рыцарю попадаются три бестии за один день

«…Люди поговаривают, что тот зверь или нелюдь питается человеческой плотью. Если даже смелый охотник, для которого лес — дом родной, увидел Рогатого воочию и выжил, то бросает своё дело и из дома ночью более не выходит…»

Бестиарий святого брата Ательстана

1285 год от Начала

Я неспешно ехал за Хенриком вдоль реки Эст-Дол. Водная гладь ярко блестела в лучах солнца. Хмарь жаркого дня дрожала над головой, заставляя обливаться потом. Позади двигался Кнут Беллинген и двое его нанятых егерей. Один раз на другом берегу мелькнул какой-то вооружённый отряд, скачущий по тропке. Рассмотреть его хорошо я не смог и лишь отметил блестящий доспех одного из кавалькады.

Настроение у меня было хорошее. Вчера, когда я уже собирался покидать Эстер, ко мне на постоялый двор прибежал посыльный мальчишка и сообщил, что меня ждут в ратуше. Там мне вручили вексель на двести один золотой талер чеканки земли Валеэст, который я тут же и обналичил. Город расплатился по долгам на гарнизонное жалованье Вальденбурга. А это значит, что при тратах в семьдесят монет на постой, махинацию с Фогелем и одежду на моих людей да мелкие траты, я получил плюс сто тридцать обратно!

Свят подъехал ко мне ближе:

— Скоро по ту сторону реки начнутся земли, которые, судя по старой карте, должны принадлежать вам, милорд.

— Мы в ту сторону и едем, — усмехнулся я.

Капитан удивлённо посмотрел на меня:

— Неужто вы решили действовать так сразу, господин барон?

— Не совсем, Свят, не совсем, — ответил я, — Теперь, когда у меня на руках есть копия «Межевой грамоты Вальденбурга», нам сто́ит подтолкнуть наших соседей к тому, чтобы они на нас пожаловались.

— Вы хотите, чтобы они сами пошли в суд, не зная, что у вас есть копия? — догадался Свят.

— Да, и не хочу быть в этом споре зачинщиком. Мне это и не надо. Спровоцируем их обратиться к графу фон Кольму и в магистрат Эстера. И уже там предъявим копии. Если мне не дают документ, то они тянут время. Нужно понять: зачем? Поэтому скорее всего они что-то предпримут, пока будет идти разбирательство и суд.

Свят удивился:

— Вы думаете, они осмелятся подделать грамоту?

— А почему бы и нет? Вот тогда я и покажу копию, где будет указано, что юристы города Эстер заверили её не далее как позавчера. А пока будет суд да дело — поспеет копия из герцогской канцелярии.

— Хитро… Не знал, что вы так поднаторели в этих бумажных делах, — с уважением произнёс Свят.

Ох, знал бы ты, друг мой, сколько я всего этого половником вычерпал в прошлой жизни…

Собаки кавалера Беллингена что-то почувствовали. Они вдруг сделали стойку, а потом с заливистым лаем ринулись в лес, что шёл по левую руку от нашего отряда.

— Почуяли кого-то! — крикнул кавалер и пришпорил лошадь.

Я двинулся за ним. Было любопытно — что же там такое. Спешившись у леса, мы ринулись вглубь, к егерям

— Тихо! Тихо, я сказал! — раздались их окрики.

Собаки сходили с ума, срываясь в угрожающий рык.

Идти пришлось совсем недолго. Перед нами открылся небольшой распадок ручья, в низине которого лежала туша весьма крупной волчицы. Она замерла на боку, вывалив язык наружу. Рядом с ней по камням катался маленький серый комочек. Он крутился, спотыкался и издавал слабое ворчание. Собаки хотели добраться до него, но видно егеря вовремя остановили их и теперь держали за ошейники.

Волчонок урчал вместо того, чтобы забиться от страха под брюхо убитой матери. Он смешно расставлял лапы и горбился, трясясь от ворчания.

— Вот они чего лаяли, — разочарованно протянул Беллинген.

Я принялся спускаться к ручью, на ходу бросив егерям:

— Уберите собак!

— Эй вы, вы слышали барона! — добавил за спиной рыцарь.

Я склонился над волчонком, присел и протянул руку. Он сначала сдал назад, ткнувшись в тушу волчицы, а затем отчаянно ринулся в атаку и попытался прикусить перчатку. Затем отпустил её и поднял переднюю лапу, ударив по воздуху.

— Милорд, — позвал Свят, — Он же один!

— И что? — не понял я.

Беллинген ответил за моего капитана:

— Других волчат-то не видно. А она сюда пришла уже раненая. От охотников ушла, но не выжила. Мать добралась до своего выводка, фон Фальк.

Я всё ещё не понимал — к чему они клонят, пока один из егерей не махнул рукой:

— Помёт всего лишь из одного волчонка — плохой знак! Это дурной щенок, господин барон.

Я протянул руки, подхватил пушистого злодея и поднял его перед собой. Тот неловко попытался вывернуться и снова укусить перчатку. Да ему месяц самое большее! Одно ухо у кусачего мелкого было почему-то белое — такого я ещё никогда не встречал.

— Оставьте его, милорд, один щенок — дурное дело. Говорят, такое бывает только если волчонок странен или волчица родила монстра, который съел всех остальных в помёте.

Я присмотрелся к волчонку. Морда, конечно, бандитская. Но сомневаюсь, что этот бутуз мог пожрать собратьев. Щенок как щенок. Вон как сердечко колотится — я даже чувствовал, как маленький двигатель в тельце пушистой бестии бьётся от волнения.

— Лучше его прикончить, — добавил кто-то из солдат.

А я почему-то не мог оставить этого щенка. Как и я — он один оказался в большом мире, который даже и не знал толком. Чёрные глазки поблёскивали. Казалось, волчонок смирился со своей участью и теперь неотрывно глядел только на меня. Он издал недовольное урчание и затих, окончательно перестав барахтаться. Я поднёс его к груди и усадил на руках поудобнее. Серый не стал брыкаться. Лишь прижался носом к перчатке и, насупившись, смотрел из-за неё на моих компаньонов.

— Милорд…

— Я оставлю его.

Свят недовольно покачал головой. Беллинген тактично промолчал. Один из егерей произнёс:

— Волк — зверь своенравный. С ним придётся очень много повозиться…

Ничего страшного. И не такие метели, как говорится, в «лицо» летели… Я почесал волчонка за шейку. Он чуть приподнял мордочку и вытянул нос вперёд, давая мне простор для ласки.

— Будешь Клыком. Вон какие у тебя зубищи! — пошутил я, когда щенок зевнул и смешно дёрнул белым ухом.

Перечить мне никто не осмелился. Я медленно поднялся по склону ручья, держа свою драгоценную ношу:

— Хенрик у нас осталось молоко, что мы брали в «Чёрном медведе»?

— Есть немного.

— Отлично…

Хельмут подал голос:

— Нельзя ему козье… Живот скрутит. Яйцо бы добавить в него сырое, и уже лучше будет.

— Яйцо найдётся, — ухмыльнулся Беллинген, похоже, решивший распотрошить свою корзину с едой.

— А что с мамкой? Снимем шкуру? — поинтересовался кто-то и тут же осёкся под моим тяжёлым взглядом.

— Закопайте её, — приказал я.

— Господин барон?

Я молча повернулся к солдатам. Взглянув мне в лицо, они не осмелились больше задавать вопросов.

— Будет сделано, милорд!

— И поглубже…

* * *

Берег реки был сплошь устлан брёвнами для сплава. На деревянных причалах сбивали длинные, по пятнадцать-двадцать метров, плоты из очищенных от коры и хорошо просушенных брёвен. Здесь же стояла пара дощатых времянок.

Вся кавалькада выехала, не спеша, к пристани. За нами катила телега, в которой среди вороха тряпья устроили волчонка.

Полтора десятка загоревших дочерна мужиков, раздевшись до пояса, трудились на этой импровизированной пристани. Чуть выше по течению я увидел на другой стороне небольшой сарайчик, вокруг которого сушились на берегу лодки и торчали несколько больших остовов, что обшивали досками. Да они тут из моего леса ещё и лодки мастерят!

Далеко за рекой простиралась долина с редкими рощицами. Теперь понятно, почему фон Грюнхарту позарез нужен мой берег. Я и раньше слышал, что у него своего леса мало, а здесь и воочию всё это увидел. Это же сколько он на свои стройки и нужды перевёл моего добра? Причём последние полгода-год абсолютно бесплатно. Даже своих сплавщиков навязал моим лесорубам…

Я спрыгнул с коня и отдал поводья Хенрику. Подошёл ближе к одному из брёвен, присел и осмотрел выбитое клеймо. Четыре линии с оперением с одного края, схематично изображавшие колосья. И посередине ещё линия, перечерчивающая их, будто связка. Похоже, клеймо Грюнхартов. Я взобрался обратно в седло и поехал дальше вдоль разложенного на траве леса к группе сплавщиков.

— С чем пожаловали, господа? — посмотрел на нас пристально один из мужиков.

— Да так, объезжаю свои земли, — усмехнулся я.

— Вы простите меня, господин рыцарь, но это земля нашего барона Йоханесса фон Грюнхарта, — промолвил мужик.

— Уверен?

— Конечно, он её купил у барона Вальденбурга. А вы кто будете?

— Перед тобой и есть барон Вальденбурга, славный рыцарь Владислав фон Фальк, — недобро усмехнулся Хенрик.

Мужик кивнул и развёл руками:

— Не признал, господин. Но мы и предыдущего барона-то не знали…

— И как же вы на моей земле работаете?

— Не может эта земля быть вашей, — покачал головой сплавщик, — Мы здесь по праву.

— Кто там, Дельв? — раздался хриплый окрик, и к нам двинулся рослый детина с бородой-лопатой, одетый в неплохую подпоясанную рубаху.

— Ты здесь главный? — спросил я у него.

— Я, — упёр руки в бока староста сплавщицкой артели.

— Ну так собирай своих людей, и плывите на свой берег, — спокойно произнёс я.

— Работа у вас была: воровать мой лес и сплавлять его на моей земле, — отрезал я, — И ей пришёл конец. За то, что вы не знали: что делали, так и быть — отпускаю вас без суда. Но впредь здесь без мзды чтобы не появлялись.

Староста поморгал и нахмурился:

— Нашего барона это берег! Так что чужие нам здесь не указ. Мы под защитой Йоханесса фон Грюнхарта!

— Милейший, ты, похоже, не понял, — усмехнулся Хенрик, — Наш господин по доброте душевной разрешает вам забрать свои пожитки да инструменты, и отплыть на тот берег.

— Сплав у нас! — упрямо гнул своё староста.

— Это я вижу, не слепой, — кивнул я, — Знаю, что будет вам убыток. Но то не моя печаль, а вашего барона или управляющего, которые знали, что земля эта чужая, и всё равно вас сюда послали. Они пусть за все потери и платят.

— Никуда мы не пойдём! Грюнхарт это, а не Вальденбург. А попробуете силой выгнать — так барону своему пожалуемся.

Я достал из сумки карту и отдал капитану, тот развернул её и сунул под нос старосте:

— Смотри, упрямец… Мы сейчас здесь. Вот граница. Так что это земля барона фон Фалька.

— Что мне какие-то бумажки! — молодцевато выпятил грудь глава артели, — Мне слова моего барона Йоханесса хватает.

И он покосился на своих людей, что ухмылялись, стоя вокруг.

Я переглянулся со Святом. Тот нахмурился и положил руку на рукоять меча, предупреждая:

— Раз не понимаете по-хорошему, значит, будет по-плохому.

— Не посмеете вы нас рубить, — гаркнул староста в лицо Святославу, — А попробуете, так мы смутьянов под топоры пустим. Ты, чай, не лорд ваш будешь, солдат!

За его спиной уже начали угрожающе гудеть остальные мужики.

— А зачем вас рубить, когда можно и кулаком приложить? — хохотнул Рене.

— А ты попробуй, холоп! — дерзко крикнули ему из толпы.

Лицо Рене мгновенно посерело. Его брат-близнец Дене тяжело вздохнул и не спеша сдвинул пояс с перевязью меча назад.

А мужики раздухарились. Кто-то выкрикнул ландскнехту:

— Наш барон Йоханесс тебе быстро кожу с пяток на загривок свернёт!

Дене сплюнул на землю и процедил:

— Край непуганых кур…

Я осмотрел своих людей. Девять человек в лёгкой броне против полутора десятка сплавщиков.

— Ну что ж, видит Бог, старался я быть с вами добрым, — глухо произнёс я, пока мои солдаты, понявшие всё без слов, спешивались и затягивали пояса, — Вы должны покинуть мои земли сейчас же. Забирайте всё и проваливайте. Больше шанса не будет! Или я буду вправе выгнать вас так, как будет на то воля моя…

— Барон Йоханесс будет шибко зол на вас, господин рыцарь! — криво ухмыльнулся староста, — А выгнать вы нас не посмеете, мы на его земле.

Я повернулся к Беллингену:

— Вас, дорогой друг, это дело не должно касаться. То мои споры с соседями.

— Вижу, что у вас тут всё непросто, барон, — усмехнулся рыцарь, — Но за то, что эти собаки так брешут на рыцаря, я бы и сам не прочь им бока намять.

— И всё же, я настаиваю на том, чтобы вы не вмешивались, дабы не испортить ваши отношения с фон Грюнхартами. И жалею о том, что вы стали свидетелем всему этому.

Кнут усмехнулся:

— Чувствую, что вы в своём праве, господин Владислав. Так и быть, побуду зрителем. Не каждый день такое увидишь.

Я подъехал на коне ближе и громко возвестил сплавщикам:

— Ежели человека моего кто ударит топором или ножом каким, тому я снесу голову мечом, — коротко предупредил я, — Насажу на пику и поставлю во-о-он там у воды, — показал я на берег, — Чтобы всем издали было видно: кто нарушит закон в Вальденбурге, тот повстречается с Создателем раньше времени и будет уже перед ним за свои грехи держать ответ.

— На кулачках хотите? — задорно проорал староста.

— Давай! — коротко ответил ему кто-то из моих людей.

— А ну ка, мужики, дадим солдатне почувствовать — кто здесь настоящий хозяин! Покажем им их место! — загудели работники артели.

Зря это они…

Первое же столкновение принесло сплавщикам два скрюченных тела на вытоптанной траве. Хенрик вмазал одному из них под дых и добавил в челюсть. Второго отправил валяться Дене. Любой солдат империи, который ходил в строю на плотные шеренги врагов, знает: если в первые секунды ты выбил как можно больше бойцов противника, то у тебя есть шанс уцелеть. Рене и Дене так и вовсе ощутили на своём опыте, что такое «построиться в коробку и пойти ловить картечь лицом». Какие-то крестьяне их точно не напугают.

Свалка из тел мгновенно перемешалась, слышались лишь крики мужиков, звуки тумаков да злобные возгласы и пыхтение моих бойцов. Девять солдат на тринадцать сплавщиков. Признаться, у меня даже кулаки зачесались, но мне, барону, не по статусу махать ими в толпе крестьян. Хотя…

В пылу драки один из мужиков было выскользнул из общей сутолоки и схватил моего коня под уздцы, опасно приблизившись сбоку.

Резкий тычок железного сапога-сабатона освободил его рот от зубов. Нечего распускать руки на барона! Крестьянин завалился назад, закрывая губы обеими руками, по которым заструилась кровь. Только он коснулся травы — по нему тут же слоном протопотал Хенрик, таща какого-то беднягу за шею и отмахиваясь свободной рукой от наседавшего противника.

Рене методично раскалывал нос и губы старосте артели, держа его одной рукой и работая кулаком, как молотом по наковальне. Сзади на него выскочил сплавщик и, размахнувшись со всей дури палкой, врезал по спине.

Ландскнехт заревел от ярости и боли и вместо того, чтобы отпустить старосту, сграбастал его длинные волосы, дёрнул голову вниз — аккурат себе в колено. После этого начальник сплава заснул глубоким сном, а доппельзольднер начал разворачиваться к обидчику, но этого уже и не требовалось… Хельмут вывернулся откуда-то сбоку. Вертлявый арбалетчик с размаху пнул сплавщика с палкой аккурат в подколенную ямку. Нога у того тут же подломилась, и замахнуться для второго удара он не успел.

— Бейся честно! — рявкнул арбалетчик и отскочил в сторону.

Рене взбесился и медведем навалился на любителя помахать палками.

Избиение продолжалось где-то минуты три, после чего все сплавщики оказались на земле. Кто-то полз на карачках, кто-то стонал.

— Хенрик, да отпусти ты его…

Оруженосец недоумённо уставился на висящего как тряпка крестьянина, которого он до сих пор зажимал локтем, словно ребёнок плюшевого медведя. Сплавщик «уснул», болтаясь в захвате. Похоже, громила так и протаскал его весь бой.

— Рене! — устало произнёс Свят.

Ландскнехт всё ещё обрабатывал того, кто решил приголубить его палкой. Дене нагнулся рядом, уперев кулаки в бока и сплёвывая тягучую кровь.

Бух! Бух! Удары продолжались. Лицо Рене исказилось от ярости.

— РЕНЕ! — гаркнул я, и доппельзольднер очнулся, подняв на меня глаза.

— Хватит…

Сплавщик рухнул на землю, как мешок картошки.

— Приведите его в порядок, — кивнул я на старосту.

Ведро холодной речной воды в лицо заставило главу артели резко вздохнуть и задёргаться, осоловело закрутив головой по сторонам. Я подъехал к нему ближе и чуть наклонился в седле, заглядывая в глаза наглому мужику:

— Ну что, показали — где наше место? Вы пришли на мою землю. Я предложил вам разойтись миром. Вы не захотели. В другом случае я бы потребовал от вашего хозяина, чтобы он наказал вас. Но кажется, вы решили наказать себя сами, угрожая моим людям… Я разрешаю вам забрать вон ту лодку, — я указал на судёнышко, что могло вместить артель.

— Это как же? Что значит лодку? — жалобно протянул кто-то из сплавщиков.

— Это значит, что всё, что на моём берегу — МОЁ, — отрезал я, — Раньше надо было думать.

— А наши инструменты?

— Ты тупой или тебя в детстве конь по башке лягнул? — хохотнул Хельмут, — Сказал же вам наш барон чётко и ясно: оставляете всё здесь и проваливаете на тот берег!

Вот же ловкач, на нём ни царапины, а ведь я видел арбалетчика даже в гуще свалки. И как он только умудряется выходить сухим из воды!

— Всё верно, — кивнул я.

Сплавщики начали медленно собираться. Некоторых, включая того, которого «обработал» Рене, и пришедшего в себя после удушения Хенриком беднягу, что еле передвигал ноги — приходилось или нести, или вести под руки. А я осматривал доставшуюся мне на берегу «компенсацию за хамство». А недурно — недурно!

Со стороны леса вдруг послышался свист. Я обернулся. По колее из-за деревьев выехали две телеги, и мчались они так быстро, что я даже удивился, как на ходу не отлетают колеса.

— Рогатый! Рогатый проснулся! Игнаса затоптал! — кричал один из возниц.

Я пригляделся и понял, что это был один из моих крестьян. Именно с ним я разговаривал, когда приехал на стоянку лесорубов для осмотра своих земель.

Телеги подъехали и остановились. Мужик было хотел ещё что-то сказать, но увидев побитых сплавщиков, замолчал, удивлённо посматривая то на меня, то на разбитое лицо старосты. А вот речные артельщики начали торопливо креститься.

— Что за рогатый? — нахмурился я.

Со второй пустой телеги спрыгнул коренастый бородатый мужчина в ярко-красной шапочке с хвостом. На нём были холщовые штаны и рубаха, тёмная жилетка из овечьей шерсти и неплохие сапоги. По его взгляду было видно, что он не особо меня испугался. Зато подошёл ближе, поклонился и представился:

— Господин барон! Меня зовут Мирче.

Так вот как ты выглядишь! Передо мной стоял староста артели лесорубов Вальденбурга, с которым я так и не успел познакомиться. Тот, чья дочь, по словам Берта, убежала и вышла замуж за горца.

— Наслышан о тебе, Мирче, — кивнул я, — Что у вас случилось?

— Вчера мы посылали сюда Игнаса, но он не вернулся. Сегодня мы поехали на сплав и наткнулись на его телегу. Это она, захватили с собой. Мы нашли Игнаса на поляне недалеко от дороги. Мой пёс почуял его, начал брехать на весь лес, пришлось остановиться и проверить. Так и нашли беднягу, точнее то, что от него осталось, — угрюмо ответил Мирче.

Рядом с ним крутилась, слегка повиливая хвостом, героических размеров помесь мастифа и чего-то мне неизвестного.

— А чего не привезли самого Игнаса?

— На обратном пути решили захватить. Надо во что-то его положить и закрыть…

— Всё так плохо? — нахмурился я.

— Вам бы самому это увидеть, милорд… — проговорил второй возница, кланяясь мне.

Дожили! В моих владениях кто-то нападает на моих крестьян. Плохо… Я кивнул и повернулся к капитану:

— Свят, проследи за тем, чтобы нарушители границ убрались на свой берег.

— Будет исполнено, милорд!

Но похоже, теперь сплавщиков из Грюнхарта не надо было подгонять. Они быстро потащили своих людей к лодке, на ходу оглядываясь на лес. В их глазах виднелся страх, и вот это мне совсем не нравилось. Рыцаря и солдат они, значит, не испугались, а тут вон как заторопились…

— Хельмут, Хенрик, за мной. Возьмите вот ту рогожу, — я указал на ворох ткани около одного из сарайчиков сплавщиков, — Мирче, давай в телегу.

— Я с вами, барон! — Беллинген явно заинтересовался происходящим и скомандовал своим людям оставаться, забираясь на коня.

Ехать пришлось недолго, Мирче свернул с колеи и вскоре остановился.

— Здесь мы телегу и нашли, милорд…

Дальше мы шли с минуту, прежде чем деревья расступились. Увиденное впечатляло.

Посреди поляны лежало изломанное, истерзанное тело мужчины. Грудь его была раскрыта, словно её разорвали надвое… Я подошёл ближе. Бледное лицо Игнаса застыло в маске боли и ужаса. Висок бедняги был пробит. Ноги и руки были похожи на тряпки. Да здесь переломов столько, что ни один врач бы не справился. Но меня поразило кое-что другое. Заглянув в разверзнутую грудную клетку, где были выломаны почти все кости, я нахмурился и глухо сказал:

— Сердца нет…

Беллинген склонился надо мной и ошеломлённо прошептал:

— Не иначе это происки нечистого!

Хельмут прошёлся вокруг трупа, осмотрел поляну и произнёс:

— Как будто здесь ещё кого-то убили. Смотрите!

Я поднял голову. На нескольких деревьях были тёмные подтёки. Кровь уже запеклась. Странно, что её не учуяли хищники и не пришли отведать плоти. Или их что-то напугало?

Мирче угрюмо покачал головой, кивая на пса:

— Мы больше никого не нашли, я со своим Злюкой исходил всё вокруг, но он ничего не учуял.

Хельмут пощупал кору

— Да его никак о вон тот сук приложили! Только подобной силищи даже у нашего Хенрика нет. Что же это за страхолюдина такая? О, а вот и следы!

Я проследил за рукой солдата и увидел след от огромных копыт с длинными «пальцами». Затем ещё раз оглядел деревья и труп. Похоже, Игнаса просто били о стволы как куклу!

Мирче стоял поодаль, нервно теребя свою шапку и стараясь не встречаться со мной глазами. От его уверенности не осталось и следа.

— Вот это должно быть бестия! Никогда такого не видел! — Беллинген был потрясён, вышагивая по поляне и рассматривая пятна на деревьях.

— Что за Рогатый такой? — процедил я, буравя глазами артельщика, — Он так называется? Может это леший какой-нибудь?

Колдун мне уже повстречался, почему бы здесь и лешим не водиться?

— Не можно называть его настоящее имя! — замотал головой лесоруб и в глазах крепкого мужика заплясал страх, — Беду накликаете! Призовёте его к себе! И никакой это не леший, леший безобидный, если к лесу с уважением относиться. А Рогатый здесь со времён, когда по этой земле люди даже не ходили. На моей памяти никто его не видел, говорят, что он уже лет сто не просыпался…

— Так почему ты решил, что это всё сделал Рогатый? — указал я на тело Игнаса.

— Дед мой говорил: когда Рогатый просыпается — все лоси уходят из его леса. Несколько дней назад мы были на заимке. Так мимо нас за час с десяток сохатых пробежало на север. Так, словно их что-то напугало. И с тех пор охотники ещё ни одного лося не встретили, даже издалека не видели… Я думал — то случайность, а теперь выходит, что и нет…

Хельмут присмотрелся к следам:

— Милорд, а следы-то на лосиные похожи… Только какие-то странные и слишком большие…

Я осмотрел ещё раз полянку. Что-то блеснуло среди листвы. Я присел и разгрёб её, подняв неплохой охотничий нож.

— То Игнаса нож, — произнёс за спиной Мирче.

И Игнасу этот нож не помог. Хотя… Я снял с лезвия клок жёстких тёмных грязных волос. И больше ничего: только чудны́е следы да эта шесть.

Мне вдруг показалось, что лес на мгновение затих. Будто спрятав того, кто пристально смотрел на меня из него. Нет, не из-за соседних деревьев. Казалось, будто чьи-то глаза наблюдают за мной прямо из далёкой-далёкой чащи. Далеко отсюда, за буреломами и буераками неведомый хозяин леса глядел на людишек, посмевших забрести в его владения. По спине пробежал холодок, и я исподлобья осмотрел кусты вокруг полянки, не подавая виду спутникам. Встал и отдал приказ:

— Заверните Игнаса и отнесите на телегу. Нужно похоронить его по-человечески. Возвращаемся к реке!

Надо бы с собаками здесь всё прочесать, да только где столько людей и обученных псов взять — недовольно думал я по пути к привязанным коням.

Когда Игнаса грузили на телегу, лошади будто с ума посходили. Громко ржа, они мотали головами и косились на длинный кокон из нескольких слоёв плотной рогожи. Я поравнялся с повозкой и поехал рядом с лесорубом:

— Что-то ты мне недоговариваешь, Мирче… По поводу этого Рогатого.

— Милорд, всё что я знал — уже вам сказал. Более нельзя говорить, милорд! Не невольте! Но я знаю ту, что поведает вам больше, — ответил артельщик.

— И кто же это?

— Живёт здесь на юге одна старуха, у неё хибара почти у границы с Литторией. Она вам больше расскажет, господин.

— Как её зовут?

— Хильдой Одноглазой кличут. Вот у неё всё и поспрашайте, милорд! Она всяко больше моего знает и больше любого другого в Вальденбурге. Никто не знает — сколько ей уже лет.

Вся эта история мне не нравилось. Если верить Мирче, в моих землях не просто завёлся кто-то, он ещё и жил здесь задолго до того, как Вальденбург был освоен. А учитывая, как испугались сплавщики, и как дрожит при упоминании Рогатого староста артели лесорубов — зверь этот очень непрост. Следы эти, опять же, странные.

Мы выехали к реке. Сплавщики уже перебрались на другой берег. Мирче посмотрел на них и невесело спросил:

— А за что вы их прогнали, милорд?

— За то, что на моей земле без моего ведома сплав устроили и за то, что мой лес рубят, — ответил я.

— Так всё же этот берег ваш?

— И тот тоже? — кивнул я на людей за рекой, — Не весь, но кусок приличный.

— А как теперь моей артели быть с нашим лесом? Раньше мы всегда им все сдавали.

— Так если эта земля моя, то и сплав мой тут будет.

Мирче с интересом поглядел на меня:

— А сплавщиков то откуда взять? Мои люди, конечно, могут это сделать, да только придётся их отрывать от работы на лесоповале.

— Будут тебе сплавщики, — усмехнулся я, — Найду тебе людей.

Вот и пригодится мне юрист Милош Фогель. Он же сам говорил, что его деверь — большой сплавщик. Он хотел беспошлинный проход, а я и вовсе пущу его сюда на первое время. От этого он точно не откажется. Да и мне будут нелишними связи среди бюргеров Эстера.

— А ежели найдёшь кого сам — так приводи ко мне. Обговорим всё и решим, — добавил я, — Мне нужны хорошие работники.

Мирче даже немного повеселел и посмотрел на меня уже более внимательно, словно оценивая про себя — на что ещё способен новый молодой барон.

— Милорд, там на том берегу какие-то люди! — крикнул Рене.

Я приложил ладонь козырьком к глазам, защищаясь от солнца, и всмотрелся вдаль. Да это же тот разъезд, который мы видели раньше. Сплавщики стояли вокруг рыцаря с блестящих доспехах и что-то ему говорили, маша руками и показывая на нас. Вскоре они начали спускать на воду большую лодку. Рыцарь забрался в неё, следом погрузились несколько человек в доспехах и бригантинах с оружием. Сплавщики, кто был побойчее после того, как их поколотили мои солдаты — налегли на вёсла. Один из незнакомцев держал штандарт. Ветер трепал его на ветру. Знакомые цвета: синий да белый по краям

— Сюда плывут, — произнёс Хельмут.

— Подождём, посмотрим… — коротко ответил я, хотя уже понимал, что ничего хорошего это не предвещает.

Когда лодка приблизилась, я рассмотрел лицо рыцаря. Забрало его шлема было поднято. Альфред «Бестия» фон Грюнхарт! Лицо молодого наследника пылало яростью.

— Хельмут, заряди-ка на всякий случай арбалет, если наши гости задумали недоброе, — сухо произнёс я.

— Да, милорд!

Беллинген удивлённо посмотрел на меня:

— Барон, вы что, прикажете убить соседа?

Я промолчал. А вот Хельмут с едким смешком ответил:

— Ну ежели господин барон прикажет, то я закину болт этому соседу прямо в жбан!

Нос лодки уткнулся в берег. Сплавщики тут же ловко спрыгнули и начали вязать лодку к вбитому колу. Альфред ступил на землю, чеканно прошёл несколько шагов и громко возвестил, багровея от злости:

— Пусть ко мне выйдет барон Владислав фон Фальк! Заявляю, что он порочит славное имя рода Грюнхартов и нападает без права на моих людей! И как старший сын законного владельца ЭТОЙ земли… — наследничек стукнул мечом в ножнах о мой берег, — … я, Альфред фон Грюнхарт, вызываю подлеца фон Фалька на поединок! Здесь и сейчас!

Глава 10

Барон отвечает на вызов

— Сказочный дуралей… — протянул Свят, глядя на Альфреда.

— Я требую поединка! — повторно проорал Грюнхарт-младший.

Позади него стояли вооружённые солдаты в бригантинах и сплавщики-гребцы. Причём последние даже не скрывали злорадных насмешек, глядя на меня. Бойцы Грюнхартов, напротив, молча и внимательно оценивали моих людей и их оружие. Особенно косились на Хельмута с заряженным арбалетом.

— Я принимаю вызов! — громко ответил я и принялся слезать с коня.

Отдав поводья Хенрику, я молвил оруженосцу:

— Мой доспех.

— Да, милорд! — поклонился громила.

Рядом послышалось приглушённое ругательство Свята — капитан понимал, что отказываться от поединка нельзя. Барон, который отказывается от вызова, брошенного ему в лицо при свидетелях, — это барон без чести. А без чести ты никто.

Святослав подошёл ближе:

— Милорд, будьте с ним осторожны.

— Буду, — коротко ответил я, разминая шею и плечи.

Наследничек Грюнхарта довольно оскалился. Он ждал этого и судя по реакции — был уверен в своей победе. Впрочем, у него были на то все основания. На балу я слышал, как распорядитель объявлял его Победителем турнира Восьми. По названию было нетрудно догадаться, что имелся в виду турнир Эстермарка.

На «Бестии» блестел доспех миланского типа — самое лучшее, что можно было достать за деньги в империи. Цельный нагрудник, выкованный из добротной стали, с выступающим ребром жёсткости посередине. Наплечники с дополнительными пластинами. Локтевые щитки с подвижными сочленениями — вся эта красота не уступала лучшим образцам, которые я видел в музеях в «прошлой жизни». Каждый элемент был подогнан один к другому с ювелирной точностью. Наплечники были «расписаны» золотыми полосами, имитирующими солнце и его лучи. За такую броню отец Альфреда выложил не меньше двухсот пятидесяти талеров, а возможно, и все триста.

Мой доспех был гораздо старше и с более простой конструкцией. Нагрудник состоял из двух частей, скреплённых пряжками по бокам, а наплечники не несли дополнительных пластин. Доставшийся от отца, он всё же имел большой плюс. Я провёл в нём столько времени и хлебнул в боях столько дерьма, что уже сросся с этой бронёй и чувствовал любую заклёпку, каждое сочленение и миллиметр свободного хода в суставах. Тяжесть и простота с лихвой компенсировались умением и привычкой. А привычка в военном деле — страшная сила!

— Выбор оружия за вами, барон! — хрипло произнёс Альфред, — Мечи? Боевые молоты? Что выберете?

Я сделал шаг вперёд и положил руку на рукоять полуторного меча — того самого, что вручил мне герцог Тоттенберг после одной из военных кампаний.

— Мечи, — ответил я, — Никаких молотов и клевцов. Меч да щит, если он вам нужен.

Беллинген одобрительно кивнул. Он с интересом наблюдал за происходящим. А я продолжил:

— Среди нас есть славный рыцарь из далёких земель. Кавалер подвязки её Величества королевы Иоланды, Кнут Беллинген, — заговорил я, — Прошу вас, Кнут, будьте свидетелем этому бою. И при надобности установите его честность.

— С честью принимаю данную ношу и клянусь, что будут свидетелем честным и беспристрастным, — кивнул странствующий рыцарь.

Альфред усмехнулся и вытащил свой клинок. Хорошая работа, сразу видно. Клинок с широким долом, рукоять обмотана кожей, навершие — в виде пшеничного колоса, родового символа Грюнхартов. Весьма дорогая вещь, сделанная на заказ.

— Мечи так мечи, мне всё равно — чем вас бить, фон Фальк.

Я отошёл к повозке, с которой Хенрик уже достал мой доспех. Волчонок увидел меня и выбрался из горы тряпья. Он сделал несколько шагов вперёд по телеге и смешно наклонил голову.

— Скоро всё закончится, Клык, — улыбнулся я и потрепал мальца за белое ухо.

Бригантина легла на край телеги. Я остался в одной рубахе.

— Милорд! — сказал оруженосец, — Поднимите руки, милорд.

Я кивнул и сделал то, что он просит. Хенрик ловко накинул стёганку мне на плечи, затягивая кожаные шнурки на правом боку. Пальцы громилы, все в мозолях и шрамах — двигались с удивительной точностью. Закончив со шнуровкой, оруженосец бережно расправил несуществующие складки на моих плечах.

Тяжёлая стёганка была прошита частыми стежками, чтобы содержимое не сбивалось в комья. Поддоспешник теперь был на мне. Следом я надел не цельную кольчугу. Во-первых, полной у меня и не было, а во-вторых, мне нужно было защитить только щели под мышками.

— Теперь нагрудник, — пробормотал Хенрик, отступая на шаг и осматривая меня, — А вы похудели, милорд. Я же говорил: надо чаще есть!

Свят хмыкнул, покачав головой. Оруженосец был, как всегда, в своём репертуаре. Даже такой торжественный момент он умудрился не оставить без своих комментариев.

— Хенрик, я тебя умоляю, — усмехнулся я. — Просто затягивай потуже.

Он поднял переднюю часть нагрудника — тяжёлую сталь, отполированную до тусклого блеска. Хенрик приложил её к моей груди, и я сам придержал её левой рукой, пока он обходил меня сзади и прикладывал спинную часть.

— Дышите глубже, милорд. Ну-ка…

Он соединил пряжки на правом боку, затем на левом, проверил каждую, дёрнув за ремни. Металл сел на своё место, плотно обхватив моё тело, оставляя ровно столько свободного пространства, чтобы можно было нормально дышать и двигаться.

Хенрик уже держал их в руках. Он приложил наплечник и начал закреплять — сначала один ремень, потом второй. Каждое его движение было отточено тысячами повторений. После второго наплечника пришёл черёд наручей. Ремешки затянулись, и оруженосец пробормотал:

— Вытяните руку, господин.

Я протянул правую руку, и здоровяк натянул на локоть стальной щиток, застёгивая его на узкий ремешок из дублёной кожи. А потом повторил всё на левой руке.

— Поножи, — скомандовал я.

Хенрик проверил ремешки сабатонов на голенях и проверил каждую пряжку на обеих ногах. Стальные пластины, защищающие голени, легли на место. Они зашли в места крепления с железными башмаками. Мой доспех одевался именно так, чтобы приобрести правильную «усадку».

Пришёл черёд набедренников. Хенрик приподнял длинные пластины и затянул их на поясе. Я чувствовал, как тяжесть доспеха постепенно утягивает меня вниз и мышцы тела привычно напрягаются, удерживая весь этот груз.

И уже после Хенрик закрепил наколенники. Паховую защиту я приторочил сам. Всё же это личное…

Пока оруженосец возился, я самостоятельно натянул на голову подшлемник — толстый войлочный чепец.

Альфред наблюдал за всем эти с усмешкой. Ну да — его небось одевают и раздевают два-три человека. И кольчуга у него видна под доспехом полная. Но это хорошо. В мой «план на бой», рождающийся при помощи сознания Владислава — это входило. Мне нужно больше мобильности!

— Теперь перчатки, — сказал я.

Оруженосец подал мне левую. Я сунул пальцы в стальную перчатку, чувствуя, как металл обхватывает кисть, и Хенрик принялся застёгивать ремешки на запястье. Затем правую. На ней виднелись заметные потёртости от долгого сжатия рукояти меча.

Мои люди наблюдали за всем этим процессом, затаив дыхание, словно за каким-то священнодейством. Даже лица Рене и Дене разгладились и просветлели.

— Шлем, — произнёс Хенрик, подавая воронёный «воробьиный клюв» с узкой прорезью для глаз.

Я взял его в руки, рассматривая еле заметную вмятину на левой стороне — от удара в том бою, где Владислав получил своё первое серьёзное ранение. Убирать её фон Фальк не захотел, оставив как напоминание о том, что любая ошибка может стоить жизни.

— Окажи честь, Хенрик, — усмехнулся я, передавая шлем здоровяку.

Он осторожно опустил шлем мне на голову и тот сел плотно. Хенрик затянул ремешок под подбородком, проверяя, не слишком ли туго.

— Дышите, милорд, — сказал он, отступая на шаг, — Нормально дышите.

Я сделал несколько глубоких вдохов. Воздух через узкую прорезь поступал ровно, но ограниченно. Внутри шлема сразу стало жарко, пот уже начал выступать на висках. Нормально! Терпимо… Я поднял забрало и слегка кивнул:

— Хорошо. Меч!

Оруженосец подал мне полуторник, и я взял его в обе руки, делая несколько пробных замахов. Доспех сидел как влитой — Хенрик знал своё дело.

— Прекрасно, Хенрик, — сказал я, поворачиваясь к нему, — Как всегда — прекрасно!

— Я буду рядом, господин, — сказал детина со всей серьёзностью, — Если этот ублюдок попытается ударить вас в спину, я сам вырву ему глотку!

Я усмехнулся под шлемом, и этот звук, приглушённый и металлический, прозвучал странно.

— Я знаю, Хенрик. Знаю.

Мой меч был с виду проще, нежели у соперника. Полуторник с удлинённой рукоятью. Прямая без излишеств гарда, грушевидное навершие с причудливым узором. В моих руках был тяжёлый клинок с хорошим центром тяжести, смещённым вперёд. Им можно было рубить, колоть, а если нужно — работать в полуторном хвате, как коротким копьём.

Альфред стоял и ждал меня с щитом и более коротким мечом.

— Правила боя? — спросил я, соблюдая очерёдность: если кто-то бросает вызов, то принимающий выбирает оружие, но условия за другой стороной.

— До первого упавшего, — отрезал Альфред, — До тех пор, пока один из нас не признает поражение. Или пока не умрёт.

Это означало, что «Бестия» собирался драться насмерть. Или, по крайней мере, покалечить меня так, что я не смогу подняться. Впрочем, иного от этого подлого юнца я и не ожидал.

— Хорошо, — кивнул я, — Предлагаю условиться, что доспех проигравшего достаётся победителю.

— Ха, я согласен! — рассмеялся Альфред.

Вот так вот! Ну а что? Мне-то терять нечего. Этот наследничек меня в случае чего точно не пожалеет.

Люди Грюнхарта начали медленно отходить, освобождая пространство. Мои солдаты сделали то же самое, образовав широкий полукруг. Беллинген спешился и отошёл в сторону, скрестив руки на груди. Он подал голос:

— Напоминаю вам, господин барон, что вы мне обещали знатную охоту!

Я усмехнулся в ответ.

Альфред снял длинный сюрко, оставшись в одном доспехе. Глаза его горели предвкушением. Он был уверен в себе, слишком уверен. Это читалось в небрежности, с которой он держал меч.

Я машинально поднял клинок над головой, опуская его к груди, как учили приветствовать соперника в имперских школах фехтования. Полный церемониал требовался только на официальных турнирах. Здесь, на берегу хватало и такого простого жеста.

— Приветствовать я вас, фон Фальк не стану. Подлецы подобного не заслуживают! — ухмыльнулся Альфред под неодобрительное хмыканье Беллингена.

Похоже, «Бестия» хочет меня разозлить. Ну ничего, то, что он назвал меня «подлецом» да ещё и при свидетелях — развязывает мне руки.

Мы встали друг напротив друга на расстоянии примерно десяти шагов. Мгновение — и Кнут резко рубанул воздух рукой:

— Начинайте!

Всё, что было дальше, осталось в моей памяти как смазанная череда решений, которые тело принимало раньше, чем мозг успевал их осознать.

Альфред ринулся вперёд быстрее, чем я ожидал. Всё же он был не только самоуверенным щёголем, но и хорошо тренированным бойцом. Дорогие учителя, турнирные школы, бесконечные спарринги с наёмными мастерами. Его первый удар пришёлся прямо в мою голову — рубящий и с замахом, что при правильном исполнении мог бы расколоть череп даже сквозь шлем.

Я сделал короткий и резкий шаг в сторону и чуть вперёд. Левое плечо пошло вниз, подставляя наплечник под удар. Сталь звякнула о сталь, и я почувствовал глухой толчок. Клинок соскользнул вниз, не причинив вреда, а моё тело уже двигалось дальше — разворот корпуса, перенос веса на переднюю ногу, рукоять меча в обеих руках.

Сотни тренировок, десятки боёв, бесконечные часы, проведённые с деревянным мечом, а потом и с настоящим. Отец, а затем и учителя гоняли Владислава фон Фалька до изнеможения. «Ястреб» повторял одни и те же движения до тех пор, пока мышцы не начинали болеть так, что невозможно было

Я не глядя нанёс ответный удар в корпус, ибо уже знал — куда сместился центр тяжести противника. Альфред отбил мой выпад с лёгкостью, которую я бы назвал наглой — его меч крутанулся в запястье, и он сделал шаг вперёд, пытаясь наступить на мою ногу и достать меня ударом в пах или в бедро.

Но ноги моей там, где он её искал — не было.

Все фехтовальные школы империи объединяет одно. Они всегда очень «чистые». Настоящую огранку можно получить только в реальном бою.

— Неплохо, — усмехнулся я, — Но ты слишком много тренируешься с теми, кто боится тебя ударить.

Альфред оскалился в ответ:

— Грязный солдафон!

Мы снова сошлись.

Второй удар я принял на меч, скрестив сталь. Мощь «Бестии» была впечатляющей — он давил с такой силой, что мои пальцы, даже сжатые в перчатках, начали неметь. Клинки заскрежетали друг о друга, но моё тело не дрогнуло. Я резко повернул меч в замке, отводя оружие противника в сторону, и сделал шаг назад, освобождая дистанцию. А затем атаковал сам жуткой двойкой…

Удар в правую руку, потом — финт, и ещё один — прямо в грудь. Альфред принял всё на небольшой, круглый щит для турниров с металлической окантовкой. Сила ударов была такова, что Грюнхарт-младший чуть не споткнулся, отступая от неожиданности.

Так тебе! Чемпион турнира Восьми, Альфред фон Грюнхарт бился мечом и щитом, как его учили и натаскивали для турниров. Я же сейчас дрался обеими руками, используя только меч. Привыкший к боям, где нет никаких правил, я не стал делать ставку на щит, а вместо этого совершил выбор в пользу мощной и длинной атаки. Отбивая мои удары, Альфред даже не мог нормально взмахнуть своим более коротким мечом — наследничек понимал, что толку от этого будет мало, если он вообще меня достанет. А я не допускал его ближе, дабы не начать получать от Грюнхарта тычки и удары ещё и щитом. Полуторный меч давал мне дистанцию, что в условиях более лёгкого доспеха могло стать козырем.

Мой клинок ещё раз ударил по щиту с такой силой, что рука Альфреда дрогнула. Он отступил на шаг и удивлённо прогудел:

— Ты странно дерёшься!

— Так и мы не на турнире! — ответил я.

Мои удары стали резкими и прямыми. За счёт этой грубой техники я будто хотел проделать дыру в противнике, используя любую возможность сделать тычок клинком в слабые места. Альфред же всё время готовился к боям на арене, где иногда даже есть возможность предугадать манёвр противника из-за тяжеленных турнирных доспехов, сковывающих движения. Наследничек ждал комбинаций как в фехтовальной школе, и теперь быстро понял, что мой длинный полуторник не даёт ему подобраться ко мне ближе.

И как только Грюнхарт закрылся по центральной части, пытаясь поддавить меня и сократить дистанцию… Я ушёл в сторону и нанёс новый удар в его левую ногу, туда, где доспех не защищал подколенную ямку. Он успел опустить меч, блокируя атаку, но его стойка дрогнула.

Сознание Владислава шептало мне: дави, не давай ему собраться! Он устаёт быстрее, чем ты, потому что привык к коротким схваткам, а не к долгой рубке. Альфред тренировался красиво фехтовать и побеждать на местечковых турнирах, а не убивать. Дави! — ревело сознание фон Фалька.

И я давил.

Удар в плечо, прямо в щель между наплечником и нагрудником. Альфред отбил его, но я снова почувствовал, как он дрогнул. Выпад в голову, и противник едва успел подставить клинок. Новый в корпус, и я услышал, как он выдохнул, когда сталь ударила по его нагруднику.

Грюнхарт отступил на два шага, пытаясь выиграть время. Но я не дал противнику такой возможности. Мои бёдра, торс, плечи — всё работало как единый механизм. Я почувствовал, как напрягаются сухожилия на руках, как сжимаются пальцы вокруг рукояти, выдавая максимум.

Альфред попытался контратаковать. «Бестия» сделал выпад — прямой тычок в грудь, в центр моего нагрудника. И я не стал уходить, а вместо этого просто сделал шаг внутрь его атаки, сократив расстояние до предела и поворачиваясь, пропустил меч противника по касательной.

Этого он никак не ожидал — я ведь постоянно держал его на дистанции. Клинок Грюнхарта прошёл мимо, скользнув по моему нагруднику и оставляя глубокую царапину на металле. А я уже крутанулся на пятке, набирая силу…

Страшный рубящий удар прямо в бок — туда, где броня была тоньше, поразил Альфреда. Он заставил его взвыть от боли, когда рёбра хорошо пригнанного доспеха, приняли на себя всю мощь моего клинка.

Альфред зарычал и, к его чести, ответил прекрасным выпадом, что пришёлся прямо на моё запястье. Боль пронзила мою руку, но дыхание соперника уже сбилось. Я видел, как он начал дышать чаще. Небось заливается сейчас потом в два раза сильнее, а в глазах ловит круги.

Я сделал ещё один шаг вперёд, прижимая противника к берегу. Он отступил, его сабатоны скользнули по мокрой траве у самой воды. «Бестия» попытался перевести дух и чуть опустил клинок, чтобы набрать воздуха в лёгкие. Я не дал ему этого сделать!

Мой меч пошёл в коротком рубящем ударе. Альфред едва успел поднять свой клинок для блока, но я уже развернулся, нанося второй удар — в колено. Вся мощь полуторника с разворота залетела прямо туда. Сталь встретила сталь, но нога соперника подкосилась.

Короткий, резкий тычок — прямо в щель между нагрудником и наплечником, туда, где подмышечная впадина была прикрыта только кольчугой. Мой клинок пробил звено за звеном, и я почувствовал сопротивление плоти.

Альфред закричал. Он упал на колено, но я не собирался отпускать Грюнхарта-младшего. Вытащив свой меч, я влепил ему рукоятью прямо в забрало. А затем добавил от всей души латной перчаткой. «Бестия» поскользнулся и шлёпнулся на мокрую траву. Я резко провёл кончиком меча, поднимая забрало противника, и увидел его лицо — бледное, с расширенными от боли глазами.

— Сдавайся, — сказал я.

Он молчал.

— Сдавайся, — повторил я, — Или я продолжу.

Кончик лезвия полуторника лёг на край шлема. Одно моё движение и оно войдёт в глазницу Грюнхарта.

Я видел в его глазах бешенство, страх, ненависть. Он хотел бы убить меня, но уже не мог. Бешенство сменилось мимолётной гримасой страха. Ага! Похоже в такой ситуации наследничку бывать не доводилось!

— Сдаюсь, — выдавил он наконец.

Сбоку раздался громкий голос Кнута Беллингена:

— Предлагаю считать бой оконченным! Одна из сторон признала поражение. Правда за бароном Владиславом фон Фальком! Прошу освободить господина Альфреда фон Грюнхарта от доспеха и передать его победителю. Тем более… господина Альфреда нужно осмотреть. Похоже у него есть рана.

— Забирайте его, — устало процедил я людям Грюнхарта, — Полагаю, у него больше нет ко мне претензий.

Солдаты бросились к Альфреду и начали разоблачать его от доспеха, чтобы удостовериться, что хозяину ничего не угрожает. Рана задиристого барчука оказалась несерьёзной, но крови натекло знатно, и кто-то принялся её останавливать. Грюнхарт не сопротивлялся. Он просто смотрел на меня глазами, в которых я не видел ничего, кроме злобы да боли от унижения.

— Я запомню это, — сказал он, когда его уже сажали в лодку.

— Только не надейся на реванш, — ответил я, — В следующий раз я не буду таким милосердным.

Лодка отчалила от берега, я наконец позволил себе выдохнуть и пошёл к телеге. По пути мои люди почтительно расступались. Я устало сел на край повозки. Меч чуть выпал из моих пальцев, и я опёрся рукой на колено.

— Милорд! — Хенрик подскочил ко мне, — Вы ранены?

Я посмотрел на свою левую руку. На перчатке, в районе запястья, виднелась трещина — лезвие Альфреда всё-таки достало меня в его последнем выпаде. Рана была несерьёзной, но кровь уже начала собираться на коже.

— Царапина, — сказал я, стаскивая перчатку и сжимая-разжимая пальцы.

Рядом раздались аплодисменты. Кнут Беллинген, сияя, хлопал в ладоши.

— Великолепно, барон! — сказал он, — Просто великолепно. Я видел, как вы двигались. Этот приём, когда он атаковал, а вы пошли внутрь его защиты… Превосходно! Я думал, что еду на охоту, но здесь меня ждало настоящее представление!

Я покачал головой, улыбнувшись в ответ:

— Мне ещё есть чему поучиться.

— Поучиться? — удивился он. — Вы только что уделали весьма талантливого фехтовальщика! Я бы не хотел встретиться с вами на поле боя, господин «Ястреб».

— Хельмут, — позвал я, — Собери доспех Альфреда. Он оставил нам его в «подарок»…

— Будет исполнено, милорд.

Я повернулся к Беллингену, опираясь на меч в ножнах, как на трость.

— Вам ещё интересно поохотиться в моих землях, господин Беллинген?

Кнут усмехнулся, показывая рукой на лес:

— Шутите? Красивейший поединок в первый же день на вашей земле. Да ещё и какой-то Рогатый бродит по здешним лесам. Да это же может быть самым интересным моим приключением за жизнь!

В руку мне ткнулось что-то холодное. Я повернулся — это был нос волчонка. Он лизнул мне руку и боднул лбом мою ладонь.

— Что такое, Клык? Я же тебе обещал: скоро всё закончится…

Глава 11

В ней рыцарь придумывает — как расправиться с разбойниками

Доспех Альфреда фон Грюнхарта висел передо мной на наскоро смастерённой стойке. Красота! Всё было сделано настолько искусно, что я залюбовался. В голове снова пронёсся момент, как мой меч проходит в совсем небольшой зазор и раздвигает кольца кольчуги под бронёй противника.

Если бы я не наподдал и не отоварил тогда наследничка тем приёмом по боку — не факт бы, что это всё получилось. Скользкая трава на поле боя, мой напор вкупе с мощью тяжёлого полуторника и подталкивание соперника к берегу…

Нет, я не был тщеславным дурачком и прекрасно понимал: я вчера бился с отличным турнирным бойцом. Он пытался меня лупить как на ристалище, я его рубил как на войне. Осторожность, хитрость, дух и умение вовремя дожать противника — сделали своё дело, и теперь миланский доспех ценою в минимум две с половиной сотни золотых талеров занял заслуженное место в моём поместье.

Жаль с ним расставаться, но деньги сейчас мне нужнее. Если я смогу запустить производство золотых слитков, то смогу заказать себе защиту и получше. Да и со своим собственным прощаться пока что не хотелось.

Более того, доспех Альфреда мне бы не подошёл, а значит, дело уже решённое. Вопрос только — не станет ли он сам его выкупать, дабы совсем не позориться? Тогда я и цену заломлю! Подозреваю, что Грюнхарты, мягко говоря, не бедствуют. А пока я беседовал и знакомился с разными людьми на балу, то понял, что новый турнир не за горами. Успеет ли батенька «Бестии» заказать ему новые латы? Альфред небось и с пикой будет скакать там у барьера.

Мне вот это делать категорически не хотелось. Владислав был хорошим наездником, но служба его проходила так, что попользоваться пикой фон Фальк особо и не успел. В отличие от потомственных высокородных, где всё было в разы проще, рыцарский титул Влад выбил службой. В кавалерийских наскоках ему поучаствовать довелось, однако он не гонял дни напролёт в своём поместье, сшибая турнирной пикой мешки с сеном. Нестись верхом на пеший строй в сражении — совсем другое дело. На турнирах фон Фальк был нечасто, да и то всегда выходил на пеший бой с мечом или боевым молотом. Получить в забрало шестиметровой бандурой от другого конника мне совсем не улыбалось. Нет, не затащат меня к барьеру никакими силами!

— Вашу перчатку бы починить, — раздался голос Свята.

Я обернулся к капитану:

— Для этого придётся везти её в Эстер. Пока что буду использовать от доспеха Альфреда. По руке она мне впору. А вот в нагруднике невозможно продыхнуть, так что остальное не надеть…

— Как ваша рука, милорд?

Я посмотрел на перевязанное запястье:

— Царапина. До свадьбы заживёт.

— Смотрите, господин барон, а то накликаете — так и жениться скоро придётся, — усмехнулся Святослав.

— Типун тебе на язык!

— А что такого? Мне Хенрик сказал, что, когда вы уезжали с бала — какая-то внучка некого барона из Римса на вас смотрела так, будто вы горячий пирог, а она неделю не ела. Говорил, мол, чуть не сверзилась со ступеней у входа. Так и описал: просто красавица писаная, щёчки розовые, глазки яркие, смотрела на господина барона нашего с таким жаром, а тот даже и не замечал…

— Да он никак втрескался в неё, — удивился я.

Капитан махнул рукой:

— У нашего Хенрика

Я усмехнулся: мой оруженосец иногда в своей наивности хуже дурачка. Впрочем, взгляды внучки барона Фальзенберга после того, как она задала мне вопрос про колдуна, я действительно замечал. И это той, которую старик, по словам епископа, весьма рьяно сватал графу Ольдену. От таких дамочек надо держаться подальше. Хватит мне и одного врага-соседа! Кстати, учитывая рассказы Флавия о дружбе графа и барона Фальзенберга, становилось понятно, почему Эстер помогает гарнизону Римса, когда туда набегают горцы. Я же пока на такую благосклонность надеяться не мог.

— Милорд, вам удалось узнать у графа — будет ли помощь с горцами? — поинтересовался капитан.

— Нет, Свят, — удручённо покачал я головой, — Хотя я пытался говорить с ним об этом. Всё без толку! Фон Кольм кивает на городской магистрат: мол, надо просить поддержки у них…

И это была чистая правда. Даже несмотря на то, что я попытался заговорить о набегах, когда ещё раз оказался в компании графа Эстермарка — Ольден не проявил никакого интереса и даже сделал скучающее лицо. Фон Кольм ссылался на то, что мне сто́ит объединяться с бюргерами, мол, они должны быть заинтересованы в подобных союзах. А у него — графа, дескать, итак, дел по горло.

— Не хочет тратить деньги из своей казны? — усмехнулся старый служака.

— И как ты догадался? — ухмыльнулся я.

— Да дело-то понятное… Извозчик Берт говорил, что граф помогает только северному Римсу. А там и ехать до него в два раза быстрее от Эстера, чем до нас…

— … и с бароном Фальзенбергом они друзья, — присовокупил я.

— О как! Тем более! Если гнать солдат в Вальденбург, то придётся искать врагов в горах на их территории, а это долго. Для графа посылать своих людей — всё равно что подставлять их под удары горцев, которые знают там каждую тропку и перевал. Так что фон Кольм бережёт своих бойцов. А если нанимать кого-то из вольных, то это встанет в большую сумму.

— Это я понимаю, — вздохнул я, — И если даже выманить горцев на бой, то надо будет бить так, чтобы они несколько лет боялись носа показать.

— И всё равно потом соберутся и снова пойдут в набег, — кивнул Свят.

— Всё верно…

— Вот если бы заставы поставить в предгорьях… Чтобы как в западных степных землях ловить этих язычников с гор! То было бы весьма хорошо! — размечтался капитан.

Ну да, империя использовала ту же тактику, что и мои соотечественники на Диком поле в «моём мире». Пойдёт татарская конница из Крыма в набег — сторожи разъездные их заметят и в крепости оборонительной черты тут же доложат. А могут ещё и степь подпалить навстречу конному войску. Крепости людей за стены соберут и ворота закроют. Татары пройдут мимо вглубь, ведь им не с руки организовывать долгую осаду, если силы небольшие. Затем быстро пограбят, уведут скот да людей в полон. А как в обратную сторону медленно двинутся с награбленным — вот здесь их объединённые отряды крепостей и встречают под белы рученьки, да на тот свет провожают.

Здесь бы такое тоже неплохо подошло, да только где мне взять столько денег сейчас на стройки и серьёзные гарнизоны. Если горцы собирают по две-три сотни людей в набег, то и у меня должно быть как минимум столько же, чтобы им навстречу выходить и устраивать сечу. Да ещё и с огневым боем нужно достаточно людей, чтобы сразу перевес в мою сторону был. Ибо если бездумно один раз положу много солдат, потом ещё раз… на третий обо мне уже дурная слава пойдёт и наниматься будут с великой неохотой, да и то сброд всякий.

Вот поэтому и не хочет граф тратиться — всё на Эстер кивает: мол, давай-ка дорогой мой фон Фальк договаривайся с бургомистром и магистратом. А бургомистр, чую, после вчерашних событий мне точно не рад будет. Думаю, скоро и вовсе возненавидит с подачи моего соседушки — старика фон Грюнхарта. Тот небось уже спит и видит, как отомстить за позор своего сына и кляузы строчит. В том, что история о бое двух рыцарей у реки рано или поздно просочится в город и пойдёт гулять в высших кругах всего Эстермарка — я не сомневался. Слишком уже много лишних глаз наблюдали, как я сразил Альфреда «Бестию» фон Грюнхарта.

— Поймать бы горцев в одном месте между заставами-крепостицами, да побить, — всё сокрушался капитан.

— В одном месте… — повторил я.

Свят уставился на меня, но ничего не стал говорить, не мешая ходу мысли.

— В одном месте… Слушай-ка, Свят. А что там наши люди? Ты же оставлял кого-то попьянствовать и вызнать у местных солдат новости про здешнюю жизнь да сержанта Вормайера?

— А то как же! Все как вы и приказывали перед отъездом в Эстер, — усмехнулся капитан, — С тем и пришёл, господин барон.

— Говори.

— Как уехали мы, сержант сразу послал одного человека в «сторожевой разъезд» на север, — многозначительно произнёс Свят.

— Одного? Вдоль лесов и дороги, где объявлялись разбойнички?

— Точно так! Думаю, то был вестовой от него к бандитам. Потому что когда солдат тот вернулся, то и сержант Вормайер к ночи пропал, а вернулся только на следующий день.

— К лихим людям в лес мотался… — догадался я.

— Я тоже так думаю. Уверен, ума пытал вместе с ними — что с вами делать теперь? Очень ему не хочется такое хлебное место с кем-то делить.

— Хлебное? — нахмурился я.

— Конечно. Солдаты сказали, что жалованье он им с оброка выплатил чин по чину. Но не монетой больше. А я-то покумекал немного да посчитал. Выходит, что если жалованья город задолжал на двести монет, то с оброка у Вормайера должна была остаться ещё почти сотня. И это не считая того, что они со старостой крутили-вертели! — подмигнул капитан.

Свят был прав. Я тоже после разговора с Бертом насчитал примерно столько же. Не всё же сержант потратил — где-то эти денежки могут лежать в тайничке до лучших времён. Эх, найти бы, аж руки чешутся. Я им здесь устрою «аудит из двадцать первого века» по полной! Сто монет. Да это же двадцать превосходных солдат на месяц.

— А что за солдат-вестовой? Как зовут?

—

— Много людей сержанту благоволят?

— Человек пять с ним везде ходят. Имена я узнал. Ещё столько же с Гумбольдтом — нашим новым коннетаблем в одной компашке. Вормайера только по службе терпят. Остальные — ни туда ни сюда, но пока им платят и служба лёгкая, они и не крякают.

— Что наш новый коннетабль? Справляется?

— Гумбольдт-то? А чего ему не справляться — здесь людей мало, все друг друга знают. Только когда кто-то упьётся и грозится за ножи схватиться, тут он с дружками им тумаков надаёт да разнимет. А так старается, думаю, и с более серьёзными вещами справится.

— Ну уже что-то…

Я сел в своё кресло и побарабанил пальцами по столешнице. На звук тут же отреагировал Клык. Волчонок, до этого спавший в моём старом драном акетоне в углу, проснулся и поднял голову, хищно наблюдая за моими пальцами. На вечер я вынес его сюда, когда прогнал прислугу с глаз долой по своим комнатушкам. Пусть привыкает ко мне. Серый комочек до сих пор побаивался резких звуков, а остальных людей вообще сторонился.

— Узнать бы: о чём Вормайер условился с разбойниками и каково их точное число? — протянул я.

— Разное болтают. Кто-то говорит меньше сотни, а кто-то вообще двести называет.

— Двести? — я засомневался, — Если их столько, то сержант им вовсе не нужен, пришли бы и силой все взяли. Да и сложно спрятать две сотни человек.

— В этих дремучих лесах можно, — возразил Свят, — Я на другое уповаю. Две сотни лихих людей — это не две сотни солдат. В таком отряде порядок нужен, а его не будет.

Это он в точку попал. Подобная орава швали, даже умеющей обращаться с оружием — на месте не усидит. Не та дисциплина. Если уж горцы не могут усидеть, так эти подавно не выдержат и, почуяв свою силу, пойдут жечь все на пути.

— Всё равно много, — мрачно произнёс я.

— Много, да ещё и разбредутся — ищи свищи тогда, пока снова не соберутся.

— В одном месте… — снова повторил я, думая.

— Милорд, я вот что подумал: вы оброк вы будете собирать или на барщину крестьян погоните?

— Ну, какие-никакие деньги появились. Думаю, мужиков на барщину выгнать. Пора под водяную мельницу отвод копать. И как мастера прибудут — надо ставить здания и плавильную печь.

— Дорого сторговались?

— Дал задаток в сорок талеров…

Да, обеднел я на семьдесят за все свои махинации, а вот мастерам, что должны были прибыть в Эстер с некоторыми готовыми вещами — дал ещё задаток. Так что от ста тридцати талеров с долгов по жалованью — осталось только девяносто. Зато свои личные деньги, потраченные поначалу, я вернул и всё равно остался в прибытке. Колосники для печи, всякая всячина, что необходима для футеровки её внутрянки, да металлические детали для мельницы: всё это эстерцы привезут с собой. А вот остальное пока будут делать на месте.

— Дорого всё нынче, — хмуро протянул Святослав.

— Это все только цветочки. Впереди будут ягодки, — усмехнулся я.

— Уверены в том, что надо строить плавильню? — с опаской спросил капитан.

— Уверен, чую — прав я насчёт этих гор. Попробуем сначала добить шахты, начатые старым хозяином.

Не буду же я ему говорить про то, что «Ведьмин камень» мне уже подсказал: где нужно работать. Пусть думают, что это просто везение. Поэтому тем более надо разрабатывать жилу, до которой совсем чуть-чуть не дошёл предыдущий владелец Вальденбурга. Всем будет казаться, что это он невезуч и отступил, не дождавшись своего счастья. Тогда никто не подумает, что я какой-то колдун-алхимик…

— А ты почему спрашиваешь, Свят?

— Так ежели вы всех на барщину погоните, то денег для разбойников, которые платил с оброка сержант Вормайер — вообще не будет. У него и своровать или выкружить что-то не выйдет, — с хитринкой в глазах ответил капитан.

— Да, это хорошая мысль. Посмотрим — что он будет тогда делать. Но надо быть готовыми на случай, если разбойники обозлятся.

— А что будем делать с Рогатым? — спросил Святослав.

— Нужно съездить к этой Одноглазой Хильде. Может она чего интересного расскажет. Раз никто не знает толком, как выглядит этот зверь, то нужно хотя бы что-то разузнать, прежде чем соваться его ловить.

— А вдруг то не зверь, а демон какой? Или вурдалак?

— Всё одно — нужно его поймать или убить. Я только-только чужих сплавщиков прогнал со своей земли. Если какая-то страхолюдина начнёт у меня по лесам бегать, да людям сердца вырывать, то ни лесорубов, ни сплава у нас не станет. Не будем же мы сидеть и ждать, пока Рогатый всех по одному перебьёт? А ты пока лучше за сержантом Вормайером пригляди, — возвратил я капитана к разговору, — И надо бы разузнать побольше об этом Мышславе, который тоже к разбойникам ходит. Может он нас к ним и приведёт.

— А не проще ли Вормайера просто взять и… — Свят сложил пальцы, изображая клещи, — … и он быстро заговорит.

— Тогда некому с разбойниками будет договариваться. Через Мышслава с ними говорить? Ну допустим мы увидимся с главарём лихих людей через него. Они же тоже не совсем дураки — дураки бы бегали и грабили. А эти вон что удумали — процент взимают, прямо как «крыша»…

— Чего? — удивился Свят.

— Неважно, — отмахнулся я, — Просто так они не подставятся. Не торопись, сначала надо полную картину увидеть, — откинулся я на спинку стула и прикрыл глаза размышляя.

Святослав замолчал. Я потёр виски пальцами, встал и прошёлся по залу. Мой взгляд упал на доспех «Бестии». Собрать бы этих разбойников в одном месте…

Стоп!

Я опять начал мерить шагами комнату.

— Свят, а как ты думаешь: как часто и близко ездят по границе конные разъезды Литтории?

— Ну ежели они службу несут справно, то каждые полдня проезжают точно. А может, и чаще.

— Надо бы узнать об этом подробнее. Отправь завтра же пару человек в секрет на границу. Пусть понаблюдают дня три. Хельмута отправь — пусть он налегке заберётся в земли Литтории и тоже посмотрит — как у них дозорная служба устроена? Как считаешь, справится?

— Думаю, да, милорд. Хельмут как уж — везде проскользнёт.

— Он золото любит, — ухмыльнулся Свят, — Только зачем это вам, господин? Вы что — через границу собрались идти?

— Не идти, а везти… — хитро улыбнулся я.

Капитан часто заморгал и недоумённо уставился на меня:

— Видит бог, не понимаю я вас, милорд…

— Если разбойники бродят по лесам, то и за Эст-Долом могут присматривать из леса. И за моей Серебряной речкой. А мне надо кое-что очень быстро перевезти в «Вороний коготь». По долине не выйдет — слишком много глаз…

Я достал карту и разложил её на столе, заводив по ней пальцем:

— Смотри! Ежели мы сможем проплыть по Эст-Долу на обычной барке, то вот здесь, — я ткнул пальцем в реку там, где уже были земли соседней Литтории, — Мы можем сойти на берег и быстро добраться до «Вороньего когтя», минуя мои леса и долину. Только надо найти таких людей, что согласятся нас спустить по реке…

— И что же вы хотите везти?

Я тихо сказал капитану. Он округлил глаза:

— А где деньги на то возьмём, господин барон?

Глазами я показал Святу на доспех Альфреда фон Грюнхарта. Служака почесал щетину на подбородке и задумчиво протянул:

— Может и выгореть. И даже денег хватит. Но опасно, господин барон. Если кто прознает — это же будет скандал. Тащить такое через земли другого государства…

— Это если поймают. А ежели нет, то значит любой, кто расскажет о том — пустомеля. Пойди докажи!

Капитан поиграл желваками, подумал, а затем на его лице появилась хищная улыбка, которую я обычно видел у него перед хорошей сечей.

— Завтра же отправлю Хельмута и парочку людей на границу. Они все разузнают, милорд.

— Вот и отлично. А я придумаю: как нам заманить наших разбойников в «Вороний коготь»?

Я подошёл к доспеху наследничка Грюнхарта и постучал по нему с улыбкой:

— Легко пришло — легко и уйдёт. Зато у нас одной проблемой станет меньше!

С «легко пришло» я, конечно, погорячился, но в остальном был прав.

Глава 12

Где барон узнает про Кровавую зиму Вальденбурга

Собаки Беллингена рыскали по зарослям можжевельника, обнюхивая каждый куст. Я решил совместить приятное с полезным, и сейчас мы с кавалером и десятком людей: его егерями, моими солдатами и некоторыми гарнизонщиками — не спеша шли по лесу, раскинувшись широкой цепью.

Так много бойцов пришлось взять из-за угрозы разбойников. Даже несмотря на то, что они обычно появлялись на севере Вальденбурга рядом с трактом, рисковать не стоило. Вдруг и здесь бродят их отряды или соглядатаи.

Егеря ушли вперёд, и я подошёл к странствующему рыцарю:

— Однако занимательная у вас жизнь, Кнут. Я, признаться, даже позавидовал, пока читал ваши труды. И спасибо за карту, признаться, у вас они гораздо лучше, чем те, что я прикупил в Эстере!

Рыцарь расплылся в довольной улыбке:

— Я заказал её, когда прибыл из родной Фрезии в Верцию, а там лучшие картографы, которых я когда-либо знал! Жаль, такая карта у меня одна, иначе я бы оставил вам на память.

— Буду искать карту, сделанную верцианцами, — серьёзно ответил я, — Подобное стоит любых денег!

Накануне вечером я углубился в путевые заметки Беллингена, а он отвечал на мои вопросы, пояснял новые слова на фрезийском и рассказывал о некоторых происшествиях, что были с ним в дороге. Тридцатитрёхлетний рыцарь многое повидал в этом мире, а я, наконец, смог увидеть на более точной карте — как выглядит материк, где находился и мой Вальденбург.

География этого мира была другой, хотя какие-то сходства я отметил. Два материка: Клиопа на севере и Карика на юге — разделялись Срединным морем. Оно чем-то напомнило мне Средиземное, разве что вместо «сапожка» Италии был целый ряд больших островов Верции, а вот нечто похожее на Балканы здесь присутствовало и входило в нашу Срединную империю Меридия. На западе был Габарский пролив, соединяющий море с Великим океаном, а с противоположной стороны — Восточный залив.

Вот он-то и упирался в небольшую перемычку суши между материками. В этом «коридоре» и расположились на западе Грюнхарт, а на востоке — мой Вальденбург. Учитывая, что перешеек слева по карте окаймляли холмы и скалы, а справа — мои горы, купцы по реке Эст-Дол, конечно, плавали, но основная торговля шла морским путём через узкое и вытянутое Срединное море. Гавань Ладендорф в Грюнхарте работала скорее на графство Валеэст, нежели на остальную часть нашей империи, имеющей отличные выходы дальше на западе.

Южнее на Карике лежала большая Литтория, с которой у нас несколько лет назад отгремела война. Ну как отгремела — морские десанты в Литторию пожгли часть вражеского флота и вернулись с награбленным, так и не закрепившись на берегу, а противник, ослабнув на море, не получил желанные острова, выторговав себе по мирному договору лишь одну крепость на маленьком острове, в которую Литтория вцепилась зубами.

Беллинген проделал поистине огромный путь, планируя вернуться домой, через южный материк. Кнут так и не добрался до раздробленных Восточных княжеств, откуда был родом Владислав Соколов — то бишь фон Фальк.

Судя по климату, Срединное море лежало немного севернее по широте, чем Средиземное в «моём мире»

Собаки шуршали среди веток, а егеря иногда перекликались свистками, имитирующими птичьи крики. Я повернулся к одному из местных охотников, которых мы взяли с собою в качестве проводников:

— Где она?

— Совсем немного осталось, господин барон, — торопливо пробормотал тот и указал рукой, — Левее надо взять в сторону границы.

— Хотите поговорить с этой одноглазой старухой, про которую болтал ваш лесоруб? — понимающе кивнул Беллинген.

— Да, надо узнать об этом Рогатом.

— Я, пожалуй, поучаствовал бы в охоте на него, — весело ухмыльнулся Кнут.

Я покосился на рыцаря. Хороший он, конечно, мужик, да только иногда чересчур бравирует. С другой стороны, на той поляне, где нашли Игнаса, Кнут поначалу стал истово креститься и говорить, что здесь бродит сам дьявол. А теперь хочет изловить Рогатого. Так что храбрости кавалеру Ордена подвязки королевы Иоланды не занимать!

— Будет, что рассказать королеве и её фрейлинам! И на хорошей пирушке с товарищами да при дворе короля! — добавил Беллинген.

Ага, главное, остаться живым после встречи с этой неизвестной страхолюдиной…

Вскоре мы забрели уже в совсем непролазные дебри. Кнут

Я и Хенрик, пыхтя словно кабаны, продолжили ломиться через чащу за одним из охотников. И как вообще эта бабка здесь ходит? Она по старости лет должна уже все ноги здесь переломать.

Минут через десять лес стал чуть реже, и я увидел между стволами небольшую покосившуюся хибарку.

Охотник обернулся и шепнул:

— Пришли, господин. Прошу, не невольте меня идти дальше!

— Чего же ты так испугался?

— Она меня не звала. И мне к ней не надобно. Так что не стоит попусту беспокоить Хильду.

— Она ведьма? — сухо спросил я, кладя руку на эфес меча.

— Травница, знахарка, видящая: как только её не называют, милсдарь. Не знаю я — кто она, но дурного от неё никто в Вальденбурге не видел. А бывает и наоборот, помогает нам. Если баба какая разродиться не может и повитухи не справляются, то Хильду кличут, если скот занедужил — тоже её зовут.

— И как она по этим буеракам до Вальденбурга топает? — удивился Хенрик.

— А у меня у брата вот как было. Жена не могла родить, так он засобирался за Одноглазой. Уже коня вывел, чтобы быстрее до леса доехать, а тут вдруг Хильда сама и заходит во двор, говорит: веди меня к жене… Чувствует она как-то. Но помогает не всем и не всегда.

— Или не всегда чувствует… — усмехнулся я, — Ладно, жди тут. Если услышишь кого или что — сразу дай знак.

— Будет сделано, господин барон!

Я не спеша зашагал по полянке. Вся хибарка заросла по самую крышу мхом. Из небольшой трубы вился еле заметный дымок. А труба-то сложена неплохо! Будто в каком городском доме.

Как только я подошёл к двери, стараясь ступать так, чтобы не издавать лишних звуков, изнутри послышался голос:

— Заходи, рыцарь… Чего мнёшься? А спутник твой пусть подождёт — нечего ему здесь делать. Душа у него молодая, тронута мало. Так что незачем ему раньше времени смятение…

Хенрик недоумённо уставился на меня. Я молча дал ему знак оставаться, а сам переложил руку с меча на кинжал за поясом — если что, в узком пространстве им будет сподручнее…

Сделал еще шаг, а потом в голову вдруг пришла шальная мысль. Я обернулся, убедился, что оруженосец стоит уже поодаль, повернулся к нему боком и незаметно сунул руку в сумку. Пальцы нащупали «Ведьмин глаз», легли в выемки артефакта. Поворот… Не так. Я «перекрутил» Камень и повторил движение.

Мир вспыхнул сумасшедшим разнообразием красок. Я оказался к этому не готов, поэтому сощурился и закрыл глаза второй рукой, но это не помогло. Вокруг меня тысячами нитей светились стволы деревьев, жизненные соки которых переливались всеми возможными отблесками. А вокруг копошились мириады точек: букашки, жучки — всё это двигалось вокруг, создавая такую кашу, что я инстинктивно отшатнулся.

Быстро «осмотрев» домик, я увидел всего лишь одну маячившую фигуру. Повернул голову — такое же свечение исходило и от Хенрика. Если уж Хильда Одноглазая и обладала каким-то даром, то визуально в проекции «Глаза» она издавала такой же свет, как и обычный человек. И она была одна.

Я бросил «Камень». Он упал на дно сумки, и всё вокруг вернулось обратно. Зелень леса, щебетание птиц, привычные краски. Глаза заболели, и я почувствовал слабость, захотелось есть. Однако в этот раз я устал от использования артефакта не так, как тогда — у шахт. То ли потому что пробыл в этом чу́дном состоянии намного меньше, то ли к «Яблоку» можно как-то привыкнуть…

Я толкнул дверь плечом, и та отворилась с протяжным скрипом. В нос ударил пряный запах: смесь сушёных трав, дымка от поленьев и ещё каких-то неуловимых ноток, которые я не мог опознать.

Внутри было сумрачно. Маленькое оконце, затянутое пузырём, пропускало слишком мало света, поэтому по углам в домике горели лучины. Я заметил небольшую плошку, в которой дымились какие-то благовония.

У дальней стены хибары стояла печь. Массивная, сложенная из дикого камня, она была поставлена на совесть. Вот откуда дымок-то! За небольшой чугунной дверцей что-то еле слышно булькало и шипело.

Слева от печи я разглядел отдельный небольшой очаг в виде углубления в земле, обложенном грубыми камнями. Прямо над ним высился основательный широкий железный треножник. На треножнике висел котелок на цепи, соединённой с перекрестием хитрым приспособлением. С его противоположной стороны тянулся хвост цепи с деревянной ручкой. Видимо, так можно было не нагибаться лишний раз и регулировать высоту котелка над огнём. Рядом с очагом на столе лежали небольшие кожаные меха.

Стены хибары от пола до потолка были увешаны пучками трав. Сушёные стебли, корни, цветы, какие-то листья с вытертыми прожилками висели на верёвках и вбитых в стены колышках. Часть трав была связана в аккуратные снопики, другая лежала на деревянных полках.

В углу, у самого окна стоял грубо сколоченный стол. На нём громоздились глиняные плошки, ступки с пестиками, какие-то склянки из мутного стекла — между прочим весьма дорогая вещь для этих мест. Рядом располагались ножи разного размера, от крошечного клинка с узким лезвием до большого тесака с выщербленным краем.

Под потолком на верёвках висели связки шкур. В основном мелкие, величиной с ладонь, но было и несколько крупных с лисьими хвостами и рыжей, вытертой шерстью. Рядом на тонких нитках из-за ветерка, что я принёс с собой, качались сухие птичьи лапки.

Хильда сидела в углу на низкой скамейке. Один глаз старухи заплыл мутным неподвижным бельмом. Казалось, что он затянут серой плёнкой. Но то око, что осталось целым, было черно как уголь и смотрело на меня насмешливо, чуть поблёскивая в свете лучин.

— Так вот ты каков — новый хозяин Вальденбурга! — усмехнулась хозяйка и встала с лавки, — Дай хоть посмотрю на тебя поближе, пока не ушла.

Я нахмурился:

— Ушла?

Хильда, чуть прихрамывая, пересекла хибару и уставилась на меня снизу вверх:

— Да-а-а, молод, горяч. Хорош собой. Не то что прежний барон. Только вот беду с собой старый господин не приносил…

— Так я вроде никакой беды и не кликал.

Одноглазая криво улыбнулась и махнула рукой:

— Зубы-то ты мне не заговаривай, барон. Я не холопка твоя.

— Смело ты с бароном говоришь, бабуль, — ухмыльнулся я.

— Ты садись, садись, тебе отдохнуть надо. Дело не в смелости… Вот что ты сделаешь, милсдарь? Прикажешь своим

— Глаза отведёшь? Мороком что ли? — поднял я бровь, вспоминая про колдуна-чернокнижкника.

— Ты эти мерзости мне не приписывай! Морок наводят нечестивцы. Так что эту гадость с той силой, что я из леса черпаю — не сравнивай! — погрозила пальцем старуха.

— Прошлый барон разбойников прохлопал, — перевёл я тему.

— Зато он железом так не смердел, — Хильда смешно потянула носом и добавила, — А ты пахнешь железом и кровью. Много видать воевал, вот весь и пропитался. И ещё чем-то тянет от тебя, но понять не могу — чем. Странно это, не могу учуять — будто ты не живой и не мёртвый. Чужак!

По моей спине неприятно пробежал озноб, но я тут же спросил:

— Так куда ты собралась? Вижу, тебе и здесь неплохо живётся, — я обвёл рукой хибарку.

— А мне большего и не надо. Тот, кто много знает — рано или поздно становится одиноким, и тогда уже ни золота ему не надо, ни славы. Ты, барон, тоже это когда-нибудь поймёшь. Если доживёшь, конечно.

— Ты не ответила…

— В горы пойду, — пожала плечами бабка.

— К горцам? — усмехнулся я.

— Они меня не тронут. У Рогатого зверя в горах власти нет, он из своего леса далеко уходить не может. А я к Священному озеру пойду, что в глубине горских земель, то озеро любая нечисть обходит десятой дорогой.

— Боишься его? А ведь ты сказала, что готова к смерти?

Хильда тихонько рассмеялась, и её морщины чуть разгладились. Она привычными движениями начала срывать пучки трав:

— Так, золотой корень… кипрей… Видишь ли, молодой господин, смерть от такого чудища — это плохая смерть. Так я помирать не желаю. А Рогатый приходил ко мне вчера, бродил вокруг моего дома, стонал, ухал, смеялся. Раньше ко мне Зверь так близко не подходил. Раньше мы с ним как-то в лесу вдвоём уживались, но сейчас он злой сильно стал. Уйду, стара я уже — не потягаться мне с ним.

— Мне Мирче-лесоруб сказал, что последний раз Рогатого видели сто лет назад. А ты говоришь так, будто встречалась с ним раньше. Сколько же тебе лет? — ухватился я за слова старухи.

— Я и сама уже не помню, птиченазванный, — махнула рукой бабка.

Ведьма — решил я, и рука сама непроизвольно дёрнулась к кинжалу. И то, что Ястребом меня зовут или Соколом — знает…

— Никакая я не ведьма, а видящая. Понимать надо разницу, барон. Но ты человек нездешний, и как мы живём — не понимаешь! Ты даже не представляешь, что таят эти леса и горы. Когда ты научишься здесь жить, тогда может и откроются тебе многие истины! Та-а-к, ежевики чуть-чуть, зверобоя… — Хильда что-то смешивала и толкла в ступке.

Я оторопел. Она и мысли мои читает?

— Почему ты сказала, что это я накликал беду?

— А кто в старые развалины полез? То-то же! — возмущённо всплеснула руками хозяйка.

— В храм Древних?

— Древние, Перволюди… Как их ни зови — всё одно, никто про них ничего не знает, даже я. Иногда я думаю — а были ли они вообще? — улыбнулась старушка и бросила содержимое ступки в небольшой котелок, прицепив его над очагом вместо старого.

— И что, Рогатый из-за этого взбесился? — с сомнением в голосе поинтересовался я.

— Ты всех разбудил. Все в Вальденбурге и за его пределами слышали — такой гром прошёл!

Я вспомнил, как Хенрик тогда сказал, что решил вернуться проверить развалины после того, как в их стороне что-то громыхнуло. А старуха продолжила недовольно вещать:

— А потом волна силы непонятной прошла по лесам да по горам. Может, это и пробудило Зверя, а может, ещё что-то. Но то, что в одночасье здесь появился и ты, и он — не просто совпадение, барон. Чую, не будет вам обоим житья, пока один из вас не исчезнет.

— Кто такой этот Рогатый?

Хильда села на лавку и сгорбилась. На лицо её упала тень грусти. Одноглазая тихо начала рассказ:

— Ну, слушай… Пятьсот лет назад, ещё когда была жива моя бабка, не было никакого Вальденбурга. Да и империи не было тогда в помине. Здесь было три мелких земли и три барона. Этот край постиг страшный мор и жуткая зима, но вечные междоусобицы между баронами не прекращались, даже когда начался сильный голод. Здешние леса между Эст-Долом и долиной принадлежали жестокому барону Витигу. Но барона зимой поймал его заклятый враг-сосед. Он бросил Витига в лесу в яму вместе с его же солдатами, а сам отправился разорять его поместье.

Видящая закрыла глаза, перевела дух и с горечью продолжила:

— В поместье пришёл третий барон, который всё это время ждал, пока соседи перережут друг друга посильнее. Бой был жуткий. Те, кто остался в живых — ушли. Витиг, пока сидел в яме, поклялся выжить да отомстить любой ценой. Он впал в безумие и начал пожирать своих товарищей, к тому времени уже погибших от холода. Вот и вселился в него злобный дух-людоед. Витиг неожиданно объявился летом и рассказал, что мол сбежал и спасся. А проверить-то и никому уже было. Барон был везуч, силён, и поначалу всем нравился. Свою клятву он исполнил: соседей вырезал, а Вальденбург, получается, собрал из трёх частей. Только горы ему не покорились. А там и мор пошёл на спад, дичи в лесах развелось много, люди начали снова селиться в долине. Про́клятый барон любил охоту, правда, лосей на ней изводил совсем уж безбожно. Пока они не перевелись, он каждую неделю в новом рогатом шлеме ходил. Но так было недолго…

Старуха замолчала. Я тихо спросил:

— Витига убили?

Она кивнула и затем совсем печально добавила:

— Витиг был одержим злым духом. Вскоре начали погибать люди. Их находили растерзанными и с вырванным сердцем. Сначала барон губил народ по лесам, а потом и в долину стал спускаться. В конце концов, люди начали находить убиенных прямо на окраине Вальденбурга. Некоторые по ночам видели фигуру в шкурах и с лосиными рогами. А как смекнули: что к чему, то собрались и изловили Витига, когда он в очередной

— Почему?

— Витиг пошёл с нечистым на новую сделку и уже отдал не только душу, но и плоть свою. Следующая зима была страшная! Кровавая зима… Холод стоял жуткий, а по лесам бродил дух-людоед. Местные его на разный лад стали называть: Витиго, Ведиго… Мать моя звала Ведиго.

У меня будто ток пробежал по пальцам. Вендиго! Только в «моём мире» это был дух из индейских поверий. Про́клятый людоед, бродящий по лесам — всё сходится! А старуха продолжала:

— Так что Ведиго до сих пор считает эти леса своими. Здесь его ледяное голодное моровое баронство. А ты, молодой господин — для него соперник, — крючковатый палец ткнул в мою сторону.

— Не боишься, Хильда, что называя его настоящее имя, ты его призовёшь?

— То все глупые басни крестьян. Не слушай их, рыцарь,

— И как выглядит Ведиго?

— Росту он в два раза тебя выше, а то и больше. Руки у него длинные, когти как у медведя крупного, ноги кривые, а на них копыта лосиные. Вместо головы у духа-людоеда череп голый да рога ветвистые. Силищи в нём на пятерых хватит. А с приходом его всегда грядёт мёртвая стужа, так что если ты, рыцарь, не изничтожишь Ведиго — следующая зима здесь всё напрочь заморозит. Кровавая зима Вальденбурга заметёт все перевалы в горах, спрячет все дороги и застит всё метелью так, что ничего не видно будет. В такое время Ведиго ещё сильнее становится — тогда и десяток умелых воинов с ним не справится.

Старушка встала и подняла на цепи котелок, что кипел уже минуты три. Она аккуратно наклонила деревянными щипцами его край и вылила отвар в глиняную кружку.

— Пей… — Хильда поставила варево передо мной на стол.

— Что это?

— Родиола, что золотым корнем ещё зовётся, зверобой, ягоды лесные да кипрей. Силы восстановишь, а то на тебе лица нет.

Я подумал и принял кружку, понюхал. Вроде даже пахнет знакомо.

— Откуда ты всё это знаешь, Хильда?

Одноглазая тяжело вздохнула и ответила:

— Ведиго это сам молвил однажды моей матери. Пришёл к этому дому, сел на поляне и зачем-то рассказал… Словно какая-то часть барона Витига ей пожаловалась. Та, которую забросили в темницу проклятья. Сидит она где-то внутри Зверя и мучится.

— Он что, может говорить? — удивился я.

— Не в привычном тебе смысле. Слова человеческие Ведиго уже позабыл. Но я могу слышать его мысли, если он конечно того захочет. И мать могла.

Я всё крутил кружку.

— Ну не хочешь — не пей. А хочешь — погляди в отвар с помощью того, что у тебя в сумке лежит, — недовольно крякнула старуха.

— Значит, знаешь? — уставился на неё я.

— Знаю, конечно! Ты ко мне ещё не зашёл, я уже всё почуяла.

— И что это за «Ведьмин глаз» такой? Расскажи! — потребовал я.

— Не могу, чувствую, что в нём сила большая, но для понимания он мне неподвластен. Я уже говорила тебе: про Древних мало что известно. То, что ты жив остался после того, как прикоснулся к нему — уже чудо. Тебе надо искать тех, кто ещё дальше, чем я — «видит». Может, они что и расскажут.

Я разочарованно покачал головой. Видимо, с «яблоком» придётся ещё повозиться, прежде чем я узна́ю ответы на свои вопросы. Ну ладно… А пока:

— Как мне победить Ведиго?

— Когда Зверь восстал во второй раз, то собрал себя по частям из костей тех, кто с ним в яме умер. Взрастил он себя там. Найди ту яму, похорони по-человечески то, что осталось от несчастных солдат, которых проклятый барон пожрал. Тогда Ведиго сам к тебе придёт. А там — всё только от тебя зависит, молодой барон.

— И где та яма?

— Если бы знала, сама бы попробовала, когда была молода и в силе, — усмехнулась старуха, блеснув чёрным оком, — Но вряд ли он далеко от ямы уходит, а когда просыпается, то зарывает её, прячет. По крайней мере, возвращается он туда точно, ибо та яма для Ведиго — место, откуда он силы черпает. Там же он и в спячку впадает, зарываясь в кости.

— А если найду это место и смогу убить его?

— Тогда сожги его тело дотла, а прах похорони как подобает. Только не хорони в лесу, не смей этого делать! Но поймать его будет очень непросто, Ведиго неглуп, чует всё и на большой отряд просто так не нападёт.

— А сам он может уйти?

— Ведиго впадает в спячку только когда насытится и успокоится. Но пока ты здесь — вряд ли это случится. Он чует, что ты чужак. Двум баронам нет места в одной земле. Витиг когда-то собрал Вальденбург по частям и считает его своим по праву. Пока ты его не изгонишь — этому краю не будет покоя…

Дорогие милсдари и прекрасные дамы, не торопитесь закрыть главу, у меня к вам две просьбы!

Первая!Призна́юсь, меня так увлёк мир «Барона», что хочется, чтобы эта история была длинной. Это в том числе и коммерческий проект, а у меня всегда есть «план минимум» и «план максимум», прежде чем я приступаю к серии. Вы можете помочь мне продлить историю фон Фалька как можно дольше. А мотивацию писать долго и часто по «плану максимум» я чувствую!

Просьба простая, если вас захватила эта история — посоветуйте ее друзьям, товарищам, тем, кто любит подобные книги!

Второе!Мне попался превосходный редактор карт, я покорпел в нём и представляю ниже большую карту материка! А по ссылке — блог с этой картой и более подробными комментариями к ней! Подписывайтесь на меня, чтобы не пропустить новые блоги. У меня они всегда ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО про книжное и околокнижное! Блог тут: https://author.today/post/922089

Ваш автор!

Глава 13

И в ней на героя сыплются золотые монеты

После того как Хельмут вернулся с разведки и доложил о том — как устроены пограничные разъезды Литтории, я окончательно утвердился в своём плане и перешёл к его следующей части. Оставив

В этот раз Эстер встретил нас гораздо спокойнее. Обе ярмарки подходили к концу, и на улицах города стало тише. Купцов теперь было заметно меньше — видимо, приезжие потихоньку уезжали из города, завершив свои торговые дела.

На удивление, в «Гривастом льве» не осталось ни одной комнаты — некий богатый купец из Литтории скупил абсолютно все, будучи проездом из северных земель империи — домой. Однако Ллейк расстарался и нашёл какую-то вдовушку, сдающую три комнаты в своём доме. Очередные постояльцы как раз съехали, и я смог разместить с относительным комфортом на втором этаже дома по улице Каменщиков.

Людям моим нашлось место в пристройках, а вот лошадям на маленьком дворике негде было поместиться. Хозяйка сбе́гала к соседям и за полталера в день скакунов определили к ним в конюшню с условием, что фураж мы добудем сами. Дорогой город!

Зато готовила вдовушка весьма приятственно! Мне даже стало жаль её мужа, что скоропостижно помер и теперь не сможет отведать таких рулетов из свинины и замечательных румяных пирожков с луком и яйцом, которые немного дородная хозяйка выставила на обед, постреливая глазками в мою сторону. А ещё свежие овощи из лавки неподалёку, жирного запечённого карпа, поблескивающего нежной корочкой, и в довершение всего — домашний пирог с ягодами с недурственным вином.

Я щурился от удовольствия, поедая всё это вместе со Святом, да бросая взгляды на расторопную даму, поворачивающуюся и так и эдак. Вдовушка хлопотала сама, прогнав прислугу и выставляя всё на стол. Похоже, сообразила, что золотые шпоры и личный штандарт, да пяток воинов самого бравого вида — ездят за мной не просто так.

Н-да, вот это женщина! И спереди на неё поглядеть, и сзади, и в профиль — сразу навевает на мысли о тепле и уюте. Я даже усмехнулся сам себе. Это Владиславу фон Фальку двадцать семь. Он бы тоже глаз положил на хозяйку, как пить дать, но всё равно больше заглядывался на ранних молодух. А вот я в его теле уже давно хотел дома спокойствия.

После я отправил Ллейка и ещё несколько людей по самым богатым доспешным мастерам города. Таковых в Эстере оказалось четверо. Отдельного большого цеха, производящего серьёзные доспехи, здесь не имелось, и я отметил для себя этот факт.

Железную руду в город привозили из северного Римса: земли, принадлежавшей старику Фальзенбергу — дружку графа. В Римсе всё ещё тянулись горы, бо́льшая часть которых лежала в моих владениях. Однако учитывая заболоченность предгорий северного соседа, его люди добывали либо некачественное «болотное железо», либо нормальную руду, но из весьма редких шахт.

Так сказать, зарубку себе на будущее! Ежели начну поставлять в Эстер руду, то это может принести очень хорошую копеечку в мою казну, а из-за близости Вальденбурга — такой маршрут будет коротким. Снизив за счёт этого цену, можно будет выдавить купцов, что везут сырьё издалека по Эст-Долу. В общем, с железных дел мастерами Эстера мне надо как-нибудь в будущем подружиться…

Мои люди сообщили доспешникам, что я хочу продать миланские латы и готов выслушать их цены, ежели они хотят получить себе подобную редкость. А пока всё это тянулось, я написал письмо старшему брату Мирославу, в коем справлялся о его здоровье и состоянии его жены и детей. А ещё интересовался тем, что поделывает наш третий общий младший брат и какова ситуация в поместье отца? Описал коротко свои земли и предложил погостить.

Ллейк принёс весть, что один из мастеров согласился посмотреть доспех, ежели тот в хорошем состоянии и цена будет подъёмной.

Вскоре я уже был с Хенриком и Ллейком на подворье мастера, а Рене и Дене выгружали доспех Альфреда фон Грюнхарта, пока я показывал свою повреждённую отцовскую перчатку и торговался по сумме ремонта.

— Это тот самый доспех? — прищурился доспешник, когда Рене наконец водрузил панцирь на дощатый стол во дворе.

— Да, миланская работа на заказ, — кивнул я, наблюдая за реакцией возможного покупателя.

Тот подошёл и осмотрел броню, пощупал застёжки, провёл пальцем по небольшой вмятине, оставшейся после моего удара. Затем покосился на меня и спросил:

— Не буду ли я неучтив, господин барон, если спрошу: где вы его взяли?

Я милостиво кивнул и степенно ответил:

— Доспех достался мне от предыдущего владельца, выставленный как награда в споре.

И от ответа я ушёл и не соврал. Отчего же поединок — не спор? Пока что я не хотел везде трубить о своей победе. Поспешишь — людей насмешишь, а форсировать события с Грюнхартами БЕСКОНТРОЛЬНО мне не хотелось. Я уже нанёс обиду от поражения Альфреду, но с его отцом ещё не был знаком близко. Может, старик более адекватен, хоть и жадно загребал неправедным способом мой лес.

Мастер снова провёл пальцами по вмятине и усмехнулся:

— И спор тот был жаркий, насколько я понимаю…

— О чём ты? — нахмурился я.

— Видите ли, милсдарь, мне этот доспех весьма хорошо знаком… После весеннего турнира я кое-что в нём правил. И эту роспись я ни с чем не спутаю, — доспешник показал на золотые картинки, что венчали наплечники «Бестии». Признаться, я думал увидеть его вновь после турнира в честь окончания лета.

— И чей же он? — усмехнулся я.

— Эти латы раньше принадлежали молодому наследнику земли Грюнхарт, Альфреду, сыну Йоханесса фон Грюнхарта.

— И что же тебя смущает?

— А то, что другого такого же отличного доспеха в окрестных землях нет. Ну разве что у графа и ещё нескольких баронов. По вмятине и по тому, что я знаю о дражайшем Альфреде, думаю: эти латы добыты в схватке… Сам бы хозяин их не отдал. Потому и спросил: как-то возможно?

— Ты что несёшь? — возмутился Хенрик, — Считаешь, будто наш барон напал на соседа?

— Боже упаси! Я уверен, что милорд — честный человек! Да и никто в своём уме не повёз бы такой доспех сюда, ежели добыл его неправедным путём, — торопливо заговорил мастер, — Зная нрав молодого Грюнхарта, думаю, спор ваш был на мечах, а наш Чемпион тот спор проиграл…

М-да, поистине мир — большая деревня… Надеялся ли я на то, что броня «Бестии» останется неопознанной? Нет конечно. Но вот то, как лихо доспешник раскрутил всю цепочку событий — я запомнил.

— И сколько ты возьмёшь за него? — спросил я.

— Какой ещё риск?

— Йоханесс Грюнхарт может его у меня потом выкупить. А вот у сына его голова очень горячая. А ну как напьётся как обычно со своими дружками в трактире и взбредёт ему сюда прийти… Даже и не знаю: что потом будет…

Похоже, «Бестию» здесь не любят от слова совсем. И притом боятся дикого нрава наследничка.

— Так а город что, разве не вступится за тебя? — удивился я.

Мужик хмуро промолчал, оставив вопрос без ответа. Ясно… Те, кто занимается здесь «бизнесом» — в курсе, что Грюнхарты дружны с бургомистром и имеют влияние на магистрат, отвечающий за порядок в Эстере.

— Что же мне, везти доспех другому мастеру? — с угрозой прогремел я, начиная раздражаться.

— Может, я смогу вам помочь, господин барон! — вскинул руки мужик и тут же добавил, — Дайте только время, я найду покупателя! Заодно и по вашей перчатке всё решим, да и вы походите, посмотрите: что у меня здесь припасено! А я сей же миг отправлю помощника и всё разузнаю! А перчатку я вашу вне очереди сделаю — сегодня же за неё возьмусь.

— Ну давай, — недовольно протянул я и отправился вслед за мастером оценивать готовые образцы.

Признаться, итог меня удивил. Пока я договаривался, что ремонт повреждённой защиты руки обойдётся в четыре талера, а забрать я её смогу по отъезду из Эстера — мальчишка, которого мастер куда-то отправил, уже вернулся. Он что-то пошептал хозяину на ухо и тот довольно кивнул.

Через полчаса, когда осмотр представленных на продажу доспехов подошёл к концу, ко двору подкатила дорогая и знакомая мне карета с гербом в синих, зелёных и серебристых цветах.

Доспешник оторопело уставился на то, как паж помогал богато одетому старику выбраться на белый свет.

— Сам! Сам пожаловал…

Йоханесс фон Грюнхарт в сопровождении двух молодцев прошёл во двор, бросил короткий взгляд на моих людей и встал напротив, неприязненно разглядывая меня из-под мохнатых бровей.

— Вот снова и свиделись, барон фон Фальк…

— И вам не хворать, Йоханесс, — ответил я с каменным выражением лица.

Так вот за кем посылал доспешник! За людьми барона. Похоже, в городе у Грюнхартов есть дом. Да точно есть! Где-то же они должны были останавливаться, а живут соседи богато и уже давно заправляют делами в этих землях. Только вот на рандеву явился не поверенный в делах Грюнхартов, а сам барон лично.

— Доспех моего сына цел? — проскрежетал старик, бросив короткий взгляд на сверкающую в лучах солнца миланскую броню и на мастера.

— Цел, господин барон. Только одну вмятину поправить и заполировать всё, как следует, — ответил тот.

— Сколько вы хотите за него, фон Фальк? — не словом не обмолвившись о состоявшемся поединке, гаркнул старший Грюнхарт.

Явно не хочет, чтобы все видели, как его сын «блистает» совсем в другом доспехе на грядущем турнире. А в том, что дражайший наследничек прибудет на ристалище зверствовать над противниками, чтобы хоть немного восстановить уязвлённую гордость — я не сомневался.

— Триста талеров, — усмехнулся я.

Ну а что, цифра красивая. И на минимум сто монет больше, чем я бы в лучшем случае выторговал у мастера. Доспех-то сделан по меркам Альфреда — пойди найти на него покупателя! Дорого, и подгонка из-за специфических рёбер жёсткости — дело просто невероятное и с риском нанести большой ущерб прочности.

А мне деньги сейчас ох как нужны.

Грюнхарт скрипнул зубами, но то была скорее злость, что ему придётся платить дважды за одну и ту же вещь.

Пока он пыхтел, к воротам подъехала ещё одна карета. Впереди неё ехал латник, держа развевающийся штандарт, на котором была изображена наковальня и мечи на чёрном поле.

Доспешник совсем побелел. Он всплеснул руками и побежал встречать дорогого гостя.

— Господи! Ох не ждали! Эй, олухи! Открывайте ворота, дурни! Чего встали⁈

Помощники торопливо распахнули створки. Хм, а мне и Грюнхарту такого внимания не оказывали. Карета закатила внутрь, и из неё начал выбираться владетель Римса, местный «железный магнат» Вольт Фальзенберг. Мастер подобострастно склонился перед ним, а затем с улыбкой запорхал вокруг:

— Господин, мы вас ждали! Рад, что заехали к нам, я уже и посыльных отправлял и письма писал вашему управляющему — мой брат всё ещё ждёт руду на плавильне. А нового каравана от вас всё нет и нет!

— Треклятые горцы, — тяжело и с одышкой ответил барон Римса, — Это все они… Скатились, ублюдки, как лавина на голову. Пожгли склады, и все порушили, псы драные. Пока прогнал…

— Ох, то великое несчастье, милорд!

— Ничего! Мы им задали! — довольно хмыкнул Фальзенберг, — Будет твоему брату руда! Завтра же приедет.

Так вот почему мастер так расстилается перед моим северным соседом. У них здесь взаимовыгодные денежные соглашения. А дружок графа, наконец, заметил нас с Грюнхартом под навесом.

— Ого! Вот это встреча! — удивлённо промолвил он, — Загадывай желание, бюргер! — это он уже доспешнику, — Когда ты ещё между тремя баронами постоишь!

И он бесцеремонно начал подталкивать мастера к нам, смеясь от того, что тот и не знал — куда ему деться?

— Вот так! Загадал? А теперь давай дуй за наплечниками, что ты мне обещал. И учти — увижу у кого лучше…

И Вольт показал доспешнику кулак.

— Сию минуту, милорд! — мужик испарился, будто его тут и не было.

— Приветствую вас, господа! — усмехнулся владетель Римса и сунул нам руку для приветствия.

Грюнхарт теперь изображал мраморную статую. А Вольт всё ухмылялся:

— А вы тут какими судьбами? Ба! Йоханесс! Да это же доспех твоего сына! Что, продавать надумали?

Грюнхарт-старший промолчал, а вот дворовой мальчишка, пробегающий рядом, неожиданно ляпнул:

— То, господин, доспех этого рыцаря, — и указал на меня.

Йоханесс побагровел, а Фальзенберг дал мальцу затрещину:

— Ты чего хайло раззявил? Надумал лезть в разговор господ? Эй, Индрик!

— Да, милорд! — мастер-доспешник появился так же быстро, как и исчез.

— Этому плетей всыпать, да так, чтобы на зад сесть не мог, а спал три дня только на животе! — палец старика указал на мальчугана, что стал белее мела.

— Будет сделано, милорд!

Он тут же скомандовал двум помощникам лет шестнадцати-семнадцати, и те сграбастали беднягу за волосы,

А Фальзенберг обернулся к нам и цепко посмотрел мне в глаза:

— Так это вы, фон Фальк, привезли этот доспех? Занятно — занятно… И каким же способом вы его добыли?

— То дело неважное, уважаемый Вольт, — произнёс я, прекрасно понимая, что «железный старик» уже и так всё понял.

— Так ежели вы его продаёте, так может я и куплю? — хитро предложил он, — Какова цена?

— Триста золотых.

— Доспех этот уже за мной будет, дражайший Вольт, — ледяным тоном произнёс Грюнхарт-старший.

А ведь они с Фальзенбергом не друзья. И епископ мне говорил, что граф со своим дружком недолюбливают моего соседушку. В голову мне тут же пришла неплохая идея. А если выгорит, то… Спасибо мальчишке — вовремя подвернулся!

— Я пока добро на продажу не дал, уважаемый фон Грюнхарт, — деланно пожал я плечами.

— Но вы назвали цену! — возмутился Йоханесс.

— А вы мне ответа на неё не дали… — возразил я.

— Значит, по рукам ещё не били? — уточнил Фальзенберг.

— Не били, — подтвердил я.

На губах Вольта заиграла язвительная улыбочка. Он с ехидцей спросил:

— А ежели накину сверху, уступите мне доспех, фон Фальк? Больно уж он хорош!

— Можно обсудить… — задумчиво ответил я.

Это «можно обсудить» я годами отрабатывал в прошлой жизни, когда приходилось принимать непростые решения, а я оценивал возможности всех сторон на работе.

— Дам триста пятьдесят, — тут же выдал владетель Римса, — То моё слово и от него я не отступлюсь.

— Вы будете торговаться как купчишка? — злобно процедил Грюнхарт.

— А что, я не могу купить себе какую-то вещь? Эдак каждому рыцарю придётся иметь при себе менялу или «ходячий кошелёк»! — без тени смущения тут же ответил «железный», — А если не нужен вам доспех, уважаемый Йоханесс, так и в чём же дело?

— А вам то он зачем, дражайший барон? — не сдавался Грюнхарт-старший, — Вы в него даже не влезете.

В стойлах послышался визг плети и хлёсткий удар. Мальчишка заверещал от боли.

— А я этот доспех поставлю у себя в замке. Прямо в гостиной. Будет радовать мой взор, — хитро улыбнулся Фальзенберг, — Вы же знаете, я ценю красивое оружие и латы.

— Триста семьдесят! — сдался Грюнхарт и повернулся ко мне.

— Чего уж мелочиться! Гулять так гулять! — воскликнул Вольт и решительно рубанул ладонью воздух, — Четыреста талеров чеканки земли Валеэст! Вот моя цена! Что скажете, дорогой фон Фальк?

Хенрик стоял и смотрел на всё это обалдевшими глазами. Ллейк застыл у стола с доспехом, пытаясь «слиться с местностью» и всячески делая вид, что не видит, как два старика торгуются.

— Даже не и не знаю, господа… — протянул я, нацепив маску задумчивости, — Ежели эти латы стоят так дорого, то может и придержать их? Продам ближе к турниру, авось и больше выручу!

— Не выручите! Та цена слишком большая, — огрызнулся Грюнхарт.

— Тогда приз из них сделаю! — сделав вид, будто меня осенила «гениальная» идея, улыбнулся я и объяснил, — Я здесь человек новый, надо же и бюргерам себя показать, да народ порадовать. А ну как выставлю сей доспех в качестве приза лучшему мечнику на грядущем турнире!

В повисшей тишине снова раздался удар плетью и новый крик бедняги дворового.

Фон Грюнхарт, к его чести, сдержал эмоции, что распирали его после моего «озарения». Оно и понятно: если я выставлю доспех его сына прямо на постамент для призов победителям, и его будет видеть каждый зевака, кто явится поглазеть на битвы местного рыцарства — это станет сущим позором для их семьи! А Альфреда вообще удар хватит.

— Пятьсот. Талеров. Сегодня же. И не талером больше, — отчеканил Йоханесс.

Я еле сдержался, чтобы не засмеяться при виде лица моего оруженосца. Кажется, Хенрик пытался делать в уме какие-то сложнейшие вычисления, соображая: сколько на эти монеты можно купить еды или прикидывая — что за лошадь будет стоить таких денег. Он даже пальцами начал перебирать.

Вольт хитро поглядел на меня, но промолчал.

— По рукам! — кивнул я.

Грюнхарт сжал мою ладонь со всей силой, на которую был способен. Желваки его ходили, ноздри крючковатого носа трепетали.

А вот владельца Римса искренне забавляла вся эта ситуация. Он переводил взгляд с меня на старика и обратно.

— Деньги вам привезут, — буркнул Йоханесс.

Похоже, Грюнхарт — старший такой суммы с собой не возил. Он посмотрел на Фальзенберга и нехотя произнёс:

— Не оставите нас, барон? Нам с господином фон Фальком надо кое о чём переговорить?

— Пожалуй, — ответил тот, и добавил к вящему неудовольствию своего оппонента, — Повезло вам, дражайший Йоханесс, что вы смогли перебить мою ставку. Ох повезло!

И «железный старик» пошёл за мастером-доспешником в дом.

— Отойдёмте, господин фон Фальк? — бросил Грюнхарт.

Когда мы остались одни, он тихо и веско произнёс:

— Отступитесь, барон!

— О чём вы? — изобразил я недоумение.

— От ваших притязаний на землю. Вы поступили… некрасиво… когда прогнали моих сплавщиков, — подумал и добавил Йоханесс.

Похоже, он хотел поначалу сказать «бесчестно», но памятуя о том, что произошло с его сыном, решил не бросать опрометчивых слов на ветер. А вот я возразил:

— У меня и не может быть никаких «притязаний», ведь то МОЯ земля, уважаемый фон Грюнхарт. И не я бросал тот вызов на берегу реки. Так что ни о какой красоте и речи быть не может.

— Значит, не отступите? — холодно посмотрел на меня старик.

— Нет. А на земле ЗА рекой построю свои дома, — добавил я.

Его брови изумлённо взлетели вверх. Я не дал соседу возмутиться:

— По всему выходит, что за Эст-Долом есть моя земля.

— О том и речи быть не может, — отрезал Грюнхарт.

— На старых картах всё прекрасно видно, дражайший Йоханесс, — усмехнулся я.

Он сверкнул глазами и процедил:

— Это мы ещё посмотрим…

— Когда-нибудь, когда-нибудь, барон, — улыбнулся я своей самой обезоруживающей улыбкой и добавил, — Сейчас меня волнует только один вопрос.

— Какой?

— Деньги за доспех…

Старик уехал, не попрощавшись. Полтысячи золотых талеров мне под расписку вручил поверенный Грюнхартов, примчавшийся с охраной от своего хозяина. А пока шёл счёт монет, а слуги

— Я так понимаю, что Альфреду «Бестии» очень не повезло? — понимающе подмигнул он.

— Простите, друг мой, но я не думаю, что это — хорошая тема для светской беседы, — вежливо ответил я.

— Вы благородны, фон Фальк, — оценил старик, — Да и мне, признаться, была забава. Увидеть, как Йоханесс трясётся от злости и заставить его выложить лишнюю монету — дорогого стоит. Спасибо! Повеселили старика.

— Так вам не нужен доспех?

— Доспех хорош! — признал он, — Но не настолько, чтобы я раскошеливался на две его цены. Тем более что он не подойдёт ни мне, ни моим сыновьям. А другим такое носить не пристало. Я просто хотел увидеть: как фон Грюнхарт будет изворачиваться.

— Вы не дружны с ним?

— Их семейка хуже ростовщиков, высосут все и всех досуха. А сын и вовсе дурак и злобен, что твой пёс. Но вы не думайте, фон Фальк, сам Йоханесс не так прост! Держите с ним ухо востро — вам достался не лучший сосед.

* * *

Со двора мастерской я выходил в отличнейшем расположении духа. Этот случайный «аукцион» принёс мне столько денег, что теперь можно было с лихвой оплатить все затраты на мою задумку с разбойниками. Осталось только найти в городе нужных людей.

Я не спеша тронул коня и поехал вдоль улицы. За поворотом на куче тряпья лежал и еле слышно всхлипывал выпоротый мальчишка. Рядом была скомканная рубаха. Худые плечи подрагивали, на спине горели ярко-алые полосы, и с них сочилась кровь. А ведь без его глупости моей удачи могло и не быть. Беднягу отделали чересчур сильно…

— Ллейк!

— Да, милорд.

— Ты знаешь: где здесь живёт хороший доктор?

— Знаю, господин барон.

Я достал кошель и передал солдату несколько монеток.

— Возьми этого мальчишку и отвези к врачу. Проследи, чтобы с ним обошлись хорошо. И дай ему вот эту эту монету.

Глава 14

Где барон деньги тратит…

— И он отдал пять сотен талеров за доспех! — закончил свой восторженный рассказ Хенрик.

Свят удивлённо поцокал языком:

— Ловко! Эдак у вас, милорд, теперь точно есть деньги, чтобы нанять людей и прикупить всё необходимое для встречи с лихими людьми из леса.

— Так можно и на горцев идти! — хвастливо заключил оруженосец.

— На горцев пока нельзя, — покачал я головой, — Мало тех денег, Хенрик. Если к ним добавить мои, то можно нанять полторы сотни человек на месяц. Ну ещё наш десяток и гарнизон. Допустим, в хорошем строю мы их опрокинем. Так горцы сразу развернутся и усвистят к себе на перевалы. А как поймут, что наёмники ушли, то спустятся вновь — мстить! Деньги-то при таких тратах закончатся быстро…

Хенрик угрюмо потупился. Ему бы мечом помахать, да свою удаль показать. О стратегии и тактике пусть военачальники думают. Вот моему храброму оруженосцу и не приходят такие мысли в голову. Ничего, пусть запоминает!

Мы проехали вдоль городской стены мимо кирпичного квартала. Там обжигали глину. Прямо посреди огромного подворья на рыхлой, красной земле были сложены длинные глиняные пирамиды — камерные печи. Из-под слоя соломы и «обмазки» с противным шипением вырывался голубоватый дым, а в воздухе удушливо пахло раскалённой глиной и пережжёнкой. Вокруг печей бегали подростки, подтаскивая корзины с мелким древесным углем и засыпая ими жерла.

Пришлось ехать по небольшому проезду прямо между двух таких подворий. От жара со всех сторон я почувствовал, как под моей бригантиной пот начал литься сильнее. Поглядев на то, как здесь правит балом детский труд, я горько усмехнулся, вспомнив некоторых «коучев» по здоровью в моей прошлой жизни.

Как там? «Наши предки ели-пили вот так и были здоровы!»

Ага! И помирали в тридцать пять, а сорок лет считались уже старостью. Не просто так всё это было.

— Приехали, — вымолвил капитан.

Пушкарские мастерские начинались с низких заборов, за которыми виднелись длинные сараи из грубо отёсанных досок. Крыши их были покрыты кое-где потемневшим от времени и копоти гонтом. Густой и маслянистый дым валил из нескольких труб сразу. Мне даже показалось, что я чую горелое масло и сало.

На первом большом дворе передо мной раскинулась низкая, широкая постройка с двумя распахнутыми настежь воротами. Внутри я увидел целый ряд горнов, почерневших от бесчисленных растопок. У каждого стоял подмастерье — парни лет семнадцати-двадцати, раздетые до пояса, в кожаных прожжённых фартуках. Руки работяг были покрыты тонкими шрамами от окалины и ожогов.

Горны мерно гудели, будто послушные чудовища, и я чувствовал жар, что исходил от них, даже стоя на пороге. Подмастерья хватали длинными клещами раскалённые куски металла и переносили к наковальням, где уже ждали мастера. Молоты взлетали и опускались с ритмичной точностью, издавая громкий звон, что был слышен за квартал отсюда. Здесь обрабатывали полосу для ободов.

Один из мастеров, наблюдающий за работой остальных, с седой щетиной на бритой голове, одетый в прожжённую кожаную куртку и толстые шерстяные штаны — заметил нас. Он оставил своих людей работать дальше, подошёл ближе, и я увидел, что его лицо испещрено мелкими оспинами, а брови выгорели добела.

— О, это вы! — увидел он Свята, — А вы, должно быть, господин фон Фальк, — с любопытством оглядел меня мастер, — Ваш капитан сказал, что вы интересуетесь моими пушками? Ох, милсдарь, простите мне мои манеры… Меня зовут Бертольд. Это всё моё хозяйство. Уже десять лет делаю пушки, а до того — ещё десяток состоял на службе в городе Кёнигсдарсе, у тамошнего герцога.

Мастер слегка поклонился.

— Да, мне нужно несколько простых полевых орудий, — ответил я. — Хочу поглядеть: чем вы можете порадовать?

— Ну здесь, хоть и не столица, но кое-чем мы удивить можем, — усмехнулся мастер.

Он оглянулся на своих работников, подозвал парочку и кивнул, приглашая меня внутрь.

Мы прошли через мастерскую на внутренний двор, почти примыкающий к крепостной стене.

— Сам попросил, чтобы мне дали место здесь, — похвастался Бертольд, — Зато на стены пушки можно поднимать сразу со двора, — он махнул рукой на громоздкое сооружение деревянного подъёмника, грозно покоящееся у стены.

Неподалёку в ряд стояли пять бронзовых, отлитых на славу пушек. Бронза здесь была в почёте, ибо подходила лучше для литья, меньше ржавела и не трескалась при

— Здесь у меня отличный фальконет, господин барон, — сказал Бертольд, останавливаясь перед невысокой, на простом деревянном лафете с колёсами пушчонкой, — Ядро в два с половиной фунта. Дальность — до трёх сотен шагов прямой наводкой, а ежели с возвышения — то и за полтыщи уходит. Хорошая вещь для стрельбы по пехоте или телегам.

— Где ж ты таких дураков встретишь, что будут на меня переть с телегами? — усмехнулся я.

— Всё бывает, господин барон, я то как раз таких дураков видел, только те на крепость ходили с крытыми возами… Подкатят под ворота, подопрут их и будто по коридору внутрь ломятся!

— Ну ежели так, — согласился я, припоминая что такое было и в моём мире.

Того, что мне было нужно, я пока не видел. Но прицениться и послушать мастера стоило.

— За фальконет прошу сотню. Он, поверьте, хорош.

Я лишь молча кивнул, и Бертольд, оценив мою реакцию, пошёл дальше:

— А вот моя «змея». Месяц назад отлили на заказ для одного барона, да тот разорился весьма некстати. Так что теперь стоит и ждёт своего счастливчика.

Это орудие было гораздо больше и длиннее. Почти в четыре локтя от дула до казённой части, водружённое на тяжёлый, цельный лафет с железными втулками. Я подошёл ближе и провёл рукой по стволу — он был чуть горячим от солнца. Под пальцами чувствовались небольшие неровности литья. Меня и в прошлой жизни завораживали эти немые свидетели кровавых битв, а сейчас и вовсе накрыло восхищение.

— Лангшланг! — назвал Бертольд орудие, которое на самом деле и не нуждалось в представлениях, — Ядро — шесть с половиной фунтов. Бьёт на тысячу шагов, а если с холма, то и на полторы!

Позади послышался тяжёлый вздох Свята. Ну да, такая бандура — прямо мечта капитана.

— Сколько?

— Семьсот талеров, милорд. С лафетом и двадцатью зарядами будет восемь сотен. Докину порох, пыжи, фитили, всё для чистки и обода к колёсам.

Я нахмурился, обернувшись к нему:

— Пыжи? Ты за кого меня принимаешь?

— То просто к слову пришлось, милсдарь! — тут же заторопился оправдаться Бертольд.

Проверяет, гад! Думает, можно ли мне втюхать ничего не сто́ящие расходники, чтобы я порадовался своему счастью.

Я услышал, как хмыкнул один из мастеров, что проверял запальный канал у третьей пушки, самой маленькой из всех. Бертольд злобно зыркнул на него. Я же присел, осматривая ствол. Бронза гладкая, чуть зеленоватая на свету на горле дула. Сверху него на бочине шла небольшая узорная вязь. А ещё чуть дальше на стволе — выбитая на мёртвом языке надпись: «Malleus Dei» — «Молот Божий». И вся эта благодать на старте стоила как двести пехотинцев-наёмников на месяц. Не говоря уже о том, что впоследствии придётся докупать и порох, и ядра.

— Неплохо, — заключил я, — Но мне нужно другое. Железо у тебя есть?

Мастер разочарованно запнулся, видно надеялся сбагрить простаивающий «лангшланг». Но у меня на такие игрушки денег пока что не было. Бертольд посмурнел, ибо железные пушки стоили дешевле. Их стволы при «плохом» выстреле могли и лопнуть, тогда как бронзовое литьё зачастую могло лишь деформироваться раздувшись. Тем более, в бронзу нужны были дефицитные медь и олово, что сразу подкидывало цену готовой артиллерии.

— Конечно, найдётся. Пожалуйте дальше за мной, — мастер двинулся к входу на другой дворик, остановился у ворот и протянул руку, — Проходите! А что именно вы хотите, господин барон?

Я усмехнулся и коротко бросил:

— «Рибодекин» и малую кулеврину полевую…

Бертольд удивлённо поднял брови и заговорил уже более заинтересованно:

— Вам требуется «оргАн смерти» из железа?

— Из него самого. Вдруг придётся часто стрелять…

— Так железный «оргАн» подороже бронзы будет… Но раз вам так хочется, — повеселел мастер — В разобранном виде у меня подобное имеется. Думал стволы потом переплавить, но раз такое дело…

Бертольд снова засуетился. Неудивительно, ведь многоствольные «рибодекины», или как их называли ещё — «органы смерти», частенько делали из железа. А подобный мини-монстр был дороже бронзовых собратьев. Переплачивали как раз за то, что каждый ствол надо было ковать из полос и крепить ободами, нежели просто залить бронзу в форму для большого калибра. Так что здесь требовалось и мастерство, и дополнительное время.

Однако, если ковка была хорошая, а железо добротное — такая «гармонь» служила долго и была весьма гадким врагом для пехоты, изрыгая мелкие шарики, рубленый лом и прочую смертоносную пакость.

— Есть девять стволов. Четыре должны были переделать под пищали, но пока магистрат решил отложить покупку, — продолжал мастер, подзывая помощников, — Эй, Вилли! Бери пару ребят и выкатите старый лафет от «органа»!

Сам же он подошёл к деревянному помосту, на котором под толстыми рогожами угадывались длинные узкие трубки. Бертольд откинул ткань и кивнул на стволы:

— Три больших и пять малых.

Диаметр выхода больших орудий был на вид сантиметра три, остальные по два. Свят хмыкнул и обернулся на корячащихся подмастерьев:

— А лафет-то на семь орудий, милорд!

Я поглядел на простой ставной лафет с двойным упором:

— И сколько ты хочешь за лафет, один большой и шесть малых стволов?

Бертольд пожевал опалённый ус и выдал:

— Сто шестьдесят талеров, господин барон, и я подгоню все зазоры по размеру стволов в упорах.

Я присел около большого ствола. Простенький и без изысков. Затем присмотрелся к краю ободу, провёл по нему пальцем и грозно обернулся к хозяину подворья:

— Ты, собака, меня надуть вздумал⁈

Он оторопело поглядел на меня. Капитан нахмурился, вперив свой взор в мастера.

— Господин бар…

— Железо на твоём «рибодекине» небось из Римса, а не привозное!

— Так ведь…

— Из шахт или болотное? — угрюмо спросил Свят.

— Только из шахт! — возмутился мастер, взяв себя в руки, — Из болотного подобное толком и не сделать. Вы же сами это понимаете! Да меня тогда первый же покупатель заколет при встрече!

— Ага! Если выживет после первого выстрела, — злобно процедил я.

— Господин! Все пушки отстреливаются при городской страже! Там и клеймо стоит, что оружие годное! Вот вам крест! — начал истово креститься мастер.

Клеймо и вправду было. Что ж, хоть Эстер и не славился больши́м железным промыслом, но практика проверки у

— Хочу попробовать, — покачал я головой.

— Можно сегодня на закате, ежели успею всё подогнать. Собрать орудие надобно и вывезти из города. Или завтра поутру — как вам будет удобно.

— Вот, будь добр, сделай это. А артиллеристов я тебе найду, — ответил я, — И заплачу тебе я за семь стволов и лафет сотню талеров. Ну может, ещё десяток накину, если без огрехов первые выстрелы будут…

— Нет уж, господин барон, — мастер насупился — Дороже мои орудия стоят!

— Ты их по цене хорошего железа продаёшь… Да и хорошим красная цена — сто сорок талеров! — ярился я.

— За сто сорок и отдам! — махнул рукой мастер.

Дожимать его надо было до того, как будет произведён отстрел на закате. Если он вообще будет успешен.

— Ты глухой, что ли, бюргер? — изумился я, — Орудия по сто сорок я в столице видел из лучшего металла, да с вязью искусной по стволам, что любому человеку будет приятна для глаза. Про них тебе и толкую! Сто двадцать — моя цена из уважения к твоему ремеслу!

— Сто тридцать! — отчаянно бросил мастер.

— Сто двадцать пять, если хорошо себя на стрельбах покажет!

— Идёт!

— А теперь покажи мне — что у тебя там за малые кулеврины?

* * *

— Что невесел, Свят? — усмехнулся я.

— Да думаю вот, милорд. На те деньги можно было хороший отряд набрать. А то эдак нам хватит только на сорок человек да пушкарей.

— Сорок человек, наш десяток, кое-кто из гарнизона да правильная подготовка боя, — постучал я пальцем по лбу, — Вот что мне надо, капитан. Шестьдесят человек при трёх малых орудиях против разбойников… Если всё сделаем правильно, то и дело будет хорошее! А ежели оно будет хорошее, то ко мне и люди охотнее пойдут.

— Так то оно так, милорд, — уже с улыбкой кивнул капитан.

— Тем более, на поле боя я уверен в тебе, друг мой. А пушки нам ещё понадобятся, чтобы надёжнее перекрыть Эст-Дол. Никто без моего разрешения или без платы — по реке не проплывёт.

— Для них на постоянную службу пушкари понадобятся…

— И вот потому нам и нужна эта победа, Свят. Часть солдат я потом хочу позвать остаться в гарнизоне Вальденбурга. А тех, кто шибко стелился перед сержантом Вормайером — отправить обратно. Пусть в городе сидят, мне они не нужны. И немного земли хочу дать отличившимся. Ну и вам… — усмехнулся я, глядя как вытянулось лицо капитана.

Я даже засмеялся, наблюдая за тем, как он ошарашенно раздумывает над этой новостью.

— Только пока никому не говори о том, Свят!

— Не скажу. Эка вы… Я даже и пахать не обучен, — усмехнулся капитан, — Всю жизнь с мечом.

— Ну ты же подкопил деньжат? — подмигнул я ему.

— Подкопил-подкопил. Найму батраков, пусть приносят мне пользу.

— Вот видишь! Пора сделать так, чтобы в Вальденбург приезжали жить свободные люди. А за то место, где у тебя есть семья или земля — и воевать проще!

Справа от пристани Эстера за стеной, вдоль берега, уходила вдаль целая вереница небольших домиков и ремесленных. Они лепились к реке, словно пытаясь выпить из неё силу, а взамен утопить свои отбросы. Мы подъехали к огромному, крытому гнилой дранкой сараю с тяжёлыми дубовыми дверями.

Из щелей между досок, пыхтя, вырывались редкие клубы пара. Это была солодовня. Рядом с ней, прямо на отводном рукаве реки, стояли деревянные желоба, по которым стекала мутная, пузырящаяся жижа — в желобах вымачивали ячмень для пива. Запах тут стоял кислый и дрожжевой, но вполне терпимый по сравнению с тем, какие «ароматы» витали в том же «Гнилом углу».

— Здесь?

— Да, — кивнул Свят озираясь.

Я спешился и двинулся за капитаном во двор солодовни. Он оказался разделён на две части: в углу были хибары бондарей. Бочки, ушаты и другую тару делали тут же, а бочки и вовсе сразу шли в работу под пиво.

За хибарами сидели двое мужчин. Один — высокий, в тёмном наряде, но зато с буфами и разрезами на плечах по моде ландскнехтов. Один глаз у воина был слегка прикрыт, от его уголка к виску шёл некрасивый след от ожога.

Второй — низенький с красноватым лицом, коренастый, в широких грязных штанах. В руке он держал дымящуюся трубку и, не стесняясь окружающих, щеголял с открытым торсом, почёсывая волосатую грудь. Лицо его не останавливалось ни на секунду, выдавая сотню гримас в минуту, а иногда его бил натуральный тик.

Несмотря на это, он с весёлым видом вещал:

— И вот говорю я Гансу: кидай два совка пороху, Ганс. Он и кидает! Давай говорю пыж! Он и пихает! Ядро, говорю, парни. И тут Ганс, тупая башка, бычий рог ему в… О! Господин барон!

Я посмотрел на Свята. Лицо капитана было невозмутимо. Видно, других он или не нашёл, или всё-таки считал обожжённого франта и дёрганого крепыша хорошими вояками.

Длинный возмутился:

— Альбрехт! Перед нами стоит уважаемый милсдарь, а ты как свинья! Господин барон! — он учтиво поклонился.

— Сей же миг! Сей же час, гспдн брн! — закрутил трубкой в зубах Альбрехт и начал торопливо натягивать рубаху, — Дел т такое! Помогаю брату в его солодовне.

— Альбрехт! — закатил глаза долговязый.

— Господин барон, этой душный типчик — мой друг, Райко Эссем! Лучший фехтовальщик на шпагах, эспадонах и прочей дребедени, которую придумали для убийства людишек, так сказать лицом к лицу, мордой к морде! Но вы не обращайте внимания — он такой всегда! — тараторил крепыш.

— И на шпагах, и на эспадонах? — уточнил я.

— Он преувеличивает, милорд, — ещё раз поклонился мне Райко.

— Необычное имя, — отметил я, — Вы…

— Верцианец, господин барон, — ответил долговязый.

— И как вас сюда занесло? — удивился я.

— Уже лет пять как я в империи. Набирался в одну кампанию против Северных Марок, да так здесь и остался. Женился, тесть предложил переехать с женой к нему в Эстер, но всё-таки я к делу военному больше, чем к мирному.

— Вы — ландскнехт?

— Был три года в войске маршала Бреза.

М-да! Вот она

— А я вот и пивко поварить люблю! — ввернул свои пять копеек Альбрехт, уже одевшись, — Мы тут как раз обсуждали с дражайшим Райко как в одной знатной заварушке мой канонир Ганс использовал как пыж свой…

— Итак, мой капитан сказал, что вы можете привести три с половиной десятка человек и пушкарей, коих хватит на три малых орудия, — прервал его я и нахмурился.

— За мной постоит тридцать шесть человек, господин, — ответил Райко.

— Что за люди?

— Половина — десять лет башмаки истоптала в воинах. Другая — чуть меньше. Десять человек в доспехе на три четверти, имеют пики, клевцы и протазаны. Восемнадцать бойцов моих носят бригантины, остальные лишь стёганки да акетоны. Но белое оружие у них хорошее. Мечи и молоты. Щиты имеются тоже! Есть три рубаки, что служили в доппельзольднерах.

— Свои арбалеты, луки или аркебузы имеются?

— Аркебузы у четверых, но надобен запас пороха и хороших пуль. Арбалетов три, но зато все со стальной полосой, — чётко отрапортовал верцианец.

— А готовы ли те люди посидеть в месте, где и костёр нельзя попалить, а переход до него по перевалам сделать? — спросил я.

Райко удивился такому вопросу, но тут же ответил:

— Сейчас время относительно мирное, господин барон. Ежели по четыре монеты заплатите в месяц, то всё сделаем. Харчей только надобно таких, чтобы не жечь огня.

— Три монеты на стрелка и боевой запас с меня. Ибо идём биться против разбойников, а не против обученных солдат, а стрелки будут в крепости сидеть. Остальным — так и быть — по четыре талера за месяц. Ваша доля будет в случае чего десять монет, — предупредил я.

— Если против разбойников, то такая цена приемлема, господин барон, — степенно склонил голову верцианец, — Только в контракте общую сумму укажите на людей и отдельно — на меня.

Это мне понравилось. Похоже, получив общую сумму, внутри солдатской корпорации все поделят поровну, а стрелки получат равную долю. Сам Райко сразу хотел прописать своё жалованье, дабы его подчинённые видели, что он себе ничего не прикарманил. Подход верцианца начинал мне симпатизировать…

— Учтите, добыча может быть с поля боя небольшой, — добавил я, — Но дробить всё что возьмем будем теми долями, что приняты в имперском войске. Честь по чести.

— То нас устроит, милорд.

— Хорошо! Вы! — я обратился к крепышу, — Мне нужен человек, который сможет частично разобрать три малых орудия, перевезти, заново собрать и дать минимум четыре выстрела из каждого за короткий срок.

— То задача для меня посильная! Ежели короткий срок, то и дистанция будет плёвая? — тут же сообразил Альбрехт, — Картечью бить будем? Что за орудия?

А пушкарь-то соображает!

— С «рибодекинами» знакомы?

— А то как же!

— Вот и отлично… — заключил я, — Что с людьми?

— Семь человек я найду. И сам буду с ними, — неожиданно посерьёзнел и вытянулся в стойку Альбрехт, — но за такую службу надобно заплатить по пять монет моим людям и мне десять.

— Мне надобно будет вас проверить, — ухмыльнулся я, — И понять: стоите ли вы своих денег. Стрелять будете сегодня на закате. Пушки из города привезёт мастер Бертольд.

— Знаю его, — оживился Альбрехт, — На закате хотите всё увидеть, милорд? Что же, то будет хорошая проверка.

— Только есть небольшой нюанс, Альбрехт, — усмехнулся я, — И его мы обсудим наедине…

* * *

Контракт с артиллеристами я заключил после стрельб. Альбрехт смог меня удивить. При своих орудиях он превращался в жёсткого собранного вояку, что своими командами чуть ли не перекрывал пальбу. От Альбрехта-балагура, которого я видел на солодовне, Альбрехт-командир отличался так, словно то был совсем другой человек.

От него зависело многое. Поэтому я приватно и доходчиво объяснил ему, что телеги с накрытыми орудиями должны будут пройти часть пути до «Вороньего когтя» по землям соседней Литтории. Коротко объяснив — что станет с тем человеком, который хоть кому-нибудь разболтает эту информацию. Я предупредил пушкаря о том, что даже Райко не в курсе о том — каким образом многостволка и две малые кулеврины окажутся в крепости.

Да, именно две! Я всё же сторговался на ста двадцати талерах за малые железные кулеврины, ибо они-то в производстве были уже попроще и подешевле «рибодекина». Калибр, конечно, был весьма мал, но для моих целей пока что сгодится…

Альбрехт немного подумал и согласился. Что-то в этом человеке одновременно и пугало и восхищало. Артиллерист был отнюдь не глуп, но при этом безбашенности ему было не занимать. Похоже, зря я думал, что Свят привёл ко мне абы какой сброд. Мне даже стало стыдно, что я на секунду усомнился в старом капитане, когда впервые увидел верцианца и пушкаря во дворе, пропахшем кислым ячменём.

Райко должен будет ждать со своими людьми в Эстере, а когда поступит весточка — пойти вместе с Ллейком восточными лесами и предгориями. Его отряд прибудет в крепость раньше и там его встретят мои люди. В общем, никто в долине и западных лесах, где засели лихие людишки, не должен понять, что в «Вороньем когте» появились три орудия и сорок человек. Дозоры гарнизонной стражи Свят спланирует так, что «старожилы» не сунутся в ближайшее время ни к крепости, ни к предгорьям. Только верные мне люди.

«Рибодекин» оказался хорош, и вместе с тратами отряд Эссема, порох, припасы и расходники я обеднел в этот день на четыреста восемьдесят талеров чеканки земли Валеэст… В моей личной казне оставалось ещё немногим больше трёх сотен монет, не считая денег, выделенных мне канцелярией герцога. Н-да, вовремя подвернулся тот бедняга малец, что попал под горячую руку барона Фальзенберга, но спровоцировал нежданный «аукцион».

Но впереди ждали ещё одни траты…

Человек, которого мне представил Милош Фогель, оказался совсем другой породы, нежели родственничек — юрист. Деверь Милоша — Лим, был больше похож на медведя, которого попытались запихнуть в человеческую одежду. Он густо басил, попивая пиво за столиком трактира:

— Значит, барка должна пойти по Эст-Долу, потерять ваши леса из виду, и тогда уже пристать к берегу. Всё верно, господин фон Фальк?

— Всё так, Лим.

— Торговый пост Литтории будет всего в паре миль…

—

— Есть там одно место до Литторийского поста, где можно пристать к берегу. Гм… гм… А что повезём?

— То неважно, Лим. Как погрузят — сам поглядишь. За то и плачу тебе.

— А с этим грузом меня на нашей части реки не остановят?

— С тобой будет мой человек — Рене. Он скажет, что всё принадлежит барону Вальденбурга.

— И вы, милсдарь, заплатите мне за это пятнадцать монет и разрешите гнать сплав в ваших землях?

— За полцены с бревна, — кивнул я, — А ежели погонишь свой старый сплав по реке от Эстера — не будет для тебя пошлины на моей земле. На пятьдесят плотов!

Сплавщик усмехнулся:

— А что, господин барон, скоро на реке будет пошлина?

— Будет, Лим, для всех будет, а для тебя — нет! — уверил я мужика, — А как закончу со своим делом, так сразу дам тебе знать. Сможешь направить свою артель ко мне. Хорошего леса у меня много.

— Да, дерево в Вальденбурге у вас отменное, — признался сплавщик.

— Вот видишь! А моим лесорубам нужны те, кто будет мой лес вязать и сплавлять. Жильё для твоих людей уже будет.

Лим почесал огромной лапой затылок:

— Дело предлагаете, милсдарь. Хорошее дело. За такое можно и рискнуть.

— Вот и рискни, Лим, — улыбнулся я, — Только не трепись раньше времени. Даже Милошу ничего не говори, если будет спрашивать: зачем эта встреча была нужна…

— Не дурак я, господин барон. О таком помалкивают, а то деньга мимо кармана пробежит, — усмехнулся Лим.

Теперь мне оставалось свести его с Альбрехтом и условиться о времени…

* * *

В обратный путь я собирался уже в сопровождении некоторых мастеров, что везли кое-какие детали для плавильни в Вальденбурге. С ними мы договорились встретиться у южных ворот Эстера.

А вот имперский оценщик до сих пор ко мне не собрался, но немного подумав, я решил, что это даже к лучшему. Ведь у меня появилась шальная мысль «усилить» с его помощью эффект наживки для разбойников. Своими думами я поделился со Святом, и капитан всецело одобрил идею.

Сдающая мне комнату вдовушка напоследок сказала, что таких обходительных господ и солдат она не видывала давно, и потому будет рада, если наша честная компания появится на её пороге ещё раз.

Ещё бы! Денег она взяла за постой прилично.

Хенрик заседлал мне коня, приведённого от соседей, и я уже было начал забираться верхом, как вдруг один из солдат выглянул со двора и громко прокричал:

— Милорд! Здесь к вам какой-то оборванец!

Я нахмурился и махнул рукой:

— Что там?

Ворота приоткрыли, и в образовавшийся проём ввалился худой мальчишка. Он споткнулся и упал, подняв облако пыли.

Рене склонился над ним и поднял за подбородок. Ландскнехт удивлённо произнёс:

— Милорд, так это вроде тот самый малец! Ллейк, погляди — он?

Солдат присвистнул:

— Он!

Синюшные губы, круги под глазами, грязное лицо. Было непросто узнать в госте того беднягу, что высекли в стойлах доспешника по приказу Фальзенберга. Мальчуган попытался что-то сказать, но язык его не слушался. Зато на землю изо рта выпал талер, оставленный ему Ллейком в награду. Малец тут же припал на землю, закрывая его ладонью. Сгрёб монету и поднял на меня покрасневшие глаза:

— Милорд!

Я подошёл ближе:

— Поднимите его.

Солдаты аккуратно поставили мальчика передо мной.

— Что ты хотел?

— Возьмите меня в услужение, господин! — пробормотал паренёк, затравленным зверьком посматривая в лица стоя́щих во дворе.

Я нахмурился и спросил:

— И что скажет твой мастер-доспешник? У тебя есть родители?

— Нет, милорд… Мои мать и отец погибли, когда я был совсем мал. Меня взял к себе один господин, но когда он уехал в столицу, то оставил здесь. Мастер Индрик взял меня к себе дворовым за еду и кров, когда был пьян в трактире. Ему просто понравилось, что у нас похожие имена…

— Как тебя зовут?

— Индржих, милорд. Но все зовут меня просто Индро…

Я задумался, потом осмотрел парнишку и поинтересовался:

— И что — несладко тебе приходится у мастера?

— Его сыновья… — насупился мальчик, — Вот ежели бы один на один с ними! — вдруг даже оскалился он.

Рене, поддерживающий мальца, издал короткий смешок, переглянувшись с братом.

— Как ты меня нашёл? Ты же должен быть у доктора? — спросил я, — Он хорошо с тобой обходился?

— Я родился в Эстере и знаю здесь каждую дыру, милорд! Доктор был добр, он сказал, что за меня попросил сам барон Вальденбурга. А я уже потом нашёл вас… Я кого угодно найду в этом городе!

Я переглянулся со Святом:

— И что ты можешь делать, Индро?

— Всё, милорд! А что не могу — тому научусь! — просящие глаза уставились на меня.

Кажется, веки бедняги периодически закрывались, но мальчишка силой воли удерживал себя в сознании.

— Ну-ка, задери рубаху! — потребовал я.

Индро с трудом попытался задрать руки, снова запихнув талер за щеку. У него получалось с трудом.

— Ллейк, помоги ему.

Мальца развернули. Когда бедняга чуть нагнулся, на тощем тельце отчётливо проступили хребет и кости. На коже вздулись рубцы. Свят изумлённо поднял брови, Дене присвистнул, а Рене озадаченно крякнул.

— Как он вообще добрался сюда на своих двоих? — удивился Хенрик.

— Да он никак двужильный! — восхитился Дене.

Да, удивительно: как малец не упал в ближайшую канаву по пути сюда через весь город. Так ещё и как-то при этом разыскать дом, где я остановился.

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать будет, господин…

А ведь если бы не его опрометчивый поступок, то у меня сейчас никаких кулеврин не было бы… И что его ждёт в Эстере? Унижения и побои от старших лбов на подворье доспешника? А потом: останется ли он при деле в кузнице или окажется на улице среди воров и карманников? Не хочется для мальца такой гнусной доли.

Я подумал и вынес вердикт:

— Сейчас я еду в Вальденбург. Ты можешь отправляться со мной. Будешь делать то, что скажу я и вот эти люди.

Паренёк обвёл солдат глазами. Но страха в них не было — только ожесточение

— Да, милорд! Спасибо вам!

Он бросился мне в ноги.

— Поднимись!

Мальчишка встал, сжимая зубы. Видимо, это движение доставило ему нестерпимую боль.

Я промолвил:

— Запомни, Индро. Ты теперь — человек под защитой барона Вальденбурга фон Фалька. Ты можешь кланяться в знак уважения. Но на коленях больше никогда и ни перед кем не стой. Ну разве что в церкви… Иначе я тебя выгоню! Ты понял?

— Понял, милорд!

Я наклонился к нему и заглянул в не по-детски взрослые глаза:

— Не подведи меня, Индро.

А затем повернулся к Хенрику:

— Будем проезжать мимо рынка — купи ему нормальную одежду и башмаки. Пусть едет на телеге, а то скоро упадёт. И покормите его.

— Будет сделано, милорд!

Рене весело подмигнул мальчику, придерживая его:

— Ну что, шкет, теперь будем звать тебя Индро — Пятьсот талеров!

А его брат добавил:

— Или Двужильным…

Вчера заморочился и вот она — карта Вальденбурга!!!

Глава 15

В коей рыцарь показывает себя хитрым да мудрым

— Все, кто проработает здесь две недели — получит освобождение от барщины на год! — громко вещал я перед стоя́щей вразнобой массой крестьян.

В их рядах тут же послышался гул одобрения. Новый староста, выбранный сходом — кряжистый суровый мужик по имени Грубер, довольно оглядел толпу.

Когда его неделю назад выдвинули общим сходом — я не стал противиться. Нет, я мог поставить старосту и сам, как владетель Вальденбурга. Однако я ещё не знал хорошо: кто и на что способен, разве что со слов Берта — извозчика, да внимательно слушая о чём говорит прислуга в доме.

Ещё одним источником информации были люди Свята, которые общались под вечернюю кружечку пива с некоторыми гарнизонщиками — старожилами, когда смена заканчивалась.

В общем, если Грубер оправдает доверие, то останется на своём месте. А ежели нет, так я волен и убрать его с этой должности. Тем более, ни глава артели лесорубов Мирче, ни спесивый Мышслав ни слова не сказали против. Либо имели какие-то свои дела с Грубером, либо и правда считали мужика рачительным хозяином. То, что они оба общались с ним с больши́м уважением — я заметил.

За спиной у меня была большая площадка, разбитая под импровизированную плотину, что пойдёт на водяную мельницу. Речка Серебряная шумно бежала чуть поодаль. Бравшее своё начало далеко в горах, её искрящееся в последних летних лучах течение должно дать нужный напор при отводе части воды.

Июль — время покоса. Месяц, когда заготавливают сено на зиму для скота. А вот август — традиционная пора жатвы, когда в поля выходили все от мала до велика, чтобы собирать хлеб и вязать снопы до осенних дождей.

В моём Вальденбурге хлеба было мало. Долина очень тяжело распахивалась, ведь бо́льшую часть западной части моего лена занимали холмы да возвышения с лесами, а восточную — предгорья с елями и горы. Не то, что соседний Грюнхарт! Даже его название само намекало — «Зелёная долина». Равнинный край моих соседей был богат зерном и являлся одной из основных житниц графства.

Зато уборка в моих землях уже прошла, и теперь крестьяне стали чуть свободнее — появились рабочие руки, которые можно оторвать от хозяйства без особого роптания. Тем более, поработать четырнадцать дней на копании и постройке плотины, чтобы потом не батрачить на барщине весь год — очень щедрое предложение. Две недели сейчас, чтобы не вкалывать почти пятьдесят дней в году раз в неделю.

— А оброк то теперь как, господин? — задал вопрос один из мужиков.

— Мне нужны рабочие руки. Так что оброк с этого месяца взиматься не будет, — ответил я.

Лица мужиков просветлели. Лишняя копейка, что остаётся в доме — каждому впору!

— То есть и барщины и оброка вместе, как у Грюнхартов — не будет? — зачем-то переспросил ещё один крестьянин.

Грубер нахмурился и прочитал ему отповедь:

— Разве господин барон неясно сказал? Пока нужен люд в работе — деньгу взимать наш господин не станет!

А Грюнхарты не мелочатся — гоняют своих крестьян по полной! Но это и хорошо: то мне будет весьма неплохая «реклама». Соседи ведь побогаче будут, вот их Йоханесс фон Грюнхарт и выдаивает насколько возможно.

Кто-то из четырёх десятков мужиков явно обрадовался, но некоторые и призадумались. Ага, смекнули, что разбойники свою долю за «спокойствие» в этот раз не получат. Но спросить напрямую боятся. А ну как я решу, что они сами якшаются с лихими людьми из леса и взбешусь? Поэтому надо действовать на упреждение.

— Теперь в земле моей будет всё по-другому… — суровым взглядом обвёл я работников, — Кто в Вальденбурге ворует да грабит, тому висеть в петле или быть битым плетьми да батогами. А кто честно работает — тому почёт и уважение. Под осенние работы получите четырёх волов из Эстера. Я отдам их в общину и денег за то не попрошу. Тяжёлый плуг на следующее лето тоже останется за теми, кто работает на земле в долине.

Мужики загомонили громче. Волов я им и правда пригоню, мне моих, что остались от беглого старосты — скоро будет мало.

Один крестьянин всё же насмелился и спросил:

— Господин, по лесам у нас лихие люди бродят. Как с ними-то быть? Купцы совсем боятся ездить по нашему Старому тракту, да и в лес стало опасно заходить. У меня брат — охотник, так он и вовсе перестал далеко забираться — всё вокруг поселения мотается.

Хитрец! Свалил всё на купцов и охоту. Не будет же он говорить, что, дескать, а что нам теперь придумывать со мздой для бандитов?

— Сюда через месяц придут солдаты, — не моргнув глазом ответил я, — Всех, кто в Вальденбурге разбойничает, я отправлю на плаху да под мечи.

Ну а что? Не надо никому знать, что отряд тот небольшой и прибудет он гораздо раньше. Пусть до поры до времени думают, что я наконец-то договорился с магистратом Эстера, или что граф решил сюда свои силы прислать. А там один прибрешет другому, тот — третьему, и пока слухи обегут весь Вальденбург, людская молва нарисует себе в своих фантазиях гигантское имперское войско.

— А велики ли те силы, господин? — не унимался назойливый мужик, не обращая внимания на то, как его уже начали

— Достаточно, чтобы каждого мерзавца, бродящего по этим лесам, убить два раза, а на третий — повесить! — усмехнулся я.

Работники начали тихо посмеиваться шутке. Один из крестьян, мрачный как смерть, вдруг резко гаркнул:

— Поделом им, сволочам лесным! Нечего шляться по этой земле. Месяц назад у моего брата дочь в лес ушла за ягодами. Уже давно на выданье была девка. А вернулась из леса вся белая с лица, да подол грязный. Поваляли её разбойники… Так от того позора бедная и наложил на себя руки! А брат мой со скалы потом скинулся… Пусть сгниют, ублюдки лесные! Жаль только нашу землю осквернять их телами!

— А Гнаську так и не нашли тоже. Никак они, ироды, развлеклись и удавили её.

— Нелюди!

— Ёган уже три месяца как помер. Горло порезали!

— Выгоните их, господин! Как соседа проучили у реки, так и их побейте!

Вести про то, что я прогнал за реку сплавщиков Грюнхарта и пустил кровь Альфреду «Бестии» — разлетелась по Вальденбургу за неделю. Свидетелей тому было достаточно: и Мирче-лесоруб и подручный его. Да вдобавок егеря Кнута Беллингена с местными охотниками постоянно общаются. Людей живёт здесь немного, и любая новость — уже повод посудачить.

Опять же, гарнизон привёл себя в порядок после того, как я сделал им втык на построении. Свят теперь гоняет их как сидоровых коз. Гарнизонные старожилы уже наделали рогаток, накопали кое-где рвы с кольями, чтобы если враг подойдёт, то либо по ним лез, либо пёр прямо в узкие проходы для телег. Это мои крестьяне тоже видят.

Оказывается, не всё у сержанта Вормайера здесь гладко, как казалось бы на первый взгляд. Похоже, от разбойников откупались, дабы те совсем не распоясались. Впрочем, про девицу, что попалась лихим людишкам в лесу, мне Берт уже всё рассказал. Пока здесь не было серьёзной силы — народ терпел. Молчал, злился, но терпел, выплачивая оброк сержанту и трясясь при мысли о налёте разбойников. А как узнали крестьяне, что сюда солдаты идут бить лихих людишек, так и раздухарились.

Слухи о грядущем подкреплении уже к вечеру разбегутся по всей долине, словно весеннее половодье, и до сержанта Вормайера они дойдут тоже. А мои люди, наученные Святом, подольют масла в огонь, шепнув гарнизонщикам «по секрету», будто я договорился о военной помощи с Эстером. Уверен, что Вормайер или Мышслав быстро побегут в лес — сообщать об этом разбойникам. Интересно — кто первый?

Оставив Грубера руководить работами, я в сопровождении капитана и охраны двинулся верхом. Проехали мимо мастеров из Эстера, что командовали десятком мужиков, равняющими площадку под будущую плавильню и склад. Кто-то дробил камень, несколько копали землю, пара человек с натугой толкали гружёные тачки. К тому времени, когда начнёт поступать первая руда из шахты, всё должно быть уже готово. А пока что был наскоро сколочен только временный хлипкий амбарчик.

На двухнедельную отработку я взял не всех, объяснив новому старосте: что от него требуется, и предоставив ему самому выбрать людей. Остальные мне понадобятся на перевозке руды — следовало сделать хороший запас сырья, прежде чем мельница и печь заработают. А как получу первый приработок — пригоню в шахты наёмных горняков из Эстера. Буду зазывать их прямо с семьями.

Пустых домов в Вальденбурге ещё много. Женщины и подростки сейчас занимаются простой работы — окуривают ничейное жильё и натирают его уксусом «от чумы да на всяк случай».

Большая бочка этого добра стоила мне в последней поездке в два талера. После я самолично побродил по пустым домам так, чтобы это видели крестьяне, да пустил слух, что чумная гадость там давно уже не водится. Последние осторожничающие вальденбургцы перестали обходить заколоченные постройки. А уж когда приехал уксус и все начали делать «по науке» — так и вообще успокоились.

Глупые суеверия, но лучше так, чем объяснять всем про бактерии и прочую гадость. А то ещё сочтут алхимиком или чернокнижником, а мне оно не надо! Гигиену будем заводить постепенно, чтобы не нервировать общественность и инквизицию странными речами и идеями. На меня даже прислуга косится, когда я каждый вечер требую греть воду в корыто.

По этой же причине я решил, что все технические нововведения стоит проводить неспеша.

Во-первых, для многих из них нужны мастера тонкого дела, дабы сделать нужные мне детали. А это потребует много золота, да и сырьё для некоторых задумок тоже недешёвое.

Во-вторых, подобное тоже чревато излишним вниманием к моей особе, если я начну сыпать новшествами как из рога изобилия.

К шахте я подъехал уже к полудню. Временный лагерь, разбитый несколько дней назад, представлял собой несколько дощатых навесов, под которыми прятались пожитки крестьян, дровница, очаг да большой котёл, выданный работникам из моего поместья.

Неподалёку был сооружён основательный навес, закрывающий от дождя поленья граба. Это дерево давало превосходный жар, и в моих землях его было предостаточно.

Недавно горцы спустились и прошлись по местам добычи руды в Римсе. Об этом на подворье доспешника в Эстере жаловался и сам фон Фальзенберг. Но у старика Вольта в Римсе были старые богатые промыслы, а при шахтах северного соседа лепились частые поселения. Здесь же грабить пока было нечего…

Семеро крестьян трудились под началом одного из моих солдат, поставленного скорее для того, чтобы работники не думали отлынивать или воровать.

— Не отвлекаться! — заорал солдат, заметив мой жест.

Из совсем неглубокого хода шахты тянуло теплом, а тьму внутри разгонял пылающий огонь, что горел уже несколько часов. Крестьяне готовились к заходу внутрь, повязывая мокрые тряпки на лицо.

— Раскалилась? — послышался крик одного?

— Пора уже, пора! Она вся красная!

— Осторожнее, мужики!

Пятеро людей похватали ведра и зачерпнули ими холодную воду в громадной бадье, врытой в землю у склона для большего холода. Неподалёку топтался и беспокойно прядал ушами небольшой мул, впряжённый в малую повозку. «Тягач» был как раз из тех, что я конфисковал вместе с волами беглого старосты. Он возил ледяную воду из горного ручья неподалёку, а в случае чего должен был тащить добытую руду к реке.

— Угли отбрось! Ещё! Ещё отбрось! — послышалась чья-то приглушённая команда из нутра разработки.

— Давай!

Цепь мужиков углубилась в разверзнутый зев шахты.

— Плескай!

Послышалось громкое шипение. Привязанный мул затопотал и забил копытами. Из шахты пошёл лёгкий пар. Внутри начинал твориться форменный ад. Отбросив угли грабового костра, на раскалённую докрасна породу лили холодную воду.

— Ещё!

— Ну что там?

— Есть! Есть! Прошла, родимая! Хорошая трещина!

Люди кинулись обратно, выбегая из клубов дыма, отхаркиваясь и бросая ведра. Красными осоловелыми глазами они глядели на выход шахты, полностью закрытый паром.

— Треснула, господин! — сообщил мужик, что был здесь за старшего, — Аккурат вы подъехали, когда полностью стеночка то прокалилась!

— Хорошо, — довольно кивнул я, — Как всё проветрится, только тогда внутрь и лезьте.

— Ход неглубокий. Тут и часа хватит, — уверенно произнёс мужик.

— Ты же раньше занимался этим? Ульрик, правильно?

— Да, господин, прошлый барон уже посылал меня на эти работы, — чуть расправил плечи работник.

— Хорошо, Ульрик. Завтра вам подвезут оставшиеся инструменты.

— Это хорошо, господин барон! Тогда у меня пять человек смогут в забое стоять, пока остальные водой и дровами занимаются.

— Прекрасно!

— Господин барон…

— Чего тебе?

— Староста Грубер погнал мужиков копать плотину и сказал, что ежели они все там сделают чин по чину, то на год будут свободны от работ?

— Есть на то моя воля, — кивнул я, внимательно глядя на старшего «шахтёра».

— Так это… ежели мы тут поработаем как следует, так может и нам скостите барщину?

— Хотите здесь все две недели бить породу? — прищурился я.

— Так чего же не бить, у нас дома есть кому пока побыть за нас…

— Добро… — кивнул я, — Обещаю, что не обижу.

— Вот спасибочки, господин барон! — обрадовался крестьянин.

Дай людям чёткое указание и посули блага, так они и пойдут за тобой. Но будут идти до поры до времени, пока ты твёрдо сидишь на коне. Я же старался дать им «компас». Выбор, который они могут сделать, опираясь на моё слово и мою волю. Если их компас покажет туда же, куда и мой, кто знает, может, когда-то они подхватят меня, ежели я вдруг начну с коня валиться…

Насколько я мог оценить глубину залегания жилы с помощью «Ведьминого глаза» — моим проходчикам надо было идти сантиметров десять. Если работать хорошо, то у этого «подряда» уйдёт на это дня три, а уж инструменты я закупил ещё в первую поездку в Эстер.

Набить бы рудой временный складик до отказа к тому времени, как сложат печь, поставят мельницу и построят плавильню и жёлоба. А это ещё месяца два-три минимум.

Денег у меня оставалось на содержание солдат и себя любимого впритык. И то при условии, что я «временно» изыму часть средств из герцогского золота на ремонт «Вороньего когтя».

И это если не возникнет непредвиденных трат. А по своему опыту я знал — они всегда появляются в самый неподходящий момент. Надо ускоряться с рекой и внедрять свои «десять пунктов», что я продумал за это время, но пока не делился ни с кем, даже с капитаном Святом. Иначе так и буду ходить по финансовому краю, а мне это совсем не нравится.

В общем, сначала разберёмся с разбойниками, а затем и реку можно будет «перекрыть». По имперским законам, как владелец приграничной земли я мог вводить в своих землях пошлины для купцов, но не более пяти процентов, если то будет способствовать развитию пограничного лена.

С одной стороны, благодаря этому я формально не стану «раубриттером» — рыцарем, который самовольно трясёт купцов и иных торговых людей на своей земле. Сюзерены таких барончиков обычно наказывают, ежели на спесивого вассала поступило много жалоб.

С другой — на практике города всё равно заваливали жалобами сильных мира сего при любых раскладах, когда какой-то лендлорд начинал брать мзду за проход по своим землям. И дальше всё будет зависеть от расположения ко мне герцога.

Да и местному графу Ольдену фон Кольму на меня будут злословить. Де-юре я вассал герцога Тоттенберга. А де-факто граф может тоже перекрыть мне кислород. Так что нужно быть осторожным.

К тому, что Йоханесс фон Грюнхарт взимает небольшой процент за проход по Новому тракту через его земли — все уже привыкли. И торговля в Сен-Дейнице — центре Грюнхарта, тоже бойкая, так что купцы туда всё равно прут.

Эст-Дол — совсем другое дело! Все привыкли, что река ничейная и разделяет два баронства, а тут на тебе: кусок земли за рекой оказывается-то мой! Значит, и часть Эст-Дола — моя!

Причину такого странного раздела я уже понял. Один из малых притоков Эст-Дола вдавался в земли на том берегу и шёл почти параллельно главному руслу. Кажется, землемеры и межевики империи когда-то совершили ошибку, но посчитали, что она будет незначительна, а межевые грамоты впоследствии были уже подписаны и заверены на высшем уровне. В общем, граница пошла по притоку.

Или… какой-то предок бывшего барона Вальденбурга оказался очень ушлым и смог эту ошибку как-то «организовать». Если так, то низкий поклон этому хитрецу: теперь у меня была земля с той стороны, которую Грюнхарты считали своей.

Не использовать такую возможность я не мог!

Разобраться с лихими людишками из леса, обезопасить свой Старый тракт и сделать его полностью беспошлинным в отличие от Грюнхартов — раз!

Поставить плату за проход по Эст-Долу — два!

Купцы, у которых много товаров — поплывут всё равно на барках и понесут мне денежки. А какая-то часть тех, что помельче, и кто возит всё на продажу в Литторию — повезёт всё по суше через Вальденбург — три!

Да, их будет немного, кто-то поедет через соседей, но для начала и это хлеб! У меня в поселении хотя бы поболе привозных товаров появится, а я смогу продавать часть воска, мёда и прочего сырья, не вывозя всё в Эстер.

Со временем можно возвести постоялые дворы и поставить пару трактиров — это тоже деньги! Курочка по зёрнышку клюёт!

Главное — удержать реку и выстоять в этой борьбе на всех фронтах: и с оружием, и с бумагой да чернилам в суде.

По всему выходило, что кляуз на меня настрочат — только в путь. Главное в этой ситуации — не хватить лишку… Слишком мало у меня пока веса и верных людей во всём Эстермарке, чтобы диктовать свои условия, как мне того захочется. Но не всё сразу…

* * *

— Милорд, там вернулся кавалер Беллинген, — зашёл в зал Хенрик.

По лицу оруженосца я понял, что спешил

— Что там такое?

— Говорит, что нашёл трупы в лесу!

Я мгновенно подобрался, будто перед броском:

— Зови его сюда. Мэва! Собери-ка на стол! Да поживее!

— Сию минуту! — отозвалась девушка из соседней комнаты.

Беллинген ввалился внутрь в таком виде, словно валялся на куче листвы. В стёганке, которую он надевал на охоту, торчали мелкие веточки, на спине прилипли листья, волосы рыцаря были всклокочены, а шальные глаза бегали по сторонам.

— Фух! Дружище Влад, мы видели кое-что важное. Два в одном! Два в одном! — загремел на весь зал Кнут.

— Садитесь, кавалер. Хенрик! Помоги господину Кнуту разоблачиться. Сейчас Мэва накроет на стол. Вы, наверное, голодны?

— Ещё как! Если вас не затруднит, моих егерей тоже надо будет покормить — они, поверьте, заслужили!

— Хорошо, я распоряжусь.

Пока оруженосец помогал рыцарю, Мэва уже выставила перед нами длинные плошки с огромными зажаренными рыбинами из Серебряной. Рядом появился злой лук, душистый редис и хорошая сытная похлёбка со шкварками, источавшая запах мясного бульона так, что я решил, будто и не грех поужинать второй раз!

Хенрик проследил, чтобы Мэва не грела уши, и Беллинген начал свой рассказ:

— Я решил пойти лесами на север!

Я нахмурился:

— Дорогой друг, я же предупреждал вас, что это может быть опасно…

— Знаю — знаю, фон Фальк! Мои егеря тоже говорили про разбойников. Но вы только послушайте! — размахивал ложкой рыцарь.

— Не торопитесь, Кнут, — усмехнулся я, — сначала поешьте.

— Да, конечно! Прошу простить мне мои манеры, фон Фальк. А знаете, у вас здесь так уютно, что я даже вспомнил свою родную провинцию во Фрезии. Только там потеплее и нет гор.

— Вам здесь нравится?

— Да, я уже устал от шумных городов. Всё это путешествие необычайно интересно, но в империи есть одно любопытное свойство!

— И какое же?

— Куда бы вы ни поехали, как бы очередной город не старался выглядеть непохожим на другие, ощущения впоследствии будут примерно те же. Ну разве что столица и ещё пара городов будут отличаться.

Беллинген принялся за рыбу и, утолив первый голод, стал рассказывать более спокойно:

— В общем, я всё же осмелился забраться севернее. И вскоре мои собаки заволновались. Я сначала подумал, что они почуяли какого-то крупного зверя.

— И что же вы нашли? — нахмурился я, почему-то предчувствуя, что никакой добычи не было.

— Мы нашли на поляне пять тел разбойников! — закончил Кнут.

Хенрик удивлённо хмыкнул.

— Пять? — уточнил я.

— Да, и картина такая же, как с несчастным Игнасом. Грудь у каждого мертвеца была разорвана, а сердца нет, — кивнул Беллинген.

— А почему вы решили, что это разбойники, а не крестьяне?

— Вряд ли все ваши крестьяне поголовно носят при себе плохонькое, но всё же оружие. На двоих убитых были старые акетоны.

Я облокотился на стол и задумался. Значит, Рогатый уже нападает на небольшие группки людей. То, что он загрыз пяток лихих людей мне вроде бы и на руку, да только это означает, что он может и большие группы лесорубов или крестьян разодрать…

— А вы можете показать на карте — где вы их нашли?

— Ну разве что примерно, господин Владислав. Ежели выехать на место, думаю можно будет найти их или то, что останется от тел после диких животных.

— Хенрик, карту!

Когда рыцарь указал нужную точку, я нахмурился и начал прикидывать в уме: как бы устроить там облаву?

— Но это не всё, фон Фальк! — заторопился Кнут.

— Говорите!

— Собаки взяли след.

— Рогатого?

— Нет… они взяли след разбойников.

Нет, определённо храбрости у Кнута через край!

— Хенрик! Зови Свята!

Капитан явился быстро. Странствующий рыцарь коротко всё ему пересказал, и я опять стал допытываться:

— И куда вас привели ваши собаки, кавалер?

— След они потеряли быстро, но я решил проверить окрестности с одним из своих егерей. И наткнулся на лагерь ваших разбойничков! — торжествующе произнёс Кнут.

Я даже встал из-за стола:

— Где?

— Наверное, где-то здесь, — поморщился рыцарь и ткнул пальцем в карту, — Точно не знаю, но когда мы убегали оттуда, то вышли у этого притока Серебряной… А потом берегом неслись к месту, куда я приказал возвращаться с лошадьми моему второму человеку…

— Бежали⁈ Вы подошли близко к лагерю? Вас увидели?

— Когда уже уходили, то наткнулись на дозор, — хитро улыбнулся Кнут, — Они сразу начали звать подмогу.

— Не томите, Кнут!

— Да что тут рассказывать, фон Фальк. Я в жизни так не бегал! Припустили так, что в ушах свистело. Но дозор, видно, ждал своих, потому мы и успели оторваться. Однако на лагерь одним глазком я поглядеть успел. За деревьями было плохо видно — сколько людей, но я смог примерно посчитать костры!

А вот это была отличная новость!

— И сколько?

— Где-то с десяток всего. Но все костры горели хорошо, и на двух ближайших стояли большие котлы. А ежели так палили дрова, то и остальные котлы должны быть немалыми.

— И котлы у них есть? — удивился Хенрик.

Свят кисло процедил:

— Наш коннетабль Гумбольдт рассказывал, что полгода назад здесь проехало несколько телег купцов, торговавших походным снаряжением. Горшки, котлы, старая одежда. Тех купцов потом нашли на Старом тракте. Одного затушили его же потрохами…

— Наверное, акетоны и котлы у разбойников из того «каравана», — кивнул я.

— Я тоже так думаю, господин барон, — склонил голову капитан.

Кнут, улыбаясь, продолжал:

— Ежели огней десяток, да котлов на них столько же, то и число лихих людей можно прикинуть.

— Один солдатский котёл кормит восемь-десять человек, — задумчиво протянул я.

— К вечеру прошёл дождь. Скорее всего, минимум один костёр — для сушки одежды, — добавил Свят, — А то и два.

— Значит, их примерно восемь десятков, — заключил Беллинген.

— Минус пять ублюдков, которых распотрошил Рогатый…

Я нахмурился и возразил:

— Ежели их всё-таки больше, то не будем брать это в расчёт. Восемьдесят человек — самое малое.

— Теперь снимутся и уйдут, — заключил Свят, — Поймут, что их лагерь обнаружили и поменяют место.

— Сержант Вормайер всё равно их найдёт, — думал я вслух, барабаня пальцами по столешнице.

Странствующий рыцарь вытаращил глаза:

— Ваш

— Да…

— И вы его не повесите? — ещё больше удивился Кнут.

— Рано, дружище! — ответил я, — Обещайте, что будете об этом молчать!

— Разумеется, фон Фальк, даю вам своё слово!

Хенрик стукнул кулаком по столу:

— Так, может, схватим на днях Вормайера и узнаем: где их новый лагерь, да разобьём там всех?

— Плохая идея, — покачал головой капитан, — Пехота хороша в строю. И стрелкам тоже требуется хороший залп. Так у врага и страху больше, и потерь. А ежели разбрестись в лесу между деревьями, то у разбойников будет численное превосходство.

Внутренне я согласился с капитаном. Святослав говорил всё верно. Тем более пушки по лесу незаметно не подтащишь, а дозоры бандитов срисуют нас даже без них. Напав на разбойничий лагерь, мы сами лишим себя всех преимуществ, и от пушкарей толку будет мало. Останутся только люди Райко-верцианца, да мои ветераны. Нет, этот вариант не годится. Тем более…

— Нет, Вормайера трогать нельзя. Наоборот, разбойники до последнего должны думать, что мы будем ловить их по лесам. Без сержанта наша задумка не выгорит, — размышлял я, — Иначе мы не выманим их всех разом.

— Ухари Вормайера сегодня под кружечку расспрашивали моих людей: не думает ли барон собирать оброк с тех, кто не задействован в большой барщине, — усмехнулся капитан.

— Значит, сам сержант побоялся ко мне идти с этим вопросом, — кивнул я, — Оно и хорошо. А что твои люди сказали гарнизонщикам?

— Все как вы велели: мол, барону деньга не нужна, а нужны только рабочие руки. И ещё похвастались, что скоро придёт подкрепление из Эстера.

— А оно будет? — удивился Кнут.

— Будет, — коротко подтвердил я, не вдаваясь в подробности.

— И будет битва? — зажглись глаза у кавалера Ордена подвязки королевы Иоланды.

— Обязательно…

— Желаю к ней присоединиться! — тут же объявил Беллинген.

— Лишь на одном условии, господин Кнут, — веско ответил я.

— И на каком же?

— Всё, что вы здесь сейчас услышите — останется строго между нами.

— Клянусь! — торжественно произнёс странствующий рыцарь.

Хенрик вдруг подал голос:

— А с Рогатым что будем делать?

— Как расправимся с бандитами, так сразу займёмся им. Одноглазая Хильда поведала мне, что Рогатый редко уходит далеко от ямы, в которой спит. Только отыскать ту могилу будет непросто: своё логово он зарывает. Может, тот пяток разбойников бродил где-то поблизости, вот нечисть и разорвала их…

— А зачем нам та яма? — удивился Свят.

— Похоронить по-человечески кости тех, кого этот монстр когда-то сожрал. И отпустить их души с миром. Тогда Рогатый сам к нам придёт…

Глава 16

Где герой проявляет «чудеса дипломатии»

— Все солдаты гарнизона разведены по службе как можно дальше? — хмуро спросил я у Свята.

— В этой части долины никто не появится. А крестьян староста Грубер так и вовсе нагрузил работой, но они не ропщут. Скостить барщину — милое дело, — усмехнулся капитан.

— А остальные?

— Женщины работают в самом Вальденбурге. Старики и дети тоже. После того как объявился Рогатый, а разбойники начали опять понемногу творить бесчинства — никто далеко не забирается. Тем более сюда — здесь и ловить-то нечего…

— Хорошо, — кивнул я, рассматривая долину, стоя на крепостной стене «Вороньего когтя».

На противоположной стороне за рекой в вечерних сумерках угадывалась тёмная громада лесов. Почти чёрная масса деревьев шевелилась, словно огромный живой зверь, хранящий в своём нутре великую тайну. Кого-то он принимает в ласковые объятия и милостиво делится своими дарами, кого-то безжалостно растворяет, сжимая в холодных тисках безвестности.

Мне казалось, будто всё это: лес, долина, река, горы — испытывают меня на прочность. Достоин ли чужак из другого мира владеть землёй, что разделяет границы Срединного моря и Великого океана, и которая стоит между двумя огромными государствами.

Лихие бандиты и Рогатый Ведиго в лесу, угрюмые вальденбургцы в долине, нуждающиеся в человеке, что вернёт процветание этому краю, суровые горцы где-то далеко среди перевалов и заснеженных пиков…

За короткий срок я будто проникся этим местом и так быстро свыкся со своей ролью, словно и был предназначен ему с самого начала. Удивительное ощущение.

Раньше, в «своём времени» всё чувствовалось обманчиво близко. Казалось бы, протяни руку к телефону и вот они: люди, чья работа зависит от тебя, заводы, проекты. Но это была всего лишь иллюзия. Между всеми пролегли незримые нити соцсетей и звонков, что одновременно ускоряли любые контакты, но также и отдаляли меня от остальных.

Это было каким-то… незаконченным.

Здесь же всё было наоборот. Крепость, сложенная из камня, что когда-то лежал неподалёку, казалась частью горного хребта, словно всё так задумала природа, а не люди. Огни Вальденбурга уютно светили вдалеке, а долина бережно обнимала его водным изгибом Серебряной. Лес помнил времена, когда ещё были Древние, а мой меч знал чужие руки, которые его ковали. Всё настолько осязаемое…

Всё настоящее! Суровое, грубое, но настоящее.

Индро стоял рядом. Мальчик заворожённо глядел на далёкие огоньки.

— Нравится, Индро?

— Да, милорд, — по-простому ответил юнец и наивно добавил, — Наверное, хорошо вам быть лордом и владеть всей этой красотой!

Я обвёл рукой долину:

— Настоящий лорд, Индро, не должен допустить, чтобы всё это исчезло. Его обязанность: дать защиту и кров, сделать так, чтобы у его людей всегда был хлеб. Если сюда придёт враг — лорд должен встать на его пути и прогнать. Если сюда придут болезни — ему нельзя прятаться от них за стенами замка, ведь тогда его перестанут уважать. Всегда первый, Индро. Всегда первый…

— Всегда первый… — еле слышно повторил мальчуган и нахмурился.

Он украдкой поглядел на меня и спросил:

— А любой человек может стать рыцарем?

Я усмехнулся:

— Любой свободный, кто доказал ратным делом, что может носить золотые шпоры. Сразу скажу тебе, Индро: это очень непросто! Мой отец воевал в армии империи долгих пять лет, но получил шпоры только когда отличился в небольшом сражении за броды. Ту битву все считали верной смертью, и если бы мой отец дрогнул, то враг переправился бы через реку и ударил в тыл нашей отходящей армии. Погибло бы много солдат. Свят расскажет тебе об этом, если попросишь. Он тоже был в том деле. И то,

Мальчик изумлённо округлил глаза:

— А за что тогда вы получили шпоры, милорд?

— За участие в осаде одного города. Тогда я командовал возведением части полевых укреплений. И когда подкупленный человек доложил, что от реки можно пройти в старый ход под городом — понадобились добровольцы. Я пошёл туда. Со мной были Рене и Дене, а ещё другие славные воины. Мы держались в городе до тех пор, пока внутрь не забрался целый отряд, достаточный, чтобы удержать квартал и подняться на стены.

— Господин Свят сказал, что если я буду стараться в учении, то через год смогу взять в руки настоящий меч, — зажглись глаза мальчика.

Я кивнул:

— Всё верно, Индро. Тебе повезло: капитан, Рене, Дене, Хельмут, Хенрик — очень славные воины. Они научат тебя многому, ежели будут видеть твои старания. Но учёба эта будет весьма трудной, а ещё нужно уметь хорошо читать и писать.

Малец закусил губу и буркнул:

— А зачем мне это в военном деле?

— Мечом ты можешь остановить несколько людей. А пером и бумагой иногда останавливают целые воины, — улыбнулся я.

— Милорд! Они идут! — раздался голос оруженосца.

Я обернулся. В ворота крепости цепочкой заходили солдаты Райко-верцианца. С налипшей на потные лица пылью, усталые после перехода по моим восточным лесам да предгорьям, они строились в три небольшие шеренги. Худощавый верцианец, одетый по-походному, покрикивал на них и ровнял строй.

Ллейк, выступавший проводником, подошёл ко мне:

— Здесь всё, милорд. И у меня для вас письмо от имперского оценщика.

— Давай сюда! Вам кто-нибудь встретился по пути?

— Ни одного вальденбургца, господин барон…

— Хорошо, хорошо, — одобрительно протянул я

— Но горцы нас видели. Я заметил двоих человек на перевале.

Я скрипнул зубами. Извозчик Берт не говорил о том, что разбойники поддерживают какие-то контакты с горцами. Да и солдаты Свята ничего такого не вызнали у гарнизонщиков. Однако мало ли как всё сложится.

— Скоро для тебя будет ещё одно дело, Ллейк.

Молодой солдат всюду был при мне. Он хорошо знал и Вальденбург и Эстер. Я не посвящал его в детали плана, но боец явно был из той «партии», что не благоволили сержанту Вормайеру. Ллейк, как и некоторое число старожилов-ветеранов во главе с Гумбольдтом тяготели к моим людям.

Старый служака вообще как будто получил второе дыхание с тех пор, как начальником гарнизона я объявил Святослава. Сержант Вормайер остался лишь управлять своими людьми. А вот коннетабль Гумбольдт с несколькими приданными ему солдатами, теперь и вовсе подчинялся только Святу и мне.

На них я и делал ставку в кое-каком предстоящем дельце…

— Господин барон! Все тридцать шесть человек здесь, — отрапортовал Райко-верцианец, — Больных нет.

Люди за его спиной украдкой посматривали на меня. Оно и понятно — для них я человек новый, хоть и давал достойный заработок в мирное время. О том, что идут на разбойников — им уже сообщили. Подтянутые бойцы, ещё не раздобревшие на вольных хлебах и сидении в Эстере. Неплохо. Оружие у них действительно было хорошим, как и обещал верцианец.

— Провиант, на который я выделил деньги, закуплен?

— На две недели сухие бобы, вяленое мясо и сухари. Ещё взяли солёный сыр на первое время. Денег хватило.

— Болты, пули и порох?

— Закуплены согласно контракту, — чётко ответил Райко Эссем.

— Хорошо, хорошо… — медленно закивал я, — Поступаете в распоряжение капитана Свята. Скоро прибудет Альбрехт с моими пушками. Нужно будет вместе с его артиллеристами сделать накаты с площадками к провалам в стенах. Использовать для этого только то, что внутри двора, из крепости не выходить, костёр если и палить, то один, и чтобы небольшой! Никто не должен знать, что здесь столько бойцов. Вся долина думает, что тут дозор из трёх человек.

— Ждёте разведчиков, милорд?

— Уверен, что лихие люди попытаются разузнать — что здесь да как. На этот случай мои люди будут дежурить на тропе к перевалу, чтобы к нам не заглянули «сверху». До перевала здесь отвесные скалы — там и горный барс с трудом пролезет. Поэтому остаётся только главная дорога к воротам. А пройдя по ней, они не должны увидеть ничего кроме дозора! Ясно?

— Ясно, господин барон. А как сюда незаметно закатят пушки?

— Капитан сделает так, чтобы ни одни лишние глаза не появились в окрестностях. Пушки пойдут по другой тропе из земель Литтории.

Райко удивился:

— Из Литтории?

— Да. Та тропа не видна из моей долины.

— Понял, милорд. Мои люди сделают все в лучшем виде. Не извольте сомневаться!

— Надеюсь, господин Эссем, надеюсь…

Я отправил сержанта-верцианца «квартировать» его солдат, а сам подозвал Ллейка:

— Что там Рене?

Ландскнехт отправился вместе с ним в Эстер, как я и обещал Лиму-сплавщику в качестве моего представителя, если барку с пушками вдруг остановят по какой-то причине.

— Просил передать, что все ваши приказания выполнены. К тому времени, как мы с сержантом Эссемом выдвинулись сюда поутру — ваши орудия погрузили ночью на барку к Лиму. Альбрехт и его пушкари заночевали там же.

— Лима видел? Задаток отдал?

— А то как же! Всё чин по чину. Лим кланяется вам и передаёт, что у него к концу месяца будет две артели сплавщиков, готовых вязать ваш лес. И что он прибудет с грузом на месте через три дня, ежели нигде не застопорится. Сейчас день ещё длинный, Лим будет идти по Эст-Долу до темноты и приставать только на ночлег.

— Две артели? Неплохо! — похвалил я родственничка Милоша Фогеля.

Всё же знакомство с писарем давало свои плоды не только потому, что у меня появились копии «Межевой грамоты земли Вальденбург» и договоров с предыдущим бароном.

Солдат усмехнулся:

— А чего ж ему не стараться, ежели вы сами позвали Лима на богатый промысел?

— Лим удивился грузу?

— Да не то, чтобы сильно… — хмыкнул Ллейк, — Цену не задирал, ни с чем не спорил.

Значит, Лим промышляет не только сплавом, но и всякие другие вещички по реке переправляет. Надо запомнить — вдруг пригодится.

Я похлопал солдата по плечу:

— Молодец! Хорошая работа. Через день отправишься с Хельмутом к месту, где пристанет барка. Будьте там осторожнее — это уже граница с Литторией, так что лошадей оставите в лесу на нашей стороне. Как

Талер оказался в ладони молодого бойца.

— Благодарю, милорд! — улыбнулся Ллейк.

Я надломил печать на письме оценщика. Пробежал глазами по рукописным строчкам. Обещался быть в конце этой недели. И по времени выходило аккурат после того, как прибудут пушки. Ну или одновременно с ними…

Губы сами расплылись в кривой усмешке. Похоже, наживка для разбойников становится ещё более «осязаемой». Только надо сделать так, чтобы этот бедняга-оценщик не погиб от шальной стрелы или болта. Что ж, сам виноват, что так долго собирался и набивал себе цену. Приехал бы раньше — уже почивал бы себе в Эстере на мягких перинах после кружечки пива. А теперь ему придётся немного понервничать.

* * *

Травы сминались под копытами лошадей. По равнине неслась пятёрка в полном доспехе с серебристо-алым штандартом, на котором гордо реяли сокол и меч. Приторно-дурманящий запах степных поздних цветов бил отовсюду вместе с порывами ласкового ветерка. Чуть откинувшись в седле назад, я полной грудью вдыхал этот одуряюще-прекрасный аромат.

Вальденбург остался далеко позади.

Признаться, и граница империи Меридия была уже за нашими спинами. Или нет?

Немного туда, немного сюда — кто ж его определит, где на этом огромном пространстве пролегает незримый барьер между двумя государствами. Может, мы уже в Литтории, а может и нет… Здесь нет чёткой контрольно-следовой полосы, как в «моём мире». Только дозоры да ориентиры в виде знаковых мест в ландшафте.

— Совсем немного осталось, господин барон! — произнёс один из моих ветеранов, что уходил вместе с Хельмутом в разведку.

Ехать приходилось по его указке, дабы не попасться литторийским патрулям. Но мне казалось, что мы скачем уже чересчур долго. А озабоченное физиономия Ллейка не давала мне покоя.

Наконец, отряд пересёк небольшое возвышение и увидели три точки, медленно двигавшиеся навстречу. Они!

Пришпорив коней, вся кавалькада понеслась в сторону гружёных телег и группки людей, что шла рядом. Уже издалека я заметил громадную фигуру Рене. Вскоре меня уже приветствовал Альбрехт:

— Милорд! Рад видеть вас в добром здравии!

— Взаимно, господин Альбрехт. Что случилось? Почему вы задержались?

— На реке возник спор между сплавщиками леса. По-хорошему такое нельзя затевать на воде, но какие-то дураки решили выяснить отношения прямо на плотах. Там всё встало, но господин Лим молодец. Выкрутился из того вертепа, что устроили эти дурни. Правда, всем и даже моим пушкарям, пришлось расталкивать плоты, чтобы пройти. Тяжёлая работёнка, однако! А так могли и вовсе застрять…

— Что ж, давайте в путь!

— А что дружище мой — Райко? — тут же полюбопытствовал артиллерист.

— Уже на месте.

— Ай хорошо! У меня для него есть новые истории! — довольно заулыбался крепыш.

М-да, интересно: рад ли этому будет сдержанный и сухой верцианец. Впрочем, похоже, он был единственным, кто готов слушать балагура-пушкаря постоянно.

Спустя время мы добрались до подножия холмов, отделявших всю процессию от Вальденбурга, и постепенно переходящих в предгорья «Вороньего когтя». И в этот момент в степи показались быстро приближающиеся точки.

— Не успели… — мрачно буркнул Хенрик.

Я приложил руку козырьком и прищурился, глядя вдаль — туда, где по выгоревшему от солнца морю трав нёсся отряд в тёмных доспехах.

— Литторийцы…

Я окинул взглядом повозки. Хоть и укрытые толстыми рогожами, силуэты пушек всё равно можно было угадать. А уж лафеты, что порожняком тащили лошади, и так говорили сами за себя.

— Рассредоточиться вокруг телег. Хенрик, Ллейк — ко мне. Рене — помоги господам пушкарям.

Вся честная братия рассредоточилась и замерла в ожидании семёрки всадников. Над мчащимися конниками на острие длинного копья реял чёрный вымпел с ревущим золотым львом.

Не доехав, дозор начал замедляться, встревоженно поглядывая на нас и нарезая круги вокруг процессии. Литторийцы высматривали — не направлены ли в них аркебузы или арбалеты. Но всё было тихо и спокойно…

— За мной. И без моей команды ничего не предпринимать! — коротко произнёс я и тронул своего коня.

Два отряда встали друг напротив друга, соблюдая почтительную дистанцию. Литторийцы были одеты в традиционной для них манере. Серые простые широкие штаны, заправленные в высокие кавалерийские сапоги с длинным рядом небольших застёжек. Стёганые тёмные колеты и расходящиеся по низу серебристые шлемы.

— Хенрик, дай мне штандарт.

«Знамя» перекочевало в мою левую руку, и я не спеша двинулся вперёд, прокричав:

— Приветствую южного соседа!

От литторийцев отделился всадник в добротной кирасе. На его шлеме виднелась круговая перевязь в «шахматном» чёрно-жёлтом узоре. Он подъехал ко мне, сверля глазами моих людей, и напряжённо произнёс:

— Я вижу рыцарский штандарт в цветах, которые мне не знакомы по эту сторону границы. Кто вы, господин?

И я абсолютно уверенным тоном выдал:

— Я барон Владислав фон Фальк, владетель земли Вальденбург, на коей я сейчас и стою. С кем я говорю и по какому праву литторийские воины находятся в моих землях?

— Моё имя Нэйно. Я командир дозора славного города Корза. И смею вас заверить, что мы стоим на земле Литтории, — холодно ответил мне конник.

Пришлось изумлённо поднять бровь:

— Того не может быть, Нэйно. Я мирно еду к себе домой. По СВОЕЙ земле.

— Граница вашего лена тянется от Кривого пика на востоке и до реки Эст-Дол, — заметил литториец, — А вы, господин барон, забрались южнее. Ваша земля по ту сторону этих холмов.

Лёгкие кони разъезда плясали за его спиной на месте. Дозорные угрожающе покачивали копьями, неотрывно наблюдая за моими людьми, готовые в один миг сорваться и разлететься в стороны, охватывая в кольцо мой отряд.

— Не думаю, что мой или ваш взор так остер, чтобы увидеть отсюда реку Эст-Дол, Нэйно, — уже холоднее проговорил я, — Я пребываю в праведной уверенности, что еду по своим землям. И требую объяснений: что вооружённый дозор Литтории забыл в Вальденбурге?

Командир литторийцев нервно дёрнул щекой. В его глазах мелькнула злость. Он не дурак — уже смекнул, что только моя конная «свита» почти равна по численности его разъезду. А ведь есть ещё люди у телег, которые тоже могут выкинуть какую-нибудь пакость.

Там вон и Рене стоит покручивает в руках свой жуткий цвайхандер. Этот стальной ужас может располосовать незадачливого конника с такой силой, что мало не покажется. И Хельмут уже зарядил свой арбалет, рассевшись на рогожах и с усмешкой пожёвывая травинку.

— Вы везёте пушки

— Пушки? — нахмурился я, — Я лишь вижу лафеты…

— А в телегах у вас что?

— А то не вашего ума дело, командир. Не забывайтесь! — жёстко отрубил я.

— Скажете, что если я загляну в те повозки, то не найду орудий? — процедил Нэйно.

— Хотите заглянуть в вещи человека, коего империя Меридия отправила защищать славную землю Вальденбург? — ледяным тоном произнёс я, — Так я на то своего разрешения не дам. А без моего слова подобное я буду считать оскорблением и волен дать обидчику хороший отлуп.

— Вы нарушаете мирный договор между Литторией и Меридией, господин фон Фальк… — уже более осторожно начал подбирать выражения командир.

— Это как же? — деланно удивился я, — Разве я веду на вас какое-то войско?

— Вы везёте пушки и идёте отрядом по Литтории.

— По землям Вальденбурга, — поправил я его с усмешкой, — А ежели мои неумехи где-то пошли по границе, то это не возбраняется.

— С пушками! — возразил литториец.

— Дорогой мой Нэйно, — ядовито произнёс я, — А где находится славный город Корза? Уж будьте так добры, покажите.

— Он находится за моей спиной, господин фон Фальк.

— То есть там? — я протянул руку в направлении степи.

— Всё верно…

— А мой отряд почему-то едет ТУДА! — я показал больши́м пальцем себе за спину и улыбнулся, — Так что ни о каком нарушении мира не может быть и речи. Я еду к себе домой, а никак не совершаю поход на прекрасный и, уверен, во всех смыслах благолепный город Корза…

Командир дозора скрипнул зубами и коротко бросил:

— Я доложу об этом!

А я начал заводиться, усиливая нажим и чеканя слова:

— Что ж, это ваше право, Нэйно. В таком случае я буду настаивать, что меня неправедно остановил дозорный отряд Литтории и даже хотел обыскать! Меня — барона Владислава фон Фалька, поставленного сюда оберегать эту границу! Ваше слово против моего. Раз уж говорить больше не о чем, предлагаю распрощаться. Я спешу домой, а вам пора К СЕБЕ.

Литториец поиграл желваками и ничего не ответил, поворачивая коня. Его люди закрутились юлой вокруг командира, выровнялись и поскакали вглубь степи. Прямо туда, где за бушующей стихией трав уютно нежился на слиянии рек невидимый мне город Корза. Чёрный вымпел с золотым львом, вставшим на дыбы, ещё долго трепетал на ветру.

— Я думал, всё — будет сейчас заварушка! — хмыкнул Хенрик, когда я подъехал к своему отряду.

— То было бы глупостью, — покачал я головой, — Кони у них хорошие, лёгкие. Упустили хотя бы одного — потом проблем не оберёшься. Одно дело поспорить о том, на чьей земле ты стоишь. И совсем другое — вырезать чужой дозор ни за что, ни про что…

— Да, Литтория славится конями, — мечтательно протянул Хенрик, и я вспомнил про своё решение подарить ему скакуна.

Ну что же. Поищем литторийского харгца. Они чем-то были похожи на «тракененов» из моего мира — такие же сухие, но при этом массивные и энергичные. Моему немаленькому по габаритам оруженосцу будет самое то, ведь на обычного лёгкого коня его не посадить.

Телеги с орудиями двинулись снова в путь, упряжки с лафетами потащились за ними. Оставался последний рывок — доставить всё это железное добро в «Вороний коготь» и подготовить к бою.

И можно закидывать наживку лихим людишкам из вальденбургских лесов…

Глава 17

Где барону снятся вещие сны

Мне снился дивный сон. Я шёл по гладким камням, что приятно холодили мои ступни. Идти приходилось аккуратно, дабы не оступиться на скользкой поверхности.

— Что? Без оружия неуютно, барон? — раздался голос, от которого окатывало жаром всё тело.

Каждому мужчине знакомо это чувство. Когда ты одновременно наполняешься теплом и превращаешься в стальную глыбу, чтобы никто не мог тебя сдвинуть и забрать самое дорогое…

Сон был настолько явный, что мне казалось, будто я ощущаю всё вокруг по-настоящему.

Я обернулся — позади, на берегу у скалы, лежали мой доспех, меч и исподнее. И никого вокруг кроме…

Взгляд устремился по прозрачной глади гигантского озера, окружённого высокими горами. В холодной воде по пояс стояла женщина удивительной красоты. Длинные каштановые волосы падали на спину тяжёлой непослушной гривой, прикрывающей безупречное обнажённое тело.

— Или без своей свиты боишься? — насмешливо произнесла она, блеснув кошачьими глазами.

Я принялся не спеша заходить в озеро. Прекрасная незнакомка легла на воду и сделала несколько взмахов точёными руками. Лёжа на спине, она с блаженством закрыла глаза, и я увидел её изящный профиль. Казалось, она и сама была частью всего этого — спрятанного посреди древних гор озера, частичкой искрящейся воды и синего неба, что устало опиралось на снежные шапки далёких пиков.

— Немногим чужакам дозволяют приходить сюда, птиченазванный…

Я выдохнул и погрузился в воду полностью. Она мягко, с тихим всплеском, приняла меня в свои объятия, покалывая тело иголками холодка. Несколько гребков и я оказался почти рядом с нимфой.

Она повернула голову и пристально поглядела на меня…

«Чужак… Тебе не место в этом мире и на этой земле!»

Скрипучий голос ворвался в моё виде́ние, будто стая гаркающих птиц, и я резко проснулся. Тёмная господская опочивальня, силуэты сундуков, лавок, моих лат, для которых уже сделали нормальную стойку. Край отремонтированной перчатки тускло поблёскивал в лунном свете, что пробивался через распахнутую ставню.

Я высек огонь и зажёг лучину.

Тёмный силуэт на плече доспеха повернулся и взмахнул крыльями. Клык, уютно посапывавший на своей лежанке, заворчал на непрошенного гостя. Чёрный ворон вспорхнул с наплечника и вылетел в окно, блеснув на прощание угольным глазом.

«Кто ты такой?»

— А ты кто? — спросил я и тут же чертыхнулся: эдак можно и с ума сойти, разговаривая с собою.

Здесь же нет никого, кроме меня и волчонка. Клык всё возился среди тряпья, пока вдруг тоненько не завыл, тут же оборвав себя на высокой ноте — серому ещё не хватало мощи в голосе. Но ничего, пару недель и малец будет выводить сонаты получше.

Я не торопясь сел, осматривая комнату и слушая дом. Затем подошёл к лежанке и взял волчонка на руки. Он мелко трясся. Чего это он испугался?

Тишина. Лишь еле уловимые поскрипывания старого поместья тревожили сон

Собаки одновременно залаяли по всему Вальденбургу, подвывая друг другу в голос. Будто звали кого-то, тоскливо и протяжно. Я подошёл с волчонком на руках к окну, чтобы закрыть ставню, и замер.

Вдалеке на одиноком древнем валуне, что громоздился прямо над Старым трактом около леса, на фоне полной жёлтой луны, виднелся силуэт человека… Нет, не человека, у людей не бывает такого несуразного тела.

На голове ночного гостя покоились массивные ветвистые рога.

«Чужак…»

В голове разорвалась какофония из криков, наполненных ужасом и сменяемых жутким смехом. Я моргнул. Силуэт исчез словно морок, будто его и не было вовсе.

* * *

Утро выдалось хмурым. Половину ночи я проворочался в постели, пытаясь заснуть после странного наваждения, пока снова не упал в пучину тяжёлого сна. Даже кусок не шёл в горло, а в нормальное состояние я пришёл только к обеду.

— К вам гость, милорд! — доложил Хенрик ухмыляясь.

По его усмешке я понял: кто пожаловал.

— Оценщик наконец-то соизволил явиться?

— Да, господин.

— Зови его сюда. Мэва! Накрой для гостя.

Чиновник был одет в расшитый дублет, модные узкие шоссы поверх сапожек, прихваченные внизу застёжками. На голове его покоилась шапочка с красивой заколкой и тремя перьями. Узкие плечи венчала прекрасно выделанная шкурка лисы. Весь этот наряд настолько чужеродно смотрелся в моём Вальденбурге, что могло показаться, будто оценщик заплутал и свернул не на ту дорогу.

Он, не скрывая брезгливости, осмотрел зал, а я, заметив это, с усмешкой предложил гостю присоединиться к трапезе.

— Я ждал вас, господин Тилль.

— Сожалею, что никак не мог явиться раньше, господин барон, — слегка поклонился чиновник, — Были неотложные дела, требующие первостепенного внимания.

— Важнее обороны империи? — хитро прищурился я.

— Нет-нет! Что вы, господин фон Фальк! Но и те поручения тоже касались государственных нужд, — нашёлся Тилль и тут же перевёл тему, — Епископ Флавий приказал мне вам кланяться и справлялся о вашем здоровье! А также приглашал к себе в его поместье.

— На здоровье не жалуюсь, — усмехнулся я и добавил, — Мне очень приятно, что наш дорогой пастырь про меня не забывает. Передайте епископу мои наилучшие пожелания и скажите, что как только справлюсь с делами, отписанными мне герцогом — обязательно посещу его.

Даже интересно — а как живёт епископ, когда выезжает из Эстера к себе «домой»? Навестить старика надо обязательно.

Мэва выставила перед гостем кушанья, к которым он приступил незамедлительно. Видно было, что оценщик весьма проголодался в дороге.

— Ваших спутников тоже накормят. Сколько их? — как бы между прочим спросил я.

— Я путешествую с шестью людьми. Двое моих слуг и четверо охранников, выделенных мне господами из магистрата славного города Эстер, — с достоинством ответил гость.

При этих словах я заулыбался:

— И доспех у этих солдат неплох?

Мне всё хотелось узнать самому и прямо сейчас, не дожидаясь рассказов оруженосца.

— Неплох! Весьма неплох! А держат они его в таком порядке, что блеск тех лат виден издалека. Сразу видно — Эстер не экономит на императорских служащих! — с апломбом ответил Тилль, раздуваясь от гордости, мол: «гляди, барон, какая я важная птица!»

— Замечательно! — моя улыбка стала ещё шире, — Вы действительно мастер своего дела, раз вас так охраняют!

Гость расплылся от похвалы, уминая за обе щеки еду и не размениваясь на манеры. Похоже, свежая кабанятинка из моего леса ему залетала на ура.

— Но как же вы так ездите, господин Тилль? — изобразил я удивление, — Такая свита, наверное, везёт много поклажи?

— О, господин барон, не сто́ит волноваться. Их скарб помещается на одной небольшой повозке. А на телеге, которая побольше — мои вещи.

— Две телеги? — уточнил я.

— Три, — поднял три пальца чиновник, — Ещё моя канцелярия, моё кресло, ведь я люблю работать с комфортом, мои шубы для холодных ночей, походный шатёр, походные перины…

Походные перины… Ёлки зелёные! Тилль принялся перечислять свои недешёвые вещи, а я с каждым словом улыбался всё шире. Поистине тебя, мой дорогой дурак от бумаги и чернил, мне сюда послало само Провиде́ние. Не сомневаюсь, что в делах оценки этот Тилль редкий дока и скупердяй, ведь иных людей империя на такие посты не ставит. Однако и пустить пыль в глаза господин чиновник был не прочь.

— А ехали вы по Старому тракту, дражайший Тилль?

— Да, и он плох! Понимаю, что вам достался не лучший лен, всё понимаю! Но уверен, что вам всё под силу, господин фон Фальк, — начал сыпать ответные любезности оценщик, — Барон, вам обязательно сто́ит сделать такую же дорогу, как в благословенном Грюнхарте!

Ага, это ж сколько денег стоит!

Но вместо этого я сказал:

— Вы смелый человек, Тилль! Очень смелый!

Он даже глаза округлил — с чего бы это его так называли? Видно, сам Тилль себя таковым не считал и испытывать сие качество в себе не намеревался.

— Почему это? — лишь спросил он.

— Ведь Старый тракт проходит у лесов, где водятся лихие люди, — пожал я плечами, — Вам очень повезло.

— И что, четыре хороших солдата разве не справятся с ними? — испуганно пролепетал оценщик.

— Думаю, вам улыбнулась удача! — произнёс я, — Или вы ехали весьма быстро, и они не успели разобрать — что к чему. И потому не выставили засаду.

— О, я старался успеть в Вальденбург до вечера!

— То вам и помогло, — кивнул я уже с самым серьёзным видом.

— Думаете разбойники и вправду так опасны? — испуганно спросил чиновник.

— Край мне действительно достался весьма неспокойный, — пояснил я, — Но я делаю всё, чтобы этих ублюдков вскорости здесь не было.

— А когда можно будет приступить к осмотру крепости, господин фон Фальк?

О как его проняло! Похоже, хочет побыстрее сделать работу и убраться отсюда, чтобы не торчать в Вальденбурге в обветшалом доме почившего барона. Наверное, думал, что здесь хотя бы в самом поселении всё чинно-благородно, как в некоторых кварталах Эстера. Нет уж, милый друг, пробудешь ты тут, пока всё не закончится!

— Вы можете ознакомиться с «Вороньим когтем» в любой момент, господин Тилль! — гостеприимно развёл я руками, — Ежели пожелаете, то любой ваш каприз будет выполнен. Даже в самой крепости устрою вас так, что не пожалеете. А уж если

Сравнение с маршалом Тиллю понравилось. А я понизил голос и произнёс:

— Тем более здесь бродит какая-то зараза. Люди болеют…

— Что? — вытаращил глаза оценщик, — Неужто чума?

— Упаси вас бог! — замахал я руками, — Нет, конечно, но хворь такая, что люди бредят по несколько дней. Сильный жар у них. Потом, конечно, на ноги встают, но дело-то весьма неприятное.

Оценщик задумался, а затем, взяв себя в руки, уже с достоинством произнёс:

— Ремонт крепости — зело важное действо для укрепления обороны нашей славной империи Меридия. Посему я думаю, что надо его закончить как можно скорее. А чтобы это случилось — не будем откладывать в долгий ящик оценку повреждений «Вороньего когтя».

— Вот я знал, что приглашаю к себе достойного человека! — хлопнул я по столу ладонью, — Уж как я рад, что приехали именно вы, господин Тилль!

— И я рад, что могу послужить империи… — не очень-то искренне закивал оценщик.

— Хенрик! Прикажи дать нашему гостю лучших людей. Да что там, господин Тилль, я сам распоряжусь обо всём!

— Не стоит таких хлопот, господин фон Фальк!

— Стоит — стоит! — заверил я пунцового от гордости чиновника, — А вы пока обедайте спокойно.

Уже на дворе я вместо оруженосца подозвал Ллейка и тихо зашептал:

— Ну что же, время пришло. Ты говорил, что немного разумеешь инженерное дело, — напомнил я солдату то, о чём мы говорили ещё во время первого объезда моих земель.

— Совсем немного, милорд. Я человек не учёный, — ответил Ллейк.

— Ничего! Всегда есть время учиться. Не отходи от этого Тилля ни на шаг. Задавай самые глупые вопросы, тяни время. И ни за что! Ни за что не выпускай ни его самого, ни его людей из крепости, пока не появлюсь я. Ты понял?

— Понял, милорд!

* * *

Я энергично шагал навстречу Святу, источая радость и сияя, как начищенный доспех Альфреда «Бестии».

— Мои молитвы и просьбы были услышаны, дружище Свят!

— Господин барон? — удивлённо поднял бровь капитан.

Ай молодца! Даже не знал, что у него такие актёрские таланты. На лице старого воина не отразилось и тени понимания, будто вояка действительно слышал новость впервые.

— Полторы тысячи талеров, Свят! Даже больше! Я уж думал: придётся опять где-то искать деньги на солдат из Эстера.

— Прекрасная новость, милорд! — улыбнулся капитан, — Значит, будет чем выплатить жалованье подкреплению.

— Истинно так! Истинно так! Господин Тилль желает отправиться в «Вороний коготь». А ты можешь начинать готовить пустующие дома для солдат. Часть их будет здесь, а остальные — в крепости.

— Так ведь те дома вы велели отвести под мастеров и работников, господин барон?

— То потом, а солдаты прибудут уже через неделю. Сначала надо разместить их.

Святослав изумился, зарабатывая в моих глазах очередной приз за театральную игру:

— Письмо, значит, пришло от графа?

— Именно!

Я протопотал в сторону конюшни, внутренне усмехаясь тому спектаклю, который только что был разыгран перед челядью и несколькими гарнизонщиками. Уверен, они уже скоро начнут расспрашивать моих людей о том: что за важный и богато одетый чиновник пожаловал в Вальденбург? А те им и пошепчут «скупые» думки про то, что Тилль приехал смотреть «Вороний коготь» и привёз жалованье для солдат империи, которые уже маршируют сюда для выгона разбойников и прочего наведения порядка.

Людей гостя сразу взяли в оборот мои бойцы, не давая им продохнуть и пересечься с гарнизонщиками. Не нужно мне сейчас этого. Потому и разместили их в одной из комнат поместья, пока я беседовал с оценщиком. Отдохнёт, и айда за работу в крепость! У него же и шатёр, и перины… Вот же он удивится потом…

* * *

— Ну что там, болтают люди про нашего дорогого гостя? — спросил я.

— Болтают, — усмехнулся Свят.

В обеденном зале вокруг стола сгрудилось несколько мужчин. «Военный совет» Вальденбурга состоял из меня, капитана, кавалера ордена подвязки королевы Иоланды Кнута Беллингена из Фрезии, Хенрика, которому надо было набираться опыта, и коннетабля Гумбольдта.

— И что уже говорят? — не унимался я.

— Шепчутся, будто солдатская казна приехала к нам вместе с важным господином и что вы её отправили в «Вороний коготь», оставив в охране людей Тилля и дав несколько своих человек сверху!

Неудивительно. Сумма не маленькая, но обычно для такого хватает пяти-десяти стражников. А я уже продемонстрировал чересчур большую заботу о мифических деньгах, доведя охрану до десятка человек. Так ещё и в крепости было трое дозорных. Точнее, так все думали…

— Отлично, — я даже потёр руки от удовольствия, — Признаться, я думал: придётся самому гонять туда-сюда повозку с охраной и говорить, что деньги привезли на ней. Так что наш гость явился как нельзя кстати! А что сержант Вормайер?

— Час назад выгонял всех солдат на двор, как полагается. Но мне доложили, что после построения среди гарнизонщиков недосчитались одного человека.

— Того самого связного?

— Того самого!

— Значит, Вормайер отправил его к разбойникам. И уже знает, гад — где их новый лагерь… — кивнул я.

Послышался шумный вздох коннетабля. Гумбольдт скрипнул зубами. Ну да. Одно дело: когда Вормайер договорился с разбойниками. Хотя за то, что они здесь периодически творили — уже можно вешать сержанта. А другое дело сейчас, когда начальник гарнизона сдаёт своих же и обрекает на верную смерть.

— А что, милорд, думаете лихие людишки клюнут? — спросил Гумбольдт.

— Уверен, — ответил я, — Все думают, что солдаты будут в Вальденбурге через неделю и начнут прочёсывать леса. Учитывая, что наш дорогой Кнут уже натыкался на разбойников, теперь ублюдки будут нервничать. Ведь чуть больше полутора тысяч талеров: это либо один месяц жалованья для четырёхсот солдат, либо два месяца за две сотни бойцов. Поэтому бандиты точно уберутся отсюда на это время. На равнинах Грюнхарта они станут хорошей добычей для конников, так что я бы на их месте затаился в районе озёр-Близнецов или ушёл на север. Пересидел там во владениях старика Фальзенберга в Римсе, а затем вернулся, когда наша «армия» утопает восвояси. Ну или в горах бы покуковал. Но перед этим…

— … напали бы на «Вороний коготь», чтобы сорвать большой куш!

— Абсолютно верно! Упустить такой жирный кусок в полуразваленной крепости, где тринадцать душ охраны, когда лихих людишек восемьдесят рыл? Я бы и сам рискнул! — подмигнул я, — По двадцать талеров на брата за плёвое дельце. Где ещё можно урвать столько за один раз?

— Думаю, сержант Вормайер после этого тоже исчезнет, — задумчиво протянул Гумбольдт, — Такое предательство гарнизон не потерпит, а они всё же не дураки.

— Я тоже так думаю, — серьёзно кивнул я, — Сколько у Вормайера преданных ему людей?

— Думаю, человек шесть, кто за него, — ответил коннетабль.

— Сержант бросит их! — зло усмехнулся Свят.

— Не сомневаюсь, — подтвердил я, — В любом случае, капитан, вы остаётесь здесь вместе с коннетаблем. Как только услышите первые залпы пушек со стороны «Вороньего когтя», то должны будете схватить Вормайера, дабы он не успел улизнуть. И его людей тоже, если они вступятся за сержанта. Коннетабль Гумбольдт, сколько гарнизонщиков пойдут за вами?

— Десяток я точно смогу убедить сразу. Это вместе с моими ветеранами, те и сомневаться не станут. Да и не попрёт никто против воли капитана Свята. Так что ежели кто воспротивится, то это будут предатели, которые вертят делишки с Вормайером.

— Отлично. Вместе с капитаном Святославом я оставлю ещё двоих бойцов из тех, что прибыли со мной. Думаю, таким числом всяко справитесь.

— Справимся, не извольте сомневаться, — кивнул Гумбольдт, — Тем более, солдаты тоже чувствуют настроение местных. И видят, что вы стараетесь для края.

Оно и понятно — если крестьяне осерчают на бездействие гарнизона, то не ровён час начнут писать в Эстер жалобы через старосту. И мне челом бить, требуя убрать нерадивых стражей куда подальше.

— Надеюсь на вас, Гумбольдт! И не смейте обо всём этом никому говорить, от этого зависят наши головы и все вальденбургцы.

— Понимаю, милорд!

Свят подал голос:

— Милорд, вы уверены, что я не буду нужен у «Вороньего когтя»?

Понятное дело, старому вояке хочется быть там, где его настоящее место — в бою, а не разбираться с предателями, пока товарищи идут в атаку. Я мягко возразил:

— Вы нужны мне здесь, друг мой! Я назначил вас начальником гарнизона, так что в моё отсутствие ваше слово — закон. Приказ схватить сержанта Вормайера и его прихвостней должен исходить именно от вас. Тем более, напомню что вы должны будете пустить слух, будто я выехал навстречу идущему к нам отряду империи.

— Когда выезжаем, фон Фальк? — спросил Кнут.

— Сегодня ночью. Мы уйдём на север, чтобы каждый в Вальденбурге думал, что мы двинулись по старому тракту. Затем перейдём по броду Серебряную и проедем у подножия гор к «Вороньему когтю».

Странствующий рыцарь серьёзно кивнул. А я снова встретился глазами с капитаном:

— Учтите, если Вормайер пропадёт из виду, значит, он точно ушёл на встречу с лихими людьми. Тогда и атака на крепость не заставит себя ждать.

— Как думаете, милорд, когда нападут?

— Если всё пройдёт так, как я сказал, думаю… день-два, не больше. Им ведь надо потом уйти с награбленным в сторону Римса или озёр до прибытия «подкрепления».

Святослав с грустной улыбкой произнёс:

— Жаль, конечно, что не будет меня в этом деле. А то я соскучился по нашему боевому кличу. Уж как полгода не приходилось его вспоминать…

А я уверил его:

— Поверьте, капитан, на наш век ещё выпадет случай постоять рядом и прокричать его вместе.

Глава 18

Барон жестоко наводит порядок в своей земле

Я стоял за наполовину обвалившимся зубцом крепостной стены и вглядывался в быстро опускающиеся на землю сумерки. В руках у меня был маленький кусочек породы, что незадолго до нашего выезда из Вальденбурга передал староста Грубер.

В этом кусочке отчётливо проступали мягко поблескивающие жёлтые чешуйки. Они сияли даже в тени и имели чуть рваную форму, что давало понять: передо мной не «обманка» из другой породы или пирита — «золота дураков», а настоящее золото!

Жаль, что я сам не присутствовал при том моменте, когда «горняки» всё же добили скалу до первой нити, ведущей к большой жиле, которую показал «Ведьмин глаз». Признаться, сейчас меня больше волновало другое…

В крепость примчался гонец от Свята. Вормайер всё же ушёл вчера в ночь и вернулся лишь поутру, а значит, нападение лихих людишек из леса может состояться в ближайшее время. Эти сутки были непростыми из-за ожидания неизбежного.

Это всегда тяжелее — муторное сидение, когда не знаешь: прибудет ли враг в расставленную для него ловушку, или нет. Если разбойники всё же по какой-то причине не осмелятся брать жирную награду, якобы спрятанную в крепости, то придётся долго и мучительно гонять их по лесам. Изворачиваться, чтобы загнать на удобную для пехоты и пушек местность, ведь контракт с Райко-верцианцем и артиллеристами Альбрехта уже подписан. Надо было использовать его по максимуму…

Ещё я волновался за сам Вальденбург. А ну как разбойники пойдут грабить именно его? Вот потому-то и нельзя было гнать сюда гарнизон, оставив его в почти полном составе в деревне вместе с капитаном и парой своих человек. Тем более, это тоже усыпляло возможные подозрения сержанта-предателя и его подельников из леса.

Для бандитов атака на поселение означала бы полный разрыв всех договорённостей с Вормайером и гарантированные потери. Учитывая, что сам Вальденбург за этот месяц ощетинился траншеями с кольями да крепкими рогатками — подобный набег изрядно проредил бы число лихих людишек. Да ещё крестьяне взбесятся и могут выйти на защиту с вилами и топорами. А там у охотников и луки найдутся…

Но в любом случае я заранее условился со Святом о сигнальных огнях. Ежели разбойники придут в Вальденбург, то придётся сниматься и в быстром марше идти на помощь своим.

Внутри крепость была частично изрыта — солдаты, приданные в помощь артиллеристам, сделали накаты к обвалившимся брешам в стенах, выходящим на дорогу. Накаты соорудили из битых камней, утрамбовав и закрепив всё это грунтом с внутреннего двора. А затем насыпали и утоптали слой земли сверху, чтобы малые кулеврины свободно заходили по длинным импровизированным «пандусам» аккурат к провалам в стене.

Ну как свободно… Солдаты закатывали железные махины руками, и приходилось всё делать осторожно и с натугой, поднимая лафеты и двигаясь слаженно. Радовало, что калибры малые и это не тяжеленные «лангшланги». В любом случае я

Почему «команды»? Да потому что самих пушкарей не хватило бы для того, чтобы быстро сдвинуть кулеврины к провалам.

Впрочем, солдаты пыхтели, но делали все послушно. Им популярно и на пальцах объяснили: зачем это все и против кого мы будем держать оборону.

Попотеешь сейчас — больше шансов уцелеть потом. И теперь пушки можно было быстро поднять на уровень чуть более метра над землёй и высунуть их хищные зевы в пару широких провалов стен.

Грозный «рибодекин» хищно притаился сбоку от ворот. По другую их сторону расположились сложенные павезы, наколоченные из толстых досок, кои Свят приказал небольшими партиями привозить в крепость. За две последние недели скопилось достаточно материала, чтобы соорудить эти большие щиты, с трудом поднимаемые одним человеком.

То дерево из разбитых построек, что гнило в «Вороньем когте» ещё в первое моё посещение — совсем не годилось на роль исходников для павез. Старое, хлипкое и рассохшееся — оно бы не удержало чётко пущенный болт из хорошего арбалета на коротком расстоянии.

Зато Альбрехт продемонстрировал изрядную хозяйственность и быстро заставил пушкарей соорудить из этих остатков навес, который выстлали поверху толстыми плотными рогожами. Под ними от возможных дождей спрятали запас пороха, пыжей, фитилей и ядер с затравками картечи.

Вдобавок из этого же дерева сколотили лестницу, что вела через обвалившийся пролёт в башне, и теперь там могли находиться несколько стрелков.

— Господин барон! Вы меня слышите? До меня дошёл слух, что мы ждём нападения! — уже во второй раз протараторил над моим ухом Тилль.

Я повернулся к оценщику и спокойно произнёс:

— Вы все верно услышали, господин Тилль.

— Вы говорили, что «Вороний коготь» — самое безопасное место в Вальденбурге!

— Так и есть…

— Но сюда могут прийти разбойники!

— И я на то очень надеюсь, — серьёзно ответил я.

— Так как же это может быть лучшим местом? — упорствовал чиновник.

Меня удивляло то, что человек, постоянно инспектировавший крепости — так опасался войны. Интересно, а сам Тилль бывал хоть в одной осаде?

— Здесь какие-никакие, а стены, ещё пушки, и много солдат, господин Тилль. Поверьте, если бы я выбирал: где мне сейчас быть в Вальденбурге, я бы засел в крепости, — сухо ответил я, — И потому считайте, что вас охраняют три десятка человек с приданной им для этого артиллерией.

— Это разве серьёзные пушки? — недовольно махнул Тилль на малые кулеврины.

Кнут Беллинген усмехнулся:

— Для разбойников их вполне хватит.

Странствующий рыцарь облачился в полный доспех и даже нацепил сюрко в синих и красных цветах Фрезии, расшитое золотыми лилиями — преимущество кавалеров Ордена самой королевы. Кнут стоял рядом и медленно перебирал чётки с самым невозмутимым видом.

— Здесь и лошади, и люди, в крепости не продохнуть, — недовольно протянул чиновник, — И даже нельзя выйти за ворота! Ваши дуболомы не пропустили моих слуг, весьма невежливо поворотив их обратно.

Я кивнул:

— Всё верно, господин Тилль, ни один человек не выйдет из крепости, кроме трёх солдат дозора — это моё распоряжение.

— Но зачем? И по какому праву вы смеете держать меня здесь? — гневно наседал этот дурак от бумаги.

— Потому что в первую очередь для меня важно, чтобы люди славной земли Вальденбург перестали бояться лихих людей из леса. Разбойников надо истребить раз и навсегда. И на это богоугодное дело у меня есть приказ нашего герцога, сиятельного фон Тоттенберга. Поэтому я сделаю всё, чтобы бандиты нашли свою смерть здесь — на дороге перед «Вороньим когтем». И пока этого не произошло — вы будете здесь! — жёстко отрубил я, — Тем более, господин Тилль, вы ещё не закончили работу по оценке повреждений. У вас отличная возможность делать это под защитой целого отряда замечательных солдат. И учтите, каждую вашу запись я оценю лично. Провести меня не удастся.

Оценщик оскорблённо вздёрнул нос:

— Поверьте, ничто не повлияет на мою беспристрастность! Я дорожу своим делом!

Я улыбнулся в ответ:

— Это прекрасно. Ежели всё так, то чтобы вы не сказали обо мне после, я не останусь в долгу и награжу вас. Дело — прежде всего. Тут я с вами полностью согласен. А теперь прошу оставить меня, мне нужно посоветоваться с моими людьми и товарищами.

Тилль удалился к своему шатру, разбитому во внутреннем дворе. Чиновник хотел поставить его прямо в центре, но Ллейк не дал ему этого сделать, из-за чего оценщик тут же невзлюбил смышлёного солдата. Но главное, что расшитую большую палатку не было видно с дороги в проём ворот.

— Сержант Эссем, что там ваши люди? — повернулся я к верцианцу.

— Они готовы, господин барон. Уже ждут не дождутся: когда начнётся бой. Сидеть без дела тяжко.

— Долгое ожидание боя хорошо только в одном случае, — усмехнулся Кнут, — Когда вместо него наступил мир.

— Но это не наша история, — ухмыльнулся Хельмут.

Я кивнул, соглашаясь, и продолжил:

— Господин Альбрехт?

— Пушки будут подняты как только вы дадите команду. Правда, боюсь, хорошо прицелиться при таких условиях — не удастся. Но мы с моими людьми прикинули — куда наводиться, да и дорога, ведущая в крепость не особо широкая. Слева скала, справа обрыв — им некуда деваться. Однако времени нормально навестись не будет.

— Главное, успеть сделать по два выстрела. Думаю, этого на такой узкой дороге будет достаточно, — ответил я.

— Успеем, господин фон Фальк.

— Другого ответа я и не ожидал. И будьте осторожны, господин Альбрехт, как только выйдет тыловой отряд, стрельбу сразу отставить.

— Понятное дело…

На дороге, что вела в Литторию с перевала и по которой мы вкатывали пушки к «Вороньему когтю», я оставил два десятка человек, собрав оставшихся более или менее нормальных коней из тех, что ходили в походы и слышали звон оружия и пальбу пушек. Жаль будет, если кто-то из скакунов погибнет, ибо лошади, на которых мой отряд прибыл в Вальденбург — большая ценность.

Но это было необходимостью. Нельзя дать уйти ни одному разбойнику. Пятнадцать пеших человек на дороге за перевалом, пяток конников… Вот и весь «тыловой резерв», призванный заблокировать бандитов на узкой дороге и догнать отступающих.

Вместе с наёмниками в этом отдельном отряде Райко оставил своего заместителя Брегга, надёжного ветерана, что повидал уже немало передряг.

На самом деле непонятно

— Хельмут, арбалетчики и аркебузы не должны зацепить резерв.

— Не извольте сомневаться, милорд, — зловеще усмехнулся пройдоха, — Стрелять будем только в ублюдков из леса.

В крепости остались пушкари, четверо моих ветеранов и два десятка людей, что привёл верцианец. Для того чтобы защитить стены от разбойничьего сброда — должно хватить.

Должно хватить…

* * *

— Милорд, там была пара огней, в долине, — приблизился ко мне Хельмут.

— Может, это они? — встретился со мной глазами Кнут Беллинген.

— Может… Господин Тилль! Я прошу вас уйти в башню под защиту стен. Там обвалена лестница. Будьте за ней.

Чиновник не заставил себя долго ждать и ретировался в укрытие. А я обратился к своим «офицерам»:

— Господа, думаю, они пошлют вперёд разведчиков, дабы убедиться, что в крепости мало людей. Поэтому приведите всех к бою. Пять человек в простом доспехе могут ходить по двору. Остальные — под стены. И ни одного лишнего звука!

Райко и Альбрехт с Хельмутом разошлись. Послышались тихие команды.

Ко мне подошёл один из охранников Тилля, снаряжённых Эстером:

— Господин барон, я и мой товарищ хотим принять участие в деле. Надеемся на долю в добыче.

— Магистрат Эстера приказал вам охранять господина оценщика.

— Так мы и охраняем… крепость, где сейчас находится мастер Тилль, — коротко улыбнулся боец.

Я осмотрел его. Доспех добротный и оружие справное.

— Будет вам доля со взятого. Ступайте к сержанту Эссему. Он найдёт для вас место.

— Да, господин барон!

А я повернулся к Беллингену:

— Ну что, дружище. Вот и пора нам помахать мечом…

Кнут убрал чётки и широко улыбнулся:

— Это дело хорошее, фон Фальк. А то в этом путешествии я уже начинаю обрастать жирком. Надо и кости размять!

— Хенрик!

— Да, милорд!

— Помоги кавалеру Беллингену надеть шлем. А то он путешествует без оруженосца.

Странствующий рыцарь довольно кивнул. Было видно, что ему приятен этот жест — Кнут явно уделял ритуалам много внимания, а подготовка к бою для такого рубаки как он, была священнодейством.

Солдаты уже коротко отгремели железом и притаились под стенами. Аркебузиры и арбалетчики присели за зубцами стен. Пушкари Альбрехта с помощниками сгрудились вокруг лафетов, застыв в напряжении.

Тишина.

Спустя какое-то время с башни послышался тихий двукратный свист. Следом в крепость забежал оставленный в скалах дозорный, пролежавший там почти всё начало ночи:

— Идут! Пара человек прошли по дороге к крепости и вернулись. Меня не заметили.

— Снимайте дозор у ворот…

Хенрик быстро закрепил мой шлем, и я дважды шумно выдохнул. Затем перехватил поудобнее ножны и загремел железными сабатонами по лестнице на стену.

Если вы думаете, что можно легко прокрасться по горной дороге числом в восемь десятков человек и остаться незамеченными и неуслышанными — вы ошибаетесь.

Ежели кто-то думает, что можно незаметно также подойти к противнику, когда он вас уже ждёт — ошибаетесь дважды. Такое бывает лишь в кино…

В сгустившейся темноте с донжона «Вороньего когтя» раздался протяжный свист.

— Факелы! — коротко скомандовал я.

— Факелы готовь! — повторил внизу Райко, строя арьергард.

А я прильнул к зубцам крепостной стены, пытаясь разглядеть хоть что-то. Ночь была звёздная, высокая луна освещала склоны гор, но этого всё равно не хватало. Рука нащупала в сумке «яблоко», пальцы легли в выемки. Поворот и…

Впереди по дороге, на которой могли разъехаться две большие телеги, вдалеке светилось яркое пятно переливающихся огоньков. Они быстро приближались к крепости, выделяясь на фоне миллионов более тусклых оттенков материи.

Я бросил «Глаз», чуть пошатнувшись.

— Милорд? — встревоженно спросил Хенрик.

— Всё нормально.

Хорошо, что использовал «Камень» быстро, а то побудешь минуту в таком состоянии, и ноги станут ватными.

— Дай воды.

Оруженосец быстро сбежал по ступеням внутрь широкого внешнего бастиона и вернулся с кожаным бурдюком. Я придержал забрало, задрал голову и прислонил горловину к стальному горжету, защищающему мою шею. Сделал несколько глотков. Холодная влага побежала по подбородку, заливаясь в поддоспешник.

Стало легче.

— Альбрехт, на изготовку!

Артиллерист весь подобрался как хищный зверь и дал негромкие команды:

— К бою! Заряжай!

Мы заранее условились делать всё «по полевому», что означало подготовить орудия заранее и выкатить их на позицию для первых выстрелов уже заряженными.

Пушкари в кирасах быстро загрузили внутрь стволов пороховые картузы в холщовых мешочках. Протолкнули их длинными прибойниками до конца, забив плотно и до упора. Следом настал черёд мешочка с мелким ломом и «дробью». Его затрамбовали вплотную к пороховому заряду. Оба расчёта закончили все почти в один момент.

— Давай, ребята, навались! Живее, сукины дети!

Кулеврины с натугой поползли по «пандусам» под аккомпанемент злобного пыхтения пушкарей и солдат, поднимающих тяжёлые лафеты и толкающих железные орудия.

Хенрик тихо спросил:

— Милорд, а может, сразу их пушками?

— Тогда могут развернуться и уйти. Рано! Стрелки — фитили!

Хельмут тихо отдал команду, пробежав по стене и тоже заняв своё место. Стрелки начали раздувать под короткими плащами тлеющие огоньки.

— Сержант Эссем! Ваш черёд!

Райко-верцианец коротко скомандовал своим бойцам, и десяток из них, подхватив мощные павезы, стальным ручейком утекли через ворота на дорогу, постепенно отдаляясь от крепости.

— Эй, кто там идёт? — раздался громкий окрик сержанта на дороге.

Его люди тем временем строились в два ряда, устанавливая павезы перед собой и становясь за ними на колено. Их почти поглотила темень, если бы не два небольших факела над отрядом.

— Отзовитесь!

Тишина.

С-с-с-тык! Это вдалеке раздался звук болта, ударившего в толстые доски павез.

— Чужаки! — завопил Райко, — Впереди враг! Отступаем!

Со стороны дороги над горами прокатился нестройный ор десятков людей. А вот теперь разбойники поняли, что их обнаружили.

— Отступаем! Павезы держать! Держать строй! — ревел Эссем.

Небольшой отряд смельчаков начал медленно откатываться к воротам, как и было задумано.

А со стороны дороги из клубящейся массы лихих людишек, еле видимых в темноте, раздался крик:

— Быстрее, ленивые свиньи! Пока они не зашли в крепость!

Похоже, атаман ублюдков сообразил: что к чему. Он то видел перед собой только десяток солдат, укрытых огромными щитами.

— Вперёд! Режьте их! Лучники!

По павезам забарабанили стрелы. Я посмотрел

— Быстрее! Быстрее! — Райко подгонял свой арьергард, что уже пятился со всей возможной скоростью к «Вороньему когтю».

А в нескольких десятках метрах перед ними уже проступили очертания массы людей, из которой летели стрелы. В первой линии было и несколько арбалетчиков, пытавшихся запустить болт в прорехи между тяжеленными павезами.

Пора!

— Поверх факелов сержанта Эссема! По ублюдкам огонь! — рявкнул я.

— Готовься! — заорал Хельмут.

Аркебузиры поднялись между зубцами крепости. Арбалетчики вскочили со своих мест.

— Пли!

Стрелки нажали на спуск, серпентины на аркебузах прижали горящие запальные шнуры к полкам с затравочным порохом. Болты арбалетчиков уже усвистели во тьму. И лишь следом перевал огласил грохот нестройного залпа, разбежавшийся эхом по скалам.

— Зарядить! — надрывался Хельмут, — Не прекращать кидать болты!

Арбалетчики вовсю работали «козьими ногами», натягивая тетиву, вкладывая новые снаряды и посылая их в толпу разбойников. Аркебузиры уже прочищали стволы, сыпали в них отмеренный порох, забивали пыжи и опускали пулю, проталкивая её шомполом. Дело это небыстрое. Ещё надо затолкать второй пыж, чтобы пуля не выкатывалась из ствола, насыпать порох на полку, установить фитильный шнур…

В рядах разбойников послышались крики. Расстояние приличное и вряд ли первый залп сильно проредил их, но людская куча мала в темноте замешкалась, дав возможность Райко ускориться и разорвать дистанцию Павезы стукнулись в землю в пятидесяти метрах от крепости. Солдаты приготовились в бою.

— Вперёд, пока они не зарядились! Что стали? Или золота не хотите? Убейте их! — раздалось из темноты.

Жаль, что никакая шальная пуля не нашла этого главаря бандитов. Зато разбойники рванули к крепости.

— Факелы! — заорал я.

Позади павез второй ряд бойцов торопливо зажигал от двух огней новые. Вскоре солдаты размахнулись и со всей дури запустили их в сторону противника. Хорошо промасленные болванки упали на пути перед лихими людишками, осветив их сильнее.

Толпа была огромная. Разномастно одетая, кто в стёганую куртку, кто в старый акетон, а кто и вовсе в плетёнку, она тем не менее уродливо клубилась, блестя оружием.

Мимо пролетел на излёте арбалетный болт. Ага, уже и сюда добрасывают, твари!

Гулко с шелестом бахнуло. Да у этих мразей тоже есть аркебузы! Раздался крик внизу на дороге — одного из людей верцианца ранило, снеся край павезы.

Ш-ш-пах!

Ответный залп стрелков из крепости плотно ушёл в толпу разбойников.

— Назад! — закричал я, и отряд верцианца снова двинулся под стены.

Обозлённые бандиты заревели. Уже полтора года они были здесь главной силой, которой всё сходило с рук. И вдруг им дают зубастый кровавый отпор!

— Режьте их! Бейте! Их всего два десятка! А нас вон сколько! Вперёд! — надрывался атаман разбойников где-то посреди яростного и злобного клубья вооружённых головорезов.

— Ставь орудия! — раздалась внизу команда Альбрехта.

Павезы солдат Райко снова стукнулись в землю почти под стенами.

— Альбрехт! Ваш выход!

— Навались! — заревел артиллерист и кулеврины пошли последние метры, выкатываясь на площадки перед развалами стен. Теперь они глядели прямо на дорогу.

— Трави! — уже на всю мощь лёгких выдавал Альбрехт.

Около каждой из кулеврин помощник быстрыми чёткими движениями прочищал затравочное отверстие острой проволокой-затравником, накалывая ею же пороховой картуз внутри пушки.

— Запал!

Тонкие «скорострельные трубки» с порохом быстро вставили в затравочные отверстия.

— Пушки! — истошно заорал кто-то в толпе разбойников, уже хорошо освещённой факелами. Первые ряды топтали огонь, пытаясь затушить его.

— Пли! — заорал Альбрехт, сжав кулак от напряжения.

Горящие фитили поднесли к трубкам. Пушки подумали несколько мгновений и…

Рявкнули гулко и страшно. В ночном горном воздухе их выстрелы будто раскололи прохладу на тысячу осколков, заставляя отряхнуться от сна далёкие отроги и уступы Вальденбургских гор.

Едкий дым от сожжённого пороха потёк над крепостной стеной. Заранее чуть опущенные на цапфах стволы изрыгнули картечь, и та с противным визгом улетела в сторону толпы разбойников, собирая кровавую жатву. Часть первого ряда словно наткнулась на невидимую преграду. Я увидел, как второй задело тоже. На узкой дороге рубленый лом и мелкие шарики снесли с десяток раненых и убитых.

Но часть ублюдков ещё бежала по инерции вперёд, не видя ничего!

— Быстрее! Под стены! — сообразил атаман, — Стреляйте по пушкарям!

Болты и стрелы засвистели вокруг кулеврин. Один из артиллеристов вскрикнул и оступился — болт попал ему в ногу. Остальные, кашляя от дыма, торопливо бухнули здоровенными деревянными щитами перед пушками.

— Бань пушки! — раздалась громогласная команда Альбрехта.

Артиллеристы быстро работали банниками, щетина которых вычищала остатки пороха и тлеющих частиц из стволов.

По павезам солдат верцианца, стоя́щим перед отсутствующими воротами «Вороньего когтя», барабанили стрелы. Мои арбалетчики как заведённые пускали болты в приближающиеся ряды бандитов.

— Гаси! — командовал Альбрехт.

Смоченные в уксусе тряпки на длинных древках несколько раз прошли внутри стволов. Болты и стрелы стучали в павезы перед орудиями. Одна стрела пронеслась над головой пушкаря. Тот пригнулся, но тут же принялся дальше гасить орудие под грозным взглядом Альбрехта.

Сам же мастер огня уже скатился вниз к оставшемуся орудию.

«Рибодекин» стоял, дожидаясь своей минуты славы. В семи его малых стволах уже была готова картечь.

— Просыпайте порох! Аккуратнее, черти!

«Орган смерти» отличало то, что у него был общий затравочный жёлоб, ведущий к затравникам всех стволов.

— Осторожно! Прикройте его сверху! — отдавал приказы Альбрехт.

Пушкари завозились под рогожей, которую держали над ними двое солдат — не дай бог со стены упадёт искра на пороховые желобки, что хищными бороздками убегали к малым скорострельным трубкам…

А я повернулся к маленькой группке своих людей.

Рене, Дене, Хенрик и ещё несколько ветеранов стояли внизу, глядя на меня и ожидая команду. Ландскнехты надели кирасы и свои самые вычурные костюмы с разрезами-буфами. Облачённые в цветастые штаны и куртки, они выглядели именно так, как всегда шли в самые ожесточённые бои.

— Ну что, не забыли ещё наш клич? — ухмыльнулся я, спускаясь по лестнице с бастиона во двор.

— Нет, милорд! Нет! Нет, милорд! — раздались зловещие голоса.

— Ну тогда…

И над крепостью раздался крик, который давным-давно повёлся за моим отцом, а после перешёл к Владиславу фон Фальку и тем, кто долго ходил под серебристо-алым знаменем сокола и меча.

Набрав воздуха, я проревел:

— Во что же мы верим?

Пяток лужёных глоток рявкнули в ответ:

— В ЖЕЛЕЗО!

—

— КРОВЬ!

— За одного нашего?

— ДЕСЯТЬ ДУШ!

Я видел, как вздрогнул и Беллинген, глядя, как меняются лица моих людей. Блеск стали бы проиграл тому пламени ярости, что разгорался в их глазах. Да, с этими бойцами хоть в огонь, хоть в воду!

— Готово! — заорал Альбрехт.

Я махнул рукой и опустил забрало. Хенрик протрубил в небольшой рог и арьергард из людей верцианца под стенами бросили павезы, отходя за спины второго ряда, что поднял небольшие щиты. Они пулей пронеслись под сводами арки ворот, прикрываемые своими отступающими товарищами. Стрелки Хельмута заработали яростней, и спустя несколько ударов сердца Райко с солдатами оказался внутри крепости. Один из них кривился и держался за плечо, откуда торчала стрела.

— Быстрее! Ворота! — раздался крик атамана разбойников, подхватываемый другими лихими людьми.

— СТААААВЬ! — зарычал Альбрехт, помогая своим людям выкатывать «орган смерти» в арку.

Словно черепаха, вытащившая свою голову из панциря, многоствольник чуть выполз из ворот и встал как вкопанный, угрюмо глядя на ошалевшую толпу бандитов.

— Пли! — раздалась команда и задымился огонёк, сжирая порох на желобах.

Разбойники попытались стрелять по проёму, пушкари уже бросились под защиту стен по бокам от ворот. Один схватился за голову и споткнулся, но товарищи тут же оттащили его подальше.

Семь стволов рявкнули, заставив «рибодекин» откатиться назад.

Семь смертоносных роёв картечи смели почти в упор больше десятка лихих ублюдков из леса.

Тяжеленный «орган смерти» так и остался торчать в арке, заблокировав вход не хуже ворот. Теперь во двор можно было лишь протиснуться по бокам от лафета или лезть по самому многоствольнику. Солдаты с протазанами уже встали за арьергардом, вплотную прибившемуся к арке. Первый ряд наскоро соорудил подобие «стены» из собственных щитов. За «рибодекином» мгновенно возник заслон.

— Готово! — проорал Альбрехт.

А я уже поднимался по «пандусу» к одному из обвалов стены вместе с Дене и Хенриком. Разбойники с моей стороны уже стащили павезу и пытались лезть в проём. Пушкари схватились с ними, орудуя фальшионами. Нет, здесь выстрела не получится… А вот у Беллингена ещё не всё так плохо.

— Альбрехт! Стреляйте по левому флангу!

— Левое орудие! Пли!

Кулеврина в другом проёме последний раз плюнула в упор, покосив уже задние ряды разбойников.

Всё. Теперь только рукопашная в обваленных трещинах и воротах. Надо держать их и не дать лихим людишкам забраться на стены, дабы у моих стрелков была возможность поливать их болтами и пулями.

Первая раззявленная рожа разбойника оказалась рассечена почти надвое. Дурак замахнулся на меня и сразу получил тычок остриём в глаз с уводом лезвия в сторону.

— Тяни!!! — раздалось позади.

Пушка медленно пошла назад. Пушкари стаскивали за моей спиной орудие, освобождая пространство для манёвра. Аркебузы хлопнули на бастионе справа, посылая смерть в ряды бандитов.

Дене перехватил свой длинный цвайхандер на манер копья и длинным тычком уколол в грудь одного из врагов.

Я парировал удар топорика и тут же почувствовал, как прилетело по наплечнику — это ударили коротким мечом. Пот уже лился по глазам. Удар в ответ и у обидчика закровило бедро. Ещё секунда и его горло оказалось перерублено надвое мечом Хенрика.

На левом проломе уже вовсю крутился с щитом и мечом Беллинген. Его красно-синее сюрко хлестало на ветру, пока кавалер крутился юлой, отражая удары. Рене рядом с ним колол врагов своим жутким мечом. Такой же клинок-близнец был и у его брата, что сражался по левую руку от меня. Вторую пушку почти стянули по «пандусу» вниз, и мои ветераны уже стали за спиной странствующего рыцаря с протазанами в руках.

У ворот возникла давка: разбойники пытались набиться поближе к стене и в арку, прячась от огня аркебуз, но из-за сплошной стены щитов их методично кололи люди Райко-верцианца, выкрикивающего короткие команды.

Из бойниц донжона поднимались облачка порохового дыма и летели болты — прямо по остаткам бандитов, не нашедшим себе места под стенами. В толпе лихих людишек выделялся рослый бородатый детина в неплохой кирасе и шлеме. Он орал на разбойников, пытаясь хоть как-то командовать обезумевшим от крови и ярости сбродом.

Обе стороны понимали: отступать некуда. Побежать для разбойников означало гарантированно получить болт под лопатку.

— Хельмут! — зарычал я, парируя удар клевца и отталкивая латной перчаткой нападавшего, чтобы тот не подцепил мой меч.

— Милорд! — раздался откуда-то с бастиона крик ловкача.

— Убейте атамана!

А «рибодекин» тем временем смогли сдёрнуть с места. Всё же противнику удалось создать какое-то подобие команды у ворот. Пушку утягивали к себе лихие люди. Несколько головорезов подняли брошенные павезы и закрывались ими, пытаясь из-за укрытия пускать арбалетные болты.

Ш-ш-шпах!

Солдат у ворот страшно закричал и завалился назад — пуля из разбойничьей аркебузы нашла его. Товарищи подхватили выбывшего и уложили у стены.

— Держать строй! — орал верцианец, — Ты! Стал сюда!

Прореха тут же заполнилась новым человеком.

Лихие люди с рёвом двинулись в ворота, тесня солдат Эссема. В этой толкучке почти невозможно было работать обычным клинком, а протазаны просто барабанили по головам и шлемам.

— Дене! Помоги им!

— Да, милорд!

Ландскнехт даже не стал спускаться по «пандусу» и спрыгнул во двор. Сто-двадцатикилограммовая туша приземлись внизу и тут же взяла курс на давку. Высоченный доппельзольднер с рёвом распластался в броске, вынося цвайхандер над головами солдат. Первый же укол нашёл лицо одного из бандитов, и тот упал под ноги, мешаясь собратьям.

— С-с-с-ха! — с шумом выдохнул доппельзольднер, вонзая своё оружие в ещё одного зазевавшегося.

— Назад! Назад! Стреляйте по ним из аркебуз! — вертелся атаман.

— Щиииит! Щит от пушки! — закричал Райко, — Ставь!

Молодец сержант! Пока разбойники отхлынули от ворот, солдаты, воспользовавшись заминкой, подняли один из щитов, что бандиты сбросили во двор с пролома в стене. Громадная толстая преграда заблокировала арку.

Грохнуло несколько выстрелов. Одна из пуль пробила щит, но потеряла убойную мощь и лишь смяла доспех одного из подопечных Эссема. Ещё два попадания выбили крупные щепки.

— Хельмут! Двоих арбалетчиков вниз! — закричал я, отражая удары разбойников и совершая выпады в ответ.

Надо, чтобы кто-то тоже огрызался из-за спин солдат. Жаль, у меня стрелков не так много. А вот у бандитов оказалось гораздо больше огнестрела, чем я предполагал. Никак пограбили кого-то в прошлом.

Кнут Беллинген орал что-то на фрезийском. Его сюрко было изорвано, свой щит кавалер уже где-то

А мы с Хенриком закрутили страшную мельницу из клинков. Здоровяк на моих глазах с потягом распластал старый акетон одного из бандитов и схватив его за глотку, проткнул мечом, целясь прямо в прореху. Толчок ногой и убитый полетел на своих дружков.

Я принял на меч удар фальшиона и со звоном перевёл его вбок. Ткнул локтем соперника в зубы и коротким замахом полоснул его по бёдрам. Второй удар перечеркнул шею врага, окатив меня брызгами крови, бьющей под напором.

— Бежим! — вдруг раздались крики в толпе разбойников.

— Стоять, сучьи потроха! Осталось немного! Войдём внутрь и убьём их всех! — орал атаман, — Кто дёрнется назад — убью лич…

С-с-с-тк!

Болт зашёл ему в глазницу, навеки прервав гневную тираду. Вот так вот! И кираса со шлемом тебе не помогли, ублюдок!

В этот миг на дороге раздался звук рога.

— Сзади! — завыли бандиты.

Позади кучи лихих людишек двумя стройными линиями быстро приближались солдаты с пиками и алебардами. Из-за их спин прилетело несколько болтов, тут же нашедших свои цели.

— Аркебузы — осторожно! На дороге свои! — раздался голос Хельмута.

— Дави! Дави их! — закричал я.

— Наши! — вторили солдаты у ворот.

Пятнадцать пехотинцев с ходу врубились пиками в нестройные ряды разбойников, поразив насмерть сразу полдесятка лихих людишек. Моё резервное воинство остановилось и принялось с уханьем медленно продвигаться вперёд, коля ублюдков.

А я усилил нажим, вкладывая в удары все силы. Позади во главе с Альбрехтом уже лезли пушкари в стёганках и кирасах с фальшионами в руках. У некоторых нашлись и небольшие щиты.

— Построились! — ревел Райко.

Плотный строй в четыре человека по фронту и глубиной в три ряда отбросил измочаленный щит в сторону, ударив по противнику в арке ворот. Вторые ряды кололи над головами первых, поражая стремительно теряющих остатки боевого духа бандитов.

Солдатская выучка ломала разбойничью вольницу об колено.

— Бежим! — всё чаще звучали истошные крики.

И они побежали.

Бежали, пытаясь прошмыгнуть по флангам солдат резерва. Улепётывали, падая, сражённые ударами мечей. Летели вниз и тряпичными куклами разбивались о скалы, ломая руки и ноги. Хенрик спрыгнул за стену. Я ринулся следом, рубя налево и направо. Лихие люди обезумели от ужаса, мечась и заваливаясь навзничь от редких выстрелов аркебуз, постепенно затихающих, чтобы не попасть по своим.

Рене с Беллингеном последовали моему примеру. За ними посыпались мои ветераны и некоторые пушкари. Ландскнехт с рыцарем крутились в смертоносном вихре, нанося точные удары. За мной спустились двое латников, что прибыли с Тиллем. Они кричали какие-то Эстерские кличи, рубя противников.

Кровавое побоище заливало дорогу алым, а горы в ужасе смотрели на эту пляску смерти.

Вскоре всё было кончено.

— Коней!

Через несколько мгновений я, Хенрик и Кнут уже были верхом. Оба ландскнехта тоже вскочили на лошадей.

— Господин Райко! Закончите здесь! Оставьте раненых для допроса! — скомандовал я верцианцу, доспех которого весь покрылся алыми каплями.

— Да, господин барон!

И мы помчались по дороге вниз. Туда, где уже виднелся огонёк факела — конник из резерва ожидал нас. Приблизившись, мы увидели несколько трупов бандитов, зарубленных на полном ходу.

— Есть ещё беглецы?

— С десяток ушло ниже. Мне приказали ожидать вас. Остальные четверо поскакали за ними.

— Вперёд!

Через пару минут почти у подножия скал мы увидели каменистую террасу, на которой отчаянно бились трое лихих людишек. Всадники наезжали на них, пытаясь поразить пиками и не подставиться. На полном ходу я располосовал одного из троицы, ещё одного своим громадным конём сбил Хенрик. Третьего пронзили пиками.

Меньше чем через минуту показался ещё один всадник, догонявший улепётывающего бандита. Конник ударил мерзавца длинным топориком и тот вскинул руки, падая на землю.

— Кажись, всё, милорд! Но пара могли где-то уйти по склону!

— Оставим их. Искать по такой темноте — лишь тратить время…

Вдалеке замаячил приближающийся огонёк. Хенрик пригляделся и возвестил:

— Похоже, это наши! Да, это Иффо!

Ко мне подъехал один из ветеранов, что остался при Святе:

— Милорд! Рад, что вы живы! Капитан Свят послал меня сообщить, что сержант Вормайер и его люди арестованы! И узнать — как у вас дела?

Я криво усмехнулся:

— Разбойники биты…

На лице Иффо загуляла улыбка:

— Никто не ушёл от вас, милорд?

— Ну разве те, кто додумался спрятаться…

Всадники рассмеялись. Кнут Беллинген вложил меч в ножны и подъехал ближе:

— Думаю, беглецы уже для вас не угроза и ежели не дураки, то уберутся подальше из ваших земель. Куда теперь, дружище фон Фальк?

— В «Вороний коготь». Сначала разберёмся с пленными и добычей. А затем в Вальденбург. Иффо, скачи обратно к капитану, передай чтобы готовили всё к нашему приезду!

Кавалькада развернулась обратно, поскакав в сторону крепости.

* * *

— Сколько у нас убитых?

— Трое, милорд, — произнёс Райко Эссем.

Рене и Дене, услышав это, удивлённо подняли брови. До этого верцианец обращался ко мне только как того требуют приличия — «господин барон». Но никак не милорд, как звали меня мои люди.

— Ещё шестеро ранены, но жить будут и даже смогут держать оружие. Пятеро моих и два пушкаря, но один из них просто был оглушен. То не в счёт. А вот второй теперь калека до конца жизни — болт полностью раздробил ему кость. Бедняга будет сильно хромать.

— Если хромец пожелает остаться в Вальденбурге, я найду ему дело. Всем раненым по три талера сверху… — кивнул я.

По всему выходило, что моя задумка удалась. Признаться, я думал, что убитых будет намного больше. Впрочем, пушки вымели почти три десятка разбойников. А ещё стрелки поработали на славу. Ставка выгорела и принесла мне то, чего я желал больше всего: победы с минимальными потерями. Не зря раскошеливался на пушки и аркебузиров.

— Сколько пленных?

— Двенадцать человек. Почти все легко ранены. Есть ещё тяжёлые, но они и до обеда не протянут, — отрапортовал сержант Эссем.

— Отвезите пленных в Вальденбург. Пусть мои люди их допросят — вдруг эти сволочи расскажут что-то интересное. Завтра я призову их к суду перед всеми жителями.

— Будет сделано, милорд!

Солдаты грузили оружие и порубленные доспехи да пожитки разбойников на телеги. Над головами

С башни послышался зычный окрик:

— Над перевалом люди!

Я обернулся. На далёкой скале виднелась троица горцев: пара мужчин и… женщина? Её тоненькая фигурка стояла на самом краю уступа. Разведчики, не таясь, рассматривали: что происходит в крепости. И как они вообще туда забрались?

Двое горцев исчезли. Девушка ещё постояла несколько мгновений, а затем пропала из виду, махнув на прощание толстыми косами. Ничего — пусть смотрят! Смотрят и думают…

Я поднялся на бастион и подошёл к краю. Горы за моей спиной, казалось, замерли в немом удивлении: кто же посмел потревожить их вещий сон пальбой из пушек и звоном белого оружия?

В небе парили всполошённые орлы-ягнятники, глядя как маленькие человечки бродят среди убитых разбойников и собирают добычу. Может величественные птицы думают: кто всё это сделал? Кто принёс в этот край кровавую сталь и гарь жжёного пороха. Не-е-ет, все орлы знают, все они видели. Как видели и высокие заснеженные пики. Как видела река Серебряная, бегущая далеко внизу.

Я окинул взором всю долину. Ветер трепал мой плащ и приятно холодил лицо — без жаркого шлема было хорошо. Вокруг Серебряной акварельными всплесками разбегались в стороны зелёные луга, словно желая унестись подальше от бурной реки.

Леса за долиной внимательно глядели на меня, будто оценивая. Их тёмное марево клокотало и клубилось на ветру, а под ногами на предгорьях потрескивали и постанывали шпили мохнатых елей. Как гигантское войско, они замерли в предвкушении сигнала к атаке.

Красота эта заворожила меня, и я будто бы растворился: в бурной реке, в порывистом ветре, в шуме леса, в тишине гор. В моём сознании тягуче плыли мысли. Никто не заберёт у меня Вальденбург! Ни разбойники, ни соседи, ни горцы, ни про́клятый барон — Рогатый Ведиго! Как там сказала старуха-видящая: здесь нет места для двух хозяев? Так и будет! Лорд у этих земель только один. Я!

И только я подумал это, ветер принёс ответ, внезапно закрутив пыль на камнях бастиона. В голове отчётливо зазвучали слова прямо как в ту ночь, когда я видел странный сон. Но вместо Ведиго я услышал нестройный хор мертвенно холодных голосов:

—Отпусти нас, барон!

Август 2026