«ЕВПАТОРИЯ ПАДАЕТ. ВРЕМЯ: ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА»

Глава 1

«ЕВПАТОРИЯ ПАДАЕТ. ВРЕМЯ: ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА»

Жил в Евпатории электрик Гоша Кулагин, тридцать лет, женат на работе, холост по паспорту. Славился двумя качествами: никогда не брался за работу без бутерброда и никогда не выключал щиток, потому что «ну щиток, сам себя выключит».

В июле, в особенно жаркий вторник, Гоша лез в щиток на санатории «Заря Победы» — точнее, «Победа Зари», он постоянно путал и оба названия любил. И там его нашла фаза. Двести двадцать вольт нашли Гошу, Гоша нашёл асфальт, а асфальт нашёл санитаров — в обморок он не падал, просто сидел и смотрел на солнце.

— Гоша, ты чего? — спросил сварщик Толик.

— Через минуту из-за того угла выедет «Кубрик» с арбузами, — сказал Гоша.

«Кубрик» выехал через минуту. С арбузами. Арбузы разлетелись красиво, как фейерверк.

— Совпадение, — сказал Гоша сам себе. — Ну а кто их угадает-то? Идиот с арбузами в санатории — это Евпатория, это статистика.

Но через неделю Гоша стал видеть будущее на три часа вперёд. Через месяц — на сутки. К августу — на неделю, и понял, что его жизнь — сплошное «спойлеры бесплатны».

Каково это — знать всё

Начиналось всё комично. Гоша заранее знал, что:

— тёща позвонит в среду и спросит, женился ли он; — в пансионате «Утёс» на пляже у соседки Клавы будут обламываться лямки купальника, и Гоша честно предупреждать не станет, потому что видеть чужое будущее — одна система, а лезть в чужое будущее — стыдно; — в четверг у забегаловки «Минутка» (пельменная, а не шиномонтажка, многие путают) сломается касса, и Гоша успеет взять сдачу заранее.

Зато он выиграл у местных в домино на двенадцать партий подряд, и его записали в шулера. Пришлось проиграть одну партию специально — красиво, со вздохом и цитатой из Достоевского.

Толик, сварщик, относился к ситуации философски:

— Гоша, а ты загадай, кто следующий в очереди в аптеке. — Я не загадываю, я смотрю, — устало сказал Гоша. — И, Толик, не пей завтра вечером «Семьдесят семь», у тебя через три дня будет веселиться посреди санатория «Победа Зари»... то есть «Заря Победы»... ну, ты понял. Врачам и так весело.

Толик не выпил. Первый трезвый вечер в жизни варщика. Толик потом неделю благодарил Гошу, как будто тот спас не от кружки, а от стихии.

Проблемы начались с масштабом

Когда горизонт видения пополз на месяцы, Гоша стал жить странно. Он перестал покупать соль (зачем, если через три месяца и так все сольются в одну точку — в аквапарк? нет, он ещё не понимал, что аквапарк тут ни при чём). Он начал ходить к морю и сидеть на волноломе, что-то высчитывая в блокноте, закупленном у дедушки Гриши на колхозном рынке за сто рублей и три божественные истории.

— Гоша, а когда деньги выпадут с неба? — спросил Толик однажды, подсаживаясь с пивом. — Никогда, Толик, — вздохнул Гоша. — С неба падают только арбузы. И козявки. И иногда чайки.

Но потом горизонт прошёл год. Потом три года. Потом — десять.

И тут всё остановилось.

Гоша увидел: апокалипсис. Настоящий. Небо чернеет над Евпаторией, море встаёт на дыбы, где-то грохочет, люди бегут. А из-за чего — не было видно. Как будто кто-то в кадре закрыл важную деталь пальцем. Или вырезал кусок монтажа. Или Гоша просто «не та кнопка нажал» в своей голове.

Он перепробовал всё. Медитировал на волноломе. Читал книгу «Чтение будущего для чайников» (книгу сам и придумал, а написал её на обёртке от «Аленки»). Спрашивал у местных бабушек. Бабушки советовали сменить причёску, потому что «лобная зона на мостиках», но апокалипсис не ушел.

Погоня за деталью

Гоша стал ходить по городу, как детектив: смотреть на каждый предмет, ждать, что именно этот предмет окажется причиной конца света. Подозреваемые: старый трамвай, пельменная «Минутка» (опять подозрение, что это шиномонтажка с подвохом), фонтан у сквера, подозрительно счастливый кот на набережной и парковка у санатория, где всегда трогались машины.

— Гоша, ну ты уже месяц весь город обследуешь, — сказал Толик. — Может, просто отпусти? — Не могу, — сказал Гоша. — Я вижу через десять лет, что мир падает. А из-за чего — нет. Это как если бы ты знал, что через десять лет вылетишь с работы, но не помнил бы, за что. Жить же невозможно!

— Ну, кто-то и так живёт.

Гоша молча посмотрел на него и стал видеть дальше. Двадцать лет. Тридцать лет. Апокалипсис в деталях: море встаёт, облака закручиваются, солёный ветер превращается в сироп. И всё так странно, что Гоша не может понять: это конец света или санаторий перешёл на новый формат отдыха «Свобода от забот»?

Он пошёл к тёще (предварительно посмотрев, что она скажет через неделю — она скажет то же самое, но без шума). Тёща посмотрела на него снизу вверх:

— Гошенька, ты электрик. Может, ты просто мозги намудрил, а конец света — он не в будущем, он в тебе.

— А почему он чёрный?

— Потому что в тебе чёрный. А в других — цветной. Иди проветрись.

Гоша проветрился.

Решение

И тут — озарение. Гоша вспомнил, что в детстве читал: если не видно из-за чего начнётся конец света, значит, его можно предотвратить самому. Или изменить. Или хотя бы переждать до контрольного замера.

Он собрал всех, кто поверил: Толика, тёщу, дедушку Гришу (он не верил, но шёл, потому что любил истории), бабушек с пляжа и кота с набережной (кот пошёл сам). Они собрались на волноломе за час до «начала» — как раз тогда, когда по видению Гоши небо начинало чернеть.

Они ждали.

Ждали десять минут. Двадцать. Полчаса. Море спокойно. Кот мурлыкал. Небо — голубое, без примесей, как реклама йогурта.

И тут Гоша понял, что его способность изменилась. Он стал видеть теперь не будущее, а вероятности. Он посмотрел на свою руку, на закат, на кота — и увидел: мир теперь размывается. Как будто будущее — это не фильм, а поле возможностей. И конец света был всего лишь одним из миллионов кадров.

— Гоша, — спросила тёща, — а что это было?

Гоша посмотрел в сторону моря, в сторону заката, в сторону будущего — и улыбнулся:

— Я, кажется, теперь вижу не «что будет», а «что может быть». И один из вариантов был такой: я начинаю думать о конце света так часто, что сам его рисую. А теперь я начинаю рисовать — пирс, качели, пельменную, где касса не ломается. Извините, я спешу, у меня внезапно появился полный рабочий день.

И он побежал. Толик — за ним. Бабушки — за Толиком. Дедушка Гриша — за бабушками. Кот остался, потому что у котов свой график.

Евпатория в том году выглядела обычной. Море, санатории, трамвай, арбузы, «Кубрик». Но к осени у пирса стояли новые качели, у «Минутки» починили кассу, а на набережной висело объявление: «Пельменная. Мы — пельменная. Это точно».

Гоша смотрел на всё это с блаженной улыбкой. Он больше не видел апокалипсиса. Он теперь видел только выходные.

Конец?