«Евпатория, до которой никогда не дойти»

Глава 1

1

Гриша Ковалёв должен был выйти из дома в восемь сорок, чтобы к девяти быть на работе в соляной лавке «Царь-соль» на улице Интернациональной. Было уже восемь сорок. Гриша это знал и всё равно спокойно завязывал шнурки, потому что считал: время — субстанция нетвёрдая, а вот кофе выливать нельзя, это свинство.

Мир, в котором он жил, впрочем, тоже был нетвёрдый. В альтернативной истории Крыма, где Гриша прожил все свои двадцать два года, Австро-Венгрия никуда не делась, а вместо того продолжала выпускать дирижабли, и теперь над Евпаторией летали белые летающие блины «Императрица Александра», из которых по средам сбрасывали рекламные листовки про знаменитые евпаторийские кендюхи. Трамвайные линии протянулись от Сак до Симферополя, электричество получали от солнечных батарей великого прадеда Гришиного соседа дяди Алика, а интернет существовал, но назывался «Всекрымский Телемешок» и работал со скоростью почтовой голубиной почты, только без голубей.

Гриша выскочил в подъезд, наступил на коробку с расклеенными листовками, прошлёпал по луже мыльной воды, которую старуха тётя Люба мыла свою кошмарную лестничную клетку (она мыла её каждый день с 1954 года и считала, что этим держит весь город в тонусе), и, вылетев на улицу, обнаружил, что дирижабль сбросил утреннюю порцию листовок прямо на него.

«СДАМ ГАРАЖ В САКИ. ДОРОГО. НЕ ТОРГ», — написал Грише на лицо чей-то гараж.

— Спасибо, — сказал Гриша дирижаблю и, сдирая листовку с носа, побежал.

2

На перекрёстке у старого вокзала стояла толпа и смотрела, как укротитель из цирка «Атлант» — гастролировал, листовки объявляли — пытался загнать сбежавшего пони в борт. Пони не хотел. Пони хотел к морю. Пони упирался, как чиновник при попытке подписать ему отпуск, а циркач кричал: «Мадам! Уважаемая мадам, слезайте с пони, вам нельзя с него на голову прыгать!»

Мадам прыгала. С головы пони — на плечи циркача. Оба кричали. Пони смотрел на это с брезгливым достоинством.

Гриша, естественно, опоздал ещё сильнее, потому что остановился посмотреть. А потом пони, освобождённый от мадам, нестенугался — и понёсся. Прямо на Гришу. Гриша отскочил, влетел в ящик с мусором, из которого торчал как огородное пугало, и пони, осев, смотрел на него с уважением: мусорный ящик, из которого торчит парень, — это то, к чему пони в жизни стремился.

— Ты мне брутальность придал, — сказал Гриша пони. — Спасибо, братан.

Тут мадам, отряхнувшись, оказалась девушкой лет двадцати, в солнечных очках, которые она подняла на лоб, и с выражением лица, которое у Гриши ассоциировалось с «сейчас мы это обсудим».

— Ты видел, что она сделала? — спросила мадам у циркача, имея в виду пони.

— Мадам, она вас на голове катала по бортику, — сказал циркач дрожащим голосом.

— Потому что надо было подойти сбоку, а не спереди, животные не любят движение навстречу, — сказала мадам. — Это база. А имя вам неизвестно?

— Ну да, Жорж, — сказал циркач.

— Жорж, — обратилась мадам к пони, — ты идиот. Но симпатичный идиот.

Пони заржал, отчего Гриша перепугался ещё больше.

3

Дальше по маршруту Гриша опоздать уже нельзя было физически. Он побежал, сминая листовку с чьим-то гаражом, споткнулся о говорящий полицейский автомат «Всекрымского Телемешка» (те самые, которые вместо того, чтобы охранять, задавали жителям каверзные вопросы), вылетел на линию старого трамвая, притормозил, пропуская вагон дяди Алика (тот по пути в море за кефиром), смягчил столкновение с почтальоном и в конце пути упёрся прямо в бабушку с авоськой.

— Милок, — сказала бабушка, — ты стекло мне уронил.

— Не могло, — сказал Гриша.

— А у меня и не было, милок. Было у тебя.

В авоське звонилось что-то стеклянное. Гриша заглянул. Там сидел котёнок. Маленький, трёхцветный, с одним забавным пузиком и взглядом человека, который сдаёт гараж в Саки, дорого и не торг. Гриша понял, что котёнок это сознательно спрятался в авоське.

— Откуда он?

— Нашла на крыше погреба, милок. Не к кому его, у меня одиннадцать, больше, чем комнат. Посиди ты с ним, милок, пока я за молоком. И не двигайся, у тебя у самого стекло в ухе.

В ухе у Гриши действительно звенело стекло. Из-за столкновения с почтальоном.

Гриша сел на скамейку с котёнком в авоське. Котёнок посмотрел на него сверху вниз, как на родственника, которого лучше не трогать до выяснения, но питаться можно.

— Так, — сказал Гриша. — Стоп. Я опоздал на работу на сорок минут. Из-за листовок с гаражом, мадам с пони, ты и бабушкиного молока. Дальше хуже быть не может.

Тут пони, который сбежал окончательно, вынес по переулку лавку мороженого и ударил её о киоск с соляной лавкой «Царь-соль» — той самой, в которой работал Гриша. Соляная лавка лопнула, разлетевшись по улице солью. Хозяин выглянул и сказал:

— Ковалёв! Ну ты и опоздал. У нас даже лавка лопнула, а ты опоздал.

— Не из-за меня лавка, — сказал Гриша. — Из-за пони.

— Пони и ты, — сказал хозяин философски.

4

За окном соляной лавки, к тому времени залатанной скотчем и листовками (теперь в листовке с гаражом продавался гараж в Саки дешевле — 199 листовок, не торг), Гриша сидел с котёнком. Мадам с пони зашла к нему в обед. Мадам звали Алёной, и она работала в евпаторийском краеведческом музее экскурсоводом и вела группу «Великие люди Евпатории», в которой было два человека, один из которых был котом дирекции.

— Что с котом дирекции? — спросила Гриша.

— Что с ним, — сказала Алёна. — Он весь на экскурсии, но не слушает. И котёнок твой симпатичный, как его зовут?

— У него нет имени. Я его час как назвал: «Эй».

— Тогда зовём Жорж Второй, — сказала Алёна. — В честь пони.

— А пони где?

— Сбежал. Говорят, устроился тянуть телегу с рыбой по партеру в старом цирке, ему платят селёдкой. Он доволен, циркач тоже.

За соседним столиком сидели трое: полицейский автомат (который не умолкал), почтальон, у которого в ухе звенело такое же стекло, как у Гриши, и циркач, который искал пони и нашёл лавку с солью и разговор. Они выпили чай, посмотрели на котёнка, котёнок посмотрел на них — и всё тут же себя перепроверило: не восемь ли сорок по утру? Если да, то это знакомство ещё не состоялось и, возможно, надо переиграть.

Но нет. Было уже половина второго. Знакомство состоялось.

— Милок, — сказала бабушка, вошедшая с молоком для котёнка, — слушай, а где Жорж?

— Жорж в цирке, — сказала Алёна.

— А это не Жорж, — сказала бабушка, показывая на котёнка. — Это Жужа. Девочка.

— Отлично, — сказал Гриша. — Мы назвали кота мужским именем, а он, оказывается, девочка. Прошу прощения за путаницу в гендерной самоидентификации животного. Пони, кстати, тянёт телегу с рыбой и доволен.

— Тогда пусть будет Жужа Жоржевна, — сказала Алёна. — Если Жорж — отец, надо знать.

— Он не отец, — сказал циркач, — он просто позировал.

Все рассмеялись. Котёнок Жужа зевнул, вылизал лапу и посмотрел в окно, где в небе висел дирижабль и продолжал сбрасывать листовки: «СДАМ ГАРАЖ В САКИ. ДОРОГО. НЕ ТОРГ».

— А знаешь что, — сказал Гриша Алёне. — Пойдёшь со мной после работы смотреть, как дирижабли делают сальто над морем?

— Это красиво, — сказала Алёна. — Но у меня экскурсия. Правда, в группе только один посетитель, и он кот.

— Тогда кот пойдёт с нами, — сказал Гриша. — И Жужа Жоржевна. И полицейский автомат, если он тоже захочет.

Полицейский автомат почему-то вздрогнул.

5

Так закончилось утро, на которое Гриша опоздал на сорок минут. Начался день, который не заканчивался ещё три года — но об этом позже.

А пока, стоя на набережной и глядя, как над морем дирижабль «Императрица Александра» делает медленное сальто, Гриша держал на руках Жужу Жоржевну, рядом стояли Алёна, циркач, почтальон, бабушка с авоськой, кот дирекции (который наконец нашёл слушателя — Гришу) и, на правах свободного работника рыбного транспорта, пони Жорж.

— Милок, — сказала бабушка. — А что за смотрины у тебя завтра? У матери твоей день рождения, ты же там будешь?

— Буду, — сказал Гриша. — Но это уже другая история. И поверь, милок, она гораздо смешнее.

— Расскажешь завтра? — спросила Алёна.

— Расскажу, — сказал Гриша и посмотрел на море, по которому растекался вечер. — Хотя ты сначала посмотри на этот дирижабль. Он делает сальто, как Жорж на борт. Мне кажется, ему не хватает только мадам с солнечными очками.

— Которая с него прыгает? — спросила Алёна.

— Она, — сказал Гриша.

— Значит, не хватает меня, — сказала Алёна.

И дирижабль, как будто услышав, сделал ещё одно сальто.

Конец. Или начало. До вечера ещё далеко, а Евпатория большая.