Если тени твоей нет покоя за черной рекой...
ПРОЛОГ. Мы с тобою поплывем за вечерним светом…
Отмолю. Отвоюю. У толпы. У судьбы. (с)
Полупустой автобус, выбравшись из пробки, наконец-то, свернул на проспект. Женька быстро сунула телефон в карман, вскочила с места, и резво рванула по проходу в сторону выхода.
- Женщина, сядьте! – недовольно буркнул водитель. – Следующая остановка – Балтийский вокзал!
- Как это – вокзал? – мысленно удивилась Птица, послушно плюхнувшись на переднее сидение. – Я что – опять не на тот автобус села?
И покосилась на проплывавшую за окнами ограду парка.
- Ну да, я ж обычно на предыдущей остановке выходила, и мне буковки на автобусе были совершенно по фиг! А этот маршрут, выходит, короткий. Ну, дуро, горе маме, чо!
Она стояла на остановке и тщетно попыталась застегнуть ветровку. Молнию привычно заело. Автобус насмешливо фыркнул, захлопнул двери, и уехал, оставив после себя запах перегревшегося мотора. Птица еще долго мучилась бы с непослушной застежкой, но вечернюю тишину внезапно разорвали громкие голоса: какая-то не слишком трезвая компания нарисовалась на краю аллеи, собираясь переходить дорогу. Женька жалобно пискнула, и рванула на другую сторону, не глядя под ноги. И, разумеется, тут же влетела в лужу. Дырявые кеды возмущенно хлюпнули. Но ей было уже все равно – промочила она ноги или нет? Сейчас требовалось срочно унести голову. Или задницу?
- Что, в общем, одно и то же – успела подумать Птица, и помчалась по мокрому тротуару в направлении дворца.
Никто не собирался ее преследовать – пьяную компанию, судя по всему, интересовала не одинокая искательница приключений, а свободная лавочка возле павильона, но испуганная Птица решила это не уточнять. И понеслась по аллее, с надеждой вглядываясь в темноту.
- Где же, где же Барбацуца? Барбацуцы не видать – недовольно бубнила Женька. – Я же позвонила, что уже подъезжаю! И где встречающие?!! Нет, оркестра мне не надо! И хлеб-соль – тоже не обязательная часть программы. Где, черт возьми, милый друг?
Не успела она произнести эти слова, как из-за поворота показалась фигура в знакомой джинсовке.
- Вот теперь – порядок! – нервно хихикнула Птица, замедляя шаг. – Явление императора на аллее имени себя, меня вполне устраивает.
- Привет, дурында! – буркнул Павел, раскрывая ей объятья. – Опять транспорт перепутала? Я же просил – в ночи не приезжать!
- Я соскучилась – пробормотала Женька, уткнувшись носом в родную куртку. – Не надо меня ругать…
- Ага! Проще – молча выпороть – хмыкнул государь. – Солнце мое, можно ли надеяться, что однажды ты научишься пользоваться головой по назначению?
- Я – пользуюсь!
- Разумеется – «я в нее ем»! Марш домой, пернатая! Наверняка, опять ноги промочила? Когда ты только свои кеды дурацкие выкинешь?
- Никогда! – фыркнула Птица. – Они, может, и дурацкие, но зато – любимые! И даже в творчестве моем зафиксированы, помнишь – «я куплю себе шляпу и кеды красные»?
- Вот только шляпы тебе и не хватает! Самое оно – лезть в дыру в заборе со шляпой на голове! Картинку представь!
- А мы полезем?
- Конечно! Кто себе башню требовал? Так она до сих пор в ремонте. А чем его обычно маскируют? Забором, естественно.
- А надолго этот ремонт? – грустно спросила Женька, с тоской учуяв, что от государевой куртки все еще несет свежей известкой.
- Кто знает? Башня в лесах строительных не один год простоит, наверное. Но на твоем вожделенном чердаке жить уже можно. Хотя сложно. Нет там ни кофейного автомата под боком, ни душевой кабины. Даже «даббл» - и тот в пристройке находится. Вася так и не понял – ради чего мы дислокацию решили поменять? Ноет, что ему теперь и в гости не зайти.
- С чего это – не зайти? Башня – рядом. И выход к ней есть – из Кухонного Каре.
- Ага! Только ему для того, чтобы в нее попасть, тоже надо в дыру нырять. Прикинь, как Вася на глазах изумленной публики из отверстия появляется…Как ты там любишь говорить – «круче только Городницкий в переходе».
- Да ладно тебе! Публика в том краю не тусуется, разве что курит втихаря – усмехнулась Птица.
И мечтательно добавила:
- Зато окна на чердаке похожи на иллюминаторы…
- Они называются – «люкарны».
- Да по фиг! Все равно – похожи. Можно считать, что мы на корабле.
- На «Голландце»? – ядовито поинтересовался государь.
Женька покосилась на Павла и вздохнула.
- Лучше – на «Амстердаме».
- Вот не дают тебе покоя пиратские лавры!!!
Она пожала плечами.
- Скорее – строчка: «Мы с тобою поплывем за вечерним светом, мы с тобой пересечем пустоту морей»…
- За морем житье не худо? За какими чудесами опять собралась?
- Вроде бы – ни за какими – вздохнула Женька. - Но это мое мнение, а чудеса им обычно не интересуются. Или – обстоятельства? Короче, без разницы. Я уже усвоила - глупо надеяться, что если в твою жизнь впустили свет, то теперь ты можешь расслабиться. Как только ты счастлив - тьма обволакивает все, что ты не контролируешь. И беззащитен ты - когда счастлив. Всю свою жизнь я была солдатиком, воином, раненым и побежденным. И сейчас, когда от света я не могу вздохнуть - самые страшные силы наводят на меня свое оружие. Мне не страшно, что в меня стреляют, или меня бьют. Мне страшно, что придется выпустить хоть часть света из рук, чтобы ответить. Чтобы, если не защититься самой, то хотя бы защитить тех, за кого я отвечаю...
- Вот досталась же мне черепашка ниндзя! – улыбнулся Павел, стараясь перевести все в шутку. – Точнее, летучая эскадрилья.
Птица пожала плечами.
- Разве я виновата, что у поэтов и музыкантов особая организация? Они - самые беззащитные на свете. Потому, что у них руки заняты. Они всегда без бронежилета. У них даже ребра слабее, чем у других - от вдоха сердце выламывается из груди, когда влюбляешься. Потому надо уметь больше других. Быть сильнее. Умнее. Яростнее. Если дали так много, ты - должен больше всех других. Надо держать свой свет не руками, а в сердце. А руками - защищаться. Надо уметь драться. Уметь работать, делать много дел сразу. Обнимать союзников. Отстранять врагов. Отрывать от груди не любимых. Отрезать паутину ненужных привязанностей…
- Все! Хватит! – завопил государь, очумевший от этого «потока сознания», и заткнул фонтан красноречия единственно правильным способом – поцеловав свою подружку. – Философствовать хорошо дома, при свечах и под рюмочку, а не в темноте, на ветру, и с мокрыми ногами! Вот скажи, почему тебя в кедах носит? Башмаки – кому куплены?
- Так они ж вроде теплые? А у нас – лето скоро.
- У нас – очередной МАЯБРЬ. С дождем и ветром. А порой и со снегом! Так что не стоит в чем попало по улице бегать!
- Кто бы говорил! Сам вон – в джинсовке выскочил.
- Это потому, что я торопился тебя встретить. И цапнул с вешалки первое, что под руку попалось. А некоторые философы умудряются даже в Мурманск в кедах дырявых уезжать.
- Ну, это когда было!
- В прошлом мае, если я правильно помню. В трусах и тапочках обычно на юг едут, а уж никак не на север! Все, быстро в гнездо лети, ворона мокрая!
- Дык показывай – куда лететь? Где тут у нас пропасть для свободных людей? То есть, тьфу! Дыра в заборе?
Павел отогнул баннер, закрывавший строительные леса, и помахал перед Женькой воображаемой шляпой.
- Как говорится – willkommen! В смысле - добро пожаловать!
Они обошли пристройку, с трудом пробравшись сквозь груды сваленных в беспорядке кирпичей и досок. На новенькой двери красовалась табличка: «служебный вход». Впрочем, врезанный в нее замок, имел явно старинное происхождение. Государь достал из кармана тяжелый чугунный ключ, и протянул его Птице.
- Владей!
Женька с восторгом покрутила ключ в руках. Его «головка» была украшена интересным орнаментом, а в «ушке» красовалось нечто похожее на часовые стрелки.
- Между прочим, если его перевернуть, то «бородка» повторяет контуры какой-то крепости – сказал государь, коварно забирая ключ обратно.
- Грабеж! – завопила Птица.
- Не ори, сделай одолжение! Дома налюбуешься! Все равно на улице темно и ни фига не видно. И дождь идет.
Они зашли в пристройку, потом поднялись по лестнице, и остановились возле металлической двери, с винтажным кольцом вместо привычной ручки.
- «Поднявшись по лестнице бытия, и дернув дверь за кольцо» – хмыкнула Женька, и шагнула внутрь.
- А ни чо – миленько так! – сказала она, оглянувшись по сторонам. - Правда, ты опять умудрился смешать все времена и стили. Простецкий компьютерный стол соседствует со старинным ореховым бюро, а древняя гобеленовая ширма загораживает новый диван. Вася-таки уговорил тебя сменить «ложе»?
- Он его сам и притащил! – фыркнул Павел. – А заодно упер из кафе столик и пару стульев. Можешь на один из них сесть, и обувь свою мокрую снять. А я пока чай тебе сделаю.
И он сунулся к знакомому посудному шкафчику, доставая оттуда чашки.
- А что это здесь вместо твоего портрета – папенька присутствует?
- Мой Вася не отдал, забрал на выставку юбилейную. А Петр Третий никому не нужен оказался. Я его и уволок. Зачем ему в запасниках пылиться?
Спасенный государь, скучавший в простенке между круглыми окнами, лениво взглянул на гостью.
- Как-то не к месту ты портрет повесил – пробормотала Женька, передернув плечами. – Зачем над диваном-то?
- Дык мне выбирать не пришлось – больше некуда было ни мебель воткнуть, ни портрет водрузить. Стены здесь в дефиците! Кругом одни окна - не комната, а аквариум какой-то! Или – трюм? Не у входа же диван ставить! И вообще, чем тебе папенька не угодил? Это маменька в свое удовольствие жила, и страну до ручки довела, а от Петра – польза была. Не просто же так при правлении Екатерины народные массы с большим удовольствием последовали за Пугачевым, назвавшимся выжившим Петром III…
- Я в курсе. Просто как-то непоследовательно все: то ты твердишь, что ты и не государь вовсе, то портрет этот вешаешь так, что он – первое, что с утра в глаза кинется…
- Первым – в глаза солнце кинется. Шторы тут не пристроишь - вздохнул Павел. - А чтобы императора увидеть, следует сначала голову повернуть. Кроме того, - нет никакого смысла прятаться от прошлого. Тем более, что оно все равно изо всех щелей лезет. Так что, пусть его величество остается.
- Ты уверен? А как же классическое? – «Приглашая демонов пожить, не забывайте, что им нравится занимать всю жилплощадь»…
- Да какие демоны рискнут задержаться рядом с тобой хоть на полчаса?!! – усмехнулся император.
- Скажи еще – «с нормальной бабой скучно, как в филармонии» – хихикнула Женька. – Ладно, разберемся с любыми врагами, откуда бы их ни принесло! Первый раз, что ли? И вообще, где чай обещанный?
- Все давно готово! Держи – ромашковый, целебный, и весьма полезный. Может, не простудишься. А еще он успокоительный. Как раз для буйных птиц.
- Ромашковый успокаивает только в том случае, если его выплеснуть кому-нибудь в рожу – фыркнула «буйная птица». - А от гипотетической простуды следует пить имбирный. После «стояния за Исаакий» я только им и спаслась.
- Ну, извини! Другого нет. Я не думал, что тебя по такой погоде принесет. Так что – не подготовился. Зачем ты в дождь-то приехала?
- Я ж сказала – соскучилась. Поэтому прогноз погоды меня не интересовал. Да и мокнуть мне особо негде было – от подружки – на метро. Из метро – на автобус. А от остановки - башня близко. Я же не думала, что не на тот маршрут сяду, и «алконавтов» местных встречу. И мне придется от них по лужам удирать…
- Да ты никогда не думаешь – вздохнул император, и спросил: - Согрелась?
- Слегка. Но как-то уже хочется под одеяло.
- Что ж ты молчишь? Я бы чай и в постель подал.
Женька зевнула.
- Лучше кофе, причем – с утра. А сейчас – покажи мне «где тут у вас» да выдай мне пижаму.
Но заснуть сразу у Женьки не получилось – свет от фонарей бесцеремонно лез во все четыре окна, и она, в самом деле, чувствовала себя аквариумной рыбкой.
- Хм! Вот на краснодарском чердаке мне было куда уютнее – подумала она, натягивая одеяло на голову. – Может, потому, что там я была одна, и за мной подглядывали только звезды?
ГЛАВА 1. Дождем с небес текут мои года. Злой рок виски мне сединою метит…
Женька проснулась от привычного запаха кофе. Она сладко потянулась, и выглянула и-за ширмы. Император, одетый в джинсы и старый серый свитер, колдовал над маленьким примусом, стоявшим на круглом столе.
- Доброе утро! – сказала она. – Ты что, не ложился?
- Почему не ложился? – отозвался Павел. - Я спал. Просто новый диван достаточно широкий, для того, чтобы на нем друг другу не мешаться. И ты меня не заметила.
И ядовито добавил:
- Знать, сладкие сны снятся с перепугу!
- С перепугу – кошмары снятся – вздохнула Птица. – Вот честное слово, не буду больше по ночам возвращаться!
- Не сбежала бы – и возвращаться бы не пришлось.
- Я не сбежала! Меня ремонт выжил. Я запах краски не переношу – угорела в детстве. Не представляю – как маляры ею всю жизнь дышат?
- Ну, организация у каждого человека своя – мне вот – все равно, чем пахнет.
- Зато ты не любишь, когда над ухом орут.
- Особенно – коты.
- О! Кстати! А где Чижик?
- Живет у Васи в кабинете. Мне даже кажется, что кот у него – заместителем работает. Потому, что бедный директор на месте почти не бывает – в связи с моим дурацким юбилеем, и прочими реставрационными работами. Сдается мне, что Вася на меня зол…
- Ты-то чем виноват? Это культурный департамент под дату выслужиться хочет.
- Департамент – бюджет пилит. Не забывая про свой карман. А Вася – на его остатки выкручивается. В Чесменской-то галерее только кусок и восстановят. А дальше – финансирование лет на пять зависнет.
- Почему – на пять? Ах, ну да – у тебя же круглый юбилей грядет
- Угу. Вот тогда точно – хоть из дома беги. Задолбаюсь я лживые дифирамбы выслушивать…
- Ну, репутация «пустоголового ничтожества» и к папеньке твоему приросла. Как и то, что его называют «последним Романовым».
- С последним я бы поспорил. Что касается умственных способностей, то за время его 186-дневного царствования было принято аж 192 документа. Другое дело, что не сохранилось ни одного, написанного его рукой. Обитатели Ораниенбаума видели, как император работал и писал что-то каждое утро, но кто-то позаботился об уничтожении его архивов. Так как реформы Петра пользовались огромной популярностью, и характеризовали его как мудрого и просвещенного правителя, заговорщики, оправдывая свержение царя его слабоумием, столкнулись с необходимостью объяснить это противоречие. Поэтому возникла идея приписать авторство реформ секретарю царя Дмитрию Волкову и другим елизаветинским сановникам.
- Мда! С тобой все просто повторилось.
- Ну да. «И была на них управа, и звалась она – судьба». Только про меня теперь почему-то выгодно вспоминать. А папеньке в прошлом году 290 лет стукнуло – никто и не заметил. С другой стороны, если от меня родной Гатчине польза – то и пусть.
- А что у нас с первым пунктом? Ты-таки уверен, что он тебе отец?
- Я потом два портрета покажу – детских. Свой и папенькин. Сама увидишь – родня мы или где? И вообще, когда делали экспертизу по потомкам, то нашли какой-то хитрый прусский ген, которого у Салтыкова быть не могло.
- Наивный! А кем были все ваши жены? Узбечки? Или – все-таки немки? Ген от любой царицы перепасть мог. И потом – если ТЫ прав, то Николаша - твой сын? Иначе, откель наследственность?
- Хм! Об этом я как-то не подумал. Ладно, не будем снова лезть в дебри, и тревожить предков. Лучше расскажи, что ты в Питере делала?
Женька внезапно смешалась.
- Да так, ничего особенного. Дома сидела, цветы поливала. Давай лучше завтракать. Кстати, сколько времени-то?
- Рано еще. Это я – подскочил ни свет, ни заря. И кинулся кофе варить.
Павел помолчал.
- Мне тоже – кошмары снились. Будто сегодня я снова представился своей матери…
- Обалдеть! И что дальше?
- Не нашел ничего лучшего, как спросить – почто она так с отцом обошлась?
- С ума сойти! И что она тебе ответила?
- Ничего. Я проснулся.
- Бедолага! – сказала Женька, и сочувственно посмотрела на государя. – Кстати, я где-то читала, что никаких фактических подтверждений недовольства Петром в обществе в исторических документах не обнаружено. Напротив, в архивах Сената сохранилась запись о внесении членами Сената предложения отлить Петру памятник из чистого золота за «радение о благе государства», которое он категорически отверг, сказав, что Сенату следует поискать для золота лучшее применение. «Я же надеюсь своими трудами заслужить памятник в сердце народном».
Павел вздохнул и виновато улыбнулся.
- Ну вот. Предложил в дебри не лазить, а сам полез…
- Так ты же сказал, что Прошлое отовсюду прет, и нас не спрашивает. Вот все и вертится – вокруг да около. Кстати, а с чего это портрет на выставке вдруг не нужен?
- Потому, что Вася другой повесил. На этом – император взрослый и скучный. А директор умудрился откопать тот, где папенька еще ни разу не Петр Федорович, а всего лишь Карл Петер Ульрих. И лет юноше – не больше двенадцати. А рядышком – мой, детский поместил. Одно лицо, на минуточку. Так что вопрос об «авторстве», то бишь, отцовстве снимается автоматически. Я такое сочетание одобрил.
- Все ясно с вами. Загоняете исторические факты в нужное русло, причем, пинками?
- Ага. Истории, лукавой потаскухе, от нас, увы, не спрятаться нигде.
- Ну, потаскухой-то маменька твоя была, а история – всего лишь жертва обстоятельств. Извини.
- Да чего извиняться-то? Когда все так и есть. Помнится, у любвеобильной мадам имелись крохотные замочки на цепочке. По слухам, каждый фаворит императрицы, которых насчитывалось около полусотни, получал в подарок ключик от такого замка. Как тебе количество?
- Да черт с ней, с этой вертихвосткой! Ты лучше мне МОЙ ключ верни! Или покажи, хотя бы! Где ты замОк-то старинный откопал?
- Не поверишь – в куче хлама на этом чердаке. Причем, во вполне рабочем состоянии. Но я все равно отнес замок в мастерскую, где Вальтер работал – чтобы в бензине отмочили да почистили. Чо то не захотелось мне на дверь гаражный новодел лепить. Башня-то – раритет!
- Ну да – твой любимый Винченцо Бренна. Но притащить сюда ноутбук и новый диван тебе ничего не помешало – улыбнулась Женька.
- На новом диване настоял Вася – сказал, что старый переезда не переживет. А ноутбук, вообще-то, - твой, я просто имущество забрал. Вот только провода сюда пока не дотянули. Так что я ночами при свечах сижу. А ноут приходится во дворце заряжать, или в пристройку бегать – там розетка есть. Только его надолго не хватает.
- Дык там батарея уже старая. А чего в пристройке было?
- Да много чего. Сначала там слуги жили, потом дворцовая аптека была, потом – конторы всякие. Хорошо, что от них хоть кран водопроводный остался, и «заведение». Но мои рубашки в той раковине стирать тебе точно не захочется.
- Значит, будем отдавать в прачечную. Или к Васе домой бегать. На предмет помыться – постираться.
- Вот дома-то у него обрадуются!
- Ну, не обрадуются – так еще что-нибудь придумаем. И вообще, мы с тобой завтракаем – или нет? Где обещанный «кофе в постель»? Или мне с дивана выбираться?
- Пока не стоит – тут холодно, а шмотки твои я в сундук свалил – сразу ничего и не найдешь. А в рубашонке, что на тебе была надета, ты точно вымерзнешь.
- В таком случае – тащи кофе, да ложись рядом, раз толком ночь не спал. Я за твоими кошмарами прослежу. И буду их отгонять.
Женька сунула под спину подушку, и попыталась угнездиться так, чтобы не опрокинуть на себя чашку.
- Дурацкий диван – забубнила она. – Старый лучше был, а этот – просто взлетная площадка какая-то… А я – не пикирующий бомбардировщик!
- Не скандаль! Можно его сдвинуть – и получим прежние габариты! – хмыкнул Павел, устраиваясь рядом, и доставая телефон.
- Взгляни лучше на портреты, я их «щелкнуть» успел. Черт! Да куда ж они загрузились-то?
- Дай сюда, чучундра средневековая! Сама найду! Чашку только подержи!
Птица быстренько пробежалась по «меню», нашла фотографии, и застыла в восхищении.
- Ну, вы красавцы!!! Оба!
Император грустно вздохнул, и покосился на висевший над диваном портрет.
- А теперь про нас этого не скажешь.
- Да ладно тебе! Ты же не женщина – чтобы из-за внешности подпрыгивать! Это же в человеке – не главное. Только дураки любят за «красивые глаза». Хотя, у тебя они, в самом деле, красивые…
- А за что тогда любят? Просвети неразумного государя – улыбнулся Павел. – Я готов выслушать.
- Ты, как дитё малое – без похвалы, как без пряника! – фыркнула Женька. – Ладно уж, открою тайну…
Она поставила на пол пустую чашку, обняла императора, и долго смотрела ему в глаза.
- Я жду – напомнил он, и хитро улыбнулся. – Вещай! А то я целовать тебя начну!
- Щаз, погоди, дай с мыслями собраться.
- Я – настолько сложное пятно в твоей биографии? Слов не хватает? Каких именно – матерных или командных?
- Ах, так? Тогда сначала получишь лекцию! В общем, слушай. Как известно, «игра» с внешностью, является древним, как мир политическим инструментом. Это заметили еще первые летописцы, которые приписывали действующей власти мужественные черты лица, благородство, и величественную осанку. Тогда как оппозиция, сплошь была тщедушной, мелочной и косо-кривой. Таким образом, формировалось правильное отношение к «вождям» у простого люда. К слову, с тех пор ничего не изменилось. Если покопаться в истории, особенно советской, то про тебя, да и про Петра Третьего, можно нарыть много всякой ерунды.
- Да рыл я уже! И что дальше?
- А то, что обо всех ваших качествах мы знаем исключительно из описаний вражеского лагеря, то есть, со слов самой Екатерины и ее приближенных. В том числе, и про внешность. Кстати говоря, подружку твоего папеньки, тоже в этих воспоминаниях выставили монстром. Зато мамашкины любовники – сплошь красавцы удалые…
- Ну да - злые языки не уставали полоскать внешность отцовой любовницы, а он обожал свою Лизоньку, и находил утешение в ее объятиях…
- Вот видишь! А все потому, что тихая Лизонька знала «свое место», не плела интриг, имела сердце наивного ребенка и кроткий нрав, чем, видать, и пленила Петра III. И это отличный пример того, как внешность отходит на второй план. Если, конечно, в загашнике имеется набор хороших качеств и доброе сердце.
- И что мне с этих параллелей? Хороших качеств у меня не так много…
- Зато у тебя - доброе сердце. А еще ты умеешь быть нежным и терпеливым…
- Не надо иллюзий! Быть с тобой рядом – и не сходить с ума?!! Где ты видела то терпение, когда мы ссоримся?!! А быть нежным – умеет каждый мужчина, когда ему от женщины … что-то надо…
- Так ты коварно притворялся рыцарем и героем?!! – громко возмутилась Женька. – Ну, ты и плут!!!
Но в глазах ее прятались смешинки, а пальцы продолжали нежно перебирать государеву шевелюру.
- И не наговаривай на себя! Потому, что ты не просто меня терпишь, а еще и спасать кидаешься. Хотя именно я являюсь причиной того, что тебе вечно приходиться махать шпагой. Поэтому мне все время хочется тебя обнять и плакать…
- И только? А остальное?
- Остальное, солнце мое, если ты диван сдвинешь! Иначе, на этом… эээ …аэродроме я тебя до вечера разыскивать буду!
- Зачем – разыскивать? Ты же меня и так уже обнимаешь!
- Обнимаю. Но потом умываться сбегу. И могу не обнаружить, когда вернусь…
ГЛАВА 2. Лежишь на кушетке, исполнен печали, обиды и прочего бреда…
- Эй, ты чего творишь? – пискнула Женька, когда император бесцеремонно спихнул ее со своего плеча.
- Не вопи! Мне на твою мордочку посмотреть надо.
- Зачем это?!!
- Желаю ознакомиться с пресловутой внешностью.
- А то ты меня не видел!
- Видел, но не приглядывался. Можешь ты пять минут спокойно полежать?
Женька улыбнулась.
- Могу, разумеется. Больных на голову лучше не злить.
- Я не больной – возразил Павел. – Я любознательный.
Он, словно слепой, пробежался пальцами по ее лицу, шутливо щелкнул по носу, и нежно поцеловал смеющиеся глаза.
- Ну, что? Ознакомился? И какой будет вердикт?
- Нос немного длинноват – видимо, по этой причине ты суешь его, куда ни попадя. Но в целом – птичка мне понравилась.
- Хм! Попробовал бы ты сказать что-нибудь другое! Между прочим, в детстве я тоже была курносой. А потом откуда-то появился этот «клюв». И волосы стали рыжими. А родилась-то я блондинкой!
- Царица небесная! БЛОНДИНКОЙ!!! А умище-то – откуда взялся?
- Наверное, был, но прятался. И ждал своего часа. В смысле, пока я порыжею.
- И «двоек» из школы не таскала?
- Не-а. У меня, конечно, не было твоих математических способностей, но училась я хорошо. Но бедная маменька все равно из директорского кабинета не вылезала.
- Почему?
- А я всегда за справедливость боролась. Помнится, даже одноклассника как-то отлупила. Звали его, между прочим, Володя Ульянов. Редкостный гад был! И в два раза меня здоровей. До сих пор удивляюсь – как я с ним справилась?
- Дык! «Как вы яхту назовете – так она и поплывет». А ты у нас – известный боец. Кто на безумного доктора с голыми руками кидался? И под нож попал?
- А, ерунда! Факир был пьян, и птичку не дорезал!
- Факир был зол! И ему просто времени не хватило.
- Не вспоминай! Лучше скажи, почему Боровиковский тебя всегда приятно рисовал, а прочие художники – всяко…
- Кто знает? Может, потому, что он мне практически ровесник. А прочие Шубины да Рокотовы – были куда старше, и, возможно, вреднее. Или подстраивались под маменькины желания. А может быть – потому, что Боровиковский одно время у твоего любимого Лампи учился. Кстати, он тоже не пренебрегал заказами, которые подразумевали исполнение копий разных известных полотен. И выполнял их иногда лучше, чем оригинал.
- Да ты что? Может, и церковный портрет – ЕГО копия?!!
- Я не знаю. Ты методистов наших спрашивала?
- Да они ничего мне внятно не сказали. Опять «портрет со свитой» помянули, будь он неладен! И все… Но я до истины все равно докопаюсь!
- Не сомневаюсь! Уж чего, чего, а «докапываться» ты умеешь!
- Болтун!!!
- Неправда! Птица-говорун у нас – ты. А я всего лишь – погулять вышел.
- Что-то ты совсем поседел на этой дороге…
- Ха! Поневоле – поседеешь, когда под боком – Джек – Воробей! То есть, я хотел сказать – вот и хорошо: не надо на башку букли пялить. Я и без них теперь натурально выгляжу. И вообще, что мы все обо мне, да обо мне? Ты же мне так и не рассказала – чем в гостях занималась?
Женька смутилась. И, в самом деле, стала похожа на воробья. Только не на боевого, а на испуганного.
- Ругаться будешь?
- Смотря – чего натворила? Как там, в тырнетах пишут: «Делаем зарядку для души. Взяли грех на душу. Держим. Раз. Два. Три. Покаялись. Отдыхаем».
- Нууу, не такой уж это грех. Помнишь, у меня удостоверение было – с «музея Тавриды»?
- Кончено, помню. Вася его за образец брал, когда нам фальшивые «корочки» делал.
- Ну да. Только он его в процессе раздраконил, и пришлось ему и мне новые выдавать.
- И что? Чо то я не въезжаю – в чем засада?
- Это потому, что МОИ – ты не открывал. А наш шеф, зараза такая, там написал – РОМАНОВА Евгения Петровна. Пошалил он так, клоун усатый!
- И правда, клоун! Но дальше-то что?
- А дальше я подумала, что свою басурманскую фамилию носить больше не хочу. Раз она в Опричнине фигурирует…
- И?
- И паспорт поменяла. Если мы с тобой по человечески расписаться не можем, то я хоть таким манером, твою носить смогу…
- Женькаааа! Ты – сумасшедшая птичка!!! И я тебя люблю!
- Правда? Ты не сердишься?
- Нет, моя королева! То есть, царица моей души!
Павел хитро улыбнулся.
- Или - сестренка? Ты же не только Романова, но еще и Петровна!
- Нееет, сестренок ТАК – не целуют – фыркнула Женька. - Хотя, в истории всякое бывало…
- Тогда я тебя поцелую! Надо же понять разницу!
- Ага, потом, если захочешь. У тебя телефон уже пятнадцатый раз звонит! Щаз у него батарея сядет, и придется тебе к розетке топать. И кто звонил – не узнаешь.
- Кто мне звонить может, если ты – дома? Один только Василий Юрьевич. Чего ему неймется?
- Соскучился, наверное.
- Я – тоже соскучился. И три недели тебя не видел!
- Не бубни! Во-первых, он не знает, что я вернулась. Во-вторых, день на дворе, а не ночь. И днем все добрые люди делами занимаются, а не глупостями. А, в-третьих, он, наверное, волнуется – как ты тут в ссылке живешь?
- Не в ссылке, а в эмиграции. Я из дворца сам сбежал, точнее, ты меня сюда переселила. А любовь – вовсе не глупость, а жизненная необходимость!
- Господи, послали небеса оратора! Возьми уже трубку, болтун несчастный, не мотай человеку нервы!
- Ну вот – буркнул Павел, и потянулся за рубашкой. – Теперь придется во дворец тащиться. Шефу срочно какая-то консультация нужна.
- Так и сходи, раз срочно. А я тогда в сундуке пошарюсь, и в вещах разберусь.
- Я бы предпочел, чтобы мы разбирались в чувствах.
- Чего в них разбираться? Все с нами и так ясно, причем давно.
Все просто и ясно: мы влипли – и это не лечится. Не верен диагноз: «исчезло, ушло, отцвело». За темным окном наше прошлое птицею мечется, напрасно пытаясь пристроить больное крыло...
- Тогда уж – за «светлым». День у нас, на минуточку!
- А я что, должна стихи по минутам расписывать, что ли? В таком случае, считай, что я, как аффтар, обиделась – и планы поменяла.
- И какие же они у тебя теперь?
- Исключительно сексуальные!
- Это как?!!
- Пошлю всех на хрен! И тебя, в том числе. И высплюсь во всех позах!
- Бешеная птица!
- Сам дурак!
- Вот и разобрались – расстроенно пробормотал государь, не попадая в рукава. – «Соскучилась»! Да тебе просто поскандалить было не с кем!
И, цапнув с вешалки куртку, он вымелся за дверь. А Женька бесцельно помотылялась по комнате, сунула нос в пустой шкафчик, и, вернувшись на диван, со вздохом полезла под одеяло.
- И чего он взъелся? Подумаешь – целоваться помешали! Так ведь я-то никуда не денусь. И начальство без причины беспокоить не станет! А то начал к словам цепляться, Белинский хренов! Мда! «Как хорошо, что я – не вы. Но вы-то – вы. Увы, увы». Я вот, например, есть хочу – и помалкиваю себе в тряпочку. Хм! Последовать, что ли совету господина Дюма: «кто спит – тот обедает»? И, в самом деле, спать залечь?
Ей приснилось, что стоит она в тесном коридоре питерской коммуналки. Обычном – с кучей дверей, шкафчиков, и закинутых наверх велосипедов. Слышно, как где-то за стеной плачет ребенок, рядом – гаммы разучивают. А где-то – мужу за кружку пива выговаривают. Привычно пахнет кошками, и почему-то – гороховым супом. Даже во сне Женька вспомнила, что голодна, и зачарованно двинулась на запах. Успев подумать, что коридор, все-таки, весьма странный: все двери в нем почему-то - абсолютно одинаковые, а выхода на лестницу вообще не наблюдается. Она собралась свернуть за угол, и едва не столкнулась с полногрудой девицей в цветастом фартуке, и с большой кастрюлей в полных руках.
- Извините – пробормотала Птица. – Подскажите, пожалуйста, как отсюда выйти?
Та совершенно не удивилась вопросу, и, обернувшись, проорала кому-то:
- Тетя Зина, тащи ключи! Здесь еще одна «потеряшка»!
Из кухни тут же выскочила сухонькая старушка, сунула Женьке ключ, тяжело вздохнула, и наставительно произнесла:
- К какому замку подойдет – тот и откроешь!
- Как это – к какому подойдет? – удивилась она, и оглянулась.
Девица с кастрюлей куда-то исчезла, а бабулька юркнула обратно на кухню. Вот только кухни, почему-то больше не было. Да и угол, за который Женька собиралась сворачивать, тоже исчез. Остался только один бесконечный коридор – и куча дверей.
- Дьявольщина! Разве можно ломиться в чужие двери?!! Пусть даже и со своим ключом?
Птица поднесла его к глазам, и растерянно охнула – ключ был точь в точь таким же, как от Гатчинской Башни.
- Чудны дела твои, господи! – пробормотала она, и двинулась обратно, старательно прислушиваясь, и выискивая такую дверь, за которой признаков жизни не наблюдалось.
Наконец, гаммы, младенцы, и семейные разборки закончились. Женька с опасением повернула ключ в замке, толкнула дверь, зажмурилась, и сделала шаг вперед… И обнаружила, что стоит на Стрелке Васильевского острова. Она с облегчением выдохнула, и пошла в сторону Дворцового моста.
- Все! Хватит приключений! Сейчас быстро добегу до Невского, тупо забурюсь в «Шоколадницу», дерну там, успокоительного коньячку, и поем, наконец.
Но «быстро», к сожалению, не получилось. Толпа китайцев, рванувших в том же направлении к своим автобусам, едва не затоптала бедную птичку. Женька с трудом пробилась к смотровой площадке на мосту, возмущенно повернулась ко всем спиной, и принялась разглядывать, как по невской воде весело прыгают солнечные зайчики. Небо было безоблачным, ветерок – теплым, и она почти успокоилась. И очень удивилась, когда свет внезапно померк. Она подняла голову – прямо над ней, закрывая солнце, проплыл аэростат. В этом не было бы ничего удивительного, если бы он не выглядел, как на старой военной фотографии. Женька оглянулась. Люди на мосту куда-то пропали, а ехавший по дороге троллейбус, начал менять очертания, превращаясь из новенького и современного, в тот, на котором она каталась в раннем детстве. А потом и вовсе исчез в какой-то серой дымке вместе с проводами… Зато на смену ему из этой дымки показался отряд странно одетой молодежи с суровыми лицами, и лопатами в руках. Женьке даже показалось, что среди них мелькнуло мамино лицо…
- Окопы рыть идут – подумала она, судорожно вглядываясь в странный туман.
А уж, когда мимо нее по ДЕРЕВЯННОЙ мостовой прогремела ПРОЛЕТКА, Женька завопила дурным голосом, и бросилась бежать обратно. Мысли ее путались, но ноги послушно несли на Стрелку. Оказаться в революционном Петрограде ей почему-то совершенно не хотелось. Впрочем, по мере приближения Биржевой площади, картинка начала постепенно меняться, и возвращаться в привычную обстановку. Под ногами снова был асфальт, а к толпе крикливых китайцев, опять стоящей за Ростральной колонной, Женька готова была кинуться с распростертыми объятьями…
- До метро отсюда – три лаптя по карте – вздохнула она, переходя дорогу, и сворачивая на набережную Макарова. – Но на Дворцовый мост, я больше ни за какие коврижки не вернусь!!! Эх! Сейчас бы дома оказаться!
Не успев додумать эту мысль до конца, она услышала телефонный звонок. И очнулась на знакомом диване в старой башне…
- Птичка – прозвучал в трубке любимый голос. – Открой дверь, пожалуйста. Я ключ забыл.
- Ключ – машинально повторила она, и поняла, что сей предмет, до сих пор зажат в ее руке…
ГЛАВА 3. Из яркого неба, из веточек голых, из терпкого запаха кофе, сплетается голем - твой главный психолог, твой добрый решительный Пофиг…
Женька растерянно провела руками по лицу, стирая остатки безумного сна. Опять посмотрела на ключ. Пожала плечами, и буркнула в трубку.
- Сейчас открою. Подожди пару минут, я оденусь. Вечно ты все забываешь, Паша-растеряша.
Старый замок послушно скрипнул, и отворился неожиданно легко.
Император с растрепанными волосами и виноватой улыбкой шагнул в башню, и вопросительно посмотрел на Птицу. Женька, по своему обыкновению, уже собралась ляпнуть что-нибудь язвительное насчет умственных способностей государя. Но зачем-то снова взглянула на ключ с непонятными стрелками, и вздрогнула, как от холода, припомнив свой недавний бег через времена и эпохи. Вернее, даже не сам бег, а чувство ужаса и беспросветного одиночества, сопровождавшее его. Вспомнив это, она дернулась, качнулась и неожиданно для себя уткнулась носом в грудь Павла.
- А мне тут без тебя опять какая-то чушь снилась - жалобно, как девочка, проговорила она. – Будто я заблудилась во времени, и не могу выбраться обратно.
Император изумленно вскинул брови, и успокаивающе погладил Птицу по волосам.
- Это стены старой башни на тебя так действуют - покачал он головой. - Пыль веков, понимаешь ли, скрипы, шорохи, сквозняки… Тут и нормальному-то человеку не по себе станет.
- А я что – ненормальная? – хихикнула Женька, и погрозила императору пальцем.
- Ты, моя дорогая, поэт. А, значит, человек с тонкой душевной организацией - вздохнул Павел. – А еще все поэты – нити, вернее, провода, сквозь которые бежит ток Времени. Вот они и мечутся, заблудившись среди миров и планет. Как там у Гумилева?
Шел я по улице незнакомой и вдруг услышал вороний грай, и звоны лютни, и дальние громы, передо мною летел трамвай. Как я вскочил на его подножку, было загадкою для меня, в воздухе огненную дорожку он оставлял и при свете дня. Мчался он бурей темной, крылатой, он заблудился в бездне времен… Остановите, вагоновожатый, остановите сейчас вагон. Поздно. Уж мы обогнули стену, мы проскочили сквозь рощу пальм, через Неву, через Нил и Сену мы прогремели по трем мостам.
Женька передернула плечами и еще крепче прижалась к императору.
- Мост в моем сне был - пробормотала она. – Только вместо трамвая там имелся троллейбус. Который менялся на моих глазах, как хамелеон.
- Выкинь из головы! – уверенно произнес государь, и поднял уже начавшую дрожать мелкой дрожью Птицу на руки. – Вчера тебя компания пьяных идиотов напугала, плюс ночью на новом месте плохо спалось. Вот настроение и упало. А вместе с ним пришли печальные мысли и неосознанные тревоги. Но, милая моя, включи здоровый пофигизм, и посмотри по сторонам! Сейчас стоит ясный день, и солнце готово разогнать по углам всех гадких призраков, что докучали тебе. Весна пришла в Гатчину! Так поспешим же ей навстречу.
С этими словами Павел, уверенно развернулся, и вышел из старой Башни с драгоценной ношей на руках.
- Дверь-то не забудь запереть, спаситель одинокой узницы - чуть насмешливо, но уже ласково напомнила ему Птица.
- Обязательно, дорогая! Ведь за ней таится величайшее сокровище всех времен и народов.
- Что еще за сокровище? Диван размером с …эээ… космодром?
- Гораздо более ценное! Твой ноутбук, в памяти которого, я уверен, уже хранятся строки новой чудесной сказки.
Женька польщенно улыбнулась, и весело заболтала ногами в знаменитых красных кедах. Вместе они аккуратно протиснулись сквозь «дырочку в заборе», а потом Птица с наслаждением вдохнула остро пахнущий сырой землей и свежей зеленью воздух, и зажмурилась от удовольствия.
Потоки солнечного света заливали старинный парк. Стройные деревья, окутанные зеленой вуалью молодой листвы, казалось, облегченно вздыхали, расправляя ветви, и ловя каждый лучик. На травинках дрожали и искрились капли вчерашнего дождя, а вдоль дорожек уже задорно поднимали ярко-алые кивера красавцы-тюльпаны. Небо взлетало над башнями дворца бездонным куполом, и в его синей глубине шаловливо гонялись друг за другом пушистые белые облачка. Государь покружил Птицу по аллее и бережно опустил на траву. Женька сделала несколько шагов, раскинула руки, словно желая обнять всю эту красоту, и весело рассмеялась. От внезапно переполнившей ее радости, а не от того, что стало смешно. Потом она затанцевала на месте и снова бросилась к нему в объятия.
- Ура! – шепнула Птица ему на ухо. – Я – самая счастливая принцесса на свете! У меня есть Башня, таинственный парк, и любимый рыцарь. Что ты смотришь на меня так растерянно? Я ведь в любви тебе признаюсь в сотый раз, а не драться лезу.
Павел чмокнул Женьку в щеку. Потом повторил поцелуй более обстоятельно, нежно коснувшись ее губ.
- Я боюсь спугнуть весеннее волшебство - доверительно сказал он. – То, что превратило взъерошенного сердитого воробушка, в ласково щебечущую певчую Птичку.
- Не бойся, не спугнешь! – рассмеялась Женька. - Сейчас мне хочется петь и летать от счастья. Ну, если честно, еще бы пара зернышек не помешала для полного удовольствия от жизни.
- Буфет его императорского величества всегда к вашим услугам, дражайшая фрейлина Птичка! – галантно раскланялся Павел, и подхватил ее под руку...
- Сдается, не все птички весной беспечно щебечут да порхают в небесах - с усмешкой заметила Женька, когда они снова оказались на берегу озера. – Ты только посмотри на эту заботливую мамашу! И когда она успела?
По серебряной водной глади, рассекая ее быстрыми лапками, плыла целая «флотилия» пернатых. Важная утка-мама и крошечный пушистый выводок. Утята старались не отставать, трогательно покрякивая друг на друга, словно подгоняя сестер и братьев.
- А это что еще за чудо в перьях? – изумился Павел, указав рукой куда-то в сторону. – Что-то раньше в моем парке такого великолепия не наблюдалось.
Чуть поодаль от утиного семейства, горделиво и невозмутимо продвигались вперед две большие птицы с ярко-красными шеями и коричнево-рыжими крыльями. Среди остального птичника они смотрелись, как две галеры, окруженные кучей маленьких лодочек. Черные, остроклювые головы венчал яркий пучок карминного цвета перьев.
- Точно вымпелы на мачтах! – хмыкнула Женька. - А, правда, откуда такие чудики?
Тут им с государем пришлось посторониться, потому, что к берегу шустро приблизилась компания шумных ребятишек, во главе со столь же шумной тетушкой в белом берете.
- Внимание, дети! – провозгласила она. – Перед вами – уникальное природное явление! Красношейная поганка на озере Гатчинского парка. Отмечу, что за последнее время начали заселять новые, довольно экзотические виды пернатых…
Экскурсия удалилась, а Павел весело хмыкнул.
- Причем не только озера, но и башни! – заметил он. – От загадочных Птиц в моей резиденции буквально отбоя нет.
Женька никак не отозвалась на шутку. Слегка помрачнела, а потом коснулась руки государя и тихо произнесла.
- Единственная поганка – это я. Прости меня, дорогой, за дурацкую ругань с утра. Ты делаешь все, чтобы мне было хорошо и уютно. А я вечно ворчу, и злюсь незнамо на что.
- Да я уже давно все забыл - пожал плечами император. – Ну, подумаешь – пришлось стерпеть пару ударов крепкого клювика. Зато рядом со мной та, кому я всегда могу открыть душу, без страха быть преданным и обсмеянным.
Женька ничего не ответила. Только крепко обняла государя и сама поцеловала его. И они снова, рука об руку, пошли по расцветающему, как человеческая душа весной, парку.
Но к концу прогулки Женька снова загрустила. То ли – вспомнила кошмарный сон, то ли – просто устала.
- Может, домой пойдешь? – спросил Павел. – Полежишь, отдохнешь. А я сам в магазин сбегаю, а то у нас, как всегда – в холодильнике мышь повесилась.
- У нас и холодильника-то никакого нет – хмыкнула Птица. – И я никуда без тебя не пойду! Даже, если ты решишь, что у меня - мания преследования!
- Скорее, голодные галлюцинации – вздохнул государь. - Ладно, не волнуйся, не брошу я тебя одну в страшной башне.
- Вот – вот. Не бросай меня в терновый куст!
- Тут скорее другая тема – усмехнулся император, и забормотал «страшным» голосом. – Уронили птицу на пол, оттоптали птице лапы, все равно ее не брошу, посажу ее в галошу…
- Тоже мне – поэт Цветик! – хихикнула Женька. – Почему в галошу-то?
- Чтобы лапы не промокали. Пойдем, купим тебе …
- Галошу?
- Нет, чего-нибудь вкусненького.
Замотанная в плед, она сидела, забравшись в старое кресло с ногами, и грела в ладонях коньячную рюмку. А Павел разбирал пакеты, распихивал по полочкам конфеты и йогурты, и встревоженно поглядывал в ее сторону. Потом махнул рукой, захлопнул шкафчик, и, прихватив бутылку, опустился на пол рядом с креслом. И попытался положить голову ей на колени.
- Встаньте, принц! – хмыкнула Женька, не пожелавшая играть роль Офелии. – А то наживете себе радикулит, или, еще какую неприятную хворобу.
- Ну вот – в кои веки хотел Гамлета сыграть – и не дали!
Он поднялся, притащил стул, и сел напротив.
- Ты у нас и так – Гамлет! – фыркнула Птица. – Что это тебя вдруг на подвиги потянуло? День Театра был давно!
- Тогда стишок тебе зачту!
- Да? В лесу родилась елочка? Так ведь и Новый Год тоже давно миновал.
- Какая, на фиг, елочка? Я твой дочитаю – из-за которого мы утром поругались.
- Он же женский!
- А я – чуток слова поправлю.
Мы так неудачно сойти попытались с дистанции, сославшись на память, на возраст, и «первый звонок»! Но ты в зеркалах сохранила улыбку Констанции, а я где-то в доме припрятал свой острый клинок. И время застыло, как всадник на рыночной площади. И нам набросало морщинок на бледные лбы. А помнишь, как ржали над Роной горячие лошади, и рвались вперед под напевы походной трубы? Как вдаль нас с тобою манила дорога рассветная, и молодость наша играла шампанским в крови? Неужто, навек потерялась тропинка заветная? И все что осталось - твердить иногда: се ля ви...
- Паяц! – улыбнулась Женька.
- Лучше скажи – что у нас с тропинкой?
- Лучше спроси – что у нас с ключом?
- А что с ним не так?
- Да все! Вот, например, как я тебе дверь открыла, если ты мне не сказал – где он лежит?
- Хм! Действительно, не сказал. Но ты же его нашла!
- В том-то и дело, что ничего я не искала. Мне его во сне дали.
- Брешешь!
Павел вскочил со стула, и метнулся к входной двери, возле которой на гвозде висели два ключа. А потом сунул руку в карман куртки, и достал – ТРЕТИЙ…
- Вашу-бога-душу-мать – растерянно произнес он. – А еще странно, что, когда я вернулся, дверь оказалась закрыта. Я ведь, когда к Васе выскакивал, ее не запирал. А захлопнуться она сама не могла – это ж не английский замок.
- Вот видишь. Я ж говорила, что тьма обволакивает все, что не контролируешь. А ты слушать не хотел…
- Так, дорогая принцесса, давай в подробностях рассказывай, что за драконы к тебе прилетали, пока рыцаря по делам носило!
- Мда! Все страньше и страньше – сказал государь, и посмотрел в круглое окно, за которым уже начали сгущаться весенние сумерки. – Я только не понял – зачем ты ту дверь-то открыла?
- Как это – зачем? Я же не собиралась остаться в этом коридоре навсегда! Мне и в голову не пришло, что надо чего-то опасаться. Странного-то почти, что не было – обычная коммуналка. Коты, дети, гаммы… А что двери одинаковые – так, может, у них внезапно ремонт случился. Меняют же деревянные окна на пластиковые – и тоже одинаковые. И девица – вампиром не смотрелась, и старушка эта. А что кухня пропала, так и померещиться могло. Я ж почти в голодном обмороке была…
- Может, тебе и остальное померещилось?
- Щаз! Асфальт – исчез, троллейбус – испарился. А уж пролетку от «форда» я точно отличить могу. И потом, глюки – глюками, но ключ-то у меня в руках откуда-то взялся!
- Да. Загадка какая-то. И, главное, – каким раком и боком он еще и к НАШЕМУ замку подошел?!!
ГЛАВА 4. Был замок Иф. И свой Вильфор. И свой Морсер. Шакалья стая по пятам моим кружила…
- От твоей дворцовой аптеки только железный хлам остался? Больше ничего?
- А что тебе надо?
- Чо нить сонно - успокоительное – вздохнула Женька. – А то ведь я теперь не засну. Мне даже глаза закрыть страшно – вдруг опять куда телепортируюсь?
Павел покосился на пустую бутылку.
- После такого количества алкоголя ты три дня проспишь, причем мертвым сном.
- Думаешь, я пьяная? А ну-ка скажи: «в четве́рг четвёртого числа́, в четы́ре с че́твертью часа́ лигури́йский регулиро́вщик регули́ровал в Лигу́рии»
Государь потряс своей тоже не вполне трезвой головой, и даже не стал пытаться.
- Что – слабо? Ну, тогда возьмем чего попроще: «придёт бомбарди́р из Бранденбу́рга - бо́мбами забомбардиру́ет за то, что не́кто черноры́лый у него́ полдвора́ ры́лом изры́л, вы́рыл и подры́л».
- Охренеть! И как у тебя только язык поворачивается это выговаривать?
- Годы усиленной тренировки – хмыкнула Женька. - Кто это повторить не может, тот обычно посуду моет.
- Бедные дети! Они у тебя, видимо, вечно ее и мыли.
- Зато я – готовила. Кашу из топора. Это у вас, принцев, все на блюдечке подавалось, а мы – в лихие времена жили.
- И что мне теперь – тоже посуду мыть?
- Не надо. Мы ж, как умные, готовую еду в коробочках покупали. Так что – тару просто выброси. Лучше придумай – как нам ночь коротать?
- Хм! Для того, чтобы ее с пользой коротать, следовало забрать у меня бутылку час назад. А теперь я – человек горизонта: могу только лежать.
- Ну, тогда хоть нож мне какой-нибудь принеси. А то вдруг меня опять куда забросит, а я одна и без оружия.
- Я лучше веревку принесу.
- Зачем??? Повеситься решил?
- Нет. Покрепче к тебе привязаться. Чтобы нас вдвоем забрасывало, если что.
- Тогда уж скорее наручники нужны. Но боюсь, …хи хи…, что у нас в Гатчине подобных магазинов нет.
- Зато можно во дворце поискать.
- Совсем с ума сошел? Явиться к Васе пьяным, подышать на него перегаром, и сказать: найди мне «браслеты», ко мне Женька приехала?!! Он же решит, что ты – маньяк!
- Он решит, что нормальная любоффь мне надоела, и чокнутый император захотел попробовать садо-мазо…
- Тьфу на тебя! Проводи меня лучше вниз, извращенец мой не слишком юный. А то я теперь боюсь одна по лестницам скакать. Да попробуем лечь, а то у меня в этом кресле все лапы затекли…
- А чего от тебя шеф-то хотел? – спросила Женька, привычно устраиваясь на императорском плече.
- А хрен его знает? Все выспрашивал – не было ли в домовой церкви, какой редкой иконы? А то там по причине ремонта шляются какие-то приезжие батюшки, и всюду нос суют.
- А было чего?
- Ну, как тебе сказать? И было, и не было. Про Мальтийские святыни знаешь?
- В общих чертах, а что? Они здесь хранились?
- В том и дело, что – нет. В течение пятидесяти с лишним лет они постоянно пребывали в соборе Нерукотворного Образа Спаса в Зимнем дворце, а день перенесения их в Гатчину, мной установленный, лишь номинально указывался в святцах. После завершения строительства и освящения здешнего собора Св. Апостола Павла, депутация прихожан обратилась к Николаю I с просьбой передать реликвии в новый храм «на всегдашнее пребывание». Но император дал согласие только на «временное ежегодное приношение».
- А сейчас – что?
- Торжество праздника 12 октября, совершаемое ежегодно в Гатчинской придворной церкви и в Павловском соборе, есть. А святынь – нет. Но, похоже, что не все про это знают, и пытаются их найти.
- А куда они подевались?
- Я тебе потом расскажу. Сейчас у меня язык не ворочается. Давай спать, пернатая.
Он крепко обнял Женьку и шепнул ей на ухо:
- Не бойся, никому я тебя не отдам!
Она вздохнула, поворочалась в его объятьях, и неожиданно для себя уснула.
А Павел всю ночь не сомкнул глаз, охраняя ее покой.
- Вот женщина, которой ничего от меня не надо – думал он, глядя на свою «птичку». - Ее не интересуют ни деньги, ни подарки, и, если уж быть предельно честным, мои ласки ей тоже не слишком нужны. Единственно, чего она хочет – чтобы я уважал ее свободу. Она легко может вывести из себя, но никогда не предаст. С ней безумно трудно – но так же безумно интересно. И, сколь бы отчаянно мы с ней не ссорились, этот «бомбардир из Бранденбурга», тут же бросится на помощь, если мне будет грозить опасность. И разделит со мной судьбу, – какой бы она ни была. Хм! Папенькина Лизонька на коленях умоляла позволить ей остаться с ним рядом. А моя Женька просто поубивает всех, кто встанет у нее на пути. Она все время напоминает мне, что, в первую очередь, мы – друзья. И сама умеет быть другом, как никто другой. Она – нежная и колючая одновременно. И, когда она просто смотрит мне в глаза, у меня случается «отвал башки». Сколько же раз требуется разбиться вдребезги, чтобы стать для нее - единственным?
У него защемило сердце от нежности, и он едва сдержался, чтобы тут же не поцеловать ее. Но не посмел побеспокоить.
- Не стоит делать резких движений. Черт знает, какие демоны караулят сейчас ее душу?
Но никакие демоны Женьку сейчас не беспокоили. Во сне она снова гуляла по весеннему парку, и в эту минуту стояла возле странного сооружения, и внимательно разглядывала деревянный поклонный крест, на котором барельефом присутствовали мальтийский крест и корона. А еще образок Иоанна Крестителя и какого-то неизвестного ей мученика Харлампия.
- Кто такой? Почему не знаю? И вообще, зачем крест торчит именно здесь?
- Затем, что на этом месте должен был быть построен монастырь – раздался у нее за спиной глухой, но приятный голос. - Выбор обуславливался желанием Павла почтить память отца, императора Петра Третьего, родившегося в день святого Харлампия. Этот святой считается защитником от внезапной смерти без покаяния. Возможно, Павел, догадываясь о заговоре против него, хотел подобным образом обрести небесное покровительство.
Женька обернулась. И увидела стоящего перед ней рыцаря в доспехах, да еще с мальтийским крестом на груди.
- Епть – брякнула она от неожиданности, и сделала шаг вперед.
Но рыцарь поднял в приветствии правую руку – а потом дрогнул, и быстро растворился в весеннем воздухе…
- Вернитесь! Скажите – кто вы?
Ей показалось, что она громко выкрикнула эти слова, но на самом деле всего лишь еле слышно их прошептала. Впрочем, стоявший на страже ее покоя Павел, тут же поинтересовался:
- Кого звать изволите, госпожа Романова?
- Рыцаря – сонно пробормотала Птица. – Мальтийского…
- Хм! Интересно девки пляшут? А я – кто?
- Ты – император. А тот был в доспехах...
- Ну, разумеется – усмехнулся государь. – А я – в мятой рубашке. Потому, что плюхнулся спать одетым. Дабы не оказаться в таинственном коридоре неглиже.
А потом недоверчиво спросил:
- Точно, мальтийского? Как он выглядел?
Женька пожала плечами
- Обычно. Куча всякого железа, но на груди – крест. С этим, как его, «ласточкиным хвостом».
- Госпитальер…
- Ну да. Я же тебе и говорю – мальтийский рыцарь! А ты балаган включаешь…
- Я не включаю, я – ревную.
- Опять? Да что ж такое-то? Нет, чтобы порадоваться, что я не по проклятому мосту в семнадцатый год шлепаю, а по парку гуляю…
- С незнакомым мужчиной?!!
- Я не успела с ним познакомиться. И не гуляла, а разговаривала. То есть, не я, а он…
- Как все запутано!
- Тьфу на тебя! Лучше рассказывай – что за монастырь ты собирался строить? Имени святого обманщика.
- Почему вдруг – обманщика?
- Потому, что этот Харлампий, от смерти без покаяния не спас ни тебя, ни папеньку твоего. Тоже мне – небесный заступник! Для меня вот не надо ничего возводить – я любому за тебя башку оторву…
- Откуда ты знаешь про монастырь? Его ведь так и не построили. Да и ты делами церковными мало интересуешься.
- Я – интересуюсь. Правда, больше тем, чтобы попы чего не отобрали, и не разрушили. А про планы твои мне рыцарь сказал.
- Хм! Кто бы это мог быть? Может, сумасшедший ряженый историк?
- Это вряд ли. Потому, что мой «информатор», растаял в воздухе, как тот злополучный троллейбус из моего предыдущего сна. А еще странно то, что я прежде в этом месте ни разу не была.
- Это-то как раз объяснимо – парк большой. И до Сильвии ты просто пока не добралась.
- А почему монастырь собирались построить именно там?
Павел вздохнул.
- Я очень любил эти места. И именно здесь ко мне пришло известие о том, что я фактически получил отеческий престол...
- И ты, как дурак, покинул Гатчину, и кинулся строить свой замок Иф, то есть, тьфу! – Михайловский.
- Из замка Иф никого не выпускали, а передо мной стояла задача – не впускать. А с чего это ты вспомнила графа Монте-Кристо?
- Ну дык! Эдмона Дантеса тоже оболгали всякие Вильфоры и Монсеры. И все они желали ему смерти.
- Но у меня не было аббата Фариа – улыбнулся император.
- Не прибедняйтесь, ваше величество! У вас их было много. И звали их – госпитальеры. И цены их реликвиям – не было, и, видимо, нет. Раз нечистые на руку попы за ними до сих пор охотятся…
- Не знаю я – кто, и за чем охотится. Мы с Васей пока в этом не разобрались.
После этих слов Птица резко дернулась.
- А что - были уже попытки? - почти вскричала она.
- Какие? - растерянно бормотнул Павел.
- Покушения на сокровища твоих госпитальеров! И кто на этот раз покушался?! Недобитые инопланетные отморозки? Очередные бандюги на мерседесах? Или - еще какие уроды?! И почему я ничего об этом не знаю??!!
- Да успокойся ты! Никто пока на реликвии мальтийцев не зарился. Тем более, что я и сам толком не знаю, где они сейчас обретаются. Чудотворная икона Божией матери, кажется, хранится сейчас в Сербии, в музее города Цетинье. Но их же гораздо больше было, если верить легендам. Василию периодически шлют послания некие «знатоки» истории Ордена. Но мы же понимаем, что это - очередные жулики. Так что - прекрати буянить, птица моя бешеная.
Государь попытался сгрести разбушевавшуюся Женьку в охапку, но она вырвалась, и нервно забегала по комнате.
- Все равно, не нравится мне это! - сердито бубнила Женька. - Опять сны какие-то дурацкие, предсказания, невнятные намеки. Только я вырвалась из Тайной комнаты и захотела пожить с тобой относительно спокойной семейной жизнью, как - вот тебе снова! Мироздание, гадюка, веселится, и, похоже, подсовывает нам очередной квест. Будто без рыцарей-призраков мы с тобой окончательно заскучаем!
Птица обхватила себя за плечи и хмуро поежилась.
- Б-р-р! Ну и холодина же здесь.
Павлу, наконец-то, удалось заключить ее в объятия, и потащить обратно на диван.
- И вся эта фигня началась, как только мы переехали в башню - грустно заметил он. - Сумасшедшая Птица, ответь, зачем ты, как тот хоббит, решила столь внезапно покинуть родную норку? То есть, нашу Тайную комнатку? Там хоть и тесновато было, но зато тепло, и привидения из стен не лезли.
Женька немного успокоилась и положила голову императору на плечо.
- Мне отчаянно хотелось, чтобы у нас был СВОЙ дом - тихо ответила она. - Пусть нелепый и чудной, пропахший пылью веков, без нормальных окон и даже без электричества, но только НАШ. Знаешь, я ужасно боялась, что ты будешь смеяться над тем, какую фамилию мне написали в новом паспорте. Или рассердишься на меня. Но я подумала, что, может, именно здесь мы станем настоящей СЕМЬЕЙ. Понимаешь? Не любовниками, азартными и неутомимыми. Не боевыми соратниками. Не друзьями - вечно ссорящимися и мирящимися. А любящими женой и мужем. Понимаю, звучит, как полный бред. Тем более, что какая уж из меня нежная супруга? И я прекрасно знаю, что семья - это не сладость, не скользкая попытка уцепиться за партнёра, и уж точно не единственное, что делает женщину - женщиной. Семья - это путь через болота. Это взаимная страховка, это – необходимость постоянно помнить, что ты можешь уйти, ведь тебя не держат в плену, и всегда оставаться. Это бессонные ночи, яркие сумасшедшие рассветы, ощущение цельности и глубинного, устойчивого счастья. Даже тогда, когда хочется собрать рюкзак и переехать жить в лес, в хостел, к черту на рога, так тебя «достала» твоя «вторая половинка». И ты даешь себе клятву сделать это, но засыпаешь вновь на родном плече. Семья - это гордость за того, кого ты любишь. За его успехи. Это Любовь. Странная, нежная, колючая, а иногда и вредная. Но она тихо поет в тебе, и переливается теплом и нежностью.
А знаешь, что самое главное? Семья - это вовсе не финал твоих бесконечных странствий. По иным мирам, по страницам книг и строчкам стихов. Это новый виток твоего Пути. Я вижу его, он не заканчивается. И хочется верить, что у нас с тобой впереди еще так много хорошего...
Женька вздохнула и спрятала голову на груди Павла. Государь еще крепче прижал ее к себе, и ласково погладил по волосам.
- Родная моя! - выдохнул он. - Да я все сделаю для того, чтобы эти серые стены стали НАШИМ с тобой домом! Ну, хочешь, я прибегу к Васе, и потребую из запасников самые лучшие гобелены, чтоб тебе стало хоть чуточку теплее? Или попрошу дверь с ДРУГИМ замком поставить?
- Не пугай бедного директора! - сквозь слезы усмехнулась Птица. У него и так голова дыбом. Для счастья мне вполне достаточно ТЕБЯ…
ГЛАВА 5. Ключ незатейлив: чуть-чуть серебра и стали, что им откроешь - то будет вовек твоё.
- Приятно слышать, но я бы не говорил о «счастье» с такой уверенностью. Как насчет того, чтобы где-нибудь позавтракать? Для полноты картины?
Тут государь вздохнул.
- Правда, для того, чтобы выйти в люди, надо нормально одеться. А для того, чтобы это сделать, было бы неплохо сначала прогуляться в душ.
Он оценивающе взглянул на растрепанную Женьку, и добавил:
- Да и у тебя - видок еще тот…
Она пригладила волосы руками, и хихикнула.
- Ты делаешь мне неприличное предложение? Странно…
- Почему?
- Ну, как тебе сказать, дорогой? Я еще понимаю, когда мы устраиваем совместный «заплыв», возвращаясь, домой, после очередного катаклизма! Нам требуется поскорее смыть с себя пыль веков, или – кровь врагов, и при этом никто не хочет дожидаться своей очереди. Но, чтобы – просто так?
- Хм! И что в этом криминального? Точнее, неприличного? Или я тебе не муж?
- Ага. Муж – объелся груш! Я вот тоже – тебе жена. А ты, прожив под моим крылом столько времени, до сих пор бубнишь: «отвернись, пожалуйста, мне одеться надо».
- Эээ… У меня случаются приступы стеснительности! Не стоит ждать умных поступков от ненормального императора. В общем, раз ты идти никуда со мной не хочешь, придется ограничиться ведром воды, вылитым на себя за забором.
- Сбрендил? Где тут здравый смысл? Двор, конечно, от улицы закрыт. Зато прекрасно просматривается из окон Кухонного Каре. Вот будет кому-то развлекуха…
- Здравый смысл - скучная вещь! Что мне теперь, в тазике мыться?!! Так ведь я не дядюшка Ау.
- Ха! Он в тазике весь помещался, а для тебя – целое корыто надо! Пойдем лучше, поищем в парке тихое местечко у водоема. И туда нырнем.
- Ага, если дойти успеем. А то личностям, гуляющим по парку с полотенцем в руках, охрана «дурку» вызовет.
- Вот не угодишь тебе никак! Иди в свой душ! Пугай бедных реставраторов! А я ограничусь тем, что причешусь, умоюсь, и найду свежую рубашку.
Женька глянула в осколок зеркала, пристроенный над ржавой раковиной, и грустно вздохнула.
- Ну, что я за коза? Сказать человеку, что он мне дорог – и тут же наговорить разных гадостей! Малолетка, блин, дура дурой. Осталось только заявить, как шведскому тинэйджеру: «раз мир – несовершенен, значит, я живу в чужом теле».
Она вздохнула, умылась, и попыталась закрутить старый кран. Но не тут-то было! Объявить себя «мальчиком», еще не значит – стать сантехником.
- Мда! Вarba non facit philosophum!
- Ты чего тут бурчишь? – спросил Павел, приоткрыв дверь. – Да еще и по басурмански?
- Говорю – «борода не делает философом»! Дурная баба даже кран закрыть не может.
- Отойди! Сейчас мы его укротим!
И он быстренько навел «порядок в танковых войсках».
- Как-то слишком скоро ты вернулся.
- Да я никуда и не попал – по дворцу очередная комиссия шляется. Решил не отсвечивать. Ну, что? Пойдем в парк кофе пить?
- А в Сильвию потом погуляем?
Государь улыбнулся.
- Конечно! Только нам придется через забор лезть - если соберемся Птичник посетить.
- Хм! Птичник! Опять ты меня в зоопарк пристроить пытаешься?
- На «Пряжку» тебя надо пристроить. И меня заодно. Интересно, бывают семейные палаты?
- А почему у речки такое название – Колпанка?
- Наверное, от деревни, что пятьсот лет рядом стоит. Между прочим, по легенде, в ней был охотничий домик Петра Третьего. При домике жил швед со своей приемной дочкой, восемнадцатилетней красавицей. Император влюбился, дочь лесника родила ему сына. В то же время Екатерина Вторая родила мертвое дитя. Тогда Петр уговорил возлюбленную отдать мальчика на воспитание во дворец. А на месте, где жила его мать, он приказал построить кирху…
- То есть, получается, что ты – все равно сын своего отца? А Катька – вообще не при делах?
- Угу. Только я тогда ни разу не чухонец, а шведо-финн. С вкраплением некоторого количества русской крови. Хотя, кто знает? Скорее всего, всё гораздо прозаичнее. По другой легенде, папенька просто заблудился в лесу. И вышел из чащи, ориентируясь на пение петуха. Как раз там, где потом воздвигли церковь.
- А какая легенда тебе больше нравится?
- Первая, разумеется.
Женька оглянулась.
- Какое здесь запустение…
- Зато в апреле тут цветут подснежники – в безумном количестве. А еще можно посмотреть Ферму. Твой поклонный крест - как раз рядом стоит.
- Он не мой. Там же твоя икона с тропарем - как Св. Благоверному императору.
- Это самоуправство чистой воды. Официальной канонизации, насколько мне известно, не было. Хотя документы о моем прославлении в лике святых, Синоду поручил подготовить Николай Второй в 1916 г. Ну, а после революции – святых понадобилось уже выносить!
- Это да. Ты мне про ценности мальтийские так и не рассказал.
- Потом. В башне. Ну, что? Пойдем рыцаря искать?
- Нет, лучше домой. Вряд ли он белым днем по парку шастает.
- Ну, как скажешь.
- Так вот – сказал Павел, протягивая Женьке чашку со свежим кофе, и устраиваясь в кресле. - Мальтийскому ордену, правильно называемому «Суверенный военный гостеприимный орден Святого Иоанна, Иерусалима, Родоса и Мальты», принадлежали три уникальные святыни христианского мира. Часть Голгофского креста, подаренная ордену королем Франции Людовиком XII. Десница Св. Иоанна Крестителя, посланная султаном Баязидом II - в знак расположения, во время пребывания ордена на острове Родос. И Филермская икона Божией Матери, по преданию являющаяся последним прижизненным изображением Богородицы.
Десница Иоанна Крестителя была доставлена в Россию в 1798 году, а часть Креста Христова и Филермская икона Божией Матери – еще через год. Поначалу они находились в Воронцовском дворце. 12 октября 1799 г. состоялась торжественная церемония их перенесения в Троицкую церковь Гатчинского дворца. Той же осенью по отбытии императорского двора из Гатчины, святыни были возвращены в Санкт-Петербург, но уже в церковь Зимнего дворца.
По большому счету, Гатчина должна была превратиться в духовный центр Мальтийского ордена, а святыни - быть доступны для поклонения всем рыцарям и богомольцам. Идеальный вариант для этого – монастырь. Чертежи его, кстати, сохранились. Но после моего убийства – идея канула в Лету. «Плешивый щеголь» Магистром стать не пожелал, посему и планы мои, ему ни на какое место не упали. Тем более, что Харлампиев монастырь был задуман, как двух конфессиональный. Православный и католический, для двух российских великих приорств…
- А со святынями - что стало?
- А об этом я расскажу тебе завтра. Сделаем из истории их исчезновения злую сказку с продолжением.
- Экий ты вредный! Вот включу ноут – сама все найду и прочитаю!
С этими словами Женька попыталась метнуться к столу, но император перехватил ее на лету.
- Стоять! – рявкнул он. – Обилие исторических фактов действует на тебя, моя дорогая, примерно так же, как стакан «огненной воды» на индейца. Сначала ты не можешь оторваться, потом устраиваешь воинственные пляски с криками «всех убью, кто нашего шамана обидел», а в финале хватаешь виртуальный томагавк, и набрасываешься на первого встречного. А поскольку рядом с тобой в период рецидива, нахожусь, обычно я…
- Все! Хватит! Замолчи, Чингачгук шведско-финский! – возопила Птица. – Уши вянут от твоей чепухи!
- Пусть у тебя лучше уши завянут, чем мозги от инфы воспламенятся - отрезал Павел. – Есть же гораздо более приятные занятия, чем копание в недрах барахолки, именуемой Тырнетом.
- Какие, например? – хмыкнула Женька. – По парку мы погуляли, кофе выпили, о жизни потрындели, и даже поцеловались, причем не один раз.
- Ну-у, поскольку мы решили заделаться семейной парой и вести жизнь, достойную почтенных землевладельцев, думаю, что сейчас было бы самое время показать наши угодья какому-нибудь приятному гостю.
- Опять ты выдумываешь! – усмехнулась Птица. - И кто из нас после этого Сказочник?! Что ты называешь угодьями – эти битые кирпичи? Да и гости в наше обиталище призраков как-то не жалуют…
Не успела Женька договорить эту фразу, как в дверь Башни постучали столь громко что слышно стало даже наверху.
- А вот и первые визитеры! – обрадовался Павел. – Я, правда, никого не ждал. Но поскольку, кроме меня, тебя и Васи, о нашем новом жилище никто не знает, думаю, что почтить нас своим присутствием прибыл именно директор этого дурдо… в смысле, Государственного Музея.
- Открывай уже - вздохнула Женька. – Все равно мечта о спокойном отдыхе в обнимку с ноутбуком накрылась медным тазом.
В комнату ворвался улыбающийся Василий с неизменным большим пакетом в руке, и охапкой белых цветов.
- Боже, какая идиллия! – заголосил он с порога. – Эти замшелые стены, эти круглые окна. Прямо – картина маслом: «Бедный рыцарь и его Прекрасная дама в родовом замке». Поздравляю, друзья мои, вас с новосельем! Какие вы, однако, поганцы, что свалили из тайной комнаты, и бросили меня одного на растерзание музейным делам! Ладно, на друзей не обижаются. Давайте уже праздновать!
- Что? Пресловутое новоселье? - усмехнулся Павел. – По схеме: сначала квартиру обмыть, а потом – отмыть?
- И то, и другое успеем - махнул рукой директор. – Тьфу, я же чуть самое главное не забыл!
С галантным поклоном Вася вручил Женьке пышный букет.
- Поздравляю вас, милая Евгения, с новосельем! Совет вам, как говорится, да любовь. Вот, кстати, я и вазочку из запасника с собой прихватил. Так сказать, для обустройства семейного гнездышка. Обратите внимания, какая душистая нынче черемуха!
- Да уж, обратила! – чихнув, и сморщив нос, усмехнулась Птица. - Неужели вы в нашем парке такой пук наломали? В полном соответствии с народной рекламой: «Акция для мужчин - жмотов! Только в мае - сирень и черемуха - бесплатно!»
Вася растерянно заморгал, а государь поднял глаза к потолку, и развел руками:
- Сам видишь, как весело нам живется. А главное – разнообразно! Никогда не знаешь, что эта Птица - Говорун в следующий раз сказанет.
Но директор музея уже пришел в себя, и сказал слегка обиженно:
- Ничего подобного, Женечка! Стал бы я гробить собственные зеленые насаждения? Просто садовники не во время затеяли формирование крон. Но я это дело пресек. А срубленные ветки решил пустить в дело.
- Очень красивый букет вышел, не обижайтесь Василий Юрьевич - примирительно сказала Птица, и еще раз ткнулась лицом в густые ароматные кисти.
- Между прочим - задумчиво произнесла она. - У древних народов черемуха считалась покровительницей влюбленных. Несмотря на то, что по легенде в нее превратилась девушка, страдающая от неразделенного чувства к молодому человеку. Цветы черемухи – это оберег, защищающий любящую пару от нападения любой нечисти.
Женька обернулась к Павлу, и таинственно улыбнулась.
- Подойди ко мне и дай руку - негромко попросила она. – Я как раз вспомнила, что для одной из сказок сочинила такой заговор…
Удивленный император озадаченно взглянул на директора, пожал плечами, и сжал ладонь Птицы. Женька коснулась душистых лепестков, прикрыла глаза и нараспев заговорила:
- Ой, ты черемуха моя червонная. Ты черемуха моя каленая. Я сестрица твоя, ты послушай меня. Пусть бы между людьми дружными, между сердцами любящими никогда бы ни кошка не пробежала, ни ведьма не пролетела, ни рыба не проплыла, ни змея не проползла. Пусть бы в дружбе и мире жили, один другим дорожили. И не было бы между ними вражды, как не бывает летом белого снега, зимой зеленого побега, солнца ночью и ясных звезд днем. Чтоб не брали их ни ссоры, ни чьи призоры, ни злые оговоры. Не разлить их водой и сейчас, и завтра, и всегда. Аминь.
Павел только вздохнул, привлек Птицу к себе и замер, уткнувшись лицом в ее волосы. Василий завистливо всхлипнул, и вытер повлажневшие глаза:
- А вот мне таких слов никто никогда не говорил - протянул он. – Меня во всем дворце вообще одна лишь Часовая башня любит. Потому что смотрит на меня ЧАСАМИ!!!
- Мы тебя любим, юморист ты наш! – рассмеялся государь, и крепко пожал другу руку.
- Куда ж мы без вас, Василий Юрьевич, дорогой! – воскликнула Женька. – И вы совершенно правы – давайте уже отпразднуем это странное, и нелепое, как наша жизнь, но такое долгожданное новоселье!
ГЛАВА 6. Загорались звёзды. Пустела площадь. Становились тени темней и строже...
- Эй, дядюшка Ау! – фыркнула Женька, взбивая подушку. – Ты чего завис? Перегрузись!
Павел, в сотый раз протиравший полотенцем чистую рюмку, тряхнул головой, и с трудом отвел глаза от круглого окна.
- О чем задумался, детина?
- Пытаюсь понять – какого рыцаря ты видела во сне?
- Как – какого? Мальтийского!
- Ха! Мало ли в Бразилии донов Педров! Ответ не принимается. Как говаривал несчастный Фельтон: «Имя, сестра, имя»!
- Ну откуда же я знаю? – расстроенно пробормотала Птица. - Он не назвал…
И тут же рявкнула:
- Брось эти, чертовы рюмки! И перестань задавать дурацкие вопросы! Ложись уже!
Государь вздохнул, повесил полотенце на гвоздь, и сел на диван, продолжая задумчиво пялиться в «иллюминатор». Женька вздохнула и помахала ладонью у него перед глазами.
- Ты где, солнце мое?
- Не знаю – ответил государь, расстегивая рубашку. – Где-то там…
- Так ты поверил, что рыцарь был? – спросила она, положив голову ему на плечо.
- Конечно! Ты же Сильвию не видела, про Крест – не знала, а о строительстве монастыря вообще никогда не слышала. Кто-то же должен был тебя сказать! Вот я и пытаюсь понять – кто это был?
- Так это же просто! Вот, что ты сегодня про гостей говорил?
- Что я говорил?
- Цитирую: поскольку, кроме меня, тебя и Васи, о нашем новом жилище никто не знает…
- Значит – это Вася! И какой из этого вывод?
- Балда! Такой, что тебе надо всего лишь вспомнить – КТО из рыцарей ЗНАЛ о твоих планах. Насчет монастыря.
- И правда, балда! – улыбнулся Павел. – Хорошо, я попробую.
Он немного полежал молча, а потом резко повернулся к Женьке.
- Слушай, а как он выглядел?
- Почем я знаю? – сонно пробурчала Птица. - Я его и видела-то всего пару минут. И потом, он же в доспехе был. И шлем пол-лица закрывал. Но вроде, не старый еще. Крепкий. И повыше тебя немного.
- Хм! Не старый. Значит – не Габриэль. К тому же тот был иезуитом, а не госпитальером. В смысле – священником, а не рыцарем…
- Началось в колхозе утро! Ты их всех прямо сейчас перебирать станешь? Я не предлагала делать это ночью!
Павел вздохнул.
- Было бы прекрасно, если бы люди умели смотреть глазами другого человека. Или могли зайти в чужой сон, как в твоих сказках. Но я туда не попал…
- Потому, что тебе следовало заснуть, а не караулить моих демонов до самого утра!
- Ты еще и недовольна?!!
- Вот наказанье-то! Всем я довольна! Давай спать, чудовище! Ночь на дворе!
- Это у других – ночь. А в нашем «аквариуме» - день. Интересно, что за идиот, догадался повесить прожектор над воротами дворца?!! И, раз у нас другое время суток, то хотелось бы узнать - какое значение ты вкладываешь в слово «спать»?
- Оооо! Держите меня семеро! Сейчас подушкой тресну! Или - придушу? Хотя нет, это как раз лишнее. Черт! Вот попадется в постели воскресший персонаж, так и не знаешь – ЧТО с ним делать?
- Как? Совсем – совсем? А я надеялся…
- Сумасшедший клоун!
- Ага! Пеннивайз! Я считаю, что каждый должен быть с лёгкими завихрениями. Тогда жизнь покажется в новом свете, и в совершенно неожиданном ракурсе. Лучше скажи, птичка, ты была когда-нибудь абсолютно счастливой?
Женька задумалась.
- Трудно вот так сразу ответить.
- Ну, ты же выходила замуж, детишек воспитывала, сказки свои писала…
- Хм! Замуж я выскочила по глупости, мальчишек воспитывала – одна, да еще в то время, когда в стране все развалилось. И получить удовольствие от их наличия - не успела. Это же был квест под названием: «роди себе ребенка, и не сдай его в детдом»! А у меня их было целых два. И сказки свои я ваяла исключительно для того, чтобы мне ими голову не разорвало. «Чувство глубокого удовлетворения» за проделанную работу, посетило меня лишь после того, как я написала «Угол Невского». Так сказать, отчитавшись перед Командором и Воробьенком. Но ведь и это не только моя заслуга - раз они меня в двух мирах усиленно пинали. Все остальное – приятно, но не слишком важно. Ну, может еще, стояние за Исаакий оказалось делом – если не жизни, то чести…
- Это понятно. Но должно же что-то радовать человека помимо обыденности жизни? Раз даже творчество для тебя привычно, как посадка картошки.
- А что ты имеешь в виду события – или чувства?
- Разве они не связаны?
- Связаны, конечно. Но за каждым радостным событием, поджидает очередная потеря. И это – отравляет результат.
- Понимаю. Но все равно – неужели у тебя не было «сбычи мечт»? Или чего-то еще, что вынесло мозг? Но в хорошем смысле слова?
Она улыбнулась.
- А вот это было. Когда ночью возле памятника я услышала безумную фразу: «Не волнуйтесь, милейший, – это ко мне»! И чуть сознание не потеряла, когда тебя увидела…
- Ты ж моя радость!
- Сомнительная, какая-то радость – вздохнула Женька. - Ты не находишь? Даже питерская погода ведет себя более предсказуемо…
- Зато рядом с тобой я чувствую себя живым.
- Укротителем ты себя чувствуешь! В клетке с тигром.
- Тогда уж – с рыжей вороной! - рассмеялся Павел. – И я тебя нисколько не боюсь, потому, что умею по перышкам гладить.
- Это – пока я дозволяю. И до драки дело не доходит…
- Ну, милые бранятся – только тешатся! Кстати, не пора ли перейти от слов к делу?
- Намекаешь, что тебя пора стукнуть?
- Лучше – поцеловать! А то ведь - как в твоих любимых тырнетах пишут: «Сегодня нет времени... Завтра не будет сил... А послезавтра - не будет нас»...
- А ты был счастлив? – спросила Женька, когда за окнами стало совсем светло, и они смогли, наконец, оторваться друг от друга.
Государь горько усмехнулся.
- Я – не обычный персонаж. Мне по штату не положено.
- Но ты же мечтал на троне оказаться?
- Я похож на идиота? Скажем, лет в восемнадцать, я бы этому порадовался. По молодости и по дурости. Но, когда жизнь почти прожита, все выглядит куда печальней. Я же отдавал себе отчет – в какой стране живу. И кто вокруг.
- Я помню твои слова:
«Для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось, и что причиною тому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое».
- Тогда зачем спрашиваешь? Корона – это сплошной геморрой: одних казнить, других – миловать. И главное – не перепутать, кого именно.
- Вот-вот! Молитва старцев – «Дай мне Бог душевного покоя принять то, что не могу изменить, дай силы изменить, что я могу, и дай мне мудрости не перепутать одно с другим».
- Ага. А еще – сплошная народная мудрость: «если не можете отвертеться, то расслабьтесь, и попытайтесь получить удовольствие».
- Расслабился?
- Ага. И огреб. Причем, по полной программе! Я же с самого детства знал, что меня убьют. Либо – чтобы к трону не пустить, либо – чтобы с него сковырнуть.
- Бедный, бедный Павел… И с любовью тебе тоже не везло.
- Дык вот! Счастье меня избегало. Хотя… Может быть, то, что я, все-таки, стал Магистром – и было счастьем?
- За всех поруганных, которым несть числа… - пробормотала Женька, и спрятала лицо у него на груди.
- Ну вот, опять ты плачешь! Тебе обидно, что я тебя на Орден променял? И не сказал, что я счастлив – с ТОБОЙ?
- Вовсе нет! Просто строчку вспомнила: "В этом замке холодно и тревожно даже летом, что уж сказать про зимы"? Это же ужасно - ждать смерти!
- Что ж поделаешь - так сложилось исторически – задумчиво сказал Павел. – Только ты все время забываешь о том, что повернув Колесо Истории, ты подарила мне другую жизнь. Ладно, бог с ним, со счастьем! Давай попробуем заснуть.
Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Свет фонаря упорно бил в круглый оконный проем, и в первую минуту император подумал, что не уснет. Но яркий луч внезапно превратился в сверкающий тоннель. Государя сорвала с места и повлекла за собой неведомая сила. А потом яркий свет погас, и Павел услышал очень знакомые, мерно стучащие звуки. Государь открыл глаза и понял, что он … едет в карете. Точнее, в пышном золоченом экипаже, за которым тянется праздничный кортеж. За окном мелькали то край серого петербургского неба, то силуэты дворцов, то позументы на мундирах конной свиты кавалергардов, сопровождавших торжественную процессию. Возле Зимнего Дворца шпалерами стояли гвардейские полки. Троекратное «Ура!» вырывавшееся из сотен осипших на морозе глоток потрясало воздух.
Растерянный Павел не успел еще осознать суть происходящего, как вдруг картинка сменилась снова.
Теперь он восседал в Тронном Зале рядом с императрицей Марией Федоровной. Разноцветные мундиры, золотое и серебряное шитье горели всполохами фейерверка на фоне мраморных стен... Государь успел заметить, что рядом с тронами находится стол, на котором лежат корона, скипетр и держава, а на ступенях, ведущих к тронам, в почтительных позах замерли члены Сената и Синода. А потом протяжно пропели серебряными голосами трубы, что-то громко выкрикнул распорядитель торжества, и сердце Павла, глухо стукнув, забилось, как птица в клетке. Потому, что в зал, медленно и величаво входили мальтийские рыцари. Все, как один, в черных мантиях и украшенных белыми перьями шляпах.
Сознание императора словно бы озарила яркая вспышка. И он отчетливо понял, КАКОЙ день и час решила показать ему во сне хитрая Память.
- 29 ноября 1798 года - беззвучно шевельнулись его губы. – День моего избрания великим магистром Мальтийского Ордена!
И чувства, посетившие его почти три сотни лет назад, нахлынули вновь и затопили душу государя весенним половодьем.
Он видел, как граф Литта медленно приближается к нему, а за ним следуют рыцари, несущие пурпуровую бархатную подушку с золотой короной и вторую подушку – с мечом и золотой рукоятью или «кинжалом веры». Слышал, как склонившись перед ним в глубоком поклоне госпитальер произносит по-французски речь, но почти не различал в ней ни одного слова.
Потому что в эту секунду Павел вновь ощутил себя двенадцатилетним мальчиком, оторвавшим взгляд от рыцарского романа. Как мечтал он тогда о доблестях, о подвигах и славе, полной благородства! Сколько раз мысленно примеривал доспехи Парсифаля или Ланселота! И сколько раз давал клятву стать таким же, как герои его детства! Не склонять голову перед ложью и подлостью. Идти с открытым забралом против самого страшного врага. И, если надо, погибнуть, но не позволить Злу торжествовать над Добром. А учителя снисходительно улыбались, и говорили, что времена рыцарства давно прошли. Так неужели светлой мечте его детства суждено сбыться именно сейчас??!!
До слуха государя долетела последняя фраза графа – с просьбой принять на себя звание Великого магистра Ордена.
Чувствуя, что влажнеют глаза, Павел стремительно подался вперед. Слишком порывисто для дворцовой церемонии. Придворные негромко ахнули и зашептались. Государственный канцлер Александр Безбородко сделал шаг вперед и, прекращая шум, и невозмутимо объявил о согласии императора на просьбу рыцарей.
Павел встал, от волнения почти не чувствуя под собою ног. Уже накидывали на его плечи черную бархатную мантию, подбитую горностаем, князь Александр Куракин и граф Иван Кутайсов. Преклонял колено граф Литта, поднося императору подушку с короной...
Но, за их исполненными почтения фигурами, за пышной толпой придворных, и стенами Тронного зала, Павлу виделись сверкание копий, и отблеск утренней зари на холодной стали доспехов. А выше, за пеленой облаков, солнечным лучом, прорезавшим серую хмарь, уже вставали стены и башни Монсальвата. Трепетали на ветру стяги, и дорога, прямая и узкая, как лезвие клинка, уходила вперед и выше.
Недрогнувшей рукой император принял корону из рук рыцаря и медленно надел ее. Затем пальцы государя сомкнулись вокруг рукояти меча, и Павел поднял руку, осеняя себя крестным знамением.
В ту же секунду ослепительный свет, сиявший перед его внутренним взором, дрогнул и померк. И государь с горькой ясностью ощутил, как тяжел и холоден золотой обруч, сковавший его лоб. Как одиноко и, должно быть, нелепо смотрится он в эту минуту. Маленький человек со средневековым оружием в руке. Наивно верящий в торжество добра и справедливости. Вечный мальчик, мечтающий вернуть времена рыцарства, которых на самом-то деле никогда и не было.
Павел обвел взглядом зал и вздрогнул. Глаза смотрящих на него придворных показались похожими на ружейные дула.
Тогда в памяти, точно спасительный якорь, всплыла фраза из давным-давно прочитанной книжки.
«Недостойно рыцарю уклоняться от поединка!»
Эти слова полыхнули золотыми огнями в сознании государя, смывая тревогу и сомнение. И рука еще крепче сжала клинок…
- Пусть я погибну - пронеслась в его голове пророческая фраза. – И все же успею сделать многое. Если мне удастся облегчить участь хотя бы горстки несчастных людей, помочь страдающим, издать законы, защищающие слабых от произвола сильных – я буду знать, что прожил свою короткую жизнь не зря!
И, словно в ответ на его слова, десятками молний полыхнули в зале выхваченные из ножен мечи мальтийцев. Вскинув их вверх, госпитальеры приветствовали нового Великого Магистра. Павел поднял руку с клинком в ответном жесте. И ясная улыбка коснулась его губ первый раз за всю церемонию.
- Нет, живы еще Честь, Отвага и Благородство! А когда не станет нас, последних рыцарей, историк напишет новую книгу. И, может быть, тот, кто ее прочитает, тоже захочет попытаться хоть чуть-чуть изменить этот мир к лучшему.
Вице-канцлер еще что-то говорил, от имени Павла, заверяя рыцарей, что император всеми силами поддержит славу ордена. Сверкающий тоннель вновь закружился перед глазами государя. Он невольно зажмурился, и понял, что почти проснулся, за окном – день, а встревоженная Женька сидит на краешке дивана, и удивленно смотрит на него. Последнее, что осталось у него в памяти – знакомое лицо одного из мальтийцев. Довольно молодое, хоть и с густой проседью на висках и в бороде. Но имя этого рыцаря государю так и не вспомнилось…
ГЛАВА 7. У меня под кожей - вода. И киты. И ирис с бергамотом. Литр виски, два кубика льда, и талон к психиатру в субботу…
Женька прикоснулась пальцами к морщинкам возле глаз, и попробовала их разгладить. Император недовольно хмыкнул, и попытался вывернуться из-под ее руки. Но вредная Птица, как ни в чем не бывало, продолжила свое занятие.
- Ты чего творишь? – поинтересовался Павел.
- Хочу увидеть тебя молодым.
- Яндекс тебе в помощь! – буркнул государь, и уткнулся носом в подушку, стараясь вернуться в ускользающий сон.
- И что мне там смотреть?
- Десять тысяч видео.
- Какое – ВИДЕО? – изумилась Женька. – При тебе даже фото не было – одни портреты!
- Вот там их все и покажут! Птичка, отстань, я спать хочу!
- Да что ты говоришь? Сам ко мне приставать начал – то с поцелуями, то с разговорами! Так что не вали с больной головы на здоровую!
«Больная голова» на провокацию не поддалась, и снова зарылась в подушку. Женька вздохнула, и зажала в руке прядь волос.
- Покрасить тебя, что ли?
- Охренела?!!
Павел даже подскочил от возмущения.
- Вот что значит – правильно заданный вопрос – рассмеялась Женька.
- У тебя утро начинается с другого вопроса: «кто бы пришёл и решил мои проблемы»? Между прочим, еды в шкафчике – завались! Могла бы давно сама позавтракать.
- Мне одной скучно! Я хочу по-семейному!
- По-семейному мы сейчас утро со скандала начнем!
- Меньше надо было с Васей пить! Нервной системе это было бы полезно!
- Птица! Не заводись! Ты меня из ТАКОГО сна выдернула! А я – надеялся туда вернуться…
- Из какого – такого? – почему-то шепотом спросила Женька.
- Церемониального. С посвящением меня в Магистры Ордена. И я почти понял, что за рыцарь нам нужен. Но ты меня разбудила!
Вообще-то, Павел проснулся сам, но надо же было свалить ответственность за неудавшееся «опознание», на кого-нибудь еще?!! Хотя вовсе не Женька крутила в его голове это странное «кино».
- Прости! – виновато сказала она. – Я же не знала. Сегодня мне ничего не снилось. И я подумала, что все призраки угомонились…
- Призраки как раз ни при чем – буркнул государь. – Мне историческую картинку показывали. А тень «отца Гамлета» здесь одна – это я.
- Тогда уж – не отца, а себя самого. Петр Федорович мирно себе в портрете торчит. И никаких намеков не делает.
- Ладно, проехали! Я действительно – сам виноват. Лез к тебе с вопросами о счастье, вот остальное и прицепилось. Если учесть, что я две ночи толком не спал, а вчера с Васей пьянствовал, то не мудрено, что крыша улетела…
- Ага – хихикнула Птица, довольная тем, что ее больше не ругают. – «У меня под кожей - вода. И киты. И ирис с бергамотом. Литр виски, два кубика льда, и талон к психиатру в субботу»!
- Неправда! Виски мы не пили! Исключительно коньяк. И к врачу я попасть не могу – даже к терапевту: у меня паспорта нет! Давай, в самом деле, вставать, да тебя кормить.
- Лежи! – вздохнула Женька. – Я уже большая девочка! И чай из термоса наливать умею. И салат из банки доставать – тоже. Я его даже готовить могу. Все-таки, «книгу о вкусной и здоровой пище» я иногда читала.
- Скажите, пожалуйста! А я думал – только учебник по гражданской обороне. «Как изготовить компактную водородную бомбу на уроках труда»!
Она фыркнула.
- Нашел террористку! Я – добрая женщина и мать двоих детей. Зачем мне бомба?
- Ну, раз бомба не нужна, то, может быть, сварить тебе кофе? Мне не сложно.
- Зато мне – неудобно. Превратила тебя в какого-то кухонного мужика, и командую – «дайте то, подайте это».
- Хм! Я в Приюте десять лет этим занимался. Причем, прислуживая всякому сброду. А уж любимой фрейлине завтрак принести мне совсем не трудно. Тем более, что никто за тобой прежде не ухаживал.
- Почему? Мальчишки иногда для меня что-нибудь готовили. Правда, у них – то пирог сырой получался, то гренки – горелые. Не беспокойся! Кофе я во дворце попью, если захочу. Мне все одно за сигаретами выскакивать. Принести тебе чего-нибудь? Пива там, или мороженку?
- Себя принеси.
Павел снова угнездился на подушке, и задумчиво спросил:
- Как ты думаешь, птичка, можно ли в интернете найти список гостей, присутствовавших на моей коронации?
- Она в Зимнем была? Тогда надо искать «журнал посещений». Если, конечно, его тогда вели. Или – какой-нибудь указ по мальтийским рыцарям. Где-то же они перечислены? А еще меня две вещи интересуют, точнее, три. Кто этот наш злополучный замок делал? Кто дверь за тобой запер? И о каких «потеряшках» мне говорила «девушка с веслом», то есть, тьфу, - девица с кастрюлей…
Она метнулась к привокзальному ларьку, купила сигареты, и медленно пошла по липовой аллее, наслаждаясь утренней свежестью. Лужи под ногами – высохли, а день обещал быть солнечным. Навстречу опять попались знакомые алкаши, громко спорившие по поводу выборов в «небратской стране».
Но теперь эти мужики смотрелись вполне безобидно, и даже вежливо посторонились, пропуская Женьку.
- Вот нечем им больше заняться, кроме, как обсуждать всякую политическую чушь! – хмыкнула Птица. – Что там изменилось-то?
И тут же задумалась.
- А нам? Есть чем заняться? Что мы, как два идиота, опять куда-то лезем? Ну, подумаешь, явился мне рыцарь. Ну – рассказал про монастырь. Дальше-то что? Никаких мальтийских реликвий в Гатчине нет, и, скорее всего, в России – тоже. Значит, церковные ручонки до них не дотянутся, и ценностям ничего не грозит. Зачем же мне впутывать императора в очередную темную историю? У нас и так – идея вечно моя, а жизнью рисковать – государю. Хотя нет, в зловредного доктора он сам вляпался, а под кинжал тогда я подставилась. Но все равно! Сколько можно его отправлять в прошлое? Он же не клининговая компания по уборке грязи!!! Он в своей-то жизни нормально разобраться не может! Или взять ту же башню. Поиграть в принцессу захотелось мне, а мусор с чердака – пришлось тягать Павлу. А башня – не наша «нора» в девять квадратных метров, где уборку за пять минут можно было сделать два раза! Опять же, всякие бытовые «приятности» здесь отсутствуют, как класс. Ну, свет нам и не нужен – спасибо прожектору! Но отсутствие розетки – это жесть. Как телефон кормить? И на горшок надо бегать черти куда. Ну, скажем, когда в башне сделают экспозицию, то и заведению апгрейд проведут. Но там тогда и экскурсанты появятся! Вот примчишься туда в последнюю минуту – а в «даббле» - очередь. Мда! Погорячились вы, гражданка Романова, со сбычей мечт!
Птица горестно вздохнула.
- А еще почему-то жутко хочется горохового супа. Но на нашем походном примусе его не сварить. И аппарат еле дышит, и продуктов для супа нет. Смотаться нам, что ли, к Изольде в гости? Или, к кому пожить напроситься? Вдруг, кто из френдов в Париж собрался, а цветы дома полить некому?
Когда она вернулась, Павел по-прежнему лежал на диване. Женька села рядом, и погладила его по его щеке. Не открывая глаз, он поймал ее ладонь, и нежно поцеловал.
- Опять я тебя разбудила…
- Я не спал. Так, подремал немного. Удачно прогулялась?
- Ага. Знаешь, я хочу перед тобой извиниться.
- За что?
- За этот дурацкий переезд. Минусов в башне больше, чем плюсов.
- Но вернуться в свою «нору» мы все равно не можем – там ремонт на всю голову.
- Ну, может быть, получиться отползти в какие-нибудь гости…
- А как же идея – заиметь собственный дом?
- Она оказалась несостоятельной. И вообще, мне с тобой – везде дом. А вот тебе со мной – одни неприятности.
Павел притянул Женьку к себе, поцеловал, и хитро улыбнулся.
- Ну, я мог бы доказать тебе обратное. Но ты же опять скажешь, что я …
- Сумасшедший? Скажу. И что ты только во мне нашел? У тебя же было много женщин, пора бы уже - разбираться в «материале». А ты выбрал - незнамо что…
- Почему? Я знал, кого выбираю. Ты – искренна в своих чувствах.
- Еще скажи – прямолинейна, как проспект!
- И это тоже присутствует. Но я могу процитировать твои слова: «У него было много женщин, но даже в глазах тех любовниц, что клялись ему в любви – он не видел самого себя. Он видел похоть, скуку или ненависть, но никогда не видел и тени чувства, схожего с тем, что светилось в глазах Ларри».
- Но они – не обо мне.
- Разве? Ларри – это ты. Поэтому перестань себя упрекать. Лучше придумай – куда мы можем сбежать? Васину дачу уже кто-то снял. А в хостеле – толпа китайцев.
- Надо в тырнет лезть – посмотреть где, какие фестивали? А затем уже соображать, кто из бардья готов в леса отъехать. Но это все равно – дня на три, не больше. Потом опять придется в башню возвращаться.
- А турье – не подойдет?
- Волшебный детский клуб, попавший в анналы, и описанный в «Перстне», набит детьми по самую завязку. Учебный год-то еще не закончился. Семейство Огневых – тоже беспокоить не хочется. Тем более, что там к жилплощади прилагается зловредный попугай.
- А двум птицам – на одном гектаре тесно!
- Ехидничаешь? Щаз уклюну! Я думаю, между прочим!
- А что тут думать? Покорми государя, да пойдем гулять по маябрю! Все равно, пока мы Васины подношения не доедим, съезжать из башни - смысла нет.
- Тебе чего принести? Салат или бутерброды?
- Хочешь за мной поухаживать? Тогда просто подай мне халат – дальше я сам разберусь. Лучше нырни в Контакт – вдруг там комнаты бесплатно раздают?
Женька покопалась в интернете, и длинно выругалась.
- Чего буянишь?
- А куда деваццо? Забьешь в поисковик – «фестивали авторской песни» - тут же Яндекс виснет. А по ссылке «какое порно любят верующие» - вполне можно пройти! Блин! Остановите Землю – я сойду!!!
- В какой-то момент своего развития любая планета начинает задумываться о смысле и ценности жизни. Которую вырастила. Вот и выдают – каждому по потребностям.
- Но на МОИ потребности – ответа нет!
- Стало быть, ты – исключение. И не вписываешься в цифру.
- Ну да. В психушке – кто первый халат надел – тот и доктор!!!
- Я – надел. Правда, он не белый. Но все равно рекомендую доесть салат, и приступить к лечебным прогулкам.
- Однако, погодка налаживается - заметила Птица, щурясь на пробившийся сквозь низкие облака, солнечный лучик. – Уже не маябрь, а прямо-таки вполне полноценный май. Так, куда же нам пойти? В парке мы только вчера были, в город тащиться неохота.
Павел не ответил на вопрос. В эту минуту он снова «отключился» от реальности. Лицо государя приняло задумчиво - отсутствующее выражение, и Женька сочла за лучшее легонько толкнуть государя в бок.
- А? Что? – вздрогнул император. – Извини, я тут опять ушел в себя. Вернее, вспомнил свой странный сон. Никак он у меня из головы не выходит! Видишь ли, мне кажется, что между явившимся тебе рыцарем - призраком, и моим ночным видением - есть какая-то связь. И главное, я никак не могу вспомнить имя одного из госпитальеров, присутствовавших на церемонии посвящения. Во сне я его видел отчетливо, как тебя сейчас. И помню, что был знаком с ним лично. А вот, как его зовут – забыл напрочь.
Птица пожала плечами, и на мгновение задумалась тоже. А потом ее лицо прояснилось, и она радостно воскликнула.
- Слушай, у меня идея! А в Приорате не может храниться список бывавших там мальтийцев?
- Не знаю - оживленно ответил Павел. – Но твоя идея мне определенно нравится! Давай-ка направимся туда. Авось – раскопаем что-то интересное.
ГЛАВА 8. Здесь о прошлом память не сотрётся…
- Хорошо здесь - улыбнулась Женька, глядя на встающие над зеленым дерном насыпного холма белые стены и алые башенки. – Кажется, я определенно переквалифицируюсь из Птицы в принцессу. Потому, что мне все больше нравятся старинные башни, отражение древних ворот на глади озера, и поющий во флюгерах ветер. Здесь так тихо и уютно. Немного напоминает романы Вальтера Скотта. Он ведь не одни только рыцарские поединки живописал. Но и умел показать красоту и уединенность маленькой дворянской усадьбы, затерянной где-то в глубине седой Шотландии.
- В Шотландии к этому замку непременно прилагалась бы вересковая пустошь, - усмехнулся Павел. - И какие-нибудь овцы.
- Ничего, берег озера тоже подходит. Смотри, издали кажется, будто дворец парит невысоко над водой. Хорошо, что солнце снова выглянуло. Белизна стен симпатично сочетается с синевой воды и неба.
- Да, наш шеф и его предшественники тут неплохо потрудились, чтобы все отреставрировать - отозвался император. - Знаешь, не так давно злые языки называли Приорат «Тающим Замком». Настолько был он запущен и заброшен. Поговаривали, что холм, где он стоит, медленно погружается в озеро. И скоро от замка не останется и следа.
- Бр-р! Хорошо, что этого не случилось! – передернула плечами Женька. - Я, конечно, больше всех сокровищ мира люблю твой дворец. Но лишиться такого интересного местечка, как Приорат, тоже не хотелось бы! Он одновременно похож на рыцарский замок, католический монастырь и готическую капеллу.
- Так и есть - важно кивнул Павел. – Я тебе больше скажу! Создавший его архитектор был настолько гениален, что не допустил в оформлении этого дворца ни одного повтора! Во всем Приорате ты не найдешь и двух похожих по стилю уголков. К примеру, главный вход напоминает старинную усадьбу, кухня – русскую избу, а южная сторона, как ты справедливо заметила, одноэтажную капеллу. Если не начнется дождь, обойдем с тобой Приорат по кругу, и ты сама все увидишь.
Пока же ясное с утра небо стремительно заволакивали набухшие влагой серые тучи. Птица и государь поспешили укрыться от непогоды за стенами дворца. Старенькой работнице музея они показали «волшебные корочки», и та, улыбнувшись, охотно закивала.
- Проходите, коллеги. Это вас Василий Юрьевич с проверкой сюда послал? Передайте ему, что у нас тишь да гладь, да божья благодать. Посетители Приорат не слишком-то жалуют. Так что от наплыва народу не страдаем. А вы у нас новенькие, наверно? Ну, можете пока осмотреть экспозицию, а потом погулять вокруг. Только не удивляйтесь, если встретите вдруг Павла Петровича.
Женька фыркнула и сделала вид, что высморкалась.
- Кого, простите, не встретим? – переспросил император, изо всех сил скрывая улыбку.
- Да его величество, государя нашего, Павла Первого - спокойно повторила служительница. – Если встретите его в зале или в парке, просто вежливо поздоровайтесь и идите дальше. Не мешайте ему обдумывать государственные дела.
- Клятвенно обещаю, что уж кто-кто, а мы ему нисколько не помешаем! – уверил старушку государь, и быстро потащил в глубину музея восторженно хихикающую Птицу.
- Прошло столько веков, а твой народ тебя по-прежнему любит! – радостно заявила она, заглядывая императору в глаза.
Павел вздохнул.
- Но не узнает – заметь! Я, вообще, предпочел бы, чтобы эта любовь приносила хоть какие-то полезные плоды. Вот, к примеру, еще при жизни я усиленно пытался внедрить в нашей болотистой местности землебитный метод строительства. Казалось бы, что удобнее, если почва – сплошной суглинок? И стоять будет дольше, и деревья губить не надо. Но нет же! Вплоть до двадцатого века дворяне строили усадьбы из привезенных черти откуда кирпичей, а крестьяне тупо, но непреклонно сводили на нет здешние дубравы. Впрочем, ладно. Не будем о грустном. Мы ведь пришли любоваться здешними достопримечательностями.
- Хоть Приорат, конечно, не Гатчинский дворец - рассуждала Женька, проходя по залам, и увлеченно разглядывая все вокруг. - Но здесь, по-своему, тоже очень уютно. Особенно мне нравится эта капелла. Какие стройные готические окна, какой легкий, высокий купол! Здесь, наверно, хорошая акустика.
- Раз тебе так тут понравилось, сходим потом на какой-нибудь концерт – пообещал император.
Птица толкнула дверь, и они оказались в небольшом, но светлом зале. Простоту его убранства скрадывали пышные занавеси, спадающие воздушными белоснежными складками.
В центре зала, накрытый стеклянным колпаком, стоял макет Приората. Половину стены занимал огромный портрет государя, драпированный алым бархатом с золотыми кистями. Напротив него висела другая картина, изображающая молодого человека с открытым, благородным лицом и густой копной темных волос.
- Это и есть твой архитектор? – поинтересовалась Женька.
- Он самый, – почтительно ответил Павел. – Николай Львов, зодчий, одаренный многими талантами. Своего рода – русский Леонардо! Он проводил эксперименты со строительством землебитных сооружений, которые считались новаторским направлением в нашей архитектуре. Дома из блоков глины и земли часто появлялись в мое время в Испании, а вот в России это был первый опыт.
Государь указал на деревянную форму, соединенную с железным прессом.
- Вот в такие «коробки» утрамбовывались самые дешевые на свете стройматериалы: земля и глина. Их долго прессовали, а затем каждый слой толщиной примерно шесть сантиметров заливался известковым раствором. В итоге получались необыкновенно прочные и дешевые кирпичи. А знаешь, КТО надоумил меня построить дворец именно таким, необычным способом?
- Ну и кто же? – удивилась Женька.
- Ни кто иная, как моя невестка! Женушка «плешивого щеголя» - великая княжна Елизавета Николаевна. В то время я прослышал, что Львов сотворил себе загородный дом из весьма нестандартного материала. И дал ему задание – построить избу с фундаментом и крышей. Своего рода – экспериментальный объект. Так вот, когда я со всем семейством пришел однажды посмотреть на успехи зодчего, и завел с ним беседу, то Лизанька, от нечего делать, принялась сверлить стену острым концом своего зонта. Но не смогла проделать даже маленькую дырочку. После чего обернулась к архитектору и сказала ему: «Я не ожидала, мсье Львов, что ваша земляная стена может быть также и твердой». Это забавное событие как-то сразу убедило меня, что такому мастеру можно доверить строительство Приората. Нашелся, правда, как водится, злобный завистник. Им оказался Петр Обольянинов, бывший тогда при мне первым лицом. Этот тип чинил Львову всяческие препятствия, а место для дворца указал такое, в котором собака вязла! Но зодчий, прекрасно видя, что все это происходит из-за непомерной зависти генерала, невозмутимо согласился. И осушил болото, и построил дворец…
- А тайный подземный ход – тоже он строил? – прервала интересный рассказ Женька.
- Куда? В ванную? – хмыкнул император.
- Опять дурачишься не вовремя? В Михайловский замок, конечно! Или это очередная легенда?
- Легенда, увы, – вздохнул Павел. – А то, пожалуй, моя судьба сложилась бы иначе. Вот подземный ход отсюда в Гатчинский дворец – точно был! Современные реставраторы его откопали, но пройти до конца не смогли, так как тоннель оказался затопленным. Ладно, помянули добрым словом славного архитектора – пора идти дальше.
- Угу. Я где-то читала, что Керенский как раз через подземный ход и сбежал. Причём он вышел из-под земли на Большую Порховскую дорогу, то есть, на проспект. И там его ждал автомобиль. Так что не надо было ему под тетеньку косить.
- Ну, ты же сама говорила, что у нас действующие правители – молодцы и удальцы, а свергнутые – сплошь трусы и мерзавцы – сказал Павел, и помрачнел.
Женька виновато вздохнула, и потянула его за рукав.
- Ой, смотри, красотища какая! Прямо декорация из фильма, только маленькая - завопила она в следующем зале.
Под низким, инкрустированным мореным дубом потолком, во всю длину небольшого помещения располагался макет Мальтийского госпиталя. Видно было, что бригада мастеров, создавшая его, подошла к делу с любовью и творчески. Наклонившийся над макетом посетитель видел все внутренние коридоры и комнаты старинного монастыря. Вдоль стен стояли изящно выполненные кровати под разноцветными балдахинами. На них сидели и лежали в разных позах крошечные фигурки, изображающие больных. Другие фигурки, одетые в алые и черные мантии несли кого-то на носилках, давали лекарства, беседовали друг с другом или молились. Несмотря на размеры, выглядели они потрясающе реалистично.
- Точно взмахнул какой-то недобрый колдун волшебной палочкой, и остановил здесь время - прошептала Птица. - А заодно и превратил всех в кукол!
Павел тоже склонился над макетом. Вгляделся в расставленные фигурки, вздрогнул, вспомнил недавний сон… А потом голова его как-то странно закружилась.
На мгновение императору показалось, что маленькие куклы ожили, задвигались, заговорили тоненькими голосами... Внезапно изображение дернулось и приблизилось к его глазам. Точно оператор, снимающий неведомое кино, сменил общий план на крупный. Фигурки выросли, стены игрушечного монастыря рванулись вверх. И Павел увидел себя посреди одного из коридоров. Мимо него, не обращая внимания, проходили госпитальеры. Звучала французская речь, где-то протяжно звонил колокол.
- Что со мной?! – лихорадочно подумал государь. – Это снова сон, бред… или я совершил очередной скачок во времени и пространстве?
Он сделал шаг вперед, и едва не уткнулся в спину рослого мальтийца. Тот обернулся. Император увидел худое лицо и темные глаза, знакомо блеснувшие ему навстречу, из-под надвинутого капюшона.
- Это вы?… - прошептал Павел.
Имя рыцаря пламенем свечи забилось в его памяти, но губы не успели произнести его.
- У вас совсем мало времени - тихо, но твердо сказал мальтиец. - Я должен сказать вам, то, что не успел при жизни. Сокровища моих братьев… Ключ… Я потратил несколько лет, чтобы…
Посторонний резкий голос ударил в уши государя, рассеивая чудесное видение. Группа экскурсантов вошла в зал, не обращая внимания на странную пару, застывшую возле макета. Павел протер глаза и пошатнулся, невольно цепляясь за край стеклянного колпака. Женька заботливо подхватила его под локоть.
- Пойдем-ка на свежий воздух - встревоженно сказала она. – На тебе сейчас просто лица нет!
Император, послушно перебирая ногами, потащился за ней к выходу.
- Не понимаю, что случилось? - бормотала Птица на ходу. – Ты вдруг замер у этого экспоната, как приклеенный. И побледнел так, словно привидение увидел! Я уж и теребила тебя, и звала – никакого толку. Умоляю, объясни – что приключилось с тобой на ЭТОТ раз?!
Но, быстро поняв, что ответа ей не дождаться, Женька «поймала» машину, и отвезла Павла домой. Невесть, каким чудом, она взгромоздила его на чердак, кое-как стянула с него куртку и башмаки, и уложила на диван. А сама без сил опустилась на пол…
Прошло довольно много времени, прежде, чем он очнулся, и открыл глаза.
- Холодно – пожаловался Павел.
Женька подскочила, и ринулась доставать из сундука теплые одеяла. А потом приволокла из шкафчика остатки коньяка. Государь отрицательно помотал головой, но она сунула ему бутылку.
- Пей!!! – приказала она, а потом легла рядом, грея дыханием его ледяные руки,
И сама не заметила, как задремала. Ей привиделась странная «синяя комната» без дверей. Там, под завораживающей неоновой подсветкой, висит икона Богородицы. Откуда она ЗНАЕТ, чья это икона? Ведь на ней изображена одна женщина, без младенца. Золотая риза, закрывает образ. Венец - украшен жемчугом и драгоценными камнями, а вместо короны – торжественно сияют лучи Мальтийского креста.
- Филермская икона Божией Матери – произносит у нее за спиной знакомый голос. - Подлинная, чудотворная, покровительница Ордена…
Женька хочет увидеть – кто это сказал? Пытается повернуться, но от резкого движения, едва не падает. И, разумеется, просыпается, снова оказавшись в своей башне…
Она села, вцепившись руками в край дивана, и заплакала. Потом испуганно глянула на Павла. Но он спокойно спал, хотя и был бледен до синевы.
- К черту реликвии! К черту – рыцаря! К черту – все! – зло забормотала Птица, глотая слезы. – Не надо мне больше никаких тайн мадридского двора! Да и мальтийского – тоже не надо! Господи, если ты, и правда, есть – сделай так, чтобы несчастный император обрел покой! Если ему надо все забыть – пусть забудет! Если мне следует заткнуться – я заткнусь! Лишь бы Павел был жив и здоров!!!
- Что ты там бормочешь? – тихо спросил государь, с трудом подняв голову с подушки.
- Молюсь – растерянно ответила Птица.
И всхлипнула.
- Напрасная трата времени – вздохнул он. - С тех пор, как меня убили, я перестал молиться. И тебе не советую. Не плачь! Лучше иди ко мне!
И потянул Женьку за руку.
- Ой! – вскрикнула она. – Спина!
ГЛАВА 9. Сам себе учитель, сам себе дурак. Больше развиваться не могу никак…
- Просто какая-то смена пажеского караула! – пожаловался Павел.
- Не переживай! – сказал Саша, помогая затащить Женьку в палату, и уложить на кровать. – Как говорилось в известном фильме: «и тебя вылечим». Поскучаете тут недельку, и все наладится. Либо – благодаря медицине, либо – ей вопреки. Условия, правда, здесь не айс. Тут когда-то ординаторская была, потом эту комнатушку в палату переделали. Но пациенты отсюда бегут, роняя тапки – за стеной детское отделение, и спать почти невозможно. Зато – это помещение почти всегда свободно. Я распорядился, чтобы тебе сюда кушетку приволокли. Все одно за нашей птичкой уход нужен, а персонала у нас не хватает. Будешь еду носить и на горшок провожать. Замаскируйся только!
И он протянул государю белый халат.
- В этом «пятизвездочном отеле» розетка есть? – мрачно спросила Женька, оглядываясь по сторонам.
- Этого добра здесь хватает. А ноутбук я тебе свой потом принесу.
- Может, без лежания обойдемся? Домашними, так сказать, средствами?
- Нет. Надо хоть снимок сделать. Не нравится мне твоя спина!
- А ты, что - собрался все мои кости фоткать, что ли? Все 206 штук?!! Зачем неделю-то лежать?
- Так рентгенолог – сам на «больничном»! – фыркнул Саша. – А снова тащить тебя из Гатчины – процесс дорогой и не конструктивный.
Он повернулся к Павлу.
- Пойдем, я тебе столовую покажу! И следи, чтобы эта пернатая без дела не вставала!
Когда Павел вернулся, кушетка уже стояла на месте, а Женька, переодетая в больничную пижаму, пыталась угнездиться на жестком матрасе.
- Прости! – вздохнул он, присаживаясь на край кровати. – Это я виноват…
- Конечно, ты! Кто про «семейную палату» вспоминал? Вот – получите, распишитесь! Не отходя, как говорится, от кассы!
- Зато решился вопрос с переездом.
- Ага. Хорошо, хоть не на кладбище! Может, все-таки, расскажешь – ЧТО с тобой произошло?
Император передернул плечами.
- Потом! Я лучше за обедом тебе схожу.
- Иди. Только сразу предупреждаю – есть я его не стану! Меня от больничной пищи мутит, тошнит и плющит.
- Что это за супчик? – подозрительно поинтересовалась Женька, поведя носом и почувствовав знакомый запах.
- Гороховый – ответил государь.
- Едрит твою налево! Ладно, давай его сюда.
Она быстро опустошила тарелку, и задумчиво посмотрела на Павла.
- Вот, хоть рот не открывай!..
- В смысле?
- Ну, смотри. Ты прикололся насчет «семейной» палаты – нам ее выдали. А я орала, что суп гороховый хочу – пжалста! Переехать мечтали? – получите.
- Хоть не в психушку – и то хорошо!
- Дык вот! С чего это Мироздание начало к нам прислушиваться? Причем, столь активно и внимательно?
- Когда Вселенная хочет поговорить с человеком, она его не спрашивает… А когда ты суп-то требовала? Я не помню.
- Потому, что я не у тебя его требовала, а у себя. В той, поганой коммуналке им так вкусно пахло, что я надолго впечатлилась.
Тут в комнату ввалился Саша в обнимку с ноутбуком и кучей проводов. Быстро глянул на тумбочку с пустой посудой, и удовлетворенно хмыкнул.
- Поела? Вот и молодец! А то я боялся, что ты голодовку объявишь. Держи аппарат! Я и удлинитель принес на всякий случай. А, вот еще модем, чуть не забыл. В общем, не скучай! А я дальше побежал.
Женька занялась настройкой интернета, а государь вяло доковырял свое «второе» и собрался отнести тарелки на кухню.
- Полежал бы ты! – сказала Птица, с тревогой взглянув в его лицо. – Бледён ты, батюшка! Тебя с родного дивана исключительно моя спина подняла. Но это же не означает, что тебе полегчало?
- Падать в обморок я больше не собираюсь – буркнул Павел.
- Все равно – полежи! Хочешь, я тебе подушку дам?
- Лучше – по шее. И как ты только меня наверх заволокла?
- Как-то. Ножками ты слегка перебирал, слава богу. А то пришлось бы тебя во дворе складировать – как дрова.
Он пожал плечами, помолчал, и, все-таки, спросил:
- Кстати, о боге. О чем ты его просила-то, глупая?
Женька отложила ноутбук.
- Чтобы ты все забыл. И больше в Прошлое не лазил. Ты мне живой нужен.
- Я и не лазил – оно само. Как говорится: «можно вывезти девушку из деревни, но нельзя вывести деревню из девушки». Вот и у меня – такая же фигня…
- Откуда оно полезло-то? Мы же вполне мирно гуляли по Приорату.
- Угу. А потом я внезапно оказался внутри госпитального макета… И жутко испугался, что в нем и останусь…
- Бедолага!
- А еще я увидел там знакомого рыцаря. И опять не смог вспомнить – как его зовут? Экскурсия приперлась – и его спугнула…
- А мне приснилась икона Богородицы – вздохнула Женька. – Вот только зачем? Может, закроем тему, в самом деле? ЧТО изменится от того, что мы поймем – к чему все эти катаклизмы?
Павел вздохнул.
…Там был рыцарский орден: соборы, цитадель, бастионы, мосты. И на людях простые уборы, но на них золотые кресты. Не стремиться ни к славе, ни к счастью, все равны перед взором Отца. И не дать покорить самовластью посвященные небу сердца!..
- Покорить – нельзя, а убить – запросто! Вот и Гумилеву прилетело. Правда, немного от других деятелей.
- Все-таки, не могу я постигнуть – почему твой сын участвовал в заговоре? Зачем бросаться на кость, если можно дождаться пирога? Твое убийство имиджу ему ни разу не добавило, скорее наоборот.
- Ну да. Наполеон его в этом упрекнул – и случилась война.
- А ты помалкивал – и до трона дожил. Мда! Мамаша твоя редкостная сволочь была!
- Ну, может, она мне и не мамаша – улыбнулся Павел. - Ладно, не буду тебя больше семейными тайнами грузить. А, пожалуй, лягу и полежу.
Он устроился на кушетке, собираясь уснуть, но почему-то начал думать над Женькиными словами.
- Можно ли вообще – «закрыть тему»? Если я до сих пор так и не понял – кто я? Частное лицо или, все-таки, император? Когда из Отражений меня занесло в Гатчину, я радовался, что вернулся ДОМОЙ. А то, что дом и не дом вовсе, а ДВОРЕЦ, моему самолюбию не льстило. Меня одинаково устроили бы и башня, и угол в коммуналке. Ведь главное - вернуться в свой дом. Даже когда там нет никого, кто знал тебя когда-то. А дом стоит. И жизнь идет...
Когда попал в Приют – был счастлив, что снова жив. И, если бы Ларри постоянно не напоминала мне, что я не простой гость, то так и простоял бы за стойкой еще лет пятнадцать. Хм! «Смыслы любят вечность, а вечность безразлична к смыслам». В итоге, во мне проснулось желание вернуться, но не царствовать, а наказать заговорщиков. Вполне себе нормальное желание жертвы покарать своих убийц. Но, после Последней Битвы, Колесо истории повернулось, и вытащило меня из небытия. И во мне что-то изменилось. Я старался жить «здесь и сейчас», но какая-то часть меня, все время стремилась вернуться обратно. Хотя я и пытался противиться этому. Мда! «Сам себе - учитель, сам себе - дурак. Больше развиваться не могу никак». Что ж нам делать-то? Разбираться с рыцарем? Или – забить на эти чудеса? И ведь вовсе не Сказочница затаскивает меня во всякие истории – я сам в них лезу, с упорством, достойным лучшего применения. Кстати, о чем мне пытался сказать этот госпитальер с таким знакомым лицом и неизвестным именем? Кажется, он произнес слово «ключ». Хм! Ключ – замок – дверь… Дьявольщина! Какую дверь я умудрился открыть на этот раз?!!
Он вскочил с кушетки, и кинулся вытаскивать из тумбочки пакет с вещами.
- Ты чего творишь? – спросила Женька, не отрывая глаз от монитора.
- Ключ ищу! – буркнул Павел.
- Наступил ключевой момент нашей пьесы – пробормотала Птица. – Стоп! Какой ключ?
- От замка волшебного! Который у нас во входной двери торчит…
- Зачем?!!
- Клеймо посмотреть!
Женька жалостно взглянула на государя.
- Мда! Счастье - это когда у тебя «все дома». Или – у тех, кто живет рядом с тобой…
- Нам с тобой такое счастье не светит - лихорадочно бормотал Павел, со страшной скоростью вытряхивая шмотки из пакета.
Вожделенный ключ, тяжело звякнув, упал на пол. Государь схватил его, как собака – кость, и, поднеся к самым глазам начал пристально рассматривать.
- Где это чертово клеймо? Кто-то же сделал эту волшебную железяку?!
Решив, что спорить с больными – грех. Женька сочла лучшим молча наблюдать за сценой с кровати.
- Что-то, вроде, выбито на бородке ключа, а что – не пойму - уставшим голосом пояснил император. - Вроде, вензель какой-то, но из каких букв – невозможно разглядеть. Все стерлось под гнетом веков.
Павел опустил руку и недовольно потер лоб.
- Ты, кажется, говорил, что, на обратной стороне ключа – есть изображение некоей крепости? – подала голос Птица.
Государь снова замер, как пораженный молнией, а потом стрелой кинулся прямо к вошедшему в эту секунду, Александру.
- Да, именно крепость! Саша, умоляю, принеси сюда хоть какое-нибудь увеличительное стекло!!!
- Я тоже посмотреть хочу! – завопила Женька.
Сержант попятился.
- Никогда не видел такого странного рецидива - ошарашенно произнес он. – Успенский был неправ, когда говорил, что с ума поодиночке сходят. Да на примере вашей безумной парочки можно десяток научных работ по психиатрии защитить!
- Сначала найди лупу, а потом, если хочешь, тащи нас обоих на Пряжку! – командным голосом рявкнул Павел.
- Слушаюсь, ваше величество! – дурашливо отозвался Саша. - Шагом марш – за оптическим прибором!
Он повернулся на каблуках, вышел, и через короткое время вернулся, держа в руках искомое стеклышко.
- Стащил со стола у коллеги - доверительно поведал сержант. – Вы побыстрее свои исследования проводите, чтоб меня на краже не поймали.
- Мы постараемся - закивала Женька.
Александр снова ушел по врачебным делам, а Павел присел к Женьке на кровать, и они дружно склонились над таинственным ключом.
- Действительно, строение какое-то - пробормотала Птица, напряженно вглядываясь в тончайшую гравировку. – На средневековый замок не похоже, потому, что явных башенок нет.
- Что странно, поскольку после явления рыцаря-призрака, этот ключ накрепко связался у меня в сознании с мальтийцами - хмуро отозвался император.
- Давай еще раз внимательно рассмотрим этот рисунок - предложила Женька.
Она прищурилась, не желая упустить даже малейшей детали.
- Не зАмок это, но и не крепость, как ты сначала сказал. Какая, однако, изящная работа! Ты посмотри только! Неведомый мастер умудрился даже крошечные окна на фасаде изобразить, и завитушки вокруг них нарисовать. Окна явно с закругленным верхом, овальные, венецианские. И такой же вход – с колоннами…. Черт! Аж глаза заслезились от этого разглядывания.
Птица провела руками по лицу, а затем, держась за спину и охая, сползла с койки, и включила ноутбук.
- Попробую найти подходящую картинку. Вдруг такое здание существовало в реальности?
Павел только скептически пожал плечами, и отложил лупу. Но упрямая пернатая принялась щелкать мышкой, открывая и закрывая десятки вкладок.
- Твою ж дивизию! – выдохнула она, наконец, впившись глазами в картинку на мониторе. - Ты взгляни, как похоже!
Цветная фотография изображала дворец со стенами благородного оттенка темной охры, и ярко-красной крышей. Простоту и лаконичность линий фасада оживляла витиеватая лепнина вокруг оконных проемов.
Император только ахнул, сравнив фото с картинкой на ключе
- Фасад поделен на три яруса - вслух прочитала Женька. – Пышность убранства, несмотря на общий строгий вид, создают арочные окна и портал, богато украшенный колоннами ионического ордера. В отделке здания отчетливо видно смешение позднего барокко с ранним классицизмом… Этот дворец находится в Словении, в центральном ее городе – Любляны. А принадлежал он…
Тут Птица на мгновение захлопнула клюв, и вытаращила глаза.
- Ну, говори же! – нетерпеливо воскликнул Павел. – Кто жил в этих хоромах?
- Габриэль Грубер - растерянно прошептала Женька. - Тот самый иезуит, который вылечил твою супругу, был знаменитым ученым своего времени, и искусным механиком. И погиб при невыясненных обстоятельствах…
- Во время пожара в своей резиденции - мрачно закончил государь. – Причем как раз за две недели до заключения в Петербурге анти-наполеоновского союза между Англией и Россией. И его гибель не все считали «случайной».
Птица потерянно кивнула.
- Во что мы сейчас вляпались? – жалобно спросила она.
- Пока не понял - вздохнул император. – И не ясно, каким образом с Габриэлем связан тот госпитальер, который так настойчиво является то мне, то тебе.
Женька задумалась и даже начала бродить по палате, забыв о больной спине.
- А, может, он его учеником был? Или просто хорошим другом? – неожиданно спросила она. – Откуда нам знать, какие отношения были между рыцарями и священниками, прибывшими к тебе с делегацией? Вдруг этого безвестного мальтийца, и прославленного иезуита, связывало давнее и крепкое знакомство?
- Идея, достойная твоих историй! – усмехнулся Павел. – Жаль только, что проверить мы ее уже не сможем. В документах такие подробности вряд ли отражены.
- Но подсунуло же нам Мироздание этот ключик! – вздохнула Птица. - Да еще и не один! Значит, оно в тысячный раз чего-то от нас хочет.
- Ага! Вот только дверца у нас не за нарисованным очагом - буркнул государь. – И бабка, что тебе ключ выдала – на Тортиллу не похожа!
И хотел добавить что-то язвительное, но тут как раз вошел Саша, и уволок Женьку на обследование.
ГЛАВА 10. Принцесс и красавиц оставим сегодня одних - на них не польстятся свирепые древние твари.
- А вот списков рыцарей нигде нет – вздохнула Женька, и захлопнула ноутбук. – Или я неправильно задаю вопрос. Но я уже все варианты перепробовала, а мне только историю Ордена в России выдают.
- Яндекс – своей жизнью живет. Вон Васе недавно занадобилась обычная тушь, а его завалили ссылками на косметику.
- Было бы прикольно увидеть шефа в макияже! – хихикнула Птица. – Или хотя бы усы ему покрасить!
- Тушью для рисования? И приурочить сие безобразие к моему юбилею?!! Ты, помнится, и меня «покрасить» мечтала.
- А шо не так? Сам сказал, что ты – клоун Пеннивайз! А он, между прочим, рыжим был. А ты у нас – сивый.
- Поседеешь тут! Впрочем, меня на царствование угораздило по семейной линии. А вот Вася – на директорство добровольно подписался, камикадзе дворцовый!
- Ты не совсем прав – возразила Женька. - Когда-то он возглавлял комитет по культуре Северной столицы. Но бывший губернатор сослал его в Гатчину - нянчить государственный музей-заповедник. И надо признать, что у нашего шефа это прекрасно получается. Как говорится, респект ему и низкий поклон!
- Лишь бы…. – начал, было, Павел, но Птица быстро зажала ему рот ладонью.
- Ты помнишь, что Мироздание за нами следит? Поэтому - тока пазитиффф!
Он кивнул. И недовольно отстранился от Женьки.
- Чем у тебя руки пахнут?
- Змеиным ядом! – гордо ответила она. - Но не совсем руки. А прочая тушка. Саша меня мазал, и причитал, что теперь его в дом не пустят.
- И правильно сделают! Лично я из палаты уже сбежать готов.
- Вот и ехал бы домой! Я и сама могу перемещаться. Почти.
- Во времени или пространстве?
- Пожалуй, что в пространстве. Кстати, проводил бы ты меня под лестницу – мне курить охота.
- На первый этаж?!! Я не дотащу. Кури уж лучше в окно. Тут, вроде, датчиков не видно. Хотя застукать все равно могут…
- О! Это мысль! Может, меня тогда за нарушение режима отсюда выпрут?
- И куда тебя потом девать?
- Хм! К кому-нибудь из друзей. Надо бы в Питере задержаться.
- Зачем?
- Ну, я подумала, что пресловутые списки можно в Президентской библиотеке поискать. Там большой архив. А у меня как раз читательский билет туда есть.
- Это – в здании Синода? Не пустят.
- Почему это?
- Так билет, поди, на прежнюю басурманскую фамилию. А у тебя теперь в паспорте – что?
Женька пригорюнилась.
- Вот же засада! Об этом я не подумала.
- А как тебя в этот Синод занесло?
- Да в библиотеке конкурс какой-то поэтический был. Между прочим, там одна московская барышня про тебя стихи читала:
Маленький мальчик мечтает стать рыцарем, замки возводит из воздуха. Маленький мальчик не дружит с столицами, и ненавидит по-взрослому. Маленький мальчик играет в солдатики – дед же оставил олова. Чем же вбивать стратегию, тактику в эти чугунные головы? Прячет печали между подушками: мама не любит, невзрачного. Мальчик боится города душного, строит из кубиков Гатчину.
- Надо же! Не только тебе до меня дело есть… Не ожидал!
- Вот видишь! Ладно, давай укладываться. Мне завтра весь день по кабинетам таскаться..
- Ну, все не так уж фатально! – бодро провозгласил сержант, помогая замученной процедурами Женьке, взобраться на койку. – Конечно, наша Птичка поступила очень отважно, взвалив на свои хрупкие плечи такой груз, как вы, ваше величество. Честное слово, вспоминается средневековая легенда о женах рыцарей из осажденного города. Враг сказал, что пощадит женщин, и те могут уйти, забрав с собой то, что способны унести на спине. Каково же было потрясение противника, когда из городских ворот потянулась вереница жен, несущих на плечах своих раненых мужей.
- Дьявольщина, и этот о рыцарях талдычит! Сговорились вы все что ли?! – фыркнула Птица вместо того, чтобы умилиться романтичной сказке.
- Женечка, не ворчи! – ласково возразил сержант. – Спасая государя, ты заработала всего лишь ущемление пары нервных окончаний в поясничном отделе. Это совершенно спокойно лечится уколами и мануалкой. А ведь могла бы и смещение дисков заработать!
- Доктор всегда прав! – подытожил Павел. – Так что, ложись, дорогая на бочок, и отдыхай после долгого лечения. Ты столько ночей не спала – надо силы восстанавливать. А я пока за компом посижу. Вдруг что-то еще интересное откроется?
Побубнив для приличия, Птица все же последовала его совету, и вскоре неожиданно для себя провалилась в сон. Очнулась она, когда за окном уже сгустилась плотная синева. На тумбочке грустил несъеденный ужин. Монитор ноутбука слабо мерцал на подоконнике, а государь, свернувшись калачиком, спал на своем бедном ложе.
- И даже аппарат выключить забыл - покачала головой Женька. – Ушатало бедного Павла! Еще бы! Столько событий! То - ремонт, то - призраки, то - птички с больным хребтом.
Сочувственно вздыхая, она собралась сползти с кровати, и глянуть, что за инфу нарыл государь. Как вдруг ноутбук, мигнув, отключился сам. В темном проеме окна, зажглась яркая звездочка. Потом она вспыхнула и ослепительно засияла, точно маленькая Луна. Птица ахнула, прикрыла глаза рукой…
Из какого-то неведомого далека, долетел слабый отзвук колокольного звона. Сияние чуть ослабло. И Птица внезапно поняла, что, кроме нее и Павла, в палате есть кто-то третий. Чувствуя на себе незримый, но пристальный взгляд, она убрала руку от лица. В потоке света, падающем из окна, проступили очертания мужской фигуры. Опять блеснула сталь доспеха. Только на этот раз с плеч рыцаря складками падал длинный плащ, а голова была прикрыта капюшоном.
- Кто вы? – хриплым шепотом спросила Женька.
И требовательно добавила:
- И по какому праву преследуете нас?!
Призрак покачал головой.
- Мне жаль, если я напугал вас, госпожа. Я всего лишь хотел поговорить с государем. Мне нужно сказать ему нечто очень важное. То, что не успел при жизни…
- Скажите мне! – выкрикнула Птица.
Мужчина снова упрямо качнул головой.
- Я дал обет, что открою мою тайну лишь тому, кто дал моим братьям приют в дни гонений на Орден.
- Рыцарский обет – дело серьезное - пробормотала Птица.
Она села на кровати и горестно вздохнула.
- И поэтому вашей душе нет покоя.
- Нет - печально подтвердил воин. – Я мечусь, как палый лист, между небом и землей. А прежде, чем попасть в ваше пространство, я долго брел нескончаемым серым лабиринтом.
- Отражения! – беззвучно выдохнула Женька.
- Тишина и безвременье того места иссушили мою память, – медленно и тяжело произнес рыцарь. - Я забыл собственное имя, я не помню, какая страшная причина вырвала меня из жизни и не дала уйти с миром на Небеса. Но у меня остался ДОЛГ. Он крепче якорного каната держит меня на земле.
- Бедняга - искренне посочувствовала Женька. – Ну что – может, мне Павла разбудить, да вы все ему и поведаете?
- Не стоит - ответил рыцарь. – Государь и так пережил по моей вине сильное потрясение. Его душа должна успокоиться, а разум – окрепнуть.
- Ну, с крепким разумом у нас всегда были большие проблемы - негромко хмыкнула Птица.
- Я приду позже - подытожил призрак. – А пока же… Не гневайтесь, госпожа! Я кляну себя за то, что по моей неосторожности вы попали в эту обитель скорби. Если бы вы только позволили мне…
- Что позволила? – растерянно протянула Женька.
- Попробовать исцелить вас. Клянусь, что не причиню вам боли и не потревожу вашу скромность.
- А-а, ну, попробуйте - в полном обалдении согласилась Птица. - «Перемещенные лица» лечили меня неоднократно, а вот рыцари – первый раз. Впрочем, исцелять раненых – это же ваше призвание? Недаром ваши братья звались госпитальерами.
- Да, это так - согласился призрак. – А прожив много лет на Востоке, я познал немало тайн древней медицины. В том числе умение лечить больного на расстоянии с помощью магических пассов. Госпожа, прошу вас, прилягте и повернитесь ко мне спиной.
Подавив желание, смущенно захихикать, как школьница, Женька послушно легла. Она увидела, что рыцарь протянул к ней призрачную ладонь в латной перчатке, слегка забоялась, но отвернулась к стене и закрыла глаза. Сначала Птица не почувствовала ничего. Потом по спине, к которой, и правда, никто не прикасался, словно бы побежали цепочки горячих мурашек. Она вздрогнула и вцепилась в край одеяла. Но неприятное ощущение вскоре прошло. Обжигающие токи сменились приятной прохладой, и Женька ощутила, как тает в ней мучившая ее нудная боль. А по комнате словно бы пронесся легкий ветерок. Взъерошил ее волосы, ласково подул в глаза. Птица хотела приподняться, но приятная усталость захватила каждую клеточку ее тела. И уже через секунду Женька мирно спала.
Проснулась она на рассвете - бодрой и жутко голодной.
- Естественно! Обед был давно, а ужин я проспала – думала она, пробираясь к тумбочке, на которой стояла накрытая пакетом тарелка. – Ну, раз до завтрака еще далеко, придется устроить внеплановый перекус.
Она водрузила на кусок хлеба тощую больничную котлету, и с сомнением глянула на макароны.
- Наглеть не буду! Надо государю чего-нибудь оставить. Он, бедный, и так делит со мной не только скуку, но и пайку.
Женька укрыла спящего Павла еще одним чахлым одеялом, утянула с окна ноутбук, и сунула под спину подушку, удобно устраиваясь на кровати.
- Хм! Почти, как дома! Аппарат на месте, еда – рядом. Вот только кофе некому сварить. Точнее, негде. А тащиться в вестибюль к волшебному агрегату – далеко и лениво.
Она нажала на кнопку, и ноутбук радостно открылся на вкладке: «В Полоцке живет говорящая голова».
- Да шо вы говорите? Ну-ка, ну-ка! Зачтем! «В 2015 году в полоцком университете презентовали механическую голову Сократа. Хмуря брови и закатывая глаза, старец может очень четко и лаконично дать ответы на абсолютно любые вопросы. Говорят, он даже знает в чем смысл жизни. И это не первый механизм. В XVI веке король Стефан Баторий открыл в Полоцке иезуитский коллегиум, куда пригласил преподавать педагогов из Европы с прогрессивным взглядом на жизнь. Одним из них был австриец Габриэль Грубер – человек, наделенный талантами архитектора, математика, инженера-механика, теолога, живописца, музыканта и лингвиста, свободно владеющего семью языками. Габриэль Грубер и сотворил первую механическую голову в Беларуси. Если верить историкам, голова представляла собой старца с подвижными глазами и губами, и длинными седыми волосами. Мудрец общался только с вежливыми людьми: чтобы задать ему вопрос, необходимо было сказать: «Приветствую, позвольте спросить». Как работал механизм, доподлинно неизвестно, но однозначно это не было чем-то волшебным и магическим, ведь до «головы» Грубер создал множество диковинных механизмов при дворе австрийского короля. Возможно, кто-то просто стоял за стеной и ловко управлял головой - увы, об этом уже никто никогда не узнает».
- Конечно! – хихикнула Птица, вспомнив забавного автоматона из своей сказки. – У нас тоже – никто не знал! Ну, а с механизмом башки Сократа все намного понятнее. Скорее всего, она работает при помощи микроконтроллерной системы управления, которая и позволяет «Сократу» генерировать ответы на каверзные вопросы посетителей.
Она дочитала статью до конца. И задумчиво произнесла:
- Мда! Не мешало бы и нам побеседовать с этим мудрецом. Может, поведал бы – чем закончатся наши приключения?
Тут ее мысли перескочили с «головы» на зАмок и замОк.
- Хм! Опять этот Габриэль! Механик и архитектор! Не иначе, он имел какое-то отношение к не достроенному монастырю. Точнее, к так и не построенному. И хитрый замочек – тоже его рук дело. Только после смерти Павла, никого уже не интересовало ни то, ни другое. Строительство прикрыли под благовидным предлогом «не целевого использования денежных средств», а механизм путешествовал по гатчинским недрам, пока не попал на наш чердак. Где государь его и нашел. А так, как у него всегда было нежное отношение к старинным вещам, то император не удержался, и воткнул его в башенную дверь. А дальше – начались все эти «чудеса на виражах». Интересно, а что хотел поведать Павлу наш ночной гость? Мне кажется, что он имеет какое-то отношение и к этому замку, и австрийскому механику. Может, он даже погиб вместе с ним? Раз душа его до сих пор не успокоилась? Судя по всему, помер он тоже – внезапно и без покаяния…
Женька захлопнула ноутбук, и поняла, что хочет курить. То ли на нее прочитанное так подействовало, то ли – одинокая котлета, но факт остался фактом. Что создавало определенные сложности: ибо, если проснувшись сразу никотином не «отравиться», то случится кашель. И тогда она не только Павла разбудит, но и весь больничный этаж. Птица вздохнула, и попробовала встать с кровати. Спина, как ни странно, процессу не препятствовала.
- Пожалуй, я и сама до «курилки» долечу – решила она.
И первым делом наткнулась на лестнице на Сашу.
- Куда это ты намылилась? – грозно поинтересовался он. – Тебе не бегать, а лежать надо!
- Санечка! – взмолилась Женька. – Отпусти меня отсюда! Ничего у меня уже не болит! А на снимок я потом приеду, честно-честно!
- А если не отпущу? Улетишь?
- Ага. Вот только прихватить любимого мужчину, как в той легенде, у меня не получится.
- Ладно, даю тебе вольную!
ГЛАВА 11. Открывай же врата мне, чужому в твоей земле...
- И куда крестьянину податься? – спросил Павел, когда они вышли на улицу. – В том смысле, ГДЕ списки искать?
- Трудно сказать. Вообще-то, сейчас появилась группа людей, желающих возродить Орден в России – вздохнула Женька. – Вот только есть ли у них доступ к архивным документам? И не жулики ли они? А то, помнится, в Москве были созданы аж четыре фальшивых Мальтийских ордена. Один из них, кстати, учредила известная целительница Джуна, которая умудрилась посвятить в «рыцари» Ельцина, нахлобучив ему на голову мальтийский клобук.
- Да уж – усмехнулся государь. - Спустя триста лет рыцарство стало таким же повальным увлечением власть имущих - как теннис, горные лыжи и дзюдо.
- Увлечения и образ жизни – немного разные вещи. И бандит, и меценат могут одинаково хорошо кататься на лыжах – но это не ставит между ними знак равенства.
- Зато, когда патриарх и олигарх щеголяют в часах «ролекс», параллели напрашиваются сами собой.
- Отож. И хочется что-то сказать…
- Лучше не надо – не люблю, когда ты материшься.
- Даже по-итальянски? Твой Габриэль, наверняка, первым делом выучил ругательства на всех семи языках!
- Но не это сделало его архитектором! Женька, выключи балаган! И включи дедукцию!
- Попробую. Итак! Для начала давай перечислим все места в Петербурге, которые хоть как-то были связаны с мальтийцами.
- Ну, это проще простого. Например, Мальтийская капелла.
- Гм! Но в Воронцовском дворце сейчас суворовское училище. Значит, в нем вряд ли будут храниться нужные нам исторические документы. Совсем такую возможность нельзя, конечно, исключать. Но там скорее – «все от Пажеского Корпуса до наших дней». Да и путь туда нам все равно закрыт. Думай дальше, величество!
- Приорат? – чуть поморщился Павел. - Но там мы уже были. И выяснили, что единственным напоминанием о госпитальерах, служит злополучный макет.
- И в архивы Зимнего Дворца мы тоже просто так не попадем – подытожила Птица. – Разве что Вася выправит для нас какой-нибудь хитрый документ.
- «Сим удостоверяется, что все, что бы ни сделал обладатель этого документа – сделано по моему приказу и на благо государства» - усмехнулся государь.
- Вроде того. Но, чтобы получить такую бумажку, нам придется вернуться в Гатчину. Как-то не хочется мотаться туда-сюда, теряя деньги и время.
- Полностью с тобой солидарен! Тогда давай думать дальше.
Птица нахмурилась, напряженно размышляя.
- Не может быть, чтобы на карте города не было еще одного места, связанного с мальтийцами! Не пафосного, как Зимний, и не закрытого, как Воронцовский дворец.
- Есть еще особняк графа Литта на улице Миллионной - отозвался Павел. – Того самого, что посвящал меня в Магистры Ордена.
- Ага, я помню. Кстати, именно он привез в Россию «Мадонну» Леонардо да Винчи, которая красуется в Эрмитаже под условным названием «Мадонна Литта». В доме графа, конечно, мог храниться список всех участников мальтийской делегации. Но вряд ли он лежит сейчас там, и дожидается нас. Теперь в этом особняке - чего только ни расположено! И Морской Реестр, и морской музей, и даже учебный корпус института Культуры. А все архивные документы, я уверена, давно вывезены, и спрятаны еще где-то.
Женька требовательно посмотрела на императора.
- Что я тут битый час распинаюсь, как Шерлок Холмс перед доктором Ватсоном? Ну-ка, припомни сам, дорогой, в каком еще месте, кроме Зимнего Дворца и Капеллы, ты имел встречи с рыцарями Ордена?
Павел недоуменно пожал плечами, но потом вдруг хлопнул себя по лбу и горячо воскликнул:
- Ну, конечно же, в Каменноостровском дворце! Вот же голова дырявая! Совсем забыл, что маменька изволила в свое время презентовать мне эту весьма удаленную от центра резиденцию. Если честно, я не очень любил этот дворец. Но мальтийцы из всех предложенных мною мест, выбрали почему-то именно Каменный остров. Может, от того, что близость Балтики напоминала им родные южные берега? Не могу точно сказать. Но там я, действительно, много раз устраивал рыцарям аудиенции.
- А еще распорядился построить госпиталь для пожилых воинов Ордена и церковь Рождества Иоанна Предтечи, где они давали присягу, и молились за орден. Тогда же при церкви было образовано и кладбище мальтийских кавалеров. Со смертью Великого магистра связи с орденом прервались. Потом останки кавалеров перенесли на Смоленское кладбище, а церковь стала обычной. Впрочем, нам это уже не столь интересно. Важно то, что мы получили зацепку. Можно начать поиски вожделенного списка именно с этого дворца.
- А нас туда пустят без Васиной протекции? – усомнился государь.
- Надеюсь, что пустят. Но давай, все-таки, выясним - музей там сейчас расположен – или что?
Птица торопливо покопалась в телефоне. Потом озадаченно присвистнула и победно улыбнулась.
- Нет, ты видел такое? Цитирую дословно с сайта дворца: «Реставрация тянулась долгое время. И в СМИ появлялись сведения о том, что планируется превращение дворца в резиденцию правительства Санкт-Петербурга, но, к удивлению многих жителей города и гостей, приезжавших в Петербург, Каменноостровский дворец был превращен в более общественно полезный объект. О его открытии стало известно в конце 2015 года. Городские власти Санкт-Петербурга подготовили великолепный подарок школьникам в преддверии Нового 2016 года. Это - «Академия талантов» - бюджетное учреждение, созданное для дополнительного внешкольного образования». Просто фантастика! То есть – полная победа добра над злом!!! Видимо, культура города уперлась рогом, и не дала губернатору захапать очередной лакомый кусочек.
- А я вот думаю, что это ты, моя милая, постаралась - улыбнулся государь. – Вспомни, именно тогда ты вовсю писала ту часть «Тех», где я уже начинаю активничать. Так что менять реальность, ты умела всегда!
- Спасибо на добром слове - польщенно хмыкнула Женька. - Но глянь лучше на список кружков и студий! Академия имеет двенадцать тематических отделов, голографический театр, центр интеллектуальных игр, концертный зал… бла-бла-бла…Короче, много чего. И главное! Студию хранителей дворца! То есть, ребята учатся музейному делу, внимание! – РАБОТАЮТ С АРХИВНЫМИ документами, и сами водят экскурсантов по залам.
- Все складывается, как по заказу! – обрадовался император. – Войдем туда с экскурсией, разговорим какого-нибудь мальчишку или девчонку, покажем свои «корочки», и постараемся узнать все о списках делегации.
Попасть внутрь Каменноостровского дворца оказалось не так просто, как представляли Павел и Женька. Экскурсантов там, оказывается, принимали строго по предварительной записи.
- Мы от Василия Юрьевича! – сделав морду кирпичом, отчеканил Павел. - Гатчинский государственный Музей. Пришли по делу об архиве приора Мальтийского ордена.
- А почему мне предварительно не позвонили? – буркнул замороченный администратор, пытаясь одновременно разглядеть фамилии в сунутых ему под нос «волшебных корочках», и общаться с тремя иностранными туристами, каждый из которых бубнил что-то на своем языке.
- Черт, некогда мне еще и с вами разбираться! Пройдите в мой кабинет, и там подождите.
К счастью неугомонных императора и Птицы, в двери музея хлынула новая толпа жаждущих приобщения к культуре посетителей, и администратор, забыв о странных просителях, кинулся к ним. Павел и Женька подмигнули друг другу, улыбнулись, и быстро влились в группу экскурсантов.
- Дворец в стиле классицизма, очень нарядный и, в то же время, по северному сдержанный - приветливо улыбаясь, рассказывала юная экскурсовод – девочка лет пятнадцати в очках. - Сейчас мы находимся в Аванзале. Стены его украшены живописными панно с видами Древнего Рима…
Улучив момент, Павел задал девочке ключевой вопрос насчет архива мальтийцев. И, увы, потерпел неудачу. Экскурсовод, пожав плечами, сказала, что такие бумаги ей ни разу не встречались. Погрустневшая Женька рассеянно слушала интересный рассказ об истории дворца и великих людях, гостивших в его стенах. Судя по выражению лица государя, он тоже надеялся на большее. Меж тем, экскурсия продолжалась. Посетители осмотрели Мраморный зал с томно-роскошными греческими богинями, восхитились оборудованию мультимедийного класса, где под старинной хрустальной люстрой важно блестели чернотой мониторов десятки компьютеров, и, наконец, оказались в Студии Хранителей Дворца.
- Дети, занимающиеся в Академии, хорошо знают, что Каменноостровский дворец – ценнейший объект культурного, исторического и архитектурного наследия города и страны – чуть волнуясь, говорила девочка. - Именитые и даже коронованные владельцы дворца, создавшие интересные традиции, оставили большое количество загадок и тайн, подарили городу на Неве легенды, и завещали потомкам хранить дворец, рассказывать о нем. Именно эти задачи и стоят перед юными «хранителями дворца». Эта студия создана для школьников, которые любят историю. Здесь им предоставляется уникальная возможность поработать с архивными документами, погрузиться в далекое прошлое, когда в этом дворце жил русский император Александр I, княгиня Елена Павловна. Здесь ребята собирают воедино и анализируют исторические факты, а затем рассказывают о них сверстникам.
Тут она сделала паузу и сказала загадочным голосом:
- А еще в нашей студии есть Живые Картины. Посмотрите на эту жидкокристаллическую панель, заключенную в багет. В верхнем ее углу установлена веб-камера. Вначале на экране дисплея появляется портрет известной личности, оставившей свой след в истории. В тот момент, когда к картине приближается посетитель, веб-камера мгновенно реагирует на движение, и персонаж вдруг «оживает», и рассказывает о себе короткую историю. Давайте посмотрим на это чудо.
Экран, помещенный в старинную позолоченную раму, посветлел, и из его глубины выплыло изображение человека с крючковатым носом и чуть растрепанными густыми волосами. Им оказался композитор Рубинштейн, живший когда-то в этих стенах. Изображение задвигалось, и приятный голос рассказал о том, как он посещал музыкальный салон великой княгини Елены Павловны. Демонстрацией чуда современной техники экскурсия и завершилась.
Посетители пошли на выход, и тут толпа отрезала Женьку от Павла. К тому же у Птицы развязался шнурок. И когда она привела обувь в порядок, то обнаружила, что осталась в зале совсем одна. Наружу вело несколько дверей, и Женька кинулась к одной, потом к другой, но все они оказались заперты.
- Дьявольщина, меня что – забыли тут, как ненужный экспонат? – сердито и растерянно буркнула она. - Хотя сейчас, наверно, очередная толпа туристов привалит. Тут-то я и выберусь из дурацкой ловушки.
Но за закрытыми дверями стояла подозрительная тишина. Никто не шумел, не топал, не рассказывал ничего громким голосом. Музей, как будто, вымер. Женька передернула плечами, и попыталась снова открыть хоть одну дверь. Безрезультатно. Ситуация начинала напоминать страшный сон или дичайший сюрр.
- Впору заорать, как герой старого фильма: «люди, ау, где вы?»- пробормотала Птица.
И тут экран «живой картины» вспыхнул и засветился странным голубоватым светом. Женька вздрогнула, и, влекомая непонятной силой, шагнула к нему. Из черной глубины медленно выплыло изображение огромной седой головы с длинной окладистой бородой. Неведомый старик уставился на Женьку неподвижным взором. Губы его беззвучно шевелились, а светлые, почти прозрачные глаза моргали слишком часто. Примерно, раз в пять секунд.
- Где-то я уже все это видела - пронеслось в голове у Птицы. - Или читала об этом. Ну, конечно же! Говорящая голова мастера Грубера! Может, она даст мне ответ, как выбраться отсюда? Или еще, какой ценный совет. Кажется, нужно вежливо ее об этом попросить. Господи, ну и бред же со мной творится! Но, ничего не поделаешь. Приходится пока играть по чьим-то безумным правилам!
Птица вздохнула и максимально вежливо произнесла:
- Приветствую! Позвольте спросить: как мне выйти из этого зала?
Губы механического создания дрогнули, и голова пророкотала:
- Пространство отпустит тебя, когда ты задашь правильный вопрос.
- Еще того не легче! – подумала Женька. – Прямо какая-то беседа со Сфинксом получается. Правда, там, бедного вопрошающего в итоге съедали. Надеюсь, мне это не грозит…
- А какой вопрос у вас считается правильным? – попыталась схитрить она.
Голова невозмутимо ответствовала:
- Тот, из-за которого ты здесь оказалась.
- Спасибо, очень понятно - чуть не съязвила вслух Птица.
Но сдержалась, напрягла остатки разбегающихся мыслей и громко крикнула:
- Как звали рыцаря-призрака, явившегося мне ночью? Что он хочет рассказать Павлу? И какая тайна кроется в ключе от нашей Башни?
Выпалив все это сразу, она напряженно замерла, ожидая ответа. Электричество в зале отчего-то мигнуло и потухло. Голубое сияние, идущее от картины, стало еще ярче. В его свете Говорящая Голова выглядела пугающе живой. Низкий голос громом разлетелся по темному залу.
- Имя его принесет тебе светлый ворон. Даруй ему вечный покой! Не всякое сокровище стоит затраченных сил. А ключ от ларца бывает порою ценнее жемчуга и злата.
ГЛАВА 12. Белый ворон в небе черном…
Изображение заколебалось, пошло волнами. Потом погасло, и под потолком вновь вспыхнуло электричество. Ближайшая к Птице дверь отворилась сама собой. Женька кинулась туда, и сама не поняла, как оказалась в объятиях Павла.
- Господи, птичка, да на тебе лица нет! Что случилось? И куда ты пропала? – встревоженно спросил он.
- Потом – пробормотала она. – Все потом! Отвези меня домой…
Всю дорогу до Гатчины Женька промолчала, вцепившись в государеву руку, как утопающий – в спасательный круг. И только при виде дворца, она немного оживилась.
- Пойдем, Васю навестим, или в буфет заглянем? – тут же предложил Павел.
Птица согласно кивнула. Понять – чего именно она хочет, не было никакой возможности, но появился шанс ее разговорить. Поэтому он быстренько подхватил свою «молчальницу» под локоток, и поволок, болтая за двоих.
- Самое время - найти немного покоя и вызвать дух безмятежности. Скажем, пригласить его почитать интересную книжку. Или посидеть при свечах. Или отправиться на поиски зацветающих почек. Да мало ли, в чем он может поучаствовать? Он любит играть с детьми, с домашними животными, умеет разговаривать с птицами, и варить чудесный шоколад. А еще он на все руки мастер - может безмятежно клеить обои, расчесывать длинные волосы девушкам, безмятежно мыть полы, и в абсолютном спокойствии вышивать бисером. Вызывается же этот дух довольно просто - нужно отложить все бесполезные дела, отправить на прогулку все тревожные мысли, и проветрить свою душу от мрачных опасений. А за доброй безмятежностью дело не станет - она непременно придет, даже если ты просто поднесешь к губам свежую чашечку кофе!
- Лучше рюмочку коньяку – буркнула Женька.
И попыталась улыбнуться.
- Тогда мы идем к шефу! – бодро сказал император.
Но директор безнадежно завис в очередном бухгалтерском отчете, и был совершенно не готов к общению.
- Засада! – вздохнул Павел, и потащил Птицу по коридору в сторону кафе.
- Интересно, какая зараза распорядилась кофейный аппарат убрать? – внезапно спросила Женька. – Что здесь делает банкомат? И лавочку куда-то унесли…
- Хм! Действительно! Происки какие-то! Вот стоило нам из дворца исчезнуть, как тут самоуправство началось – неудачно ляпнул государь.
И покосился на «пернатую».
- Не надо об этом говорить – подумал он. – Зачем ей напоминать – в КОМ причина нашего переезда?
Но Женька даже не дернулась, снова надолго «уйдя в себя». Она послушно выпила принесенный кофе, безо всякого интереса сжевала пироженку, и уставилась в окно.
- Вот сейчас напрягусь, соберу последние силы, добреду до дома - и как лягу поудобнее – пробормотала она.
- Конечно, конечно – засуетился Павел. – Пойдем, дорогая, отдохнем с дороги!
Птица, укрытая одеялом, тихо лежала на диване, а государь усердно пытался ликвидировать в комнате беспорядок, вызванный их отъездом в больницу.
- Ты так и не рассказал мне – куда реликвии делись?
- Ты не спишь?
- Как тут заснешь, когда ты веником шоркаешь! И кофе – опять же, не располагает…
- После революции собор Зимнего дворца был разграблен. Но мальтийские реликвии удалось спасти, они оказались в ризнице Архангельского собора Московского Кремля. Потом - по благословению Патриарха их доставили в Гатчину, и поместили в Павловском соборе. Затем - тайно вывезли в Ревель. Оттуда они перекочевали в Данию, потом – в Берлин, и перед приходом Гитлера к власти – были отправлены в Югославию. А с начала оккупации – переданы одному отдаленному Черногорскому монастырю, где они сохранялись долгое время. После войны местные силовики конфисковали святыни, и отвезли их в спецхран города Титоград . Позже их передали в запасники исторического музея города Цетинье. Там они хранились под строгим секретом. Но в 1968 г. один из полицейских тайно сообщил о Мальтийских святынях Цетинскому игумену Марку и епископу Даниилу. Этим архиереям и удалось в 1993 г. вызволить из заточения десницу Св. Иоанна Крестителя и частицу Животворящего Креста Господня. Они до сего дня пребывают в Цетинском мужском монастыре. Представители Мальтийского ордена многократно пытались заполучить святыни, обещая весомую материальную компенсацию. Но все эти попытки до сих пор остаются тщетными.
- То есть, в России их нет?
- И быть не может!
- В таком случае, что означают слова – «ключ от ларца - ценнее жемчуга и злата»?
- ЭТИ реликвии ни в один ларец не влезут – хмыкнул Павел. – Постой, а кто тебе про него сказал?
- Говорящая голова!
Государь с жалостью посмотрел на Птицу.
- Ты что, успела в Полоцк слетать?!!
- Нет. Говорящая голова была на мониторе, висевшем в Академии…
- Так, сдается мне, что из больницы ты напрасно сбежала! Мда! Как говориться – «Сколько мага реальностью ни корми, его всё равно в астрал тянет».
- Тьфу на тебя! Рубинштейну, значит, можно вопросы задавать, а Габриэлю твоему – нельзя?
- Ну, почему же? Можно, наверное. Только откуда он взялся?
- Почем я знаю? Оттуда! Я в зале застряла, выйти не могла. Решила задать традиционный русский вопрос: «что делать»? А он сказал, что вопрос – не правильный. Я и спросила – про твоего рыцаря. Или – нашего? Один фиг…
- И каков был ответ?
- Что имя его мне принесет светлый ворон. И еще эти слова – про ключ и ларец…
- Чертовщина какая-то!
- Неа. Скорее – песня.
Белый ворон легко и плавно взмахнул крылом, и погас очаг. Белый ворон о чём-то главном над серым городом промолчал…
- Тогда уж – ребус! Давай-ка я к Васе сбегаю! Если коньяк не идет к Магомету, то Магомет должен его принести. Тебе, птичка, поспать надо, а не про чудные головы рассказывать. Не снотворным же тебя кормить? Его и взять негде. У нас же тут не благословенная Англия – где по аптекам черти что продавали: героиновый сироп – от кашля, опиум – от бессонницы, амфетамин - при авиаперелетах. Мы уж лучше – по нашему, по бразильски, – коньячку!
- Когда там героин продавали, авиаперелетов еще не было!
- Ну и что? Зато опиум добавляли даже в пиво – чтобы клиенты малярией не болели!
- Интересно, как они не вымерли-то?
- Хрен их знает! Отпусти гонца – принести винца!
- Иди уж, стихоплет несчастный! Твоя соратница по художественному бреду, постарается никуда не влипнуть, пока тебя нет рядом.
Она устало прикрыла глаза, а государь опрометью помчался во дворец. Василий к тому времени уже разобрался с кучей хозяйственных бумаг, и теперь с озадаченным видом рассматривал большое фарфоровое блюдо с каким-то красивым узором.
- Нет, я сегодня точно с ума сойду - пожаловался он Павлу, нисколько не удивившись растрепанному виду государя. - Вот, нашли в запасниках неучтенный прежде экспонат. Судя по особенностям рисунка и цвету красок - посудину сию можно отнести к изделиям из саксонского фарфора примерно 17 века. Можно спокойно тащить блюдо в зал, и ставить под стекло. Но я никак не соображу - что написать на музейной бирке?
Павел пожал плечами и всмотрелся в рисунок.
- Напиши просто – «Блюдо с птицами». Саксония, 17 век. Слушай, Вася, у тебя коньяк случайно не завалялся? Понимаешь, моей пернатой надо бы голову полечить.
- Кто о чем, а ты о бутылке! - недовольно проворчал директор. - Что у меня тут – «свечной заводик», что ли? В смысле – винный? Кстати, подписать экспонат, как ты советуешь, я не могу. Музейное дело требует точности! А безвестный мастер уже дал этому блюду свое собственное название. Видишь полустертые буковки на обратной стороне?
- Ну, вижу - буркнул Павел, понимая, что выдача лечебной порции коньяка откладывается на неопределенный срок.
- Но я никак не могу перевести эти слова!
- Ты ж хорошо знаешь немецкий!
- В том-то и дело, что здесь - то ли какой-то особый саксонский диалект, то ли вообще старогерманский. Взгляни, что за птицы тут нарисованы?
- То ли – вОроны, то ли – вороны... Только серая ворона не сплошняком серая.
- Во-от! А эти – какие-то серо-буро-козявчатые. Что имел в виду мастер, рисуя их? Видишь, я уж даже русско-немецкий открыл, Яндекс-переводчику не доверяя. Ворон, по-немецки, как известно: Rabe. Светлый - hell. А тут что написано? Вообще - не то! Ну, помоги разобраться, Петрович, яви божескую милость!
Павел вздохнул, и склонился над загадочным экспонатом.
- Надпись действительно, на старонемецком - глубокомысленно заметил он. - Насколько я помню. А в целом, ты перевел правильно. Perlhe - значит, светлый, точнее светло-серый. А raben - просто старинная форма слова «ворон». Ну, вроде, как по-русски «вран». Выходит: Perlheraben... Дьявольщина!
Государь замер и вытаращил глаза, словно увидел призрака.
- Светлый ворон... Бертран! - прошептал он. - Так значит, у Женьки это был не глюк!!!
В одно мгновение, забыв и про директора, и про коньяк, Павел развернулся, и пулей вылетел из кабинета, оставив Василия, обалдело смотреть ему вслед.
- Женька, ты была права! - запыхавшись, выпалил император, когда влетел в башню.
- Я всегда права - сонно буркнула Птица. – Коньяк гони!
Государь смущенно развел руками.
- Я про него забыл! Тут такие события произошли.
- Какие - такие события? - забубнила Птица. - Девушка, можно сказать, лежит почти без чувств, и мечтает только о ложечке живительно эликсира. А гонец вместо обещанной бутылки пичкает ее россказнями о всякой ерунде. Вот потеряю последние силы, чирикать перестану - посмотрим, что ты тогда запоешь?
Павел терпеливо вздохнул, и присел на край дивана.
- Солнце мое, я клятвенно обещаю, что как только разберусь со всей этой чертовщиной, куплю тебе бутылку отборнейшего «Наполеона»!
- Ты хотел сказать – «украду»? На какие это шиши – «куплю»?
- Возьму в долг у Васи. Загоню на черном рынке какую-нибудь древнюю пищаль. В крайнем случае, пожизненно устроюсь аниматором в родном дворце. Буду катать на лодочках детишек, и торчать в идиотской позе на семейных фото. Опыт у меня уже есть.
- А вдруг на тебя глаз положит какая-нибудь фифа гламурная? – возмутилась Птица. - Нет уж, обойдусь без «Наполеона»! Вари лучше порцию кофе, гонец мой - беспамятный!
Император покорно шагнул к примусу, но остановился, и хлопнул себя по лбу.
- Подожди! Не до кофе сейчас. Ты меня совсем запутала! Я ж сюда, обо всем забыв, мчался, чтоб сказать тебе главное. Я, наконец-то, вспомнил, ИМЯ рыцаря-призрака.
И государь торопливо пересказал ей беседу с Васей. Женька выпрямилась, глаза ее азартно заблестели.
- Ха! Так вот, что означали слова Говорящей Головы! - «Имя его принесет тебе светлый ворон». Как, ты говоришь, звали того рыцаря?
- Бертран де Савар - задумчиво ответил Павел. - Выходит, если призрак появится опять, мне достаточно будет назвать его по имени, чтобы отпустить душу в мир иной?
- Скорее всего - да. Но не забывай, что у этого Бертрана к тебе есть еще какое-то дело – связанное, как раз, с нашим ключом.
- Который «дороже любого клада» - пробормотал император. - Знаешь, птичка, с некоторых пор я стал нервно относиться ко всем этим «ключам». Даже, если встречу несчастного Бертрана, то очень постараюсь ему объяснить, что не нуждаюсь ни в каких магических артефактах. Пользы от них в реальном мире мало, одна головная боль.
- Для начала требуется этого рыцаря найти - отозвалась Женька. – Хотя, до сего момента он как-то сам находился, и к нам являлся. В последнюю встречу Бертран сказал, что придет к тебе, когда твоя душа успокоится, а разум окрепнет.
- То есть - никогда - хмыкнул Павел. - Потому что покой нам, как известно, только снится, а насчет своей разумности я давно питаю большие сомнения.
Женька иронически улыбнулась, и прибавила:
- Значит, если рыцарь не появится в ближайшее время, нам придется самим позвать его. Правда, не представляю – как? Не вешать же в парке объявления на старогерманском или французском: «Неадекватная семейная пара охотно познакомится с призраком - для совместного поиска приключений на свою ...эээ... голову».
- Прочитав это, к нам не рыцари побегут, а совсем другие товарищи. В белых халатах - усмехнулся государь. - В общем, давай пока варить кофе, и думать, как разбираться с этой мистикой?
- И получится у нас – как в анекдоте: «Если вокруг тебя одни дураки, то значит, ты сам дурак … А если вокруг меня одни санитары? ... Значит, ты полный дурак».
- Это и настораживает!!!
ГЛАВА 13. Который век скрипит земля, но мир светлее не стал…
Женька торчала в интернете и развлекалась прохождением дурацких тестов, а государь пытался заснуть. Но шансов у него не было – потому, что «госпожа Романова», то истерически хихикала, то – начинала громко ржать.
- Ты чего хулиганишь? Смех без причины…
- Признак дурачины. Я фкурсе!! А чего они обещают угадать - сколько мне лет? И пишут, что я мужик, и мне 54 года? А я думала, что я девочка и мне 13!
- Хм! Значит, целоваться тебе рано?
- Скорее – вредно. Помнится, тебе Саша намекал – никаких поползновений в мою сторону. Иначе моя спина опять бастовать начнет.
- Поганка! Ты подслушивала?!!
- Неа. Кто-то слишком громко возмущался!
- Конечно! И так заняться нечем, а тебя еще в монахи загоняют!
- «Я – монах, в синих штанах, пришел за краской» - рассмеялась Женька.
- Скорее – за сказкой. Но, похоже, – «кина не будет» - грустно вздохнул Павел.
- Хи хи! Раз такой краски нет, скачи по дорожке на одной ножке!
- Мда! Не знаю, как со спиной, а с головой у тебя точно проблемы! И зачем нам коньяк? Если дури своей хватает?
- Не бубни! Я же не виновата, что мне в Дзене всякие веселушки подсовывают!Смотри, как забавно! – «НАДЕНЬТЕ ВТУЛКУ ОТ ТУАЛЕТНОЙ БУМАГИ НА ВЕНЧИК МИКСЕРА И УЗНАЙТЕ СЕКРЕТ»…
- Ооо! – взвыл император. – Я тебе сейчас ноут на голову надену! Все равно у тебя в ней кукушка спорит с тараканами!!!
- И чего ты такой нервный? Известно было – я не принцесса в башне, я дракон!Так что, угомонитесь, господин рыцарь! Или топайте к Васиной секретарше! Вот у нее, как раз – амур, гламур, и прочие бабские штучки!
- Интересно, можно ли развестись, если брак никто не регистрировал? - задумчиво спросил император.
- Трудно сказать. Этот пункт у нас в брачном договоре не прописан. Мне, что – вещи собирать?
- Лучше помолчи, сделай одолжение!
Женька вздохнула, взяла наушники, и, водрузив их на голову, попыталась включить в телефоне радио. Полчаса она молча слушала какую-то передачу, а потом снова завопила:
- Прикинь! «Плешивый щеголь» запретил Кутузову мириться с Наполеоном! Еще бы!!! После намеков на твое убийство!..
- Разумеется! – машинально ответил Павел. - Санек знал, что Буонапартий первым делом спросит: «где папины реликвии, зараза?! И чем он тебе лично помешал»? Стоп! Ты куда опять полезла?
Птица пожала плечами.
- Никуда. Тут про войну 1812 года рассказывают.
Он вздохнул.
- Говорят, что когда Наполеону сообщили о моей безвременной кончине, первое, что он сказал: «Они не смогли убить меня здесь, они убили меня в Петербурге». Англичане действительно организовали на него покушение, и заминировали в Париже карету руками роялистов. Но поскольку руки у злодеев росли не оттуда, рискованная авантюра провалилась.
- Опять эти – НАГЛОСАКСЫ! – возмутилась Женька.
Помолчала и добавила:
- Я читала, что французский император мог уберечь своего российского союзника. Обеспечить надёжную охрану. Такую охрану, которую невозможно подкупить никакими деньгами. Наполеон мог отправить в Россию один полк своих гвардейцев...
- Мог. Но не отправил. Он недооценил всю серьёзность, критичность и важность сложившейся ситуации. Сотрудники французского посольства в Петербурге ему не доложили. И английские оборотни под видом русских заговорщиков со своей задачей успешно справились. Но за измену своему царю и отечеству они заплатили сполна. Русских потом, как стадо безмозглых баранов, гоняли по всей Европе. За интересы Англии на континенте они воевали десять лет.
- Но Александр, нахально разбив Наполеона, вступил в Париж, и стал самым могущественным государем Европы, получив в качестве трофеев Финляндию, Бессарабию и Польшу - к великой досаде тех же англичан…
- И хрен знает – когда и от чего умер? Ладно, птичка, не лезь туда, где даже историки ноги переломали! Возвращайся в свой Дзен – он хоть глупый, но смешной. Юмор, говорят, лечит…
- А потом ты опять обидишься, что я громко смеюсь, и тебя беспокою? – недовольно спросила Женька, но в тырнет, все-таки, полезла.
- О! Какая ценная информация! «Как правильно носить женщину на руках». Жаль, что я раньше не прочитала…
- А тебе это зачем?!!
- Ну, я бы знала, что груз надо поднимать, как штангу. И не сорвала бы спину, когда тащила тебя на чердак.
Она вздохнула, отложила телефон, и попросила:
- Поцелуй меня!
- А как же Сашины запреты и рекомендации?
- Сержант не об этом говорил! Целоваться-то можно!
Павел нежно коснулся губами ее щеки.
- Прости меня, птичка! Тебе от меня тоже одни неприятности!
- Как шутит мое «бардье», - подобное тянется к подобному. Но, гораздо чаще, к бесподобному…
- Ты жалеешь?
- Скорее - боюсь. Все эти прогулки в Прошлое меня пугают.
- Страшно там остаться?
- Страшно – что могу тебя потерять. Или - увидеть переворот своими глазами. А ты меня никаким ножиком не обеспечил.
- Кинешься защищать, сумасшедшая птица?
- А ты как думал!
- С оружием, даже, если это кухонный нож, надо уметь обращаться. А тебя этому не учили.
- Все равно! Нельзя убивать - без веской причины и тайно!
- Причины всегда можно найти! Какая разница – еврей ты, император, или принцесса Диана? Если кто-то решил поиграть в «чистоту нации, правильную политику» или какой другой «личный интерес», то ты обречен. Тебе ли это не знать! Вспомни Багреевку и расстрельные списки.
- Все настолько безнадежно?
- Я почти готов сказать «да». Но смотрю на тебя – и вспоминаю песенку:
Который век скрипит земля, но мир светлее не стал. Тебе все это надоело, и вот поет труба, присох к губам ее горячий металл - она друзей твоих усталых зовет. И ты был слаб, и ты был глуп, но все мосты сожжены, их не вернуть - они не смотрят назад. И ты встаешь, и на плечах твоих рассветы весны, как генеральские погоны лежат.
Крутые дяди говорят: «Твои потуги смешны. Куда годна твоя дурацкая рать? Подумай сам - коснется дело, настоящей войны - они же строя не сумеют держать!» Ты серый снег смахнешь с лица, ты улыбнешься легко. Ты скажешь: «Верно. Но имейте в виду: где ваши штатные герои не покинут окоп - мои солдаты, не сгибаясь, пройдут».
Женька улыбнулась.
- «Идет седьмого идиотского полку рядовой - твоя надежда в этой странной войне»? Но в полководцы я не гожусь.
- Как знать? Александр Первый тоже не считал графа Кутузова подходящей кандидатурой на роль главнокомандующего, а он ему войну выиграл.
- И какую войну ты предлагаешь выиграть мне?
- Видимо ту, где мы себе не изменим. Самую трудную. Помоги мне стать собой! Или – остаться? В детстве Я видел себя рыцарем, а теперь ТЫ видишь его во мне...
Он смущенно вздохнул.
- Хотя, до идеала, мне, конечно, далеко.
- Но в серию «проклятые цари» ты тоже не вписываешься. Хотя это все равно не пошло тебе на пользу.
- О каком проклятии ты говоришь? Марины Мнишек?
- Бери выше! Жака де Моле. Последнего магистра Ордена Тамплиеров.
- Эээ… А подробнее? Что-то я не догоняю.
- Да все просто: госпитальеры – преемники тамплиеров. Ты заступился за первых, и как бы, продолжил дело вторых. А сынок – от Ордена отрекся. И тем самым, предал и тех, и других. Известно ли тебе, что когда голова французского короля Людовика XVI свалилась под ударом ножа гильотины, какой-то неизвестный человек воскликнул: «Ты отомщён, Жак де Моле!». Может, не только французская монархия рухнула по причине того проклятия, но и наша?
- Ну, ты и фантазерка!
- Может быть. Но, когда французы окончательно отвернулись от веры, и ударились в толерантность, у них сгорел Нотр-Дам.
Павел пожал плечами.
- Собор, скорее, символ Франции, чем символ Веры. А «Вера – это не камни. Вера - это руки, обтесывающие камни и возводящие соборы», как сказал Экзюпери. И вообще, писали же – что там реставраторы виноваты.
- Ага. Или - исламские гастарбайтеры. Ты комменты в Сетях читал? Они пожару радовались – как «не братья» - обстрелам Донецка. Приглядывал бы ты, чтобы Вася кого попало, для ремонта не нанимал. А то начнет гореть все подряд…
- Может, ты и права. Рейхстаг тоже не сам загорелся. А потом к власти пришел Гитлер…
Тут Птица подскочила на диване, и уставилась на государя.
- Черт! Но тогда получается, что нам с тобой, все-таки, следует выслушать нашего рыцаря! Дабы ничего страшного не случилось. Потому, что игнор – это тоже своего рода предательство!
- Полностью согласен - вздохнул Павел. – Но мы ведь с тобой так и не выяснили, где и как его искать.
- «Жил на свете рыцарь бедный - пробормотала Женька. - Молчаливый и простой. С виду – сумрачный и бледный, духом – смелый и прямой. Он имел одно виденье, непостижное уму, и глубоко впечатленье в память врезалось ему»… Слушай, я, кажется, знаю, где можно встретить твоего мальтийца! На том самом месте, когда он впервые явился мне. То есть, возле поклонного креста с образком святителя Иоанна.
- В парке Сильвия - уточнил император. – Хотя мы там уже были и никого не встретили. Ну что ж, давай двинем туда на рассвете. Возможно, если я, как в древней легенде, встану возле того креста, и трижды произнесу имя рыцаря, он сам явится ко мне.
Женька первая вылетела из Башни, и едва не задохнулась от порыва сырого ветра, резко ударившего в лицо. Пока они с Павлом всю ночь беседовали, спорили, и строили планы, погода изменилась, причем не в лучшую сторону.
В парке скрипели и гнулись деревья. По небу стремительно неслись клочья грозовых туч. Новый удар ветра, похожего уже на ураган, заставил Птицу пригнуться. За ее спиной что-то громко хлопнуло. Женька обернулась. Павел растерянно смотрел на закрытую дверь. Резкий вихрь сначала распахнул ее так, что императора чуть не прижало к стене. А потом какая-то неведомая сила выдернула дверную ручку из его ладони, и дверь с грохотом захлопнулась сама.
- Черт знает что! – буркнул государь, ежась от холода. – А куртку-то я дома забыл. Придется вернуться.
Он достал ключ и принялся ковыряться в замке. А Женька с тревогой заметила, как серое небо над ними внезапно начинает наливаться какой-то неестественной грозовой синевой. Где-то высоко блеснула вспышка молнии, и сухой удар грома раскатился над их головами. Вспышка повторилась.
И Птица ахнула, увидев, как с крыши Башни, по замшелым каменным стенам катятся цепочки ярко-синих огоньков. Соединяясь в один большой, ядовито шипящий шар, который замирает возле проема круглого окна и рушится вниз.
- Брось ключ! – преодолев оцепенение, диким голосом заорала Женька. - Беги! Там – молния! Шаровая!!!!
Но было поздно. Плюющийся искрами шар ударился о стену, и взорвался над головой императора.
На мгновение Птица ослепла от режущего глаза, света. Потом, почти ничего не видя, рванулась наугад туда, где только что стоял Павел. Трава под башней оказалась выжженной, а государь пропал бесследно.
- Где же ты? – беззвучно шепнула Женька, хотя больше всего сейчас ей хотелось взвыть во весь голос.
Шатаясь, она сделала еще шаг. Плотно закрытая дверь Башни распахнулась сама собой. Птица споткнулась на пороге, и полетела в темноту…
Впрочем, упасть она не успела. Где-то над головой зажегся свет, и чья-то рука заботливо подхватила ее под локоть. Птица вытерла слезы и заморгала. С ужасом обнаружив, что стоит в коридоре той самой коммунальной квартиры из ее недавнего видения. А придерживает полузнакомая сухонькая старушка.
- Тетя Зина… - растерянно прошептала Женька.
Старушка недовольно покачала седой головой.
- Что ж ты, девка, ключиками-то разбрасываешься - проворчала она. – Чай они тебе не для забавы дадены.
- Ка-акими ключиками? – пролепетала Птица.
Но бабка уже не слушала ее. Крепко вцепившись в руку, она потащила Женьку по коридору, не переставая бубнить.
- Вот теперя сама все исправляй. Сумеешь выход найти и с кем надо договориться – молодец! А не сумеешь – сиди тут и думай, пока чего умного не надумаешь!.. Ма-арфа! Марфутка, туды ж твою в качель! – неожиданно заголосила «тетя Зина». – Выдь, скорей! Я «потеряшку» прежнюю притащила.
Ближняя дверь распахнулась, и в коридор выскочила девица в цветастом фартуке.
- И все вы перепутали, тетя Зина – хмыкнула она, бесцеремонно разглядывая Женьку. – Это совсем другая «потеряшка», хотя тоже мелкая и рыжая. У той-то давно все в жизни устроено, и ключики без дела не валяются. А эта недавно у нас была. Вы ее тогда сами наружу выпустили без лишних объяснений.
Зина уставилась на Женьку и заохала:
- Мать честная, перепутала я! И чего ж нам теперь делать-то? Сама знаешь, второй раз отсюда так просто не выйти.
Тут Птица, наконец-то, обрела голос, вырвалась из цепких лап старушонки, и заорала так, что в глубине коридора отдалось гулкое эхо.
- Какого черта вообще происходит? Кто вы такие?! Где император?!!!! И почему я не могу выйти отсюда, когда захочу?
- Не кричите, Евгения Петровна, - устало попросила девушка. – Сами знаете, один раз – случайность, два раза – судьба. Стало быть, опять сломалось что-то в этом мире, раз вас вторично к нам занесло
Она странно усмехнулась.
- Пройдемте теперь ко мне.
- Зачем это? – непримиримо буркнула Птица.
Поглядывая по сторонам, и соображая - куда бежать, и что из висящих на стенах вещей, можно обрушить на головы этих сумасшедших, если они попытаются ее задержать.
- Мы вам не враги - заметила Марфа в ответ на ее напряженный взгляд. – Без моей помощи вы и государя своего не найдете, и сами заблудитесь в коридорах Времени.
- Идем - неохотно протянула Женька.
- Марфуш, я тебе еще нужна? – спросила Зина.
Девушка отрицательно качнула головой.
- Ну и ладушки. Пойду, отдохну пока. А то не ровен час, еще кто из «бродячих душ» потревожит.
И, бормоча что-то себе под нос, бабка скрылась в глубине коммунального коридора...
ГЛАВА 14. Ты меня оставь и потеряй, а потом возьми и отыщи!
Марфа поманила Птицу за собой.
- А вторая «потеряшка» - это кто? – неожиданно поинтересовалась Женька. – Да еще и на меня похожая?
Девушка усмехнулась.
- А ты не догадываешься? Мелкая, рыжая, смелая, как черт. Легко и с ключами непростыми управляется, и со штурвалом.
- Ларри… - выдохнула Женька. – Выходит, она у вас «в гостях» тоже была?
- У нас много, кто был - уклончиво ответила девушка и распахнула перед Птицей дверь.
Оттуда пахнуло разными вкусными запахами.
- Заходи - кивнула Марфа. – Поговорим, как говорится, за жизнь. А ты мне супчик поможешь сварить.
Женька вошла в самую обыкновенную комнату. Занавески в цветочек на окнах, стулья с гнутыми ножками, продавленный диван. Посреди комнаты на большом примусе кипела кастрюля, распространяя тот самый ароматный пар. Девушка схватила со стола гнутую поварешку, и принялась мешать густое варево.
- Почему-то все считают, что я должна быть либо ткачихой, либо пряхой, - бормотала она. - А я вот поварихой быть хочу! А что? И еда в доме всегда имеется, и ответственности за тех, кто по земле бегает – почти никакой. Ниточки жизни я не режу, этим другая тетка занимается...
- «Хотела стать балериной – едва не ляпнула Птица, вспомнив шуточную картинку про Екатерину. – Но хорошо мне удавались только дворцовые перевороты».
Марфа выпрямилась, и ткнула поварешкой в сторону Женьки.
- А варить супец вы мне сами помогаете! Да-да! Ингредиенты подбираете, приправы всякие. Опять же – кто погорячее, да поострее любит. Кому – стылое, да пресное подавай. Вот я и варю. Только зря на меня народ потом обижается. Как говорится, сами блюдо заказывали – сами и кушайте!
Птица молчала, постепенно понимая, КТО сейчас распинается перед ней. Девушка, наконец, отложила поварешку.
- Ну что? – усмехнулась она, уставив пристальный взгляд в съежившуюся на краешке дивана гостью. – Узнала меня теперь?
- И была на них управа - тихо ответила Женька. – И звалась она… Да только на МЕНЯ управы нет!!!
- Я знаю - уже серьезно ответила Марфа. - И кое-кому это ОЧЕНЬ не нравится.
- Кому же это? – процедила Птица. - Впрочем, можешь не отвечать, я и так догадываюсь. Одной мымре в фиолетовой мантии, да?
- Если б только ей! Могущественные потусторонние силы или те, кто себя таковыми мнит, чертовски недовольны тем, что одна маленькая женщина вертит Колесо Истории. Причем, куда захочет, и часто меняет реальность к лучшему.
- А им надо чтобы мир скатился в дерьмо? – прорычала Женька. - Силам этим поганым???
Марфа пожала плечами.
- Скорее им хочется при любых условиях сохранять «статус кво». То есть, чтобы в мире ничто не менялось. Ни во времени, ни в пространстве. Баланс равновесия сил Добра и Зла – вот, что они стараются поддерживать. Считается, что наша Вселенная может существовать только при таких условиях. Если Добро начнет побеждать по всем фронтам – Мироздание рухнет.
- Брешут! – уверенно заявила Женька. – Уроды эти ваши «потусторонние». Поди, они гешефты какие от темных сил имеют, вот и треплют, что попало про баланс. Хрен им, а не равновесие! Можешь им передать, что я Весы Добра и Зла раскачивала, и качать всю жизнь буду! Как говорится «и пока в руке не дрогнет перо, и пока не дрогнет сердце во мне!» А оно не дрогнет никогда! Потому, что я дерусь не за славу или деньги. А за справедливость! И во имя тех, кого уже нет рядом, но кто тоже сражался за те же ценности. И ради тех, кто еще жив, и должен жить, как можно дольше! А иначе – зачем жить?
Девушка кивнула в ответ на долгую речь, и улыбнулась.
- Такой подход к делу мне нравится. Ну что – будешь супчик-то свой кушать?
- Зачем это? – сразу напряглась и отодвинулась в сторону Женька. – Вообще-то, я не голодная.
Марфа сокрушенно вздохнула.
- Твои мысли, пернатая, у тебя на лице написаны. Не бойся, не собираюсь я тебя травить! И я не в сговоре с теми, о которых только что тебе рассказала. Наоборот – пытаюсь помочь, чем могу. Учти, Евгения Петровна, не всякому человеку сама Судьба руку помощи подает.
- Ну, хорошо - пробормотала Птица. - Допустим, я тебе верю. Тогда повторю свой вопрос: зачем я сюда попала, и как мне отсюда выбраться?
- Попала ты сюда, потому что я этому поспособствовала - усмехнулась Марфа. – Ключик ваш для недобрых сил служил «маячком». Они долго вас выслеживали и, наконец-то, настигли. Пришлось временно открыть для тебя портал, и спрятать в моем доме. Выбраться отсюда непросто, но я сделаю все возможное, чтобы у тебя получилось.
- А где сейчас император, ты случайно не знаешь? – тихо спросила Женька. – Он жив вообще?
- Жив - отозвалась Марфа. – Насколько я знаю, ему тоже предстоит нелегкое испытание. Выберешься из коридора Времени целой и невредимой – тогда отыщешь его.
- И последний вопрос - упрямо продолжила Птица. - Зачем ты мне помогаешь?
Девушка помолчала пару секунд.
- Потому что ты не перестаешь меня удивлять, - неожиданно ответила она. – За тобой наблюдать – это как у вас, у людей, приключенческий сериал смотреть. Люди обычно восхваляют меня или проклинают. Или утверждают, что меня – нет. А ты на меня – плевать хотела! Творишь, что пожелаешь! И это так необычно, что мне хочется, чтобы такое удивительное создание, как ты, как можно дольше оставалось на грешной Земле.
- И на том спасибо - хмыкнула Женька. – Ладно, прекращаю дискуссию и внимательно слушаю. Так что мне сделать-то нужно, чтобы покинуть эту «коммуналку»?
- Пройти по коридору до конца.
- Всего-то?!
- Да, но сделать это будет непросто. Во-первых, эти стены давно наводнили разные неприятные сущности. Едва ты выйдешь за пределы моей комнаты, они мигом доложат об этом «хозяевам». Но я знаю, как решить эту проблему. Во-вторых, кроме призрачных «шпионов» тебе могут встретиться разные, скажем так, «искусители». Хотя я уверена, что голову они тебе не заморочат. Скорее, уж ты их запутаешь. И в-третьих…
Марфа нахмурилась, присела на диван рядом с Птицей, и заговорила быстро и тихо.
- Выход из коридора Времени охраняет Страж. Самый опасный из всех противников. Сумеешь незаметно пройти мимо него – считай сама спаслась , а, значит, и императора спасла.
- Прямо компьютерная игра какая-то - ошарашенно протянула Женька. – Квест с ловушками на каждом шагу!
- Ну, ты же в разных переделках бывала! – обнадеживающе улыбнулась Марфа. - Выкарабкаешься и сейчас. Я в тебя верю!
Птица польщенно улыбнулась. Марфа снова завертела поварешкой в кастрюле. Зачерпнула, понюхала, довольно хмыкнула.
- Хороший супец выходит. В меру горячий, хоть и не в меру острый. Чуть-чуть отдает горечью разбитых мечтаний. Но и привкус надежды остается. А ветер дальних странствий у тебя, очевидно, в качестве приправы…
Она сунула поварешку Женьке.
- Пробуй, не бойся! Это единственный способ защитить тебя от нечисти.
В дверь постучали. Резко и отрывисто. Из висевших над диваном часов выскочила кукушка, и зашлась хриплым криком. Дверь задрожала под градом ударов. Похоже, в нее уже молотили кулаками и кое-чем покрепче.
- Да пей же! – в отчаянии крикнула Марфа. – Иначе будет поздно!!!
Женька сжала покрытую копотью ручку и сделала глоток. Горячее варево обожгло гортань, и его вкуса Птица не почувствовала. Зато ощутила, как в следующий миг по телу пронеслась волна ледяных мурашек. Дрожа от озноба, Птица вскочила, обняв себя, обеими руками … Дверь содрогнулась от сильного удара, и соскочила с одной петли. Марфа, подбоченившись, встала посередине комнаты.
- Чего вломился? – крикнула она. – Нет здесь никого!
- С кем ты говоришь? – хотела спросить Женька.
Но не смогла произнести ни слова. Язык ее словно бы прилип к гортани. Ощущение колющих все тело ледяных игл усилилось. И тут Птица заметила, как сквозь распахнутый дверной проем просочилось нечто призрачное, похожее на клуб табачного дыма весьма неприятных очертаний. Жутковатый «гость» сделал круг по комнате, едва не задев Женьку полупрозрачным извилистым «хвостом», и выполз наружу, оставив в воздухе едкий запах серы.
- Уходи! – одними губами шепнула девушка. - Пока действует мой отвар, ОНИ тебя не заметят.
Птица не помнила, как снова оказалась в коридоре. На первый взгляд в нем ничего не поменялось. Те же запертые шкафчики, закинутые на антресоли велосипеды, санки и лыжи, прибитые к стене корыта. Но теперь Женька все время слышала неприятные скрипы, шорохи и скрежет. Какая-то скользкая длинная тварь проползла возле ее ноги, едва не задев чешуйчатым хвостом. Если бы не колдовское зелье, холодом сковавшее ее горло, Птица бы точно заорала. Тень от тусклой лампочки на потолке вдруг показалась огромным пауком, потирающим лапы в ожидании жертвы. Втянув голову в плечи, Женька постаралась миновать опасное место, как можно скорее. И притаившийся наверху монстр не заметил ее. Потом от стены отделилась огромная фигура, чьи бесформенные очертания смутно напоминали человеческие. В верхней ее части, словно два злобных глаза, вспыхнули красные огоньки. Черный призрак встал посередине коридора, загораживая Птице проход. Женька, без колебаний, прижалась к стенке, и медленно пошла вдоль нее, стараясь почти не дышать. К несчастью, она ударилась плечом об очередное корыто, и то злорадно загудело. Чудовище немедленно повернулось в эту сторону. Птица зажмурилась. Но красные глазки посмотрели сквозь нее, и призрак, сделав жест, который у человека означал бы пожатие плечами, ушел обратно в стену. Женька облегченно перевела дыхание. И почувствовала, что начинает согреваться, а язык, хоть и медленно, но уже ворочается во рту. Это открытие, впрочем, нисколько ее не обрадовало.
- Колдовство ослабевает! – в ужасе осознала она. – И если я через пару секунд не найду укрытие…
Почти в отчаянии, Женька рванула ручку ближайшую дверь. Оттуда смутно доносились голоса и бубнеж телевизора. Но никто не впустил ее, и птица кинулась дальше. Едва не впечаталась в нового монстра, похожего на искривленный бурей древесный ствол, упала на колени, и отползла в сторону. Страшилище заскрипело, и потянулось к ней корявыми ветками-щупальцами.
- Он видит меня. Это конец – почти спокойно подумала Птица.
Вскочила на ноги, схватила попавшуюся под руку лыжную палку, и с размаху швырнула ее во врага, как копье. Монстр взревел. Женька пригнулась, проскользнула под клубком извивающихся щупалец, наугад рванулась дальше, и… влетела в распахнувшуюся перед ней дверь.
За ней оказалась комната, больше похожая на берлогу какого-нибудь ай-тишника. Сплошь заваленная сломанными процессорами, ненужными «клавами», и кучей другого электронного барахла. Неярко светился экран ноутбука. Спиной к Женьке, сидел какой-то лысоватый мужик в черной майке, и увлеченно лупил по клавишам. Птица помялась у двери, и нерешительно кашлянула. Незнакомец обернулся… Медленно поправил свои очки, в заклеенной скотчем оправе, и радостно осклабился.
- Евгения Петровна, как я рад! Добро пожаловать в нашу фирму!
- Этот свинарник – и есть фирма? – хмыкнула Птица, оглядываясь по сторонам.
Язык у нее почти оттаял, но слушался все еще плоховато.
- Самая лучшая! – подтвердил тип в очках. – Да вы сами посмотрите!
Он вскинул руку, и Женька, проследив за его жестом, увидела на стене криво намалеванную надпись: «Замена файлов. Полный апгрейд системы».
- Вот мы вам сейчас все, что надо и поменяем - засуетился очкарик. - Подойдите поближе, Евгения Петровна. Видите эту картинку?
Он ткнул пальцем в экран. И Птица с изумлением увидела там… саму себя застывшую в неестественной позе.
- Та-ак - увлеченно потер руки ай-тишник. - Берем, значит, файл и изменяем заданные параметры. На три байта улучшаем внешность, на десятку – здоровье, ну, и удачи в личных, хе-хе, делах, подкинем гигов на восемь.
Женька молча слушала весь этот бред, не зная, что сказать. И потихоньку начала отодвигаться к двери, чтобы улизнуть от явного психа. Пальцы очкарика стремительно понеслись на клавиатуре.
- Куда же вы, Евгения Петровна! – недовольно окликнул он, заметив движение Женьки. – Вы посмотрите только, какая вкуснятинка вышла!
Он хищно облизнулся, и она невольно дернулась, заметив острые, как у вампира клыки. Но в изображение на экране вгляделась очень внимательно.
Женщина на картинке была очень похожа на Женьку. Только моложе, чуть выше ростом, и … нет, нельзя было сказать, что красивее. Просто глаза у компьютерного морока были больше, огненно-рыжие волосы – пышнее, острый носик – меньше, да и вся фигурка имела чуть более женственные очертания. На щеках Женькиного двойника горел нежный румянец.
- Полный апгрейд! – удовлетворенно выдохнул странный айтишник, и откинулся на спинку стула. – Возраст – минус пятнадцать лет, внешние данные – подкорректированы, как видите, проблемы с сердечком, печенками-селезенками и прочими органами – полностью стерты. Вы довольны, Евгения Петровна?
Не дождавшись ответа, мутный тип, снова защелкал клавишами.
- А теперь помещаем полученный объект - в привычную для него среду.
Женщина на картинке ожила, задвигалась. Через мгновение она оказалась в окружении самых разных мужчин, среди которых Птица с изумлением узнала нескольких своих знакомых.
- Теперь все пойдет иначе - почти пропел очкарик. – Обращаю ваше внимание, на то, как на вас смотрят все эти люди! В том числе, тот самый герой, который раньше воротил от вас нос, а теперь глядит с обожанием. Что? Вы, кажется, недовольны? Ладно, уберем лишних субъектов, и оставим одного. Того, к кому вы по странной причине, весьма привязаны.
Он ударил по клавише, и изображение сменилось в третий раз. Перед ее двойником стоял Павел, и смотрел на нее с такой нежностью и восхищением, что у Птицы сжалось сердце.
- Ну что – берете? – весело поинтересовался ай-тишник. - Завернуть?
- В смысле? – буркнула Птица, уже начиная кое-что понимать.
ГЛАВА 15. Превращается в серую пыль, то, что прежде стояло веками…
- Сейчас я соединю матрицу вашего сознания с исправленным физическим обликом. И – вуаля! Вы – помолодевшая, и здоровая отправляетесь покорять сердца, и кружить головы. Ну, или, если хотите, возвращаетесь в Башню к своему ненаглядному государю.
Женька мрачно усмехнулась.
- Да вы мне практически молодильное яблочко предлагаете! В виртуальном только варианте. А какова цена вопроса?
- Весьма низкая - вновь блеснул клыками очкарик. - Вы не должны отныне лезть в пространственно-временные дебри, и копаться в Прошлом, пытаясь его изменить.
Птица несколько секунд молча смотрела на собеседника, а потом расхохоталась.
- Да вы же меня просто боитесь! – презрительно бросила она. – Ты и твои потусторонние хозяева. Трусите, поджав хвосты, перед немолодой теткой, вся сила которой – в словах, которые она умеет неплохо складывать. И пытаетесь купить за красивую мордашку, и пару десятков идиотов-любовников?! Поздравляю, господа монстры, вы полные кретины! Потому, что и то, и другое было мне до лампочки даже в молодости. А теперь – и подавно ни к чему! Всего хорошего, червь компьютерный!
С этими словами Женька развернулась и попыталась выйти. Но зловредный ай-тишник каким-то образом оказался перед дверью, не давая ей пройти.
- А ваше здоровье, Евгения Петровна? – прошипел он. – Весьма, надо сказать, подорванное, бесконечными битвами за правду! Не боитесь, что помрете, оставив своего государя горевать в одиночестве?
Птица вздрогнула. Но ответила четко, глядя в почерневшие, как пистолетные дула, глаза противника.
- Сколько мне осталось – столько и проживу. Зато честно и не за чужой счет. А император найдет меня где угодно. Даже за гранью земного мира! Впрочем, тебе, уроду, этого не понять!
И, с неожиданной силой оттолкнув врага в сторону, выскочила из страшной комнаты.
Странно, но за дверным проемом больше не было осточертевшего темного коридора. В лицо Женьке ударил яркий солнечный свет, волосы ее взъерошил теплый ветер. Она ощутила под ногами мягкую прохладу травы, и с удивлением обнаружила, что стоит босиком посреди какой-то симпатичной полянки. На дальнем ее конце пестрела россыпь палаток. Оттуда вкусно тянуло сочным запахом шашлыка. Белый дым завивался тонким штопором над невысоким костром, заливалась беспечным звоном гитара.
- Где я? На Небесный Лес, вроде, не похоже - пронеслось в голове у Птицы.
Она неуверенно зашагала по направлению к палаткам. Шелковистые травинки щекотали ноги. Ветер переменился. Теперь он нес запахи озерной воды, и разогретого солнцем песка. Веселая песенка умолкла. Но тишину тут же разбило пение новых струн. Знакомый голос, глубокий, низкий и печальный, разлетелся над поляной, и Женька застыла на полушаге. Она внезапно вспомнила и это место, и этот голос, и даже то, как десять лет назад, она так же шла босиком на зов струн. Вернее не шла, а почти летела, от радости, едва задевая верхушки трав. И каждая нота отдавалась в ее сердце сладостным биением.
- Как счастлива ты была тогда! – прошелестело где-то рядом.
Птица вздрогнула и оглянулась. Невидимый обладатель вкрадчивого голоса продолжил:
- Пределом человеческих мечтаний остается желание остановить прекрасное мгновение, не так ли?
Женька настороженно кивнула.
- Признайся себе - почти ласково произнес невидимка. - Что в твоей жизни было совсем немного таких дней. Полных света, безмятежности, наслаждения творчеством, и искреннего душевного тепла. Дней, когда ты могла быть рядом с теми, кого любишь. И знать не знала, что неумолимое Время вот-вот заберет их у тебя.
Птица хотела что-то ответить, но от невольно подступивших слез, у нее перехватило дыхание.
- Если хочешь, ты можешь остаться здесь навсегда - спокойно предложил невидимка.
- Здесь – это где? – прошептала Женька.
- В этом дне. Или, если желаешь, в любом другом. Выбери любой, самый памятный день, и останови Время. Вернее, сверни его в кольцо.
- И что тогда будет? – недоверчиво пробормотала Птица.
- Этот день станет длиться вечно. То есть, время на этой поляне, конечно, будет идти. Вскоре наступит вечер, потом ночь. Ты уснешь, счастливая, и проснешься, обо всем забыв. И все начнется сначала. Песни, улыбки, прогулки, разговоры у костра. Ты станешь проживать этот самый лучший день снова и снова. И больше не будет в твоей жизни ни горя, ни разочарований, ни потерь.
- Понятно - хмыкнула Женька. – День Сурка! Только бардовский…
И недобро усмехнулась.
- Знаете, что вы мне предлагаете? Пожизненная пытка счастьем – вот как это называется! Идите к черту, господин искуситель. Я вам не бабочка, чтоб в кокон времени заворачиваться. И не муха в янтаре!
С этими словами она резко развернулась и зашагала назад. Прочь от цветных палаток и зовущего голоса гитары. Но не успела сделать и пары шагов, как зеленая поляна бесследно исчезла, и на Птицу снова обрушилась тьма ненавистного коридора. Пушистое тепло травы под ногами сменилось холодом занозистых досок.
- Кеды любимые верните, гады! – заорала Женька в темноту. – Вы не демоны, а ворюги паршивые!
Никто, понятное дело, ей не ответил. И с чувством выругавшись еще несколько раз, Птица пошла дальше, осторожно ступая по кривому полу. Вскоре она с удивлением и некоторой опаской заметила, что коридор как-то странно расширяется. Потолок уходит вверх, стены раздвигаются в стороны. Теперь Женька ступала по узким доскам, повисшим в абсолютной черноте, как в космическом вакууме. И только непонятно откуда идущий луч света упорно двигался за нею, словно цирковой прожектор.
- Неужели я заблудилась? – подумала Птица. – Марфа сказала – дойди до конца коридора. Но где же конец у этого проклятого искривленного пространства?!
Чтобы немного успокоится, Птица остановилась, растерла замерзшие лодыжки, и обняла себя за плечи. Темнота не только подступала к ней с четырех сторон, но еще и дышала леденящим холодом.
- Теперь бы самое время вспомнить, что я – Феникс - горько усмехнулась Женька. – Да вот только «перышки» мои так задубели, что, похоже, ни одна искорка из них не выскочит.
Она сделала еще несколько шагов и остановилась. Тьма впереди сгустилась, превратившись в угольно-черную стену. А потом плоскость этой стены разорвала ослепительная вспышка.
Птица и не подозревала, что в этот самый миг Павел вспоминает о ней, так же пробираясь через мучительные препятствия.
Императору казалось, что сейчас он находится, если не в аду, то, должно быть, в преддверии ада. Едкий дым забивал горло, запах гари, казалось, пропитал все вокруг, под ногами хрустела выжженная земля, а в ушах отдавались чьи-то плачи и стоны.
- Этой страшной дороге, наверно, не будет конца - мрачно подумал император.
После вспышки шаровой молнии, выбросившей его из родной реальности, Павел никак не мог понять, занесло ли его в Средние века, в жуткое Будущее, или в какое-то другое недоброе пространство? Время от времени серые клубы дыма развеивались, и государь видел то пылающий на холме замок, то городскую площадь с хмурыми измученными людьми в изорванной, покрытой сажей одежде, то догорающий остов красивого храма, похожего на несчастный Нотр-Дам. И пересохшие губы сами шептали слова бьющейся в висках песни:
Биржи горят - черт с ними, банки горят - право, беда не та. Но если горят книги, если горят храмы - горит мечта! Будущего нет, если нет мечты. Рушатся мосты, рушатся мосты…
В какой-то миг под его ногами что-то сухо треснуло, словно рушащийся в бездну мост, и Павел покачнулся, пытаясь удержать равновесие. В тот же миг чья-то крепкая рука поддержала его, не давая упасть.
- Следуйте за мной сударь, - глухо произнес чей-то печальный голос. - Здесь сейчас небезопасно. Гибельное, злое время. Впрочем, когда оно было другим?
Решив пока не задавать лишних вопросов, государь крепко сжал руку неизвестного спасителя. Незнакомец быстро двинулся вперед, увлекая его за собой. Дым рассеялся, мерзкий запах гари пропал, и император, наконец-то, смог протереть слезящиеся глаза. Картина, которая ему открылась, оказалась одновременно и вполне обычной, и неправдоподобной.
Теперь он находился в большом зале, стены которого были выложены из грубо отесанных камней. На стенах, чадя и разбрасывая красноватые отсветы, горели факелы. Перед государем стоял стол с идеально круглой резной столешницей. Что-то в изображенных на ней узорах показалось Павлу странным, но он решил, пока что не вглядываться в них. Напротив него в старинном кресле с узкой, высокой спинкой, сидел старик в белом плаще, с нашитым на ткань красным крестом. На лице старика, худом, аскетически бледном, жили, казалось, одни глаза. Черные, пронзительные, с пылающим огоньком то ли безумия, то ли несокрушимого упорства. Павлу показалось, что в одной из прочитанных в детстве книг, он уже видел этот портрет.
- Жак де Моле? - прошептал он одними губами.
Рыцарь медленно и величаво кивнул.
- Мне искренне жаль, ваше величество, – тихо произнес он. – Жаль вашу несчастную разоренную страну. Жаль мою любимую Францию, которая все больше погружается в пучину дикости и мракобесия. Но проклятие, брошенное мною, все еще гремит в воздухе. И с силой таранного удара обрушивается на головы, ныне живущих. Не все мои братья еще отомщены. И искуплены не все грехи.
- Он говорит про проклятье тамплиеров, сгубившем и моих потомков - молнией пронеслось в голове у Павла. - Птица, как всегда, оказалась права. Неужели нам придется вечно жить с этой карой?!
Император обогнул стол, бросился к рыцарю и горячо заговорил:
- Послушайте, но ведь это проклятие можно как-то снять? Я не хочу, чтобы моя страна влезла в очередную войну по чужой указке! Или, чтоб в ней свершилась какая-нибудь новая поганая революция. Хватит! Натерпелись уже! Надо отвести эту беду от России!!!
Тамплиер посмотрел на Павла долгим взглядом, а потом отрицательно качнул головой.
- К сожалению, ничего не выйдет. Снять проклятие мог бы кто-то из прежних монархов. Но ваша династия пала.
- А я? – в гневе выкрикнул император. – Я – еще жив! Пусть и живу какой-то странной, подаренной силой слова, жизнью.
- Вы? – горько усмехнулся рыцарь. – А кто клялся тысячу раз, что давным-давно снял с себя звание самодержца Всероссийского? Теперь вы в этом мире такой же гость из Прошлого, как и я.
- Нет! – холодея, прошептал Павел. - Я готов признать, что был не прав! И на моих плечах до сих пор лежит вся боль моей державы, и вся ответственность за нее. Подскажите мне, как снять проклятие, Жак де Моле! И знайте, что я готов заплатить за это своим бессмертием!
Слова сорвались с его губ прежде, чем он до конца осознал их смысл. Великий Магистр усмехнулся, и укоризненно покачал головой, словно учитель – поймавший ученика на лжи. Государь смутился.
- Простите! Я невольно слукавил. Нет у меня никакого бессмертия. Я отдал его за возможность умереть вместе с любимой женщиной. Но вы можете забрать мою жизнь.
- Вы готовы к смерти?
Павел пожал плечами.
- Любая жизнь рано или поздно заканчивается – готов ты к этому или не готов. Хотя, разумеется, никто не мечтает о том, чтобы его сожгли на костре, или задушили в собственной спальне..
- Почему вас так сильно хотели убить ваши соотечественники?
- Я мог бы задать вам тот же вопрос!
Старик горько усмехнулся.
- Орден Тамплиеров погубила банальная человеческая зависть…
- Точнее, державная. Вот и у меня – те же Фаберже. Я заключил очень выгодный для России (и очень опасный для себя) союз с Наполеоном. Я получил Мальту в качестве будущей военно-морской базы в Средиземном море. Казалось, в те дни сама судьба улыбалась России. Англии, напротив, всё происходящее говорило о приближении катастрофы. Был ли я обречён? Да, я рисковал, и готовился к покушению на свою жизнь. С технической, военной точки зрения вопрос собственной безопасности был решен превосходно. Моя опочивальня находилась на самом верхнем этаже здания. Ход туда был только один - снизу, с первого этажа, и вверх по узкой винтовой лестнице. Помимо солдата внизу у входной двери, на верхней площадке сидел ещё гренадёр. Рядом с ним находился ящик с гранатами и две постоянно горевшие свечи. Когда мои убийцы поднимались наверх по винтовой лестнице, этот гренадёр мог и должен был сделать то, что от него требовалось, для чего его туда посадили. Судьба огромной страны зависела только от него. Ему нетрудно было достать из ящика гранату, зажечь о свечу фитиль, и с силой швырнуть вниз. Чугунная граната, стуча о круглую стену и ступени, покатилась бы по винтовой лестнице, влетела в самую гущу супостатов, и взорвалась. Вторая граната им там вряд ли потребовалась бы. Даже, если целый гвардейский полк вознамерился штурмом взять лестницу, и убить своего императора, ничего бы не получилось. То есть, моя ошибка вовсе не техническая, а организационная. Продажной тварью, предателем, изменником своего царя и отечества оказался гренадёр из личной охраны…
Павел вздохнул.
- А еще говорят, что один человек не в состоянии изменить судьбу страны!!! Как бы ни так! После моей смерти государство окончательно слетело с нужной орбиты. В итоге империя рухнула, и превратилась в пыль. Вашими молитвами, на минуточку! Точнее – проклятиями…
ГЛАВА 16. Тогда мы пробьемся сквозь полчища туч, и через все ветра, и вот старый дом открывает наш ключ, бывавший в других мирах…
Вообще-то, когда о чем-то просишь, хамить противопоказано, тем более, если перед тобой - Великий Магистр. Но государь не удержался. В конце концов, он и сам был в Ордене не последним человеком. И имел право говорить на равных. Хотя пять столетий разницы в возрасте, безусловно, требовали уважения.
- Ну, ты наглец! – грозно воскликнул старик, но в глазах его затаился интерес и даже некое сочувствие.
- Я знаю – спокойно ответил Павел. – Смерть тоже меня в этом упрекала.
- Вы знакомы с этой дамой?!!
- Ну, называть «дамой» ЭТУ Госпожу я бы не спешил. А вы не встречались?
- Нет. Моя не упокоенная душа застряла в каких-то коридорах.
- Они называются – Отражения. Я тоже там был. Пока несколько сумасшедших женщин меня не оплакали, и оттуда не вытащили. Правда, минусом пошло знакомство со Смертью. Хм! Все люди, как люди – у них с переходом в мир иной, все проблемы заканчиваются, а у меня они – только начались. Такой вот я урод…
- Но вы сказали, что готовы ОТДАТЬ жизнь! И, значит, снова встретиться с этой женщиной! Это же не доставит вам никакого удовольствия!
- Кого интересуют мои чувства – когда на кону – Россия?
Жак де Моле помолчал.
- Видит Бог, я не хотел, чтобы так вышло! Но, проклиная Капетингов, я, сам того не зная, невольно наложил заклятие на все сокровища Ордена. Поэтому ЧУЖИМ их лучше не находить, и не касаться! Но братья госпитальеры, которым вы у себя предоставили защиту и приют, об этом не догадывались. Благими делами, а так же, с помощью определенного ритуала, можно было очистить реликвии, но вы не успели этого сделать… Видимо, заклятье не приносило вреда членам Ордена, но, попав не в те руки, проявило себя в полной мере…
- Вот так и станешь думать, что лучше бы ваши реликвии уехали в Лондон, а не в Петербург – горько усмехнулся Павел. – Через двести лет один русский политик про подобный расклад скажет: «хотели, как лучше, а вышло – как всегда»!
- Не кощунствуйте, брат мой! Англия – враг не только России, но и Франции! Я восстал бы из пепла, если бы такое произошло!
- Ну да. Еще старик Дюма говорил, что «общий враг – неплохая основа для дружеских взаимоотношений». Правда, мне эта дружба вышла боком, точнее, сломанной шеей. И вообще, мессир, может быть, уже достаточно разговоров? Если вы знаете – чем помочь, то объясните, что я должен сделать? Где тот алтарь, на который нужно положить жизнь и душу, в обмен на спасение своей страны?
- Он перед вами - вздохнул Великий Магистр.
Старый рыцарь провел рукой в воздухе. Поверхность круглого стола вспыхнула и засияла, как полная луна. И потрясенный государь увидел перед собой нечто похожее на циферблат огромных часов. Только вместо цифр там мерцали и переливались красными, синими, белыми огнями … флаги самых разных стран. Англия, Франция, Испания, Германия. В этом призрачном свечении Павел с трудом нашел родной «триколор». А обнаружив его, глухо вскрикнул. По жуткому «циферблату», с неумолимостью падающего топора, вздрагивая и скрежеща, двигались две гигантские стрелки, походившие больше на орудия пыток. Уродливые, покрытые не то ржавчиной, не то - пятнами засохшей крови, и с раскаленными добела, заостренными концами. Вот одна, содрогнувшись, продвинулась немного вперед, и пронзила пылающим лезвием французский стяг. Сверкнула яркая вспышка! Перед глазами императора отчетливо встало видение гибнущего в огне Нотр-Дама. Де Моле глухо застонал, и прикрыл глаза.
- А в проклятом семнадцатом году чертовы «стрелки» сошлись на России - пронеслось в голове у императора. – И сейчас одна из них снова подбирается к «триколору». Я должен остановить это!!!
- Попробуй, брат! – неожиданно ясным и звучным голосом произнес Великий Магистр.
Он выпрямился, застарелая боль в глазах сменилась надеждой.
- Никто не может снять проклятие тамплиеров! Но ты – иной. Ты погиб, но вернулся из небытия. Сотни раз проходил сквозь ад, но сохранил чистоту души. У тебя может получиться!!!
- Я готов - тихо сказал Павел.
В тот же миг каменные стены растаяли, а чудовищные «часы» повисли в темноте громадным диском. Огненные стрелки сорвались с места, прочертив на месте Франции горящую, как рана, борозду. И устремились к сияющему внизу циферблата российскому флагу. Но не успели достичь его. Государь рванулся вперед и подставил плечо под летящее вниз раскаленное лезвие…
Яркая вспышка ослепила Женьку. Она зажмурилась, отшатнулась назад, шепотом выругавшись, протерла глаза. Деревянный пол задрожал от чьей-то тяжелой поступи. Из мрака выступила огромная фигура, закованная в зеркально-черные латы. Над ее головой облаками гари клубились перья султана. Забрало было плотно закрыто, но Птица ощутила на себе пронзительный, полный холодной ненависти взгляд. Черный рыцарь приблизился и навис над ней, как скала. Лязгнул меч, покидая ножны.
- Я Страж! - голос чудовища был гулким, но монотонным и бесчувственным, как у робота. – И я ждал тебя. Никому не дозволено идти Коридором Времени, и менять существующую реальность. Поэтому ты умрешь.
Зазубренный, как коса, клинок взвился над Женькиной головой. Она слабо качнулась в сторону, понимая, что уйти от смертельного удара все равно не удастся.
- Павел… - прошелестело в сознании. - Сумеешь ли ты найти меня за пределами нашего несчастного мира?
Острие клинка рухнуло на нее … и отлетело в сторону, отброшенное сверкнувшим, как молния, мечом. Перед черным гигантом, заслонив Птицу, встал воин в серебряном доспехе. Лучистое сияние окутывало его фигуру. А на белом плаще отчетливо проступал алый крест.
- Бертран де Савар - одними губами прошептала Женька.
- Недостойно рыцаря угрожать даме - спокойно произнес мальтиец.
Страж на мгновение замер. Потом качнулся назад, и с невероятной для его роста и мощи, быстротой сделал мгновенный выпад. Серебристый клинок вновь скрестился с черным. В воздух полетели искры.
- Я выполняю приказ – проскрежетал Страж. – Эта смертная все равно обречена. Как и весь ее жалкий мир.
Сталь грохотала о сталь. Черные доспехи покрылись вмятинами. Плащ Бертрана превратился в лохмотья. Его враг вновь взметнул клинок над головой, собираясь уничтожить дерзкого противника одним ударом.
- Ваша планета перешла грань возможного. Она отравляет себя злом, как скорпион – собственным ядом. Совсем скоро она погибнет!
- Ошибаешься, отродье Тьмы!
Белый рыцарь, уклонился от падающего лезвия, и нанес врагу сильный удар в корпус.
- Земля выстоит! Пока на ней живут такие люди, как мой государь, и эта хрупкая бесстрашная женщина. Пока жива вера в Добро!
Страж пошатнулся, но удержал равновесие. И с хриплым ревом бросился вперед. Женька вскрикнула. Щит в руке Бертрана треснул и развалился пополам. Острие вражеского меча ударило мальтийца в грудь. Но белый рыцарь, собрав последние силы, рванулся вперед. И серебряный клинок вонзился в щель черного забрала! Страж качнулся, выронил оружие, и с грохотом рухнул наземь, превратившись в груду ржавых обломков.
- Вы свободны, светлая госпожа.
Пальцы Бертрана разжались. Жалобно прозвенел выпавший из руки меч. Рыцарь прижал руку к груди и медленно опустился на колени. Потом неловко упал навзничь.
- Бертран де Савар! - Птица, наконец-то, обрела голос. - Пожалуйста, не уходите! Вы – мой спаситель. Вы должны жить!
Женька бросилась к раненому рыцарю. Неуклюже сняла шлем, положила его голову себе на колени.
Мальтиец попытался улыбнуться.
- Я и так задержался здесь слишком долго. Вначале я не хотел уходить, потому, что должен был поведать государю тайну ключа. Я сам выковал его в лаборатории мастера Грубера. И, используя древние знания, наделил силой открывать порталы, соединяющие разные точки пространства. Я хотел, чтобы…
- Чтобы император с его помощью нашел пропавшие сокровища тамплиеров - всхлипнула Женька. – Об этом мы и так догадались. Простите, господин Бертран, но ведь сокровища вашего Ордена уже найдены. Их охраняют и надежно берегут. Правда, моей стране они уже не достанутся. Ну, хоть в злые руки не попадут – и на том спасибо.
Рыцарь вздохнул тяжело и прерывисто. Льющийся от его доспехов свет тускнел с каждой секундой.
- Я узнал об этом слишком поздно - через силу шепнул он. – И ужаснулся, осознав, что все мои труды были напрасны. Но потом мне удалось найти вас и спасти. Может, хоть этим я как-то оправдал долгие столетия скитаний между небом и землей?
- Конечно же! – пылко воскликнула Женька.
Рыцарь чуть приподнял голову.
- Назовите меня еще раз по имени, светлая госпожа. Я не хочу снова потерять его в лабиринтах Отражений. Теперь мне пора уйти. И передайте государю, что я всегда был верен ему!
- Бертран де Савар - тихо сказала Птица, и коснулась губами холодного лба рыцаря. – Покойся с миром, отважный воин. Мы с Павлом не забудем тебя.
Серебристый свет вспыхнул последний раз и погас. Погибший рыцарь исчез, словно растворился в окружившей Женьку темноте. Но кромешный мрак неожиданно разбило сияние сотен звездочек, вспыхнувших над ее головой. Они закружились, как светлячки, а потом застыли, нарисовав в воздухе блестящую стрелку - указатель.
- Наконец-то, ленивое Мироздание решило встать на мою сторону - усмехнулась Птица.
Она вытерла слезы и решительно встала. Доски Коридора Времени под ее ногами внезапно превратились в прямую, неярко мерцающую тропинку.
- Прямо, Лунная Дорога из моей сказки - улыбнулась Женька и побежала вперед, туда, где отчетливо виднелся светлый квадрат выхода.
Павлу показалось, что вся тяжесть земного мира обрушилась ему на плечи. Невыносимая боль вырвала из горла стон, перемешанный с непотребными словами. Жгучие стрелки страшных часов придавили его к земле, не давая сделать глоток воздуха.
- Если я ослабну и погибну - почти теряя сознание, подумал император. - То вместе со мной рухнет в бездну и моя страна. А, возможно, и весь мир. Не станет Петербурга. Гатчины. И … Птицы. Нет, я должен хотя бы попытаться остановить ход этих поганых «часов»!
И он нечеловеческим усилием попытался выпрямиться. Обожженную кожу свело новым приступом боли, спина, кажется, затрещала… Но стрелки сдвинулись немного вверх, уходя от заветного «триколора».
- Еще!!! – подумал император. - Надо сдвинуть их еще дальше! Или даже - перевести? Куда?! На проклятую Англию? Почему бы и нет!
В голове мутилось от немыслимого напряжения. Рубашка, кажется, уже превратилась в лохмотья, плечо – в сплошной ожог. Но государь не просто держал раскаленные стрелки, а из последних усилий толкал их вверх! В какой-то момент он понял, что силы кончились. И замер, как атлант, удерживая чудовищную тяжесть и не давая часам пойти вновь.
Откуда-то издалека донесся смутно знакомый голос, зовущий его по имени. Павел с трудом разлепил залитые потом глаза. И увидел, как по странной серебристой дорожке к нему бежит Женька. Босая, растрепанная, тонкая, словно веточка. А увидев, ужаснулся. Потому, что совершенно ясно понял: сейчас эта ненормальная встанет рядом с ним. Плечом к плечу, как бывало уже не раз. И тоже примет на себя немыслимый груз проклятия тамплиеров. Не думая при этом о спасении мира, а желая только одного. Облегчить участь того, кого любит больше жизни!
- Женька, стой! – прохрипел государь.
Вернее попытался это сделать, но пересохшее горло не послушалось. А Птица была уже совсем рядом. Одним прыжком она преодолела расстояние, отделяющее ее от Павла. Ее пальцы почти коснулись пышущего жаром железа…
- НЕ СМЕЙ!!!
И государь выпрямился. Отчаянным, последним рывком, вложив в него все силы, всю ненависть к судьбе, желание уберечь и свою страну, и безумную Птицу, готовую сжечь крылья, но помочь ему! Стрелки с ржавым лязгом дрогнули и остановились. Император даже не взглянул – где именно? На флаге, какой несчастной державы? А, быть может, они зависли где-то вне земного времени и пространства?
- Проклятие снято. Ты сделал это, брат! - раскатился над их головами голос Жака де Моле.
Гигантский циферблат качнулся в воздухе, задрожал, словно марево, и растаял. Освобожденный от чудовищного груза Павел пошатнулся, и сделал шаг вперед. И рухнул на колени перед плачущей Птицей. Последнее, что он помнил, это прикосновение ее рук и ласковый шепот над ухом:
- Держись, родной! Сейчас мы вернемся домой. И все будет хорошо!
Птица вытащила из кармана императора чудом уцелевший во всех переделках ключ. Подняла глаза, и увидела в двух шагах дверь. Самую, что ни на есть, обыкновенную - деревянную, и исцарапанную дурацкими надписями. Подумала, что ей снова придется тащить государя на себе, а, значит, встреча со знакомой палатой, в перспективе светит им обоим. Мимолетно усмехнулась этому. Помогла Павлу подняться и, крепко обнимая его, шагнула к заветному выходу.
Ключ легко повернулся в замке. И теплый свет вновь спасенного земного мира окутал их…
ГЛАВА 17. Весенний оглядев ландшафт, оставив в прошлом гнев и злость, мы выпьем с тем на брудершафт, с кем до сих пор не довелось.
Павел ничком лежал на родном диване, а Женька, приговаривая разные слова, яростно рылась в сундуке.
- Ты чего опять буянишь? – поинтересовался он, с трудом повернув голову.
- Мазь пиратскую ищу! – буркнула Птица. – Я же точно помню, что и баночка была, и что-то в ней оставалось! Я даже знаю – где она лежала. Правда, это было в «норе», а не в Башне. Черт! Вот дернуло же меня переехать!
- Не проще ли наведаться в больницу?
- Не проще! Потому, что твоя тушка тянет на криминальную травму, а не на бытовую. И придется Саше объяснять начальству – на какой стройке он тебя нашел? Где тебя – то ли тебя избили, то ли сжечь пытались. Про такие вещи, мой дорогой, положено ментам докладывать…
Женька выпрямилась, ойкнула, и схватилась за поясницу. Потом аккуратно пошевелилась, и осторожно двинулась к посудному шкафчику.
- Ну вот – опять твоя спина…
- Спокуха на лицах! На этот раз я поднимала тебя правильно – как штангу. Так что – почти не болит. Главное, не делать резких движений!
Она заглянула во все раритетные сахарницы, сунула нос в жестяную банку с макаронами, и, ничего не обнаружив, плюхнулась в кресло.
- Что же мне с тобой делать-то?
- Посыпать целебным пеплом. Правда, его предварительно придется купить в тырнете. Причем, за гривны – усмехнулся государь.
- Я тебя сейчас матом покрою! – рявкнула Птица.
А потом переспросила:
- ЧЕМ?!!
- Пепел от икон сгоревшего собора. Снимает сглаз и проклятия. Продается на eBay. Правда, со своим мы и без него разобрались.
- Охренеть! – изумилась Женька. – Совсем народ обнаглел!! А о каком проклятии ты говоришь?
- О том самом – Жака де Моле. Ты правильно думала, что оно неким образом связано с домом Романовых.
- Так это его голос раздался в том страшном месте?!! Ты виделся с Великим магистром?
- Угу. Он мне циферблат и подсунул.
- И ты кинулся держать проклятые стрелки, атлант паршивый?
- Скорее – переводить. По принципу – «у Америки – боли, у Англии – боли, а у России – заживи».
- Мда! Как в анекдоте – «доктор, а вы точно анестезиолог»?
Павел по привычке хотел пожать плечами, но охнул, и зарылся лицом в подушку.
- Где эта чертова мазь? – снова завопила Женька, и кинулась потрошить ящики стола.
Но и там ничего не нашлось.
- Осталось только Джима из города вызывать – чтобы он «посмотрел». Или – Ларри с Небес – с новой порцией.
- Не надо никого беспокоить. На лестнице еще одна коробка с барахлом стоит. Я ее разобрать не успел – подсказал император.
- Хм! Коробка! Та, о которую я вечно спотыкаюсь? Так из нее всякие пассатижи торчат, и кастрюли старые.
- Вот в кастрюле и посмотри. Я, кажется, убирал в нее «аптечку».
Заветная мазь действительно нашлась именно там.
- Вот же Змей Горыныч, блин! - причитала Птица. - «Игла – в яйце, яйцо – в утке, а утка – в зайце»! Мазь – в баночке, баночка – в аптечке, а аптечка – кастрюле! Зачем ты ее туда запихнул?
- Наверное, чтобы всем было – чем заняться. Как гласит древняя еврейская мудрость: «Бог наблюдает за вами. Таки живите так, шо бы ему тоже было интересно».
- В нашем случае надо вспоминать не «мудрость», а «дурку» медицинскую: «еврей обращается к врачу за месяц до болезни, а русский – за три дня до смерти»!
- Все настолько плохо?
- Как тебе сказать? Кровоподтеки и опухоль я могла бы убрать. Но как мне пройтись по ним «огонечком», если на плече у тебя и так сильный ожог? Хотя, можно рискнуть и наложить на него мазь. Но сразу предупреждаю – приятного будет мало.
- А «болеутолителя» у нас не осталось?
- Ты про коньяк? Нет, конечно. Тот, что Вася приволок на новоселье, давно допит, а другой ты так и не принес.
- Потому, что я тогда вспомнил, как зовут рыцаря.
- Никак его уже не зовут – грустно вздохнула Женька. – Он погиб в проклятом коридоре, спасая меня. Кстати, именно Бертран изготовил наш замок и ключ. И хотел поведать тебе тайну – о порталах, соединяющих разные точки Времени и Пространства. Но не успел сделать этого при твоей жизни, а теперь – нет и его самого…
- Эх! А Великий Магистр умер почти в один день со мной – 11 марта.
- Какие, однако, странные совпадения! Ладно, лежи пока. А я тупо сгоняю к вокзалу за водкой.
- Щаз! Чтобы отравить меня этим «шедевром», изготовленным в каком-нибудь местном подвале? Ты же знаешь – «что русскому хорошо, то немцу – смерть»!
- Какой из тебя немец? Сам же говорил, что ты – швед, и Катька тебе – чужая.
- Не будем рисковать! А вдруг легенда врет? Я уж как-нибудь без анестезии обойдусь.
- Почему ты плачешь, дурочка? – спросил Павел через несколько минут.
- Потому, что тебе больно…
- И что? Любая рана – всегда неприятность. Но в том, что произошло – ты не виновата. Я сам нашел этот идиотский замок, сам - повернул ключ, и спасать Россию – тоже сам полез.
- Да? А кто предложил пожить в Башне? Не приспичило бы мне поиграть в принцессу, замок так и валялся бы на чердаке еще несколько столетий… А если бы ты погиб? Что тогда?
- Тогда – согласно тексту:
И о медалях-орденах ты помышлять не моги: всего награды - только знать наперед, что по весне споткнется кто-то о твои сапоги, и идиотский твой штандарт подберет…
- И вообще, как говаривал старик Дюма: «мир – это гостиная, из которой надо уметь уйти учтиво и прилично, раскланявшись со всеми и заплатив свои карточные долги». Вот я и попытался заплатить свой должок, вспомнив, что я – все-таки, государь. Конечно, можно было отказаться – но, как известно, за неверным выбором следуют годы скорби и мучительных воспоминаний…
Павел помолчал.
- И не надо смотреть на меня, как на героя! В тот момент меня волновало только Грядущее – и я просто перешагнул через Настоящее, запретив себе о нем думать. И о тебе – тоже. Я мог бы сейчас красиво сбрехнуть, что, выбирая между долгом и любовью, я выбрал долг. Но я – даже не выбирал, а просто кинулся страну спасать. Получается, что я тебя предал?
- Да неужели? А кто пытался отогнать меня от этих дьявольских часов? Не ты?
- Я. Но ведь ты могла там и не появиться.
Женька вздохнула.
- Это вряд ли. Я же тебя искала. И Судьба сказала – что найду. Давай не будем соревноваться в благородстве, точнее, в его отсутствии. Некрасиво, конечно, уходить от женщины, не попрощавшись. Но, если бы я притащилась раньше, чем ты принял свое решение, я бы тебе помешала.
Павел снова попытался приподняться.
- Получилось то, что получилось - морщась, выговорил он.- И, смею надеяться, неплохо. Все-таки, беду от России я отвел.
- Ага, ценой покалеченного хребта - буркнула Птица.
И собралась добавить еще пару резких слов, но тут в дверь постучали.
- Кого еще там черти несут?! – в сердцах рявкнула она. – Это не Башня, а просто какой-то проходной двор! Сейчас выйду и незваным гостям по шее накостыляю!
Приговаривая непечатные слова, Женька рванула дверь на себя. Не ожидавший такого приема, стоявший за ней директор музея ахнул, и слегка покачнулся. Но удержал равновесие, и радостно протянул к Птице руку, обремененную большой спортивной сумкой.
- Милая Женечка, я пришел поблагодарить его наимудрейшее величество за весьма ценную филологическую консультацию! – витиевато выразился он.
Птица хмыкнула. Щеки Василия горели, как розы, а глаза весьма подозрительно блестели.
- Опять что-то праздновали, господин директор? – ехидно поинтересовалась она.
Вася охотно кивнул.
- Только что вернулся с этого… как его… симпозиума. По вопросам оптимизации музейного дела. В общем, мы сначала совещались, потом отдыхали, потом снова совещались, потом… Женечка, дорогая, что-то у вас сегодня усталый вид! Вам с Павлом тоже надо больше отдыхать. Да-да! И укреплять здоровье натуральной, экологически чистой пищей. Чем мы собственно, сейчас и займемся. Тем более, что у меня все для этого есть: водка из отборных сортов пшеницы, пиво из ячменя и коньяк из винограда…
- Пройдемте в комнату, Василий Юрьевич, - вздохнула Женька. – По правде говоря, не до праздников нам сейчас. А вот спиртное в качестве анестезии, очень даже пригодится.
Директор недоуменно пожал плечами и последовал за ней. При виде ничком лежащего на диване императора, Вася вздрогнул и даже немного протрезвел. А бросив взгляд на его многострадальную спину, вытаращил глаза, воздел руки к потолку и завопил с надрывом МХАТовского актера:
- Петрович, ответь, во что ты опять вляпался?!! В очередную драку с местной шпаной?! Или здесь был пожар, и на тебя упала горящая балка??!!
Василий едва не выронил сумку, и заметался по комнате, ища глазами следы несуществующего возгорания.
- Да успокойтесь вы уже! – прикрикнула на него Женька. – Наш государь решил поиграть в атланта, но силы немножко не рассчитал. И рухнула на него не балка, а всего-навсего одно древнее проклятие.
Директор посмотрел на нее совершенно обалделыми глазами, и растерянно протянул:
- И что же мы будем делать в этой ситуации?
- Пьем коньяк, дальше импровизируем!
Василий покорно кивнул. С сомнамбулическим видом покопался в сумке, достал нужную бутылку, не меняя выражение лица, зубами крутанул пробку и сделал большой глоток прямо из горла.
- Эй! – подал голос император. – Лекарство там все не выпейте, эскулапы музейные!
- Ты собираешься лечить ЭТИМ раны? – ужаснулся директор, оторвавшись от бутылки.
- Ага! Душевные! – радостно отозвался Павел.
- Не паясничайте, больной! – строгим тоном встряла в разговор Птица. - А вы, Василий Юрьевич, лучше отойдите в сторонку. Лечение государя с помощью порции горячительного и банки пиратской мази, это, знаете ли, зрелище не для слабонервных!
Слегка побледнев, Вася старательно отвернулся. Женька отобрала у него бутылку, и протянула ее государю. Дождалась, пока содержимое уменьшится, примерно, на треть, присела на край дивана, и шепнула Павлу.
- Потерпите, ваше величество! Сейчас будет немного больно.
- Я люблю тебя! – невпопад, но с чувством ответил император. – И вынесу любые испытания, лишь бы высохли слезы в твоих прекрасных глазах!
- Господи, ну почему этих мужиков спьяну всегда так вштыривает? – грустно вздохнула Женька. – И выносит на романтический пафосный бред?
Она щедро зачерпнула мази, и принялась сооружать на чистой тряпице лечебный компресс…
- Уже все? – тихо поинтересовался Вася.
- Практически, да - отозвалась Птица.
Директор музея отлепился от стенки и … зааплодировал.
- Друг мой, Павел, я восхищен тобою! Какое мужество, какое самообладание! «Ни стона не вырвалось из его героической груди»!… Гм! Кто же это написал? Пушкин? Или Дюма? А, может, Бродский?
- Тише! – прошипела Женька. - Не видите, что ли? Государь почти отключился, ему поспать после всего пережитого нужно.
Но Павел открыл один глаз, слегка повернул голову, и строго произнес:
- Вася! Своей державной волей назначаю тебя сегодня ответственным за ЖКХ.
- За – что? – изумился директор.
- За женщину, коньяк и хату! Береги самое ценное, что у меня есть, пока я восстанавливаю силы.
С этими словами он уткнулся в подушку, и, все-таки, рухнул в объятия Морфея.
- Ну, я пойду? – печальным голосом спросил директор. - Завтра опять на работу. Нужно лечь пораньше, отдохнуть, набраться сил…
Птица хмыкнула, достала первые попавшиеся кружки, и щедро плеснула в них остатки содержимого заветной бутылки.
- Продолжим? – кивнула она Васе.
Тот обреченно кивнул.
- Вот, правда, с закуской у нас беда, - пробормотал директор после первого глотка. – Хотя я, кажется, положил в сумку какие-то консервы.
- Ничто так не оттеняет элитный коньяк, как кильки в томате - хихикнула Женька. – Ну, за здоровый образ жизни!
- У нас же спиртное в кружках!
- И что? Разве это не здорово?!
Директор повеселел, охотно чокнулся с Птицей, но потом все же отставил посудину, и серьезно поинтересовался:
- Ну, а теперь-то ты мне можешь рассказать, что за приключение на этот раз подкинуло вам Мироздание?
- Как вам сказать? Это – долгая история. Разве что – в двух словах? Итак: одна дурная принцесса в моем лице, захотела пожить в башне. А ее дракон, то есть, тьфу! – рыцарь, раскопал на чердаке старинный замок. Сие скобяное изделие оказалось мистическим артефактом, которое и довело государя до очередной битвы со Злом. Зло – повержено, император – немного нездоров, а я хлещу с вами коньяк под безумную закуску.
- До инфаркта вы меня доведете! – взвыл директор. – Счастье, что вы оба живы!
- Сами виноваты! – завелась Женька. - Кто этот безумный ремонт во дворце затеял? И нас из «норы» выжил? Не предоставив нам, так сказать, другой жилплощади? Нет, я понимаю ход ваших мыслей! Птица – может жить в парке, а призраку квадратные метры, вообще, не положены! Раз он с кладбища утек, точнее, из усыпальницы своей сбежал. Но совесть-то надо иметь!
- Я не хотел! – попятился директор. – Это все культурный департамент затеял. К юбилею, так сказать. Я вам комнату сниму – хоть завтра!
- Другое дело! – хмыкнула Птица. – За это надо выпить!
ЭПИЛОГ. Если закрыть глаза, выдохнуть мир, и спать - можно в пространстве сна старый свой дом искать.
Женька проводила шефа до такси, и медленно побрела обратно к башне. Ночь, тем временем, уже вступала в свои права. На месте захода солнца, у горизонта, тихо догорала светлая полоска. Но высоко над головой небо наливалось фиолетовым светом, и над темными силуэтами деревьев медленно поднималась нежно-оранжевая луна.
Сквозь кружево веток с едва распустившимися нежными листьями, мерцали звезды. Было удивительно тихо, только где-то вдали, робко и словно бы чуть удивленно, выводил свои трели первый в этом году соловей. Майская ночь дышала свежестью, острым запахом молодой травы, и прохладой близкой воды. В воздухе чувствовался сладковатый, чуть дурманящий аромат черемухи.
- Самое прекрасное время года - улыбнулась Птица, - это весна в твоей душе. Но даже светлый май невозможен без гроз. И нельзя угадать, когда ударит молния. Она всегда бьёт слепо и неотвратимо. На это раз мы снова выстояли. А что будет завтра?
Она еще немного постояла под звездами. Ей казалось, что она вернулась в Гатчину буквально вчера. Но тоненький месяц, который она видела в ночном небе, когда бежала с вокзала, уже успел превратиться в полную луну.
- Мда! – грустно подумала она. – Однажды вдруг оглянешься, и поймёшь, что всё осталось во вчерашнем дне. И не важно, хорошее оно или плохое, просто оно - потеряло свою значимость. Есть только ты. Новый день. И чистый лист… Или же, все-таки, – не потеряло?
Женька подняла голову и посмотрела на круглое окно. Там, в комнате, ее ждал измученный Павел. Или – уже не ждал?
- Государь нашел себе новую причину для самоедства! Теперь он станет казнить себя за свое мнимое предательство. Господи, не человек, а находка для дядюшки Фрейда! Обычные люди, когда у них в жизни что-то не ладится, отправляются на поиски внешних врагов. А это чудовище во всем винит одного себя! И я теперь – вечное напоминание о его «проступке». Ладно, все прошло – пройдет и это! В смысле, для начала разберемся с травмами физическими. Потом – приступим к моральным. А там – как фишка ляжет.
Стараясь не скрипеть рассохшимися ступенями, она поднялась наверх, и аккуратно потянула дверь на себя. Картина, открывшаяся ее взору, была достойна кисти художника. Раненый, которого она так боялась потревожить, вовсе не спал, а соорудив себе из махрового полотенца некое подобие шотландского килта, мотылялся по комнате с бокалом в руке…
- Ёперный театр! Чем это ты тут занят, красавец не спящий?!! Как скажите, вашу мать, это надо понимать? Кот из дома, мыши – в пляс? Я по лестнице крадусь, чтобы тебя, бедного, не разбудить, а ты пьянствуешь?
- Вообще-то, я не за этим вставал – смутился Павел. – А потом понял, что есть хочу…
- И поэтому схватился за коньяк? Путаетесь в показаниях, ваше величество!
- Еды я просто не нашел!
- Закуски ты не нашел, атлант недобитый! Ладно, сейчас поищем, и может быть, найдем: Вася сумку свою забыл.
Она порылась в «недрах», и вытащила очередную сиротливую банку с пресловутой килькой, и приличный кусок какого-то обгрызенного бублика.
- Не побрезгуйте, сударь! – хихикнула Птица. – Сам господин директор пробу снимал!
Император довольно хмыкнул, куснул бублик, и поискал глазами консервный нож.
- Как ты себя чувствуешь, чучело?
- Гораздо лучше! Главное, что я вполне могу двигаться, и больше не рискую превратиться в лежачего больного.
- Ага! Переквалифицируешься в алкоголика! Ну, раз порцию анестезии ты уже принял, может быть, продолжим экзекуцию? Синяки с половины тушки можно убрать. Если, конечно, я еще не растеряла свои «огненные» способности…
- Аллилуйя! – воскликнул император, поднявшись с табурета, на котором он сидел перед Женькой. – Теперь можно иногда хотя бы на бок поворачиваться! И по комнате ходить.
- Какие мы нежные! – пробормотала она, устало откидываясь в кресле. – А ты в курсе, что иногда женщине, ждущей ребенка, приходится проводить в своей постели все девять месяцев? При том, что она вовсе не наследника престола собирается рожать, и никакие награды ей за это не положены. Потому, что муж у нее – даже не принц Уильям, а простой сантехник Митяй. А ты всего денек помучился – и уже взвыл.
- Жесть! – выдохнул Павел. – Мда! Сложно быть женщиной! Давай-ка я, в порядке дивидендов, и благодарности за произведенное лечение, раздвину наш дурацкий диван, и ты сможешь нормально лечь, и отдохнуть. Меня уже не надо караулить – стакан воды я теперь и сам себе подам.
- Сдурел? Ожог на плече только затягиваться начал, а тебя уже на подвиги потянуло?
- Это не подвиги, а физические нагрузки. Не с твоей же спиной мебель ворочать?
- Только имей в виду – компресс я больше менять не буду – у меня сил нет, даже до умывальника доползти, чтобы руки помыть.
- Понял, понял – не дурак – забубнил государь, заныривая в джинсы. – Вот - теперь я, наконец, чувствую себя человеком.
- А кем раньше был – обезьяной?
- Ага. Ленивцем. Я висю – и ленюсь.
- Тогда уж – лежу и страдаю – вздохнула Женька. – Ладно, делай, что хочешь.
- Ага. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось! – бодро ответствовал «ленивец», протягивая ей полотенце. – Держи – вытрешь руки.
Пока государь, охая и чертыхаясь, боролся с диваном, Птица дремала в кресле. Потом, все-таки, заставила себя очнуться, и добрести до умывальника. И только после этого, не раздеваясь, рухнула рядом с Павлом. Хотя, понятие «рядом» на этом огромном диване было, достаточно относительным. Впрочем, в свете неясности их дальнейших отношений, Женьку это даже радовало.
- Что там Вася про комнату говорил? Я спал, но все слышал.
- Обещался обеспечить нас нормальной жилплощадью. Но мне кажется, что в этом нет необходимости. Это я так – по пьяни на шефа наехала.
- Хочешь, чтобы мы остались здесь?
- Не знаю. Ты, помнится, убивался, что «предал» меня. Зачем же тебе вечный укор в моем лице?
- Ты не укор, а боевая подруга. Но ты на меня обиделась…
- Вовсе нет. Нормальный мужской выбор. Если бы каждый воин на свою бабу оглядывался, никто и никогда не выиграл бы ни одной войны. Вот только ты ведь не перестанешь выносить мне мозг несуществующей виной…
- Перестану! То есть, не буду! Давай начнем все сначала! Подумай – как это замечательно: гулять в парке под Луной, говорить о прекрасном, держаться за руки…
- Вот-вот! – мрачно хмыкнула Женька. - И являть собой иллюстрацию к одному житейскому афоризму - «Не верьте парам, которые всю жизнь ходят, держась за руки: они просто боятся, что, если отпустят руки, то убьют друг друга»....
Государь рассмеялся.
- Мир?
- Мир. Только можно, я ограничусь словами? И не стану до рассвета шагать тебе навстречу, дабы закрепить пакт о ненападении поцелуем?
- Эээ… Я мог бы сделать это сам…
- Вам, больной, был прописан покой! – хихикнула Птица. – Физические нагрузки вы и так на сегодня перевыполнили! В борьбе с диваном.
- Вот так всегда – вздохнул Павел. – Мои подданные меня не узнают, а моя женщина – отказывает мне в ласке…
- Какие, на фиг – подданные? Старушка из Приората? Так ты радуйся, что она умом не тронулась. И вообще! Я тут, который день тружусь то денщиком, то – грузчиком, то сестрой милосердия – а ты дуешься?!!
Она чуть было не задохнулась от возмущения, но внезапно замолчала.
- Царица небесная! – с ужасом подумала Женька. - Этот паленый рыцарь ведет себя, как ребенок, который вытащил из пожара любимого пса, и теперь боится, что его отругают. Он же просто не умеет себя ценить! Нелюбимый сын, никчемный муж, и скверный император! Чем я буду лучше всех, окружавших его придурков, если сейчас его оттолкну?!!
- Иди сюда, горе мое. Что вот мне с тобой делать?
- Как – что? – забормотал государь, довольный внезапной сменой птичьего настроения. – Обнять, поцеловать, и снова обнять!
- Каким образом, если на тебе живого места нет?
- Хм! Чисто технически решение найти можно. Например, если взлететь с этого дурацкого аэродрома, то я сам смогу тебя обнять. Правда, я не уверен, что это понравится твоей спине…
- Мда! Мы не ищем легких путей! – вздохнула Птица, протягивая ему руку.
Они стояли посреди комнаты, залитой светом. В одни окна заглядывала полная луна, в два других – дворцовый прожектор. По каменному полу бегали причудливые тени, а с портрета - одобрительно поглядывал император. Павел крепко обнимал Женьку здоровой рукой, а она – тихо плакала, пряча лицо у него на груди.
- Не горюй, птичка! – шептал он. – Главное, что мы с тобой живы. А тело и душа когда-нибудь заживут. Не зря же говорят – время лечит…
- Неправда – улыбнулась она сквозь слезы. - Время не лечит. Лечит кофе и случайные знакомства, лечат секунды, проведённые с тем, кого любишь. Лечат длинные улицы и проспекты в огнях. Лечат мечты о лете, о новой жизни. Будущее обязательно принесет счастье каждому, кто в него верит, кто шагает к нему своим непростым путем, спотыкается, иногда даже падает, но все равно сохраняет веру в добро, и желание нести это добро людям. А время не лечит, время идёт...
Те песни, что нами спеты, расскажут богам про нас. А май начинает лето, хотя он ещё весна. На ветке щебечет птица. Ползёт муравьиный взвод. Тебе повезло родиться, и дальше пускай везёт. Заполнит любовь соцсети. Ветра распушат хвосты. Ты знаешь, что есть на свете и море, и я, и ты. Те сказки, что с нами будут и даже, пожалуй, есть - про страшную чуду-юду, про добрую чудо-весть - расскажутся, как придётся. Напишутся в облаках. А май из дорог и солнца. Походка его легка. Гуляет в зелёных кедах, шпана городских дворов. Игрушечная ракета летит до других миров, летит до других вселенных. Скучает в углу башмак. На выцветших гобеленах колечки пускает маг. Те люди, что нам встречались - бродяга, пират, колдун - поили вином и чаем и цыкали на беду, её изучив повадки. Храни, что тебе дано. Всегда не бывает гладко, но стоит взглянуть в окно: там боги, с рассудком в ссоре, встречать выходя рассвет, под городом прячут море. Плывёт по шоссе корвет...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге