Engelsflügel

ein gefallener Engel

Тусклый свет наполнял совершенно типовой кабинет: тёмный письменный стол с одним простым стулом, стоящий у окна с некогда белыми занавесками, неприметный шкаф, в котором хранят бумаги и папки с документами. Такой же тёмный, как и вся мебель в помещении, кожаный диван у противоположной стены, пожалуй, единственный показатель наличия какого-либо статуса. Ничего личного. Ничего, что могло бы указать на то, кем является хозяин кабинета. Разве что, кроме него самого.

За столом сидел светловолосый мужчина максимум тридцати лет. Несмотря на довольно юный вид, его чёрная форма свидетельствовала о принадлежности к верхушке власти Третьего Рейха. Перед офицером несколько папок с документами и стопка бумаг, уменьшающаяся по мере того, как человек исписывал их, время от времени задумчиво поднимая голову и блуждая взглядом по помещению.

В комнате возникла тоненькая девчушка в гимнастёрке, внешне не старше семнадцати лет, слегка пошатнувшись, но устояв на ногах. Мужчина встал из-за стола, подходя к девушке и приветствуя её.

— Здравствуй, сестрёнка.

Он хотел добавить колкость, мол, не навоевались ещё, но осёкся. Что-то было не так. Такого истощения не было даже в 1917, когда по ней ударило не только мировая война, но и революции, следующие за ними гражданская война и расстрел царской семьи, что, разумеется, откликнулось ангелу, связанной с этой чёртовой страной. Слишком бледное лицо, в глазах — страх и обречённость, а крылья... Прекрасные белые ангельские крылья, невидимые обычным людям, отсутствуют...

Она вымученно улыбнулась и тут же разрыдалась. Немец подходит ещё ближе, заключая в объятия, закрывая своими крыльями, осторожно поглаживая по волосам, в попытке успокоить и не в силах подобрать слов. Да и не нужны они сейчас. Брат с сестрой, несмотря на долгую разлуку и войну между их государствами, связаны крепче, чем могут быть связаны люди. Сквозь слёзы, уткнувшись лицом в китель, она прошептала:

— Получается, я теперь тоже падшая. Как и ты, Люц...

Он осторожно проводит ладонью над лопатками, где были крылья, пытаясь узнать, что произошло, но ощущает только бесконечные страх и боль. Она не видела, кто это сделал. Она не помнит, что было до. Единственное, что она знает — это были люди. Произошедшее забрало слишком много сил, и последнее, что она смогла — переместиться туда, где она окажется в безопасности.

И во всём этом виноват лишь он. Не уследил, не отговорил идти на фронт, не защитил самое ценное в своей жизни — свою младшую сестру. О, разумеется, Люцифер найдёт каждую тварь, причинившего ей боль, и убьёт. По одному. И видит Отец, их смерть будет крайне долгой и мучительной. Эти несчастные будут завидовать, и умолять о судьбе ведьм в Средние века и богоизбранного народа, чьё существование так стремится уничтожить подопечный ему, падшему, народ. Но всё это произойдёт потом. Сначала нужно позаботиться о сестре. Крылья смогут отрасти новые, но на регенерацию уйдёт много времени и сил.

Дьявол аккуратно подхватил на руки начавшую засыпать девушку и уложил на диван. Сотворил одеяло, то немногое, чем он может сейчас помочь, и укрыл её. Ещё раз погладил по голове и отошёл к окну.

Чуть поколебавшись, падший ангел отодвинул занавеску, с горечью смотря в тёмное беззвёздное небо.

— Кхм. Отец, я знаю, что ты вряд ли услышишь мою молитву. Ты не слышишь даже людей в их предсмертные минуты, что уж говорить о взбунтовавшемся сыне, но всё же... Помоги ей. Не знаю, как ты это сделаешь: превратишь мою силу из разрушительной в исцеляющую, пошлёшь Михаила или кого-нибудь другого из моих братьев... Да и если честно, мне всё равно. Но помоги своей дочери. Она же ещё ребёнок... Прошу, Отец...

Тихонько подойдя к беспокойно спящей сестре, поцеловал её в лоб и прошептал, прежде чем уйти из кабинета куда-то в ночь:

— Спи спокойно, София. Всё будет хорошо. Я. Обещаю. Тебе.

Krieger der Heide

Рассветные солнечные пробиваются сквозь плотно задёрнутые шторы, тонкими, и пока неяркими полосами, освещая всё тот же кабинет. Единственное отличие от того, что было ночью — присутствие ещё одного мужчины. Внешне он был полной копией Люцифера, разница была лишь в тёмных, почти чёрных волосах и, по насмешке обстоятельств, в форме офицера британской академии цвета хаки. Архистратиг, которого люди ассоциируют с Солнцем, явился на рассвете. Как иронично.

— Здравствуй, брат. Что же такого случилось, что ты переступил через собственную гордость и обратился к Отцу с молитвой? — язвительный тон заставил Сатану вздрогнуть от неожиданности и обернуться. Ангел шагнул к стоящему у окна брату, ожидая ответа на свой вопрос.

Тот лишь слабо кивнул в сторону дивана, на котором спала девушка, периодически беспокойно ворочаясь, всхлипывая и что-то бормоча на русском, и устало произнёс:

— Сам взгляни. Я не знаю, как дальше действовать.

Михаилу понадобился лишь короткий взгляд на сестру, что бы увидеть что случилось.

— Кто посмел? — в глазах архангела плескалась ярость, обещающая устроить гиену огненную всем причастным, но голос был спокоен.

— Скорее всего, научные или религиозные фанатики, — падший скрестил руки на груди, — кем бы они ни были, они поплатился за сделанное.

— А это не могли быть демоны?

— Нет, я ночью выяснил. Поверь, будь это они, их участь была бы в разы ужаснее, чем то, что ожидает людей. Кстати о людях. Я поручил их поиски лучшим из адских ищеек.

Михаил внимательно посмотрел в лицо близнеца, словно пытаясь считать эмоции, и кивнул, то ли в качестве ответа, то ли своим мыслям.

Безмолвный диалог между братьями был прерван вознёй где-то позади них и тихим девичьим голосом.

— Михаил? А что ты здесь делаешь?..

Люцифер заметил, как быстро изменился в лице близнец: ярость уступила место той нежной улыбке, возникающей у них обоих, когда дело касается Софии.

Архангел тут же обернулся и подошёл к сестре, осторожно сев рядом с ней на диван.

— Привет, солнышко. Как ты себя чувствуешь? — он внимательно наблюдал за тем, как она попыталась самостоятельно сесть и словно заглянуть внутрь себя, прислушалась к ощущениям.

— Плохо... Лучше чем вчера, но довольно странно ощущать себя настолько слабой. Всё, чего я хочу — раствориться и не существовать, пока не вернусь в норму. Если вообще вернусь, — после небольшой помощи, девушка прислонилась к спине дивана, выдыхая.

— Так, братец, ты пока побудь с ней. Я скоро вернусь, — София недоумённо проводила взглядом Люцифера, резким шагом вышедшего из кабинета, и оглянулась на Михаила. Тот лишь загадочно улыбнулся.

— Попробуешь встать и пройтись? — архангел встал и протянул ей ладонь.

Она кивнула, уцепившись за предложенную руку, встала, чуть пошатнувшись, чувствуя, как её аккуратно поддерживают за талию. Робко сделала шаг вперёд, но начала падать из-за смещенного центра тяжести. Архистратиг тут же поймал её, усаживая обратно на диван.

Вернулся Люцифер, держа в руках какую-то стопку вещей, положил на стол, развернулся, внимательно наблюдая за происходящим, не вмешиваясь и позволяя брату разобраться самостоятельно. Михаил тем временем продолжал свой околомедицинский осмотр.

— Можешь снять верх, пожалуйста? Мне нужно осмотреть твою спину, — голос звучал мягко, стараясь не напугать и без того встревоженную девушку.

Дьявол тут же отвернулся к окну, чтобы не смущать сестру. София повернулась ко второму брату спиной, робко стянула гимнастёрку, бюстгальтер. Слегка стыдливо прикрылась одеялом. Архистратиг аккуратно прикоснулся пальцами к коже рядом с двумя жуткими, но уже начавших заживать ранами, на месте которых ещё недавно были крылья. Провёл ладонью над лопатками, словно сканируя.

В этот же момент раздался стук в дверь, сразу после которого, не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл какой-то рядовой, с кипой папок в руках.

— Герр Моргенштерн, тут вам... — столкнувшись с грозным взглядом своего начальника, юноша осёкся, смущённо отводя глаза. Увидел Михаила. Изумлённо перевёл взгляд обратно. Проморгался. Увидел полуобнажённую девушку. Густо покраснел, прикрыв лицо бумагами. Быстро отступил обратно к двери.

— Ой, и-извините, пожалуйста. Я п-попозже зайду. Эт-то не так важно... — и прежде, чем кто-то успел среагировать, немец уже захлопнул дверь.

— Что за молодёжь пошла... — покачал головой Сатана, беря со стола стопку вещей и протягивая сестре. — Держи, я подобрал что-то похожее на то, что носят местные женщины. Знаю, что ты заслуживаешь все шелка и бархат этого мира, но здесь этого, к сожалению, так быстро не достать, не вызывая подозрений...

— Благодарю. Ты вообще не обязан был... Я и так вас сильно напрягаю... — София смущённо улыбнулась, опустив голову.

— Во-первых, ты наша сестра, и заботиться о тебе — одна из моих с Люцем обязанностей. Которая, к слову, только в радость, — вздохнул Михаил.

— А во-вторых, с чего ты вообще решила, что нас напрягаешь, лучик? — подхватил его близнец. — Так что ничего не знаю, переодевайся. Всё лучше, чем в окровавленном ходить.

С этими словами близнецы направились к выходу. Девушка судорожно вцепилась в ткань британской униформы.

— Не уходите! Пожалуйста. Может, вы просто отвернётесь? Не оставляйте меня одну, пожалуйста, — голос с каждой фразой становился тише, а сама она сжалась, как будто и вправду пытаясь исчезнуть.

— Всё будет хорошо. Мы просто постоим за дверью, никуда не уходя. Обещаю, — Михаил ласково погладил сестру по голове и, получив от неё согласие, вышел из кабинета.

Подпирая спиной на стену рядом с дверью, он анализировал ситуацию. Вернее поведение их сестры. Бедный ребёнок, насколько же случившееся её сломало... До этого она не сомневалась в себе, считая, что кто-то напрягает своим присутствием. И уж точно не боялась оставаться в одиночестве, совершенно спокойно живя где-нибудь у себя на территории, иногда годами не общаясь с ними вживую, только через письма. Его размышления прервал брат, видимо решив довести близнеца вопросами.

— Всё хотел спросить, ты не замёрз тогда в декабре 1914? Я, конечно, понимаю, ты в килте невероятно горяч, и не будь мы братьями... Кхм. В общем, не думаю, этот кусок пледа сильно греет.

— Он шерстяной, это раз. Мы не чувствуем холода, если ты не забыл, это два. А в-третьих, я был слишком занят, чтобы заморачиваться формой... — комментарий близнеца про привлекательность Михаил решил не затрагивать.

Немного помолчав, архистратиг со вздохом продолжил:

— Прости меня, я был идиотом, слепо подчинявшийся Отцу.

— Давно простил. К тому же ты не виноват, что был создан таким. И ты меня идиота прости, пожалуйста.

— Простил ещё в нашу первую встречу на Земле.

Дверь приоткрылась, и в коридор просунула голову София, успевшая не только переодеться, но и перезаплести косы. Выглянула и сразу назад, вдоль стены, боясь снова упасть. Архистратиг тут же придержал её, не давая рухнуть. Он, признаться честно, даже не сильно обратил внимание, во что именно переоделась младшая сестра. Просто отметил мысленно, что платье сидит в целом неплохо.

— Итак, резюмирую, — начал, было, Михаил, когда они вернулись в кабинет, усевшись обратно на диван, но его прервал стук в дверь. Ангел с плохо скрываемым раздражением пошёл открывать. Но прежде, чем он успел произнести хоть слово, ему вручили букетик ромашек, с бумажкой, криво примотанной какой-то ниткой. Вручивший юноша, очень быстро, невнятно и смущённо, пробормотал, мол, это девушке, и умчался со всех ног по коридору куда-то за угол.

— Тебе букетик передали, — закрыв дверь, Михаил протянул Софии этот несчастный букет, отчаянно нуждавшийся в воде. Дьявол, закатив глаза, пробубнил себе под нос, что-то похожее на "и какую только клумбу оборвали, идиоты".

— Почему ты так решил? Может это кому-то из вас? Вы же самый прекрасный ангел и его брат-близнец.

— Пожалуйста, не надо сомневаться в себе, солнышко. Ты прекрасна. Я знаю, что во все времена мужчины готовы совершать подвиги только ради твоего взгляда из-под полуопущенных ресниц. К тому же тут записка. "Прекрасной фройляйн с печальной улыбкой", — отдав засмущавшейся сестре ромашки, архангел продолжил фразу, которую начал до того, как его прервали, обращаясь в основном к Люциферу. — Резюмируя осмотр: крылья отрастут. Не так быстро, как нам всем хотелось бы, но за пару месяцев, максимум полгода. Это первое, — он чуть перевёл дух и продолжил.

— Второе. Ей нужны тишина и покой. Желательно подальше от её территории, иначе процесс восстановления затянется, и могут возникнуть осложнения.

— В ад не вариант. Во-первых, под вопли грешников тишины не добьёшься, а во-вторых, там слишком далеко от Отца, — голос Сатаны был скептичен, а Софии почему-то показалось, что он что-то не договаривает. Вслух, по крайней мере.

— На небеса тоже, там слишком далеко от подопечных ей территорий, — девушка всё больше убеждалась, что её братья озвучивают лишь часть того молчаливого диалога, что ведут между собой. И то, лишь ради того, чтобы она понимала.

— Может, домой, котёнок? Я имею ввиду, тут недалеко есть наш замок... — София залюбовалась близнецами и не сразу заметила, что эти слова были обращены уже к ней. Немного обдумав предложение, она согласилась.

— Отлично. Тогда, Люц, пять минут, на сборы, если необходимо.

Когда всё было готово, Михаил взял сестру на руки. Шелест крыльев, и очертания типового, хоть и довольно тёмного, кабинета сменились на просторный светлый зал с высокими потолками и дорогим паркетом.

— Добро пожаловать домой, София.

Herrin des Mond-Stern-Schlosses

Хорошо освещённая зачарованными, а потому вечными, старинными фонарями лестница с широкими каменными ступенями ведёт вниз в подземелья замка. По ней спускается девчонка лет семнадцати, в тёмно-синем платье с воротником похожим на гюйс.

— Wenn. Die. Sonja. Russisch. Tanzt, — напевает она, делая акцент на каждом слове, параллельно прыгая со ступеньки на ступеньку. Тугие, с вплетёнными шёлковыми лентами, тёмно-русые косы подпрыгивают при каждом шаге.

От подножия лестницы начинается широкий коридор, довольно быстро разделяющийся, словно река, на два рукава. София нерешительно замерла на развилке. В замке она не была очень давно, примерно с начала века, если не в прошлом столетии, поэтому планировка неизбежно стёрлась из памяти почти подчистую. Свернув наугад в левое ответвление, архангелица увидела вереницу дверей и решёток. Как и у любого порядочного замка, строившегося примерно в средневековье, Мондштерншлосс имеет темницы. Значит, нужно вернуться к развилке и проверить правый коридор. Ещё одни хаотично размещённые двери. В противоположность казематам, здесь находятся помещения с провизией. И — наконец-то — винный погреб.

Прошлась вдоль рядов бочек и стеллажей с бутылками, вытащила, не вчитываясь в этикетку, одну из бутылок. Осмотрелась в поисках штопора или чего-нибудь острого на подобие. Ничего подобного в обозримом пространстве не наблюдается. Придётся возвращаться наверх, заодно достать какой-нибудь, желательно целый, бокал.

В столовой штопора не обнаружилось, зато рядом в коридоре на стене висели какие-то оружейные ножны. Недолго думая, София вытащила из них оружие... Клинок. Красивый в своей простоте, способный наносить и колющие, и режущие удары, чем-то похожий на кинжал, но в отличии от него, рукоять тоже сделана из стали. Она любовалась блеском металла на свету, пока разум не подкинул ассоциацию: красивый, как хирургический скальпель, только по форме отличается. София испуганно отшвырнула клинок от себя. Глубокий вдох в попытке успокоить неистово колотящее сердце и захлёстнутый ужасом разум. Она старалась не смотреть в угол, куда улетело оружие. С того дня прошла всего неделя, вроде бы... Время как будто течёт по-другому, то ускоряется, то неимоверно тянется. Наверное, нужно поискать именно штопор. После такой эмоциональной встряски хочется выпить, вдруг это поможет утихомирить скачущие мысли, которые чем-то схожи с бурной рекой, по которой плывёт шипящий клубок встревоженных змей.

Наконец, штопор и относительно чистый бокал, требующий только слегка сполоснуть в воде, были найдены. Решив, что на полу сидеть неудобно и холодно, София вернулась в столовую, усевшись на стул с резной спинкой во главе, по праву хозяйки замка, стол из тёмного дуба. Аккуратно откупорила бутылку. Налила вино в бокал. Покрутила в руке, любуясь, тем как сверкает на солнце стекло и плещущийся в нём хмель. Не торопясь сделала глоток... И скривилась, почувствовав вкус, слишком сладкий для ожидаемого. Повернула бутылку этикеткой к себе, решив, наконец, посмотреть сорт вина, выбранного случайным образом. Надпись гласила: "Кагор церковный". Весьма иронично.

Память тут же подкинула воспоминание: около года назад, маленькая католическая церквушка, вроде бы в Польше... Совершенно пустая и холодная, всё богатство, которым славится католицизм, пропало. На полу валялись разноцветные осколки витражей, разбившихся, видимо, от попавшего снаряда. Один из витражей особенно привлекал внимание. На нём были изображены четверо архангелов, но в той секции, где, скорее всего раньше был Люцифер — сейчас зияла дыра. В тот день София разрыдалась впервые за долгое время, прямо там, перед витражом...

Глоток вина. Воспоминание сменилось мыслями, о том, как там её братья... Михаил и Люцифер улетели через пару дней после прибытия сюда, убедившись для начала, что их сестра достаточно окрепла, чтобы самостоятельно держать равновесие и передвигаться, пусть и с тростью Люцифера. На прощание близнецы оставили трость и два письма от двух других, более младших братьев: одно от Рафаила, второе от Гавриила. А ещё обещание — найти и покарать людей, причинивших боль Софии.

Рафаил в своём письме сетовал на горы бумажной волокиты, которые не то, что Францию, Париж не дают покинуть. Там же клятвенно обещал, что как только положение дел позволит — сразу же дислоцируется в замок, к сестре. У Гавриила сложнее — его "начальство" отправило в Японию, в составе дипломатической миссии. Когда и чем всё закончится — неизвестно, но брат шутит, что в любом случае, из страны-союзницы попасть в Германию проще, чем из той же Америки, например.

Ещё глоток вина. Мысли скачут, каждая пытается перетянуть внимание на себя. Что станет с теми людьми? София не знает, да ей и неинтересна их судьба. Михаил пообещал разобраться с ними, а как именно — его сестре абсолютно не нужно об этом задумываться. Люди, скорее всего, назовут это не гуманными методами. В этом и есть одно из отличий их семьи от "нормального" общества. Люди порицают мародёрство, убийства, воровство, подделка документов и прочие аморальные действия, которые приходилось выполнять, чтобы элементарно выжить...

Ещё один глоток. Бутылка постепенно опустошается. Воспоминания сменяются размышлениями о будущем, неизбежно несущие в себе тревогу. Итак, какова нынешняя ситуация?

Возвращаться в Союз ей нельзя. Лет пять-десять ближайшие точно. Сейчас и до конца войны её ждёт трибунал и/или обвинения в коллаборационизме. После — разруха, вполне вероятные репрессии и в сторону народа, и конкретно в её сторону, и, опять-таки, обвинения в пособничестве врагу. А потом либо постоянная жизнь под надзором и осуждение общества, либо и вовсе — путёвка в один конец куда-нибудь в Сибирь или на Соловки. Туда, в лагеря...

Вино закончилось. Нужно вымыть бокал и выкинуть пустую бутылку. И придумать, чем бы заняться. Раз уж ближайший год минимум, София будет жить здесь, в замке, а от бумажной волокиты, которой сопровождается хранительство определённой территории, она временно, до полного восстановления, освобождена. От отчётов верхушке советской власти, её тоже освободили, но только после того, как Люцифер лично объяснил всю ситуацию. По его словам — крайне доходчиво. А заодно притащил из Союза примерно половину гардероба сестры.

***

Встать с кровати, раздвинуть шторы, умыться, переодеться из ночной рубашки в платье, сварить себе кофе — рутина, для выполнения которой, Софии приходится пересиливать себя. Да, она может при желании провести весь день в постели, но именно рутина помогает ей отвлечься хотя бы ненадолго от бездны в мыслях, засасывающей с головой. Стоит лишь дать слабину, как она снова в том злополучном дне, а на глазах наворачиваются слёзы. Опять ощущает собственные боль, страх и всеобъемлющую беспомощность. Как только она поддаётся, как это обычно называют люди, лени, на неё накатывает, или правильнее сказать придавливает, словно могильной плитой, усталость и апатия, что снова кажется балансированием над краем пропасти.

Так проходят дни и недели. Замок потихоньку изучался заново, с параллельным составлением списка всего того, что можно улучшить в задании. Список архангелица потом передаст братьям, потому что не пристало хрупкой девушке в одиночку заниматься ремонтом. Крылья потихоньку отрастают, а личное будущее начинает проясняться...