Эмигрант

Глава 1

Ежедневно, перед тем как отправится утром на службу, Генрих Никанорович имел весьма странную привычку. Будучи заядлым любителем пеших прогулок, утром, перед плодотворным рабочим днём, он делал не малый крюк через соседний зажиточный квартал. Дома в этом новом районе были один другого краше, словно на выставке достижений домостроения будущего.

Не стоит думать о том, что Генрих Никанорович любил подсматривать за тем, чем занимаются люди с немалым достатком. Или того хуже, даже и сказать такое неловко – подсматривать за приватной жизнью новоиспечённых буржуев, коих немало породил двадцатый век.

Если такое и случалось, и семейная сцена имела пикантный оттенок, что бывало крайне редко, то Генрих Партаков, а фамилия у него была именно такая, тут же стыдливо отворачивал свои глаза и ускорял шаг. В такие моменты ему было крайне неловко, и чувствовал он себя в высшей мере отвратительно. Но стоило ему только миновать злополучные на его взгляд окна или двор, как его ноги тут же, сбавляли шаг и на душе Генриха, становилось также тихо и ровно, как и минуту назад.

К слову говоря, ни каким Генрихом он на самом деле и не являлся. Родители нарекли его при рождении – Григорием. Это имя ему решительно не нравилось с того самого момента когда он впервые осознал, что оно принадлежит ему. Но спорить с родителями на этом счёт он тогда не имел ни малейшего права, и лишь когда представился удобный случай, он без сомнений сменил соё ненавистное имя в новом германском паспорте на имя - Генрих.

Эмигрантом, как и многие другие соотечественники в то время, Григорий Никанорович стал случайно. От полной безысходности положения. Ему всегда хотелось жить тихо, стабильно и непременно богато. Но судьба уготовила ему свою долю, в которой сбылось почти всё, кроме богатства. И даже смена имени «Григорий» на «Генрих» ему не помогла, разве что на душе стало немного спокойнее от того факта, что он больше не Григорий.

Партаков не был молод, но не был и стар, в любом понимании этого значения. В большинстве случаев про него чаще говорили, что он мужчина средних лет и не более того. Особенно это касалось службы, где он был на хорошем счету, и его часто ставили в пример другим и в назидание нерадивым служащим очень важного для нового века заведения.

Семьёй господин Партаков обзавёлся уже здесь в небольшом и тихом городке Лейпциге, что располагается недалеко от Берлина. И стоит заметить, что попал он в этот город исключительно по роду своей службы, сразу же по приезду, уже из советской России.

Со своей будущей женой фрейлейн Хайнрики он познакомился так же невзначай, однажды прогуливаясь по улице Кивер штрассе. По необъяснимому стечению обстоятельств эта тихая улица нравилась господину Партакову уже тогда, когда он ещё снимал дешёвое жильё у взбалмошной фрау Мергель, на этой же улице. Вспоминать это время он не любил.

Всё так же рано утром перед службой Генрих Никанорович размеренно шагал по вымощенной мостовой тихой и уютной улицы, с интересом поглядывая по сторонам и думая о чём-то своём. Начинающийся день обещал быть обычным спокойным и не торопливым. Погода была осенней, в меру облачной, но не дождливой. И по этой причине господин Партаков имел возможность смотреть по сторонам без солнцезащитных очков, а зонт держать закрытым и аккуратно повешенным на запястье.

Подвох случился внезапно. Соседский мальчишка, имени которого Генрих Никанорович не знал, так сильно куда-то спешил, что пронёсся на своём велосипеде прямо по луже, рядом с которой, засмотревшись на красивый небольшой домик, и проходил Партаков.

Голос у Генриха Никаноровича от возмущения сделался зычным и весьма грозным. Шутка ли сказать. Грязные брызги из лужи окатили его с головы до ног, а прийти в таком виде на службу - дело неслыханное.

Мальчишки и след простыл. К счастью для Партакова, на шум выбежала из своего дома фрейлейн Хайнрики и любезно предложила свою помощь, предварительно осведомившись, не женат ли достопочтенный господин. Узнав о том, что господин не женат, и его зовут Генрих, глаза фрейлейн Хайнрики загорелись неистовым огнём и, подхватив Партакова под руку, она почти насильно затащила его в свой уютный дом.

Стоит ли говорить о том, что на службу Генрих Никанорович в этот день успел к положенному времени, а его одежда выглядела как новая. Весь рабочий день, который длился на удивление долго, лицо Партакова светилось, словно полная луна и мысль о милом домике в славном городе Лейпциге была тому причиной.

Разговор о детях супруги никогда не заводили, видимо считая эту тему излишней и не достойной их обоюдного внимания. Примерно также Генрих Никанорович относился и к домашним животным. Никак. Стараясь из вежливости не затрагивать эту неприятную для него тему вовсе.

Новое утро было таким же милым и пасмурным, как и вчера. Плотно позавтракав свиными сосисками, заботливо купленными женой на ближайшем рынке, и закусив тёплыми булочками с сыром, Генрих Никанорович запил всё это только что смолотым и сваренным ароматным кофе. Хозяйкой фрау Хайнрики была отменной и сразу же после того как сменила приставку фрейлейн на фрау, уволилась со службы и полностью посвятила себя делам домашним.

Милый домик ей достался по наследству от родителей и каждым своим дюймом напоминал о веке прошедшем. Супруги относились к этому факту уважительно, ведь перестройка столь ветхого жилья обошлась бы в круглую сумму, которой у них никогда не было.

Аккуратно застегнув свой непромокаемый плащ, Генрих Никанорович ещё раз проверил содержимое карманов: солнцезащитные очки были на месте, в надёжном футляре, как и зонт, который уже мирно висел на запястье своего хозяина.

Уходя на службу, ключей от дома Партаков никогда не брал, считая это не просто плохой приметой, но и дурным тоном. Денежных средств он так же с собой на службу не носил. Не то что бы он боялся случайного ограбления, возвращаясь поздно домой со службы. Просто на работе его исправно кормили обедом из трёх блюд и претензий к бесплатной еде у него никогда не возникало. Как и заходить после службы куда-либо за покупками по дороге домой не представляло для него ни надобности, ни интереса.

Человеком он был малопьющим, да и свежее пиво к столу на ужин у него было постоянно. В таких делах фрау Хайнрики не мелочилась, ведь после сытного ужина и кружки хмельного пива Генрих становился добродушным семьянином и более податливым человеком для разного рода мелочей. А для замужних женщин, как известно, мелочей не существует. Всё должно быть чётко, понятно и заранее известно.

Поцеловав в губы свою счастливую жену, Генрих Никанорович смело шагнул в заботливо открытую ею входную дверь и, не оборачиваясь, отправился на службу, просчитывая в голове новый маршрут следования. Подобный церемониал происходил каждое утро рабочего дня и не в коем разе не удручал Партакова своим однообразием.

Фрау Хайнрики была женщиной незамысловатой. Особых требований к мужу она не предъявляла. Это был тот редкий случай, когда женщину среднего возраста устраивало практически всё. В своей жизни после замужества она любила две вещи: первая – когда Генрих Никанорович приходил домой, и вторая, - когда он же уходил на службу. Можно было смело сказать, что фрау Хайнрики нашла своё женское счастье между двумя этими противоположностями семейной жизни.

По выходным дням, Партаковы ходили на ярмарку, что располагалась неподалёку от дома супругов на Лобенштайнер штрассе. В такие дни Генрих Никанорович давал волю своим плотским потребностям и посвящал себя целиком дегустации колбасок домашнего приготовления. Вволю насладившись этим мероприятием под недовольными взглядами торговцев, он переходил в соседний отдел, где происходила дегустация и продажа фермерского пива. Сотни марок, ароматов и названий пенного напитка манили Партакова к себе, слаще самой притягательной женщины с непристойными намерениями.

Фрау Хайнрики больше любила сдобу и сладости и предпочитала в отличие от супруга расплачиваться за съеденный товар деньгами мужа. Стоит отметить, что Генрих Никанорович, так же как и, уходя на службу в рабочие дни, никогда не брал с собой денежные средства и по выходным дням. Возможно, это происходило и по причине того, что все имеющиеся финансовые накопления всегда находились в заботливых и надёжных руках Фрау Хайнрики.

Остаток выходного дня, супруги предпочитали, как правило, проводить в уютных и изрядно потрёпанных креслах под мирное улюлюканье старенького приёмника. Старомодная немецкая музыка сменялась короткими новостями, из которых супружеская пара сквозь дрёму узнавала о последних событиях в городе и в мире в целом в общих чертах.

Перешагнув порог своего дома и, отправившись на службу, Генрих Никанорович решил сегодня рискнуть и проложил свой новый маршрут через середину зажиточного района Лейпцига по улице Альте Зальцштрассе. Затем он планировал пройти по Аморбахер штрассе и оказаться на улице Ратцельштрассе, где собственно говоря, и находилось его место работы. Тем самым маршрут до службы Партакова увеличился в разы, и он предвкушал новые впечатления и обстоятельства незабываемой утренней прогулки.

Обстоятельств было не мало. Век «Плазмы» успешно прогрессировал, меняя всё вокруг, можно сказать что – на глазах. Вот только к бедным и средним кварталам и слоям населения это не имело особого видимого отношения.

Новая энергия, способная творить чудеса была уделом исключительно людей обеспеченных и успешных в бизнесе. Партаков ни в коем разе, не смел, причислить себя к этой привилегированной касте счастливчиков и баловней судьбы. Он просто вздыхал по этому случаю и размышлял в такт своим размеренным шагам:

- «Вот взять, к примеру, недавно появившийся легковой «плазмомобиль». Цена его просто заоблачная, интерьер и экстерьер – космические, а скорость и возможности - способны поразить любое воображение. Если оно - воображение, конечно, вообще есть у человека.

И всего забот то! Заплатил кучу денег, вставил в купленный автомобиль заряженную «плазмокапсулу» и покатил народ удивлять! Вот, пожалуйста! Извольте полюбопытствовать! К примеру, этот владелец «плазмомобиля» видимо не только народ удивил, но и сам немало удивился, когда врезался в столб и раскурочил свою машину!»

Генрих Никанорович сетовал и изводил себя переживаниями за чужую собственность, словно бы это была его личная машина, купленная за свои кровные накопления. И вот теперь она стоит во дворе дома, с разбитым в хлам передом. Какое жалкое зрелище! Какая расточительная и бездарная трата денег и технологий!

Стоило только Партакову поравняться со следующим двором, на улице Альте Зальцштрассе, как переживания за разбитую, чужую машину тут же покинули его встревоженный разум. Все его мысли и желания теперь были поглощены новым зрелищем. Описать это вопиющее действо словами было не просто, ибо восторг и гнев вспыхнув одновременно, туманили разум Генриха Никаноровича, лишая его способности мыслить хладнокровно и разумно.

Некоторые жители этого района были настолько баснословно богаты, что могли себе позволить даже это!

- «Дурная прихоть», «Блажь несусветная», «Бред сивой кобылы», - Партаков отчаянно путался в определениях не способных передать и малую толику того, что он видел собственными глазами! И лишь любимое выражение - «Чёртовы буржуи», решительным образом расставляло в понимании Генриха Никаноровича всё по своим местам.

Глядя на не спеша взлетающий со своего привычного места дом с балконами и террасой, Партаков выдавил из себя в голос спасительную фразу:

- Чёртовы буржуи!

К немалому удивлению Генриха Никаноровича, легче ему не стало. Дыхание спёрло, зрачки максимально расширились. Тело застыло, так и не закончив начатый шаг.

Каменный дом поднимался всё выше, надвигаясь на Партакова своим массивным и хорошо укреплённым металлическими балками основанием сдёрнутым силой «плазмы» с фундамента.

Ничего необычного на самом деле в этом зрелище не было. Летающие на автопилоте дома, преодолев на небольшой высоте, заведомо просчитанный маршрут, вновь приземлялись на своё место.

Обычная блажь домохозяек, пускающих таким образом пыль в глаза своим соседям. Как в физическом, так и в переносном значении этого слова. Мол, вон оно как! А вам такое и не снилось! Тоже мне, видите ли «плазмоблендер» она себе купила! Какая же это – невидаль!

Почему это зрелище так подействовало на Генриха Никаноровича? Тут всё как раз проще пареной репы! Одно дело слышать про летающие дома по радио, видеть издалека, как это происходит наяву. Но вот оказаться прямо под взлетающим домом дело не для слабонервных и не искушённых подобными новшествами законопослушных граждан. А как бы вы чувствовали себя стоя на нижней плите гигантского поднимающегося пресса?

На балконе взлетающего дома гордо красовалась хозяйка, как бы между делом подливая себе в чашку свежезаваренный кофе. Она сидела в кресле у самых перил балкона и не обращала ни малейшего внимания, на то, что происходит вокруг. Фрау Адалинда была женщиной крупного телосложения, обладала вздорным нравом и безумно любила свою «карманную» собачку по кличке Эрих. Тойтерьер был весьма не послушным малым и норовил нашкодить каждую божию минуту своего существования, благо хозяйка дозволяла ему делать все, что его собачья душа пожелает.

Эриху в это раннее осеннее утро просто так не сиделось. Весь этот огромный и непознанный мир пугал и притягивал его одновременно. Радовал, расстраивал и тут же вводил в состояние не продолжительного ступора. После минутной передышки, всё повторялось в точности до - наоборот.

Фрау Адалинду в поведении любимчика Эриха радовало все, кроме того, что случилось за этими событиями следом. Прилетевшая неведомо откуда пчела, видимо почуяв на столе сладкое, сделала пару кругов, вокруг носа там же сидящего Эриха и отправилась дальше по своим делам. Столь бесцеремонная наглость насекомого, разом вывела тойтерьера из себя. Ни секунды не сомневаясь в правильности своего решения, Эрих кинулся следом за пчелой в попытке наказать насекомое за содеянное зло.

Расчёт собаки был в принципе верен. Всего два прыжка на коротких лапках и обидчик будет наказан. Но! Кромка стола закончилась, упёршись в балюстраду не высоких перил. Лихо перемахнув через них, Эрих почти уже нагнал насекомое, но сила притяжения земли решила иначе. Глядя расширяющими глазками на удаляющуюся пчелу, тойтерьер почувствовал радость свободного падения.

Радость Эриха была не долгой, ибо рука хозяйки, пожертвовав кофейником, успела ухватить налету тойтерьера за задние лапки.

Кофейник же продолжил свой путь навстречу с землёй, который и преградил ему своей головой, сам того не желая, Генрих Никанорович.

Кухонный прибор был дорогим и к счастью Партакова – опустошённым до самой кофейной гущи. Удар был не сильным. Фетровая шляпа Генриха Никаноровича сгладила последствия, приняв на себя большую часть выпавшей кофейной гущи.

- А-а-а! – безумным от возмущения голосом выкрикнул Партаков, стаскивая с головы испачканную шляпу.

- Эрих! – истошным голосом вторила ему фрау Адалинда сверху, осознав, что её любимчик тойтерьер выскользнул из цепкой руки.

Пытаясь брезгливо отряхнуть кофейную гущу со своей шляпы, Генрих Никанорович, сам того не желая поймал испуганного Эриха своим головным убором.

Первой мыслью в голове Партакова после осознания случившего, было желание выбросить скорее свою шляпу вместе с собакой. Но громогласный голос фрау Адалинды резко изменил его окончательное решение:

- О, мой Бог! – выкрикнула испуганная и одновременно обрадованная женщина, - Вы мой спаситель!

Фрау Адалинда тянула к Генриху Никаноровичу свои руки, но большая грудь женщины, упершись в балюстраду перил, препятствовала этому соединению.

Дом продолжал надвигаться на Партакова. Дамочка голосила, восхваляя своего спасителя. Генрих же Никанорович, брезгливо глядя то на собаку, то на свою испорченную шляпу думал о том, как он сможет в таком виде показаться теперь на службе. Это катастрофа!

- Стойте здесь! – приказала Партакову фрау Адалинда и убежала вглубь дома, размахивая руками.

Несколько мгновений спустя, дом остановился и замер, после чего начал движение в обратном направлении. Спустя всего пару минут, большое каменное здание, как ни в чём не бывало, стояло на своём месте, а Фрау Адалинда широко распахнув входную дверь, бежала навстречу Партакову, ошеломляя на повал очередной фразой:

- Подлая тварь! Даром, что и Божья!

Дамочка была столь богата телом что, даже подбежав к своему спасителю и остановившись, некоторые его части всё ещё продолжали какое-то время свой завораживающий бег.

- Милый! Милый мой Эрих! – запричитала неожиданно фрау Адалинда.

Она схватила тойтерьера из шляпы Генриха Никаноровича и начала расцеловывать его во все места своими пухлыми губами.

Эрих, немного очухавшись от падения, отворачивал в сторону свою мордочку и отталкивал лапками лицо своей встревоженной до крайности хозяйки.

- Эта чёртова пчела! – возмущённо выговаривала дамочка прямо в лицо Партакову, не без интереса разглядывая его внешность, - Она чуть не погубила моего любимого Эриха!

Генрих Никанорович не имел ни малейшего понятия о том, причём здесь пчела и кто такой Эрих. Приступы возмущения сменялись в нём вязкими волнами негодования, от чего он полностью лишился дара речи.

- Милый! Милый мой спаситель! – вновь завопила фрау Адалинда, обращаясь к Партакову, - Что же мы тут стоим? Я просто обязана вас отблагодарить за ваш героический поступок! Если бы не вы! Бог знает, что бы могло тогда случиться!

Дамочка крепко ухватила Генриха Никаноровича за рукав и, ни о чём его не спрашивая, потащила в свой дом. Партаков не сильно сопротивлялся, припоминая о том, что когда с ним случилось нечто подобное, потом, в итоге всё завершилось благополучно. Передвигая свои ватные ноги, он даже поймал себя на мысли, что начал понемногу успокаиваться.

Просторный дом изнутри больше походил на музей. Стены, выложенные натуральным камнем, заканчивались вверху сводчатыми потолками с росписью и золочёными люстрами. Полы во всех комнатах были выполнены из различных пород древесины в виде замысловатых рисунков с растительным орнаментом и фигурками африканских животных. В гостиной комнате стоял огромный камин с античными фигурами богинь по сторонам. Догорающие в нём дрова, приятно потрескивали, притягивая своим уютным теплом. В центре гостиной комнаты на полу лежала шкура медведя между двумя креслами обтянутыми чёрной кожей.

- Как же я могу вас отблагодарить? – неожиданно задалась вопросом фрау Адалинда, посадив своего питомца на вышитую подушку дивана, - Право слово! Да что же это со мной? Я вся так взволнована! Вы не поверите!

- От чего ж не поверю? – промолвил-таки, наконец, Партаков, - Очень даже охотно!

Генрих Никанорович и сам до конца не понимал, что именно хотел сказать этой расплывчатой фразой. Ни страха, ни сомнения в нём более не осталось, он и сам, собственно говоря, уже не понимал, зачем стоит сейчас здесь и чего ждёт.

- Как же это замечательно! – воскликнула фрау и, выдернув из рук неожиданного гостя его шляпу, швырнула её на диван, чуть не попав ею в Эриха.

- Но ведь… - не успел закончить фразу Генрих Никанорович, как хозяйка его тут же, перебила:

- Никаких «НО»! Я напою вас отменным английским чаем! Вот увидите! Он снимет вашу робость словно рукой!

Фрау Адалинда вновь схватила Партакова за рукав плаща и потащила вверх по лестнице на балкон, приговаривая попутно:

- Этот чай мне любезно привезла из Англии фрейлейн Матильда! Ах! Какая милая девушка! Если бы вы только видели, как она замечательно танцует танго!

- Я вам охотно верю! – согласился Партаков и, запинаясь, продолжил, - Видимо эта девушка – сущий ангел воплоти!

Что именно в этот момент творилось в голове Партакова, было известно лишь Богу. Хотя, скорее всего именно в самом начале всей этой истории он и отвернулся, занявшись другими неотложными делами.

- Какое неистовое блаженство, встретить человека способного понять тебя с полуслова! – воскликнула фрау Адалинда и достаточно бесцеремонно толкнула Генриха Никаноровича прямиком в кресло на балконе.

Партаков плюхнулся с размаху в широкое кресло, ещё какое-то время, наблюдая за тем, как хозяйка дома над ним нависает, пристально разглядывая черты гостя.

- С радостью с вами соглашусь! – ответил Партаков не сводя глаз с фигуры хозяйки дома и лишь после того как она села на своё кресло напротив, добавил, - Выше всяческих похвал! И я даже настаиваю на этом!

- Какой же вы героический мужчина! – восхищалась Фрау Адалинда своим гостем, заваривая английский чай, - А хотите я вам дом покажу?

Хозяйка тут же подскочила со своего места и, схватив Партакова за руку, словно котёнка потащила следом за собой. Генрих Никанорович решил вновь не сопротивляться и полностью положился на провидение. В конце концов, кривая жизни всегда куда-нибудь выводит!

- А здесь у меня спальня! – похвалилась хозяйка, нисколько не стыдясь не заправленной кровати и разбросанных женских вещей, - Если бы вы только знали, какие сны мне порой сняться!

- Осмелюсь предположить! – игриво ответил Партаков, и натянуто улыбнулся.

- А здесь спальня для гостей! – продолжала экскурсию фрау Адалинда, перетащив своего гостя уже в соседнюю комнату.

- Кто бы мог подумать? – восхитился Генрих Никанорович, окинув гостевую спальню беглым взглядом, - Как всё точно подобрано в этом интерьере!

- Да, что же я вам показываю? – словно опомнившись, укорила себя хозяйка, - Вам же совсем не это должно быть интересно!

Фрау Адалинда вцепившись крепкой рукой в рукав Партакова, потащила его вниз по лестнице, причём так быстро, что ему пришлось перепрыгивать через ступеньку, чтобы не упасть.

- Вот же где находится всё самое интересное! – воскликнула фрау Адалинда и распахнула перед гостем дверь в небольшую комнату на первом этаже.

Эта комната была просто заполнена разного рода сложными механизмами. Выключатели, приборы, разноцветные провода и трубы всех диаметров с кранами подключались к самому сердцу агрегата, в центре которого находились большие «плазмокапсулы». Всё это чудо техники нового века и заставляло огромный каменный дом парить, как ни в чём не бывало над землёй, радуя своих хозяев небывалыми возможностями.

- К сожалению, я в этом, ровным счётом ничего не понимаю! – взмолился Генрих Никанорович, делая шаг назад и виновато улыбаясь.

- Что это?! – не своим голосом неожиданно закричала фрау Адалинда, показывая рукой в угол комнаты.

- Это? – переспросил растерянно Партаков, всматриваясь в то место, куда указывал пухлый перст хозяйки дома и, присмотревшись, предположил, - Похоже, что это крыса обыкновенная!

- Обыкновенная? – как-то испуганно переспросила фрау Адалинда, от чего руки её затряслись, а зрачки сильно расширились.

- Ну, да! – уточнил гость, - Самая, что ни наесть – обыкновенная крыса!

Крик хозяйки дома было сложно описать доступными словами. Генрих Никанорович временно оглох на одно ухо. Фрау Адалинда бежала сломя голову желая спрятаться в камин, затем в просторный платяной шкаф, но судя по последующим звукам, хозяйка спряталась в туалете, жалобно завыв от страха.

Партаков же напротив, ехидно улыбнувшись и взяв в руку пустую «плазмокапсулу», метнул её в сторону грызуна. Удивившись собственной меткости, Генрих Никанорович взял почившего грызуна на хвост и выбросил в коридор, приговаривая с укоризною:

- Чёртовы буржуи!

Глядя внимательно на заполненные плазмой капсулы и отходящие от них провода и трубочки, Партакову почему-то именно сейчас вспомнилось его детство. Нет, оно не было особо бедным либо голодным, оно скорее было каким-то безысходным. Порой казалось, что так будет всегда и изменить этого не возможно. Серые унылые дни, заполненные однообразными скучными делами.

Единственным развлечением была ловля крыс. И в этом деле Партакову не было равных на всей улице. Пойманных крыс тогда отдавали дяде Ермалаю. Зачем они ему не спрашивали, но получить на карманные расходы копейку другую всегда было приятно.

Дверь туалета негромко стукнула, вырвав Партакова из детских воспоминаний. Затем из-за угла появилась голова фрау Адалинды. Увидев на полу поверженную и раздавленную крысу без признаков жизни, хозяйка быстро изменилась в лице и прямиком направилась к Генриху Никаноровичу, который стоял в коридоре с задумчивым видом.

- Боже мой! – восхищённо простонала хозяйка дома, - Какой мужчина!

Оказавшись рядом с Партаковым, фрау Адалинда бесцеремонно сгребла его в свои объятья и прижала к своей груди. Намёк был более чем не двусмысленным, и такой поворот событий, Генриха Никаноровича вовсе не устраивал. Всё его нутро запротестовало и запросилось прочь из этого чёртова дома. Будь он не ладен!

- Только вы можете сделать меня счастливой! – продолжила своё наступление хозяйка дома, ощупывая Партакова руками через непромокаемый плащ.

Вынести подобные инсинуации в свой адрес, Партаков был уже не в силах. Роскошь и богатство, которые ослепили его в первые минуты, вдруг разом стали ему ненавистны и чужды, потому как личную свободу и покой он видимо всегда ценил куда больше. И потому, собрав всю свою волю в кулак, Генрих Никанорович решительно произнёс:

- Ну, знаете ли! Это уже выше моего понимания!

Партаков рванулся что было сил из цепких объятий и, освободившись, направился скорым шагом на выход.

- Но, куда же, вы? Спаситель мой? – непонимающе вопрошала фрау Адалинда, стоя посреди коридора с растопыренными в стороны руками.

Но Генриха Никаноровича было уже не остановить. Море вскипало и пенилось перед его глазами. Пароход отчалил от пирса, издав прощальный гудок. Люди вокруг плакали и прощались, и лишь Партаков стоял непоколебимо на палубе корабля, молча глядя вдаль океана. Там его ждала новая и прекрасная жизнь. Воспоминания давно минувших дней пронеслись перед глазами и стихли в небытии прошлых лет.

Схватив с вешалки в прихожей шляпу, Генрих Никанорович, перешагнул порог странного дома, аккуратно притворив за собой дверь. Свежий осенний ветер наполнил его лёгкие силой и верой в то, что этот кошмарный сон уже закончился.

Бодрой походкой, как ни в чём не бывало, Партаков зашагал по улице и вскоре свернул на Аморбахер штрассе. Величественные постройки сменяли друг друга, ровно как и мысли в голове Генриха Никаноровича. Вскоре он вновь повернул, и оказаться на улице Ратцельштрассе.

До места своей службы Партаков добрался вовремя, твёрдо решив по дороге, каким именно маршрутом он отправится на службу завтра, дабы навсегда исключить возможность встречи с фрау - «полное безумие» и её летающим домом. Будь он ещё раз - не ладен.

Служба у Генриха Никаноровича была не слишком сложной и не чересчур хлопотной. Будучи начальником отдела готовой продукции в его обязанности входило полное соблюдение всех прописанных правил. Все подчиняющиеся ему контролёры качества, должны были исправно исполнять свои обязанности. То есть следить за тем, что бы все «плазмокапсулы», независимо от их применения, формы и размера, соответствовали приписанному к ним формуляру. А так же в его обязанности входило докладывать обо всех нарушениях, немедля своему непосредственному начальнику.

Собственно говоря, никакой чрезмерной ответственности на себе, Генрих Никанорович и не чувствовал. Он безжалостно наказывал нерадивых работников в соответствии с принятыми на производстве нормами и никогда не страдал угрызениями совести по этому поводу. Партаков всегда считал, что если человек хочет жить хорошо и долго, то он просто обязан выполнять возложенные на него обязанности, чётко и в срок. И не более того.

Рабочий день Генриха Никаноровича подошёл к своему концу, без каких либо сюрпризов и неожиданностей. Надёжно закрыв склад готовой продукции, и сдав ключ охраннику производства, Партаков направился домой, где его уже дожидался горячий ужин и прохладное пенное пиво свежего разлива.

Фрау Хайнрики приветливо встретила своего мужа дома и тут же усадила за накрытый стол. Она никогда не спрашивала Партакова о том, как прошёл его день и как дела на работе, потому что считала это излишним. Ведь если мужчина захочет что-то рассказать, то непременно сделает это сам без наводящих вопросов. Если же ему рассказать нечего, то это значит что ничего существенного и достойного его внимания не произошло.

Генрих Никанорович сразу же заметил, что супруга чем-то обеспокоена, но не придал этому должного значения. Мало ли что может зародиться в голове у женщины, которая целыми днями сидит дома одна, считая это пределом своих мечтаний. В конце концов, это был её собственный выбор.

Покончив с сытным ужином из телятины с зеленью и овощами, Партаков откинулся в кресле, прислонив к губам кружку светлого пива, в то время как фрау Хайнрики все-таки не вытерпев, сообщила мужу самую последнюю и волнующую её новость:

- Генрих, ты и представить себе не можешь, что сегодня произошло на улице Альте Зальцштрассе, - встревожено начала фрау Хайнрики и тут же уточнила, - Об этом весь день говорят по радио!

- Ну, почему же? Представить могу! – отпарировал Партаков, оторвавшись от кружки с пивом.

- А я всегда говорила, что эти новшества до добра не доведут!

- Да, полно тебе причитать, душенька! Всё надёжно!

- Как же, надёжно! – возмутилась супруга, не находя себе места, - Хорошо, что взлетел ещё не высоко!

- Кто взлетел? – переспросил Генрих Никанорович, проглотив пиво, - Говори толком, раз уж начала!

- Я и говорю толком! Дом на Альте Зальцштрассе, начал взлетать и упал разом! Так на куски и раскололся словно орех! Хорошо хоть никто не пострадал! Хозяйку с собакой на соседнюю лужайку прямо с балкона так и выкинуло. Кубарем летели! Отделались синяками!

Партаков молчал, пил пиво с закрытыми глазами. Пил и молчал.

- Что ты молчишь? – не выдержала фрау Хайнрики, сообщив мужу сенсационную новость и не получив никакого ответа.

- А что я могу на это ответить? – Генрих Никанорович повысил голос, - Я же был на работе!

- Причём здесь это? – возразила супруга, - Я же говорю тебе: Дом упал! Начал взлетать и упал! А если бы он на нас упал?

- Ладно тебе придумывать! Что его ветром сюда задует? Они ведь далеко не летают, слишком большой расход плазмы. Даже для таких толстосумов это дорого получается!

- Тебе легко говорить, а мне страшно! – сдалась фрау Хайнрики.

- Чёртовы буржуи! – выругался Партаков, понимая, что злободневная тема исчерпана и еле заметно улыбнулся.

Он встал со своего места, что бы добавить себе в кружку ещё пива. Наливаемый в кружку напиток начал пениться в тот самый момент, когда супруга задала ему этот неожиданный для него вопрос:

- А чья это шляпа висит у нас в прихожей? Твою фетровую шляпу я хорошо помню! Сама и канву подшивала!

- «Чёрт!» - выругался про себя Генрих Никанорович.

Пивная пена перегнулась через край кружки и закапала на пол и домашние тапочки Партакова…

08. 11. 2017 г.