Эхо из Бездны

Глава 1

Зов Тунгусии

Июнь 1908 года выдался в Петербурге душным и тревожным. Город задыхался от жары, смешанной с запахом конского навоза и гарью от фабричных труб. Газеты пестрели заголовками о скандале в Государственной думе, о покушении на премьера Столыпина, о дерзких экспроприациях боевиков. Но Алексея Николаевича Северцева занимало иное. Третьего дня, двадцатого июня, все столичные издания вышли с сообщениями о небывалом небесном явлении. В ночь на семнадцатое июня над vast territories Сибири пролетел огненный шар, ослепивший очевидцев от Енисейска до Киренска. Взрыв, прогремевший в районе Подкаменной Тунгуски, был слышен за сотни вёрст. Сейсмические станции в Иркутске и даже в Европе зафиксировали колебания почвы.

Для Алексея, выпускника физико-математического факультета столичного университета, оставленного при кафедре для подготовки к профессорскому званию, это событие стало наваждением. Метеорит? Но почему тогда нет метеоритного дождя? Почему нет воронки? Профессор Воронцов, его научный руководитель, пожилой энтузиаст с седой бородой лопатой, только отмахивался:

— Голубчик, мало ли что мерещится пьяным мужикам и инородцам. Сибирь — край глухой, там медведи по небу летают. Нет у Академии наук средств снаряжать экспедицию ради очередного слуха. Вот если бы он упал под Москвой — другое дело.

Но Алексей чувствовал: это не просто слух. Он ночи просиживал в Пулковской обсерватории, переписывался с любителями астрономии из Иркутска, сопоставлял показания барографов. Аномалия нарастала. В конце июня пришло письмо от земского фельдшера из села Ванавара — тот писал, что тунгусы поговаривают о «гневе небесного духа», что в верховьях Хушмы повален лес на много вёрст, и туда теперь боятся ходить даже самые отчаянные охотники.

Северцев понял: надо ехать самому. Но где взять деньги? Университетская стипендия мизерна, а отец — небогатый дворянин из Смоленской губернии — и сам едва сводил концы с концами. В отчаянии Алексей написал заметку в «Петербургские ведомости» — о научной загадке века, о необходимости экспедиции. И случилось чудо: через неделю его разыскал щеголеватый господин в котелке, представившийся управляющим делами графа ***.

— Граф заинтересовался вашей идеей, — сказал он, оглядывая убогую комнатушку Алексея. — Его сиятельство готово выделить пять тысяч рублей на организацию поисковой партии при условии, что вы возьмёте с собой его доверенное лицо для контроля расходов.

Пять тысяч! Об этом Алексей не смел и мечтать. Он согласился, не раздумывая. И лишь позже, когда уже были куплены билеты до Красноярска, задумался: кто такой этот граф? Почему ему понадобилось вкладываться в сомнительную авантюру? Впрочем, доверенное лицо — некий барон фон Мекк, молодой человек с ледяными глазами и безупречными манерами — не вызывало симпатии, но и не давало повода для отказа.

---------

Дорога заняла почти месяц. Поезд до Красноярска, затем пароходом по Енисею до Енисейска, потом на лошадях до села Кежма, и наконец — на лодках вверх по Ангаре и её притокам. Чем дальше на север, тем глуше становились места, тем реже попадались деревни. Вокруг тайга стояла стеной — кедры, лиственницы, ели, перевитые лишайниками. Воздух пах прелью и дымом костров. Гнус донимал нещадно, даже густой полог не спасал от мошки.

Кроме Алексея и барона, в партию вошли ещё трое. Илья Петрович Костров — ссыльный поселенец из политических, бывший студент-медик, сосланный за участие в студенческих беспорядках 1901 года. Он жил в Кежме уже пятый год, перебиваясь охотой и лечением местных жителей. Угрюмый, но умелый, с крепкими руками и ясным умом. Барон косился на него с подозрением: «политический неблагонадёжный». Но кто ещё в этой глуши согласится за небольшую плату тащиться в тайгу? К тому же Илья знал здешние обычаи и язык эвенков.

Двое проводников-эвенков: старый Никодим и его внучка Агафья, которую все звали просто Ганей. Никодим — костлявый, морщинистый, с узкими глазами, сохранившими зоркость юности. Ганя — девушка лет восемнадцати, с тугими косами и странным, нетаёжным блеском в глазах. Эвенки обычно неохотно брали в тайгу чужих, но Никодим, поглядев на Алексея, вдруг согласился. Позже Ганя сказала, что дед услышал голоса предков: место падения огненного шара табу, туда нельзя, но если кто и должен пойти, то только с ними, чтобы защитить, если духи разгневаются.

Барон фон Мекк держался особняком. Он вёл какие-то записи в сафьяновой тетради, часто сверялся с компасом и картами, которые никому не показывал. С собой у него был тяжёлый кожаный саквояж, который он не выпускал из рук даже ночью. Алексей пытался завести разговор о целях экспедиции, но барон уклончиво отвечал, что его задача — обеспечить хозяйственную часть и собрать образцы для графа.

— Какие именно образцы? — допытывался Северцев.

— Минералогические. Граф коллекционирует редкие горные породы, — отрезал барон.

К концу июля добрались до фактории Ванавара — несколько изб, склад Российско-Американской компании, часовня. Здесь их ждал фельдшер, автор письма, Степан Ильич Ошурков — подвижной мужичок с рыжей бородкой, страдающий одышкой.

— Страсти там творятся, господа хорошие, — зашептал он, угощая их ухой из хариусов. — Тунгусы говорят: сам Огды прошела. Лес повалило так, что не пролезть. И место то проклятое, там даже звери не ходют, птицы не поют. Вы бы не совались. Я сам было собрался, да лопатники прихватило. А один купец из наших, Семён, тот ходил — так трое суток без памяти пролежал, а как очнулся, всё крестился и бормотал про огненных змей. Теперь в часовне замаливает грехи.

Барон слушал с непроницаемым лицом, но Алексей заметил, как вспыхнули его глаза при словах «огненные змеи». Илья Костров хмуро молчал, а Ганя вдруг положила руку на плечо деда и быстро заговорила на своём языке. Никодим кивнул и повернулся к Алексею:

— Надо идти скоро. Через три луны снег ляжет. И ещё: девочка говорит, место огненной смерти зовёт её. Это плохо. Шаманы говорят: кто слышит зов, тот может не вернуться.

-------

Дальше двинулись на оленях, навьюченных припасами и снаряжением. Тайга становилась всё гуще, тропы пропадали. Никодим уверенно вёл отряд по каким-то одним ему известным приметам. Через четыре дня перевалили через невысокий водораздел и вышли в долину Хушмы. И тут началось.

Сначала лес просто поредел. Потом деревья стали наклонёнными, будто их пригнула гигантская рука. Затем потянулись вывороченные с корнем стволы, лежащие вершинами в одну сторону — от центра. Барон то и дело вынимал компас, но стрелка плясала, не желая успокаиваться.

— Магнитная аномалия, — возбуждённо сказал Алексей, забыв об усталости. — Это невероятно! Такой силы я никогда не видел.

— Здесь пахнет смертью, — буркнул Илья, отирая пот со лба. — Слишком тихо. Даже комаров нет.

Действительно, гнус, терзавший их всю дорогу, исчез. Не слышно было птиц, не видно зверья. Только ветер шуршал сухой хвоей да потрескивали стволы под ногами. Воздух казался спёртым, хотя тайга обычно пахнет остро и свежо.

Чем ближе к эпицентру, тем сильнее менялся пейзаж. Гигантские деревья лежали, как спички, обгоревшие с одной стороны, но без следов пламени — кора оставалась целой. Местами земля была взрыта, обнажая жёлто-серую мерзлоту. И посреди этого хаоса, на возвышении, стоял одинокий обгоревший ствол, похожий на гигантскую свечу.

Никодим остановил оленей и отказался идти дальше.

— Там нельзя. Духи гневаются. Дальше только пешком, и то не советую.

Ганя тоже выглядела встревоженной. Она то и дело озиралась, шептала что-то.

Барон решительно шагнул вперёд.

— Оставайтесь с проводниками, господин Северцев. Я пройду один, посмотрю, что можно взять.

— Что взять? — не понял Алексей. — Барон, это научная экспедиция, мы должны всё зафиксировать, произвести замеры...

— Научная? — усмехнулся фон Мекк. — Вы действительно думаете, что графа интересует наука? Он послал меня за кое-чем поценнее. А вы, господин Северцев, будете делать вид, что ведёте исследования. За это вы и получили деньги.

Алексей опешил. Илья шагнул к барону:

— А ну, говори толком, что здесь надо этим твоим графам? Тут люди гибнут, а ты темнишь.

— Не ваше дело, господин ссыльный. Деньги заплачены, условия оговорены. Если хотите развернуться — воля ваша, но без оплаты.

— Ах ты, хлыщ столичный... — Илья сжал кулаки.

— Стойте, — вмешалась Ганя. — Там, внутри, светится. Не ходи, барон. Опасно.

Все замерли, вглядываясь. В сумерках белой ночи (на дворе стоял август, но здесь, за полярным кругом, ночи уже темнели) действительно можно было заметить слабое зеленоватое свечение, исходящее из-за холма, где стоял обгоревший ствол.

— То, что надо, — прошептал барон и, не дожидаясь остальных, двинулся вперёд, прижимая к себе саквояж.

Алексей, переборов страх, побежал за ним. Илья, чертыхнувшись, последовал за ними. Никодим остался с оленями, а Ганя, поколебавшись, тоже пошла.

Земля под ногами стала горячей. Сквозь подошвы сапог чувствовалось тепло. Пахло озоном, как после грозы. И свечение усилилось.

За холмом открылась котловина, словно оплавленная. Дно её покрывала спекшаяся корка, похожая на стекло, зеленовато-бурая. В центре лежал… это трудно было назвать камнем или металлом. Глыба неправильной формы, размером с небольшую избу, переливалась внутренним светом. От неё исходили волны — физически ощутимые, заставлявшие дрожать воздух.

— Что это? — выдохнул Алексей.

— Это, господин Северцев, то, что перевернёт мир, — ответил барон. Он открыл саквояж и достал какой-то прибор — ящик с циферблатами и стержнем. Приблизился к глыбе.

Вдруг глыба засияла ярче. По поверхности побежали разряды, похожие на молнии. Воздух задрожал, поплыл. Барон вскрикнул, выронил прибор и схватился за голову.

— Оно… оно думает! — заорал он. — Оно в моей голове!

Из глыбы вырвался луч, ударил прямо в грудь барона. Тот рухнул как подкошенный. Саквояж отлетел в сторону.

— Назад! — крикнул Илья, оттаскивая Алексея. Но Ганя шагнула вперёд, раскинув руки, заговорила на своём языке. Свечение заметалось, словно прислушиваясь. Девушка подошла почти вплотную к глыбе и коснулась её рукой.

Разряд ударил в неё, но не отбросил, а словно впитался. Ганя застыла, глаза её закатились. Никодим, подоспевший сзади, закричал и бросился к внучке, но Илья удержал его.

— Стой! Она сама… смотри!

Глыба пульсировала в такт биению сердца. Через минуту Ганя открыла глаза. Они светились тем же зелёным светом. Она медленно обернулась и сказала голосом, не принадлежащим ей — низким, многоголосым, будто говорило множество существ разом:

— Мы ждали. Слушайте.

И Алексей вдруг увидел. Не глазами — сознанием. Перед ним пронеслась панорама: великие города, парящие в облаках, люди в сияющих одеждах, звездолёты, уходящие в бездну, и вдруг — взрыв, тьма, падение. А затем — картины того, что будет: окопы, танки, газовые атаки, горящие города, грибовидные облака, люди в чёрной форме, марширующие по Красной площади, и снова взрыв, пожирающий всё живое.

— Это будущее, — прошептал Алексей. — Боже мой, это будущее. Война… мировая война… и ещё страшнее… Неужели это неизбежно?

— Можно изменить, — произнесла Ганя чужим голосом. — Часть нас осталась. Часть знаний. Мы хотели помочь, но ошиблись. Мы погибли, но кристаллы выжили. Найдите остальные. Только вместе они могут дать силу изменить рок. Но спешите. Другие уже ищут. Темные. Они хотят использовать только для власти.

Глыба померкла, свечение исчезло. Ганя пошатнулась, и Алексей подхватил её. Она была без сознания, но дышала.

Илья подошёл к телу барона. Перевернул. Тот был мёртв — грудь обожжена, глаза открыты, застыли в ужасе.

— Что будем делать? — спросил Илья. — Труп, эта штуковина… Надо уходить, пока ещё живы.

— Нет, — сказал Алексей, глядя на глыбу. — Мы должны взять образец. То, что она сказала… Если есть другие кристаллы, их нельзя отдавать ни графу, ни кому бы то ни было. Это страшное оружие или… великий шанс.

Никодим, опустившийся на колени возле Гани, вдруг поднял голову:

— Девочка теперь не просто девочка. Духи камня вошли в неё. Она будет шаманкой великой. Но её будут искать. Многие. Плохие люди. Надо спрятать.

— Куда спрячешь? — усмехнулся Илья. — Телеграф работает, везде жандармы. Да и барон этот… пропадёт — хватятся. Граф тот, видать, не последний человек в столице.

— Мы скажем, что барон погиб при крушении лодки на порогах, — решил Алексей. — Несчастный случай. А образец… вот, смотрите.

Он подобрал саквояж барона. Внутри оказались пустые стеклянные банки, какие-то инструменты, и толстая тетрадь в кожаном переплёте. Алексей раскрыл её — там были какие-то знаки, чертежи, надписи на немецком и русском.

— Он знал, что искать, — пробормотал Алексей. — Чертёж… это похоже на схему расположения кристаллов. Тут несколько точек. Одна — здесь. Другие… Одна в Тибете, одна в Африке, одна в Южной Америке. И ещё… в Германии, в Вестфалии. Господи, что за бред.

— Не бред, — прошептала Ганя, приходя в сознание. — Я видела. Это правда. Их много. Один здесь. Мы должны его забрать. Спрятать.

— Забрать? — поразился Илья. — Как? Эта махина тонн двадцать весу, не меньше.

— Не всю. Маленький кусок. Он сам даст. Если попросить правильно.

Ганя с трудом поднялась и снова подошла к глыбе. Протянула руку. Глыба засветилась слабо, и от неё отделился небольшой осколок размером с кулак, сияющий изнутри. Ганя взяла его и спрятала за пазуху.

— Теперь уходим, — сказала она. — Быстро. Пока меня не сожгло изнутри.

---------

Они шли обратно трое суток почти без отдыха. Никодим вёл отряд кратчайшим путём, огибая опасные места. Барона похоронили там же, в тайге, насыпав небольшой холмик и поставив крест из лиственницы. В саквояж положили его документы и вещи, кроме тетради — её Алексей спрятал у себя на груди.

Ганя почти всё время молчала, иногда впадала в забытьё, но на ногах держалась. Осколок она никому не показывала, но Алексей чувствовал исходящее от него тепло.

В Ванаваре их встретили с удивлением — вернулись не все. Алексей составил протокол о гибели барона на порогах, заверил у фельдшера и местного урядника. Урядник, мужик бывалый, заподозрил неладное, но взятка в пятьдесят рублей решила дело. Телеграмма графу ушла с оказией только через месяц.

Всю дорогу назад, до Красноярска, а потом до Петербурга, Алексей размышлял о видении. Картины будущей войны не выходили из головы. Он пытался записывать, зарисовывать, но понимал, что выглядит безумцем. Илья Костров ехал с ними — после случившегося оставаться в ссылке ему стало невмоготу. Алексей обещал помочь с документами. Ганя с дедом остались в Кежме, но перед расставанием Ганя сказала Алексею:

— Ты теперь хранитель. Не только кристалла, но и знания. Ты должен найти других. И берегись людей с холодными глазами, таких как тот барон. Они не остановятся.

— А ты? — спросил Алексей.

— Мне нужно научиться жить с тем, что во мне. Дед научит. Может, когда-нибудь свидимся.

Она протянула ему осколок, завёрнутый в замшу.

— Возьми. У тебя он будет в безопасности. Я чувствую, ты не дашь его во зло.

Алексей взял, ощутив покалывание в пальцах.

---------

Петербург встретил его холодным сентябрьским дождём и новостями о новых терактах. Алексей явился в университет, отрапортовал о гибели барона, сдал остатки экспедиционного имущества. Профессор Воронцов, узнав о смерти фон Мекка, только покачал головой:

— Эх, Алексей, впутались вы в тёмную историю. Граф этот известен связями с охранкой и с заграничными оккультистами. Хорошо, что сами целы. А что нашли? Привезли образцы?

— Почти ничего, профессор. Местность сильно разрушена, никаких метеоритов не обнаружено. Скорее всего, это было атмосферное явление.

— Вот видите! А я говорил — зря деньги потратили.

Но Алексей лгал. В его каморке на Васильевском, в тайнике за иконой, лежал осколок, завёрнутый в замшу. И тетрадь барона, которую он изучал ночами. Знаки, похожие на древние руны, но не совсем. Чертежи, напоминающие электрические схемы, но с непонятными обозначениями. И координаты — шесть точек на карте мира.

Первая — Тунгуска. Оттуда он уже привёз.

Вторая — Тибет, район Кайласа.

Третья — Центральная Африка, Рифтовая долина.

Четвёртая — Анды, Перу.

Пятая — Вестфалия, Германия, гора Экстернштайн.

Шестая — и это было самое странное — Санкт-Петербург, точнее, окрестности Царского Села.

Что это? Места падения других обломков? Или места силы, где кристаллы могут быть активированы?

Ответов не было. Но было чувство, что время уходит. В Европе сгущались тучи. Австрия аннексировала Боснию, Россия в унизительном положении, Балканы — пороховая бочка. Газеты писали о гонке вооружений. Алексею казалось, что видение начинает сбываться.

Однажды, в конце октября, к нему постучали. На пороге стоял человек в штатском, но с выправкой военного.

— Господин Северцев? Я от графа ***. Его сиятельство желает видеть вас. Немедленно.

Сердце ухнуло. Спрятано ли всё? Тетрадь — под половицей, кристалл — за иконой. Он успеет уничтожить? Нет, не успеет.

— Хорошо, идёмте.

Карета домчала до особняка на Английской набережной. Мрамор, позолота, лакеи в ливреях. В кабинете, отделанном дубом и кожей, за столом сидел сухой старик с орлиным носом и цепкими глазами. Граф. Рядом с ним — двое: один в форме жандармского полковника, другой в штатском, с бородкой клинышком, похожий на профессора.

— Садитесь, Северцев, — сказал граф. — Рассказывайте всё. Без утайки. О вашей находке.

— Ваше сиятельство, я уже докладывал в отчёте — метеорита нет, местность разрушена, научных образцов не получено...

— Бросьте, молодой человек, — перебил жандарм. — Мы знаем, что барон погиб не на порогах. Его тело нашли с ожогом, несовместимым с падением в воду. И местные тунгусы болтают про светящийся камень. Где он?

Алексей понял: отпираться бесполезно. Но и отдавать кристалл нельзя. Он вспомнил Ганины слова: «Не дай во зло». Если эти люди — те самые «тёмные», они используют его для власти, для войны. И тогда видение умрёт.

— Его у меня нет, — сказал Алексей твёрдо. — Он остался у шаманки. Я пытался взять образец, но камень убивает. Барон прикоснулся — и погиб. Девушка-эвенка смогла подойти, она и забрала осколок. Я уехал ни с чем.

— Врёте, — равнодушно сказал полковник. — Обыщем.

— Обыскивайте. Но предупреждаю: если я погибну так же, как барон, вы ничего не узнаете.

Взгляд графа стал колючим.

— Вы понимаете, что от ваших слов может зависеть судьба России? Эти камни — не игрушки. Они могут дать нам силу, превосходящую всё, что есть у Германии и Англии.

— Или уничтожить нас, — ответил Алексей. — Я видел то, что они показывают. Будущее. Войну, какой ещё не было. Миллионы трупов. И если использовать эту силу для войны, станет только хуже.

— Вы видели будущее? — подал голос штатский. — Интересно. А подробнее?

— Картины. Беглые. Не могу объяснить.

— Значит, кристаллы обладают свойством передавать информацию. Это подтверждает наши теории, — штатский обратился к графу. — Надо продолжить поиски. Молодой человек нам ещё пригодится. Предлагаю не арестовывать его, а приставить надзор. И пусть работает с нами. Добровольно.

— Добровольно? — усмехнулся Алексей.

— Или в каторгу, — добавил жандарм. — Выбирайте.

Выбор был небогат. Алексей согласился числиться в некой «Особой комиссии по изучению аномальных явлений» при Министерстве внутренних дел. Формально он продолжал научную работу, но фактически стал тайным агентом, обязанным искать другие кристаллы и расшифровывать тетрадь барона. Копию тетради он отдал, но оригинал и кристалл остались у него — он сумел убедить, что все бумаги барона погибли вместе с ним в тайге.

Так началась его двойная жизнь.

--------

Шли годы. Алексей женился на девушке из хорошей семьи, у них родилась дочь, названная Анастасией. Он работал в университете, изредка выполнял поручения Комиссии — ездил в командировки, собирал сведения о падениях метеоритов, о странных находках в разных губерниях. Но главное — он тайно изучал кристалл, пытаясь понять его природу.

Осколок, размером с куриное яйцо, лежал в шкатулке, обложенный ватой. Иногда по ночам он начинал светиться тусклым зелёным светом, и тогда Алексею снились сны. Не такие яркие, как в Тунгуске, но тоже вещие. Он видел убийство Столыпина в Киеве (сон приснился за неделю до события), видел гибель «Титаника» (тогда он просто не поверил), видел, как в Сараево убивают эрцгерцога, и как после этого страны одна за другой объявляют мобилизацию.

Алексей метался. Он пытался предупредить — писал анонимные письма, но их игнорировали. Пытался встретиться с Григорием Распутиным, о котором ходила молва, что он тоже «видит», но не сумел. В Комиссии его отчёты читали и… тоже не верили, считая следствием переутомления.

Когда началась Великая война, Алексей не удивился. Он знал, что это только начало. Что потом будет ещё страшнее.

Но кристалл молчал, и тетрадь барона не давала новых ответов. Только иногда в снах приходила Ганя — повзрослевшая, с горящими глазами, и говорила:

— Ищи. Второй осколок в Тибете. Третий скоро проявится. Торопись. Люди в чёрном уже близко.

Алексей пытался убедить начальство отправить экспедицию в Тибет, но шла война, было не до того. Лишь в 1916 году, когда положение на фронте стало угрожающим, в Комиссии вспомнили о его предложении. Было решено снарядить секретную миссию в Монголию и Тибет под видом поисков буддийских святынь. Алексею поручили возглавить научную часть.

Но в Петрограде (уже Петрограде) грянул Февраль. Империя рухнула. Комиссия развалилась, документы жгли. Алексей, рискуя жизнью, спас тетрадь барона и кристалл. В хаосе 1917 года он потерял связь с теми, кто мог бы помочь. Жена с дочерью уехали к родственникам в Смоленскую губернию, а сам он остался в городе, пытаясь понять, что делать дальше.

И тогда, в ночь на 25 октября, когда на улицах стреляли, а к Зимнему дворцу шли матросы, он снова увидел сон. Ганя стояла на берегу Ангары, держа в руках светящийся шар.

— Пришло время, — сказала она. — Ты должен ехать. Второй осколок найден. Он в руках у человека, который не понимает, что это. Его зовут Унгерн. Он в Забайкалье. Если он отдаст кристалл немцам или японцам, всё пропало. Спеши.

Алексей проснулся в холодном поту. За окном полыхал Петроград красными отсветами пожаров. Начиналась новая эпоха.

Глава 2

Бегство на восток

Петроград встречал 1918 год голодом, холодом и бесконечными митингами. Алексей Северцев стоял у окна своей промерзшей квартиры на Васильевском острове и смотрел, как внизу, на заснеженной улице, красноармейцы грузят на подводы какие-то ящики. Дым из труб поднимался редкими столбами — дрова были на вес золота. В комнате температура держалась чуть выше нуля, и Алексей кутался в старое пальто, накинутое поверх пиджака.

Кристалл лежал на столе, завернутый в шерстяную ткань. В последние недели он почти не светился, словно замер в ожидании. Но Алексею хватало и того, что он уже видел. Сны становились всё тревожнее. Гражданская война, которую он наблюдал сквозь пелену вещих видений, была страшнее любых газетных сводок. Брат на брата, красный террор, белые погромы, интервенты со всех сторон. И среди этого хаоса — фигура, которую Ганя назвала Унгерном.

Барон Роман Фёдорович Унгерн фон Штернберг. Алексей навел справки через знакомых, ещё имевших связи в старом военном министерстве. Безумный барон, потомок древнего рода, буддист, мечтающий восстановить империю Чингисхана. Командует Азиатской конной дивизией в Забайкалье. Зверь, каких мало. И если кристалл попал к нему...

В дверь постучали условным стуком — три коротких, два длинных. Алексей спрятал кристалл в тайник и открыл. На пороге стоял Илья Костров. Заросший щетиной, в кожаном потертом френче, с маузером на поясе.

— Здорово, профессор, — сказал он, входя и потирая озябшие руки. — Чай есть?

— Чай кончился. Кипяток с морковкой.

— Сойдёт.

Илья прошел к столу, сел, оглядел скудное убранство комнаты. После революции он оказался по другую сторону баррикад, чем можно было ожидать. Вместо того чтобы примкнуть к большевикам, подался в анархисты, а теперь, после разгрома анархистских организаций, скитался по России, скрываясь и от красных, и от белых.

— Ты всё ещё хранишь эту штуку? — кивнул он на тайник.

— Храню.

— Зря. За ней охота идёт. Не только тайная комиссия, которая развалилась, но и новые люди. Я слышал, немцы ищут. Через своих агентов. У них там в Берлине тоже оккультные отделы при Генштабе. А тут такое дело — революция, разруха, можно вывезти всё, что плохо лежит.

— Я знаю. Мне снова снилась Ганя. Она говорит, второй осколок у Унгерна. В Забайкалье. Если он отдаст его немцам или японцам...

— Японцы уже там, — перебил Илья. — Во Владивостоке, в Забайкалье, везде. Им Унгерн свой, он против красных, а значит, союзник. Могут договориться.

— Значит, надо ехать.

— Ты с ума сошёл? Туда сейчас не проехать. Транссиб контролируют чехословаки, эсеры, колчаковцы, атаманы. Кого там только нет. Каждый кусок дороги — своя власть.

— Надо, Илья. Ты сам видел, что может эта штука. Если они соберут все осколки, будет такая власть, что ни красные, ни белые не устоят. Да и вообще никто.

Илья помолчал, глядя на заиндевевшее окно.

— У меня тут свои дела... — начал он.

— Какие дела? Ты поезд грабишь, чтобы прокормиться? Или подпольные типографии охраняешь? Долго так не протянешь. А там дело настоящее. Если, конечно, ты ещё веришь, что мы должны помешать этой бойне.

— Верю, — глухо сказал Илья. — Чёрт с тобой. Едем. Но как?

— У меня есть план. И документы. Я всё же числился в той комиссии. Уцелело несколько бланков с печатями. Сделаем удостоверения, что мы — экспедиция Академии наук по сбору фольклора. На востоке сейчас полно беженцев, учёных, чудаков. Авось проскочим.

Через неделю они выехали. Петроград остался позади — серый, замерзший, с продовольственными карточками и очередями за хлебом. На вокзале было столпотворение: мешки, узлы, дети, солдаты, спекулянты. Составы уходили на восток переполненные, люди ехали на крышах, на буферах, в тамбурах. Алексею и Илье удалось втиснуться в теплушку, где ехало человек сорок — рабочие, крестьяне, демобилизованные солдаты.

Дорога заняла полтора месяца. Поезд шёл рывками — то стоял сутками на запасных путях, то мчался, обгоняя бронепоезда и санитарные составы. На станциях менялась власть. В Вятке ещё были советские, в Перми уже белые, в Екатеринбурге — чехи. Газеты приносили страшные новости: расстрел царской семьи, восстания, карательные экспедиции.

Алексей старался не привлекать внимания. Он сидел в углу теплушки, делал вид, что записывает сказки, которые рассказывали попутчики. На самом деле в тетради, скрытой под фольклорными записями, была та самая тетрадь барона, которую он перерисовал и зашифровал. И кристалл — он висел на груди под рубахой, согревая кожу ровным теплом.

Илья оказался незаменимым спутником. Его опыт подпольщика и умение обращаться с оружием несколько раз спасали им жизнь. Когда на перегоне между Пермью и Кунгуром их состав попытались остановить банды анархистов, Илья с несколькими мужиками отбил атаку. Когда в Челябинске чехи устроили проверку документов, именно его уверенный тон и маузер, вовремя показанный, убедили патрульных, что перед ними не шпионы.

— Ты где так научился врать? — спросил как-то Алексей.

— В ссылке. Там либо ври, либо помирай. А ещё раньше, в университете, в студенческих кружках. Жандармы приходили — надо было заметать следы.

— Ты был революционером?

— Был. Да разучился. После того, как увидел, что они творят, придя к власти. Брат на брата, грабежи, расстрелы без суда. Не за это я боролся.

За Байкалом началась совсем другая жизнь. Тайга, горы, редкие станции с обветшалыми домиками. Власть здесь была призрачной — то ли семёновцы, то ли каппелевцы, то ли местные атаманы, творившие что хотели. На станциях стояли японские патрули — невысокие, подтянутые солдаты в очках, с винтовками наперевес. Они смотрели на русских свысока, как на дикарей.

В Чите, где заправлял атаман Семёнов, их едва не арестовали. Контрразведка работала рьяно, хватая всех подозрительных. Алексея с Ильёй вывели из вагона, обыскали. Кристалл Алексей успел переложить в потайной карман, но документы вызвали сомнение.

— Академия наук? — кривил губы молодой офицер с погонами есаула. — Сейчас Академия большевикам служит. А ну, выворачивайте карманы.

Илья шагнул вперёд, загородив Алексея.

— Господин есаул, мы не политические. Мы учёные, собираем фольклор. Вон у него тетради со сказками. Атаман Семёнов сам интересовался стариной, говорят, казачьи песни собирает. Может, доложите ему? Он заинтересуется.

Есаул поколебался. Враньё Ильи было наглым, но в нём была доля правды — Семёнов действительно любил корчить из себя покровителя искусств, принимал делегации, заказывал портреты.

— Ладно, валите, — махнул рукой офицер. — Но чтоб через два часа город покинули. Нечего тут шастать.

Они покинули Читу тем же вечером, наняв подводу до Даурии.

Даурия встретила их ветром и пылью. Бескрайняя степь, холмы, сопки, редкие деревца. Здесь располагались тылы белых армий, и слухи об Унгерне ходили самые дикие. Говорили, что он буддист, что молится Будде и Чингисхану, что пьёт кровь убитых врагов, что у него есть «лама с огненными глазами», который предсказывает будущее.

Алексей понимал: лама с огненными глазами — это, скорее всего, носитель кристалла. Или тот, кто нашёл осколок.

Они остановились на постоялом дворе, где кипела обычная прифронтовая жизнь: офицеры играли в карты, пили самогон, спорили о политике. Алексей, загримированный под купца-скотопромышленника, слушал разговоры. Унгерн был где-то рядом, в Маньчжурии, у озера Далайнор. Он готовил рейд на красных, собирал под свои знамёна всех недовольных — бурят, монголов, казаков, китайцев.

— Говорят, у него есть талисман, — шептал пьяный сотник соседу. — Камень, который светится по ночам. Он ему победу обещает. Я сам видел, когда в ставке был. Лежит на алтаре, в юрте, и светится зелёным.

— Врёшь, — отмахивался сосед.

— Ей-богу, не вру. Лама тот, из Тибета приехавший, всё вокруг него пляшет. Говорят, камень этот — от самого Чингиса остался, силу даёт великую.

Алексей переглянулся с Ильёй. Значит, не один кристалл у Унгерна. Есть и лама, который умеет им пользоваться.

Проникнуть в ставку Унгерна оказалось сложнее, чем они думали. Барон не доверял никому, особенно русским. Вокруг его лагеря рыскали патрули, монголы и буряты, зоркие, как коршуны. Чужаков расстреливали на месте.

Неделю они кружили по степи, прячась в балках и распадках. Помог случай. На них наткнулся разъезд унгерновцев — десяток всадников в странных одеждах, смесь монгольских дэлов и русских гимнастёрок. Командовал ими русский офицер, поручик, с безумными глазами и нервным смехом.

— А ну, кто такие? — заорал он, наставив наган.

— Купцы, ваше благородие, — забубнил Илья. — Едем в Хайлар, скотину покупать. Заплутали малость.

— Врёте! — рявкнул поручик. — Шпионы красные! Расстрелять!

Их уже стащили с лошадей, когда Алексей, отчаявшись, выкрикнул:

— Мы к барону! У меня весть из Петербурга! О том, что он ищет!

Поручик замер.

— Что он ищет?

— То, что светится. Я знаю, что это. Я был в Тунгуске в 1908 году.

В глазах поручика мелькнуло понимание.

— Связать их и везти к барону, — приказал он.

Юрта Унгерна стояла на вершине холма, окружённая кольцом всадников. Внутри горел огонь, пахло можжевельником и бараньим жиром. Барон сидел на коврах, скрестив ноги. Он был невысок, коренаст, с бритой головой и монгольскими скулами. Глаза — ледяные, пустые, смотрели сквозь собеседника.

Рядом с ним стоял лама в жёлтом одеянии. Старик с морщинистым лицом и странными глазами — они действительно светились слабым зелёным светом в полумраке юрты. Алексей сразу понял: этот человек тоже носитель. Он чувствовал кристалл у себя на груди, и тот откликался теплом.

— Говори, — сказал Унгерн по-русски, с лёгким немецким акцентом. — Что ты знаешь о камнях?

— Я был в Тунгуске, когда упал метеорит, — начал Алексей заранее заготовленную легенду. — Нашёл осколок. Долго изучал. Потом узнал, что вы тоже нашли такой. Хочу предупредить: эти камни опасны. Они могут убить.

— Мой лама говорит, они дают силу, — возразил Унгерн. — Силу, чтобы победить врагов. Чтобы очистить мир от скверны. Я верю ему, а не тебе.

— Ваш лама... он давно владеет камнем? — осторожно спросил Алексей.

— Три года. Он пришёл из Тибета, нёс этот камень через горы. Говорит, это сердце дракона. Дракон даст мне власть над Азией.

Алексей посмотрел на ламу. Тот смотрел в ответ спокойно, но Алексей кожей чувствовал исходящую от него волну — враждебную, тягучую. Лама знал, что перед ним такой же носитель. И готовился к схватке.

— Можно взглянуть на камень? — попросил Алексей.

Унгерн кивнул ламе. Тот развернул тряпицу, и Алексей увидел второй осколок. Он был чуть больше его собственного, тёмно-зелёного цвета, и пульсировал ровным светом. В тот же миг кристалл на груди Алексея нагрелся так, что обжёг кожу. В юрте полыхнула вспышка, оба камня засветились в унисон.

Лама вскрикнул и отшатнулся. Унгерн вскочил, выхватывая револьвер.

— Что происходит? — заорал он.

— У него тоже есть камень! — завопил лама. — Он украл его! Убить!

Илья, стоявший на входе, рванулся вперёд, но двое унгерновцев скрутили его. Алексей понял, что сейчас умрёт. Но вдруг лама замер, глядя на Алексея расширенными глазами.

— Ты... ты был там? — прошептал он на ломаном русском. — Ты видел корабль?

— Видел, — ответил Алексей. — И слышал голос. Они сказали, что камни нельзя использовать для войны. Что это погубит всех.

— Ложь! — крикнул лама. — Они сказали мне другое. Они сказали — очистить мир от неверных, построить новую империю!

— Они говорили с тобой? Или ты сам придумал?

Лама заколебался. В его глазах мелькнуло сомнение.

— Довольно! — рявкнул Унгерн. — Оба камня теперь мои! Обыскать их!

Унгерновцы набросились на Алексея, сорвали рубаху. Кристалл, висевший на шее, засветился ярко, ослепительно. Разряд ударил во все стороны, отбросив нападавших к стенам юрты. Алексей почувствовал, как камень прожигает кожу, вплавляется в грудь. Боль была чудовищной, но вместе с ней пришло знание.

Он видел Унгерна насквозь. Видел его детство в Ревеле, его страхи, его безумную мечту о власти, его жестокость. И видел, как лама обманывал его, используя камень, чтобы внушать барону свои мысли. Лама хотел не империи, он хотел власти над Унгерном, чтобы потом захватить всё.

— Ты не владеешь камнем, — сказал Алексей ламе, превозмогая боль. — Он владеет тобой. Ты слышишь только то, что хочешь слышать. А правда в том, что эти камни — память о погибшей цивилизации. Они хранят знания, но не дают силы. Силу ты берёшь из себя. Из своей злобы.

Лама взревел и бросился на Алексея, выставив руки, скрюченные пальцы, словно когти. В воздухе запахло грозой. Алексей выставил ладонь, и кристалл на груди выплеснул энергию. Ламу отбросило, он ударился о шест юрты и замер.

Унгерн, не понимая, что происходит, нажал на спуск. Пуля ударила Алексея в плечо, но он даже не почувствовал — адреналин и энергия кристалла заглушили боль. Второй кристалл, выпавший из рук ламы, покатился по ковру. Алексей подхватил его и прижал к груди, рядом со своим.

Два камня соприкоснулись. Мир взорвался светом.

Очнулся Алексей в степи, под звёздным небом. Рядом сидел Илья и перевязывал ему плечо. Горел небольшой костёр, пахло полынью и дымом. Вдалеке виднелись огни — то ли станция, то ли деревня.

— Где мы? — прошептал Алексей.

— Вёрст за тридцать от ставки, — ответил Илья. — Ты как жахнул, все попадали. Я тебя вытащил, пока они очухивались. Коней захватил. Ну и вот... — он кивнул на грудь Алексея.

Алексей опустил взгляд. На груди, чуть выше сердца, красовался странный рубец, похожий на ожог, но уже затягивающийся. А под кожей, там, где висели кристаллы, чувствовалось тепло и покалывание. Они вплавились в тело.

— Где камни? — спросил он.

— В тебе, — усмехнулся Илья. — Сам посмотри.

Алексей приложил руку к груди. Под кожей прощупывались два твёрдых бугорка. Они стали частью его. И вместе с ними пришло новое чувство — будто он слышит мир иначе. Каждую травинку, каждую звезду, каждый вздох ветра. И далёкие, очень далёкие голоса.

— Ты теперь сам как ходячий кристалл, — сказал Илья. — Что дальше делать будем?

Алексей посмотрел на восток, где за горизонтом вставало солнце. Там была Монголия, Китай, Тибет. Там были другие осколки.

— Надо найти остальные, — сказал он. — Пока они не попали к таким, как этот лама. Или к тем, кто послал барона в Тунгуску. Они не остановятся.

— А Унгерн? Он же теперь за нами охотиться будет.

— Унгерн... — Алексей закрыл глаза, прислушиваясь к новым ощущениям. — Унгерн скоро умрёт. Я видел. Его убьют свои же, через два года. Не наше дело.

Илья покачал головой, но спорить не стал.

— Куда теперь?

— В Тибет. Третий осколок там. Где-то у Кайласа. Но сначала надо найти Галю. Она одна сможет объяснить, что со мной стало. И как управлять этой силой.

Они затушили костёр, оседлали коней и тронулись на юг, в сторону монгольской границы. А за спиной оставалась залитая кровью степь, безумный барон, погибший лама и Россия, раздираемая гражданской войной. Впереди была неизвестность.

Глава 3

Тропа духов

Граница с Монголией встретила их выжженной солнцем степью и безразличием кочевых племён, которым не было дела до русской смуты. Алексей и Илья пересекли её в конце августа 1918 года, когда трава уже начала желтеть, а по ночам приходилось кутаться в овчинные тулупы, добытые по пути.

Кони шли шагом, устало понурив головы. Алексей чувствовал себя странно — два кристалла, вплавившиеся в грудь, жили своей жизнью. Они то затихали, то начинали пульсировать в такт его сердцу, и тогда перед глазами всплывали обрывки видений. Чаще всего он видел Галю — она сидела у костра в тайге, смотрела на него сквозь пространство и шевелила губами, словно хотела что-то сказать. Но слов он не слышал, только чувствовал тревогу.

— Ты опять в прострации, — окликнул его Илья. — Очнись. Вон дым впереди. Станция или становище. Надо лошадей менять.

Они подъехали к небольшому хошуну — десяток юрт, стада овец и коз, худые монгольские собаки с поджатыми хвостами. Их встретили настороженно, но Илья знал несколько слов по-монгольски, а золотой червонец сделал остальное. Их пустили к огню, накормили бараниной и напоили кобыльим молоком.

Хозяин юрты, старый монгол с морщинистым, как печёное яблоко, лицом, долго смотрел на Алексея. Потом вдруг заговорил на ломаном русском:

— Ты, русский, не простой человек. У тебя огонь внутри. Я вижу.

Алексей вздрогнул.

— Что вы видите, почтенный?

— Свет. Под рубахой светится. Духи камней живут в тебе. Таких, как ты, наши шаманы называют "тенгри-куяк" — небесный воин. Ты пришёл за великим камнем?

— Может быть, — осторожно ответил Алексей. — Вы знаете о таких камнях?

— Знаю. В наших степях тоже падали когда-то огненные стрелы. Давно, ещё при Чингисхане. Тогда великий шаман Тэб-Тэнгри нашёл один такой камень и отдал его Чингису. Говорят, камень помог ему объединить народы. Но потом камень исчез. Одни говорят, его закопали в землю у священной горы Бурхан-Халдун. Другие — что его унесли на юг, в Тибет, к подножию Кайласа. Там, где боги живут.

— А вы не знаете, где сейчас тот камень?

— Знаю только, что его ищут многие. И те, кто ищут, — плохие люди. Они приходят с севера, с запада, с юга. Все хотят силу. А сила, русский, не прощает глупых. Ты будь осторожен.

Старик замолчал и больше не проронил ни слова.

Дорога на юг шла через пустыню Гоби. Степь сменилась песками и каменистыми равнинами, где днём палило солнце, а ночью холод пронизывал до костей. Колодцы встречались редко, вода была солоноватой, но кони пили, и люди пили, стискивая зубы.

Илья оказался прирождённым путешественником. Он находил дорогу по приметам, умел читать звёзды, знал, где можно укрыться от песчаной бури. Алексей всё больше погружался в себя. Кристаллы не давали покоя: по ночам, когда он засыпал, видения становились ярче. Он видел не только Галю, но и других людей — монахов в красных одеждах, английских офицеров в пробковых шлемах, японцев с холодными глазами. Все они тянули руки к светящемуся шару, и шар раскалывался, и из него вылетали чёрные тени.

Однажды утром, проснувшись, он обнаружил, что может управлять кристаллами. Стоило сосредоточиться, и они начинали светиться ровным зелёным светом, согревая грудь изнутри. А если напрячь волю, свет становился ярче, и тогда вокруг возникало слабое сияние, отгонявшее ночных хищников.

— Ты как фонарь, — хмыкнул Илья. — Только без батареек. Покажись кому — мистиком сочтут или святым. В Монголии это, может, и плюс, а дальше — нет.

— Я учусь, — ответил Алексей. — Они будто живые. Хотят, чтобы я их слушал.

— И что они говорят?

— Пока немного. Третий осколок действительно у Кайласа. Но его охраняют. Не люди — силы. Место священное. Надо найти Галю, она поможет.

— Где её искать? Сибирь вон какая.

— Она сама найдёт, — уверенно сказал Алексей. — Я чувствую.

Через две недели пути они вышли к предгорьям Хангая. Здесь было больше воды, появились леса, в ущельях журчали ручьи. Монголы, встреченные по пути, смотрели на них с опаской — двое чужаков, идущих к югу, в сторону Тибета, явно неспроста. Но помогали: давали еду, показывали дорогу.

Однажды вечером, когда они разбили лагерь в небольшой роще у подножия скалы, Алексей почувствовал знакомое покалывание. Кристаллы нагрелись сильнее обычного. Он поднял голову и увидел её.

Ганя сидела на камне в десяти шагах от костра. На ней была меховая парка, расшитая бисером, волосы заплетены в косы, а в руках — бубен. Глаза светились тем же зелёным светом, что и кристаллы.

— Здравствуй, Алексей, — сказала она тихо. — Я ждала тебя.

Илья вскочил, схватившись за маузер, но Алексей остановил его.

— Это она. Ганя.

— Откуда она здесь? Мы за три тысячи вёрст от Тунгуски!

— Я пришла через сны, — ответила Ганя. — Моё тело далеко, но дух может путешествовать. Я давно слежу за тобой. Ты сделал то, что должен был. Соединил два кристалла. Теперь ты сильнее, но и опасность рядом.

— Какая опасность? — спросил Алексей.

— Тёмные. Те, кто служил барону фон Мекку, не успокоились. Они создали орден, который ищет все осколки. Их много, и у них есть своя магия, своя сила. Они уже близко. Я видела их отряды в степи.

— Кто они? Немцы? Японцы?

— И те, и другие. И ещё русские, которые перешли на другую сторону. Для них нет наций, есть только власть. Они хотят собрать все кристаллы и открыть портал, через который придёт их хозяин — тот, кто разрушил корабль много тысяч лет назад.

Алексей похолодел.

— Тот, кто разрушил... Значит, катастрофа была не случайной? Корабль погубили?

— Да. В галактике шла война. Наш корабль был библиотекой знаний, его преследовали. Он упал, но осколки кристалла разлетелись. Те, кто охотился за ним, тоже потерпели крушение? Нет, они выжили. И теперь, через миллионы лет, их слуги на Земле ищут осколки, чтобы призвать хозяев.

— Боже мой... — выдохнул Илья. — Это что же, инопланетяне?

— Можно назвать и так, — кивнула Ганя. — Но они не люди. Они — энергия, принявшая форму. Они могут вселяться в людей, управлять ими. Лама у Унгерна был одним из таких — наполовину. Он не знал, кто им управляет. Думал, что это его собственные мысли.

— А ты? Ты тоже? — спросил Алексей.

— Я — нет. Я хранительница. Меня выбрали духи кристалла, чтобы я помогла вам, людям. Мы, эвенки, всегда знали, что в камнях живут духи. Теперь я знаю больше. Я могу научить тебя, Алексей, управлять силой. Но ты должен быть готов. Чем больше осколков ты соберёшь, тем сильнее станешь, но тем громче будет зов Тьмы.

— Что мне делать?

— Иди к Кайласу. Третий осколок там. Но не бери его сразу. Сначала найди монастырь, где живут хранители древнего знания. Они ждут тебя. Покажи им кристаллы, они помогут.

— А ты? — с тревогой спросил Алексей.

— Я останусь здесь, на границе миров. Моё тело слабеет, дух уходит. Я буду с тобой в снах. И помни: ты не один. Есть и другие, кто борется со Тьмой. Они найдут тебя, когда придёт время.

Ганя поднялась, ступила в круг света от костра, и вдруг её фигура стала прозрачной, рассыпалась искрами и исчезла. Только ветер прошелестел в ветвях, да кристаллы на груди Алексея ещё долго пульсировали в такт уходящему видению.

Утром они продолжили путь. Илья больше не спрашивал, верит ли он в то, что видел. Он просто молча ехал рядом, зорко поглядывая по сторонам.

— Ты думаешь, это правда? — спросил он наконец.

— Всё, что я видел с 1908 года, слишком странно, чтобы быть ложью, — ответил Алексей. — Кристаллы во мне, я чувствую их силу. И чувствую, что за нами следят.

— Кто?

— Не знаю. Но Ганя сказала — Тьма близко.

Через три дня они наткнулись на следы отряда. С десяток лошадей, европейские сёдла, остатки консервов. Илья осмотрел стоянку.

— Недавно были, дня два назад. Идут на юг, как и мы. Быстро идут.

— Кто они?

— Похоже, военные. Но не русские. Снаряжение английское или американское. Может, интервенты, может, наёмники.

Алексей приложил руку к груди, сосредоточился. Кристаллы отозвались теплом, и перед глазами поплыли образы: люди в хаки, с карабинами, среди них — человек в штатском, с бородкой клинышком, очень знакомый. Тот самый, что сидел в кабинете графа в Петербурге, рядом с жандармом. Штатский из "Особой комиссии".

— Это они, — выдохнул Алексей. — Из той самой комиссии. Они переметнулись к англичанам или работают на кого-то ещё.

— Значит, знают, куда мы идём.

— Или просто ищут кристаллы по карте барона. У них была копия, помнишь?

— Помню. Надо обойти их. И побыстрее.

Они свернули с наезженной тропы в горы. Стало труднее — лошади скользили на осыпях, приходилось спешиваться и вести их в поводу. Но зато следы потерялись. В высокогорных долинах пахло снегом и травами, воздух был разрежен, кружилась голова.

На перевале их застала буря. Ветер сбивал с ног, снежная крупа хлестала по лицу, видимость упала до нескольких шагов. Они укрылись в каменной нише под скалой, прижались друг к другу, пытаясь согреться. Кристаллы Алексея светились ровно, давая немного тепла, но этого было мало.

— Если так продолжится, замёрзнем, — стучал зубами Илья.

— Я попробую, — сказал Алексей.

Он закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь представить тепло, огонь, солнечный свет. Кристаллы откликнулись — сначала слабо, потом ярче. Вокруг них возникла светящаяся сфера, внутри которой температура поднялась на несколько градусов. Ветер и снег бились о неё, но не могли пробить.

— Ни хрена себе, — прошептал Илья. — Ты можешь создавать защитное поле?

— Пока не знаю, как долго продержусь, — сквозь зубы ответил Алексей. — Силы уходят.

Он держал поле до тех пор, пока буря не стихла. Когда наутро они вышли из убежища, Алексей чувствовал себя разбитым, словно таскал камни. Но оба были живы.

— Это всё, — сказал Илья. — Надо спускаться вниз. Там, за перевалом, уже Тибет.

Тибет встретил их синим небом и тишиной. Здесь не было войны, не было стрельбы. Только горы, уходящие в облака, монастыри, прилепившиеся к скалам, и молитвенные флаги, трепещущие на ветру.

Они спустились в долину, где протекала река, и увидели первый монастырь. Небольшой, сложенный из камня, с золотой крышей. У ворот сидел монах в бордовой тоге и читал молитву, перебирая чётки.

Алексей подошёл и поклонился.

— Мы ищем хранителей древнего знания, — сказал он по-русски, потом по-английски, потом по-немецки. Монах молчал, глядя на него спокойными глазами.

— Кристаллы, — добавил Алексей в отчаянии. — Мы пришли за кристаллами.

Монах поднялся и жестом пригласил следовать за ним.

Они прошли через двор, мимо молитвенных барабанов, в небольшое помещение, где горели масляные светильники. На подушках сидел старый лама, высохший, как мумия, но с живыми, пронзительными глазами.

— Садитесь, — сказал он на чистом русском. — Я ждал вас.

— Меня зовут лама Ринпоче, — начал старик. — Я один из хранителей. Наш орден существует тысячи лет, с тех пор как первые осколки упали на землю. Мы знаем историю этих камней. И знаем, что грядёт битва.

— Вы знаете, откуда они? — спросил Алексей.

— Да. Это осколки кристаллического ядра звездолёта, который потерпел крушение много тысячелетий назад. Он нёс знания многих миров. Но за ним охотились — те, кто хотел эти знания уничтожить или использовать для власти. Они разрушили корабль, но не смогли уничтожить все кристаллы. Часть рассеялась по Земле. Те, кто охотился, тоже разбились, но их сознание выжило и вселилось в людей, создав культ Тьмы. Они веками ищут осколки, чтобы призвать своих хозяев.

— Им помогают люди? — спросил Илья.

— Всегда находятся те, кто жаждет власти. Сейчас, когда мир охвачен войной, их время пришло. Они активизировались. Мы знаем, что они уже собрали три осколка. Один из них — ваш, — он кивнул на грудь Алексея, — и ещё один, что был у ламы, теперь тоже с вами. Третий здесь, у нас. Но есть и другие. Четвёртый в Африке, пятый в Южной Америке, шестой — в Германии, в священной роще Экстернштайн.

— Их нужно собрать все, чтобы не дать Тьме?

— Нет. Их нужно собрать все, чтобы открыть путь Свету. Но если Тьма соберёт их первой, они призовут своего властелина. Тогда наступит эпоха мрака.

— Как мы можем помешать им?

— Вы должны получить третий осколок и пройти инициацию. Только тогда вы сможете использовать полную силу кристаллов. Это опасно. Многие погибали. Но у вас есть дар — вы соединили два осколка, и они не убили вас. Значит, вы избранный.

— Я не хочу быть избранным, — устало сказал Алексей. — Я просто хочу, чтобы моя дочь жила в мире.

— Выбор не у вас, — улыбнулся лама. — Вы уже в пути.

Инициация длилась три дня. Алексей постился, молился, сидел в медитации. На третий день его привели в пещеру глубоко под монастырём, где в нише лежал третий осколок. Он был размером с два кулака, тёмно-синий, пульсирующий внутренним светом.

— Прикоснись, — велел лама.

Алексей протянул руку. Как только пальцы коснулись камня, мир взорвался.

Он увидел звёзды, галактики, войны в космосе. Увидел, как огромный корабль, прекрасный, как город, падает сквозь атмосферу, разваливаясь на куски. Увидел, как из обломков выбираются существа из света, и как они рассеиваются по Земле, вселяясь в первых людей. Увидел пирамиды, Стоунхендж, древние цивилизации, которые получали знания от кристаллов. И увидел Тьму — сгусток мрака, который тоже упал на Землю и ждал своего часа в недрах планеты.

— Теперь ты знаешь всё, — услышал он голос. — Ты — хранитель.

Он открыл глаза. Третий осколок исчез. Но грудь горела огнём. Три кристалла слились в один, размером с кулак, и пульсировали в такт его сердцу.

— Ты стал сильнее, — сказал лама. — Но и уязвимее. Тьма теперь чувствует тебя, как ты чувствуешь её. Берегись.

— Что дальше? — спросил Алексей.

— Дальше — Германия. Там шестой осколок, и там гнездо Тьмы. Если они получат его, смогут призвать хозяина. Вы должны опередить их.

— А четвёртый и пятый?

— Их охраняют другие хранители. Пока они в безопасности. Но время не ждёт. Ступайте.

Они покинули монастырь через неделю, получив припасы и проводников до границы. Путь назад был не легче, чем сюда, но теперь Алексей чувствовал силу. Он мог, сосредоточившись, видеть далеко вперёд, чувствовать опасность, даже немного влиять на погоду. Но он знал, что это только начало.

В горах их ждала засада. Когда отряд спускался по узкому ущелью, сверху ударили выстрелы. Двое проводников упали замертво. Илья схватил винтовку и залёг за камни.

— Это они! — крикнул он. — Тот отряд!

Алексей прижался к скале, сосредоточился. Перед глазами поплыли образы: наверху, на склонах, засело не меньше двадцати человек. Среди них — тот самый штатский с бородкой. Он командовал, указывая направление.

— Илья, их много, — сказал Алексей. — Надо прорываться.

— Как? Они перекроют выход.

— Я попробую.

Алексей закрыл глаза, положил руку на грудь, где пульсировал кристалл, и представил камнепад. Сосредоточился, напрягся. Вокруг него воздух завибрировал. Над головой, на склонах, зашевелились камни. Сначала мелкие, потом всё крупнее. Люди наверху закричали, заметались, но было поздно — лавина обрушилась вниз, сметая всё на своём пути.

Когда пыль осела, ущелье было завалено камнями. Никто из нападавших не уцелел.

Илья смотрел на Алексея с ужасом и восхищением.

— Ты... ты это сделал?

— Да, — тихо ответил Алексей. — И теперь я боюсь себя.

Он опустился на колени, дрожа. Кристалл пульсировал, успокаивая. Голос Гани прошептал в сознании:

— Ты сделал правильно. Это была Тьма. Но помни: с каждым разом будет легче. И это опасно.

Они похоронили проводников и двинулись дальше, на север, через горы, через пустыни, через охваченную войной Россию. Впереди была Германия, и там их ждала главная битва.

Глава 4

Сквозь огонь

Обратный путь через Тибет и Монголию оказался тяжелее, чем дорога туда. Алексей чувствовал каждый шаг, каждый удар сердца — кристаллы, слившиеся в один, требовали пищи. Не обычной, хлебной, а иной. Они питались его жизненной силой, и если он не следил за собой, то слабел так, что не мог держаться в седле.

Илья заметил это на третий день после перевала.

— Ты зелёный, как трава весной, — сказал он, когда Алексей сполз с лошади и опёрся о камень. — Что с тобой?

— Камень… он забирает силы, когда я использую его. После того случая в ущелье я едва не сгорел.

— И долго ты так протянешь?

— Не знаю. Лама говорил, что надо учиться управлять потоком, иначе он сожжёт меня изнутри. Но учиться некогда.

— А может, не надо было его брать? — осторожно спросил Илья.

— Надо. Если бы не взял, он достался бы Тьме. И тогда мы бы не ушли из Тибета.

Илья хотел возразить, но махнул рукой. За годы, проведённые вместе, он привык доверять чутью Алексея. Чутьё это, помноженное на силу кристалла, пока что спасало им жизнь.

Они двигались на север, обходя крупные становища, прячась от патрулей. В Монголии уже хозяйничали китайцы и остатки белых отрядов, впереди была Сибирь, где красные и белые продолжали кровавую междоусобицу. Но Алексей знал: ему нужно в Европу, а значит, через Россию — кратчайший путь.

Ночевали у костров, завернувшись в шкуры. Алексей часто не спал — кристалл не давал покоя, показывал видения. Он видел дочь, Настеньку, которая жила у родственников в Смоленской губернии. Видел, как она подросла, как учится читать, как тоскует по отцу. Видел жену, Елену, — она похудела, осунулась, но держалась. И видел тех, кто искал его — тени, скользящие по картам, отмечающие его путь.

Однажды ночью он проснулся от холода и увидел над костром Галю. Она сидела на камне и смотрела на него печальными глазами.

— Ты скоро встретишь дочь, — сказала она. — Но радоваться не придётся. За тобой идут. Они уже близко.

— Кто?

— Те, кто служит Тьме. Они не люди, но в людях. Они чувствуют кристалл, как волки чуют кровь. Ты должен торопиться. И должен быть готов отдать всё.

— Отдать? Что отдать?

— Себя. Свою жизнь. Свою душу. Иначе они заберут больше.

Ганя растаяла в воздухе, оставив после себя запах тайги и дыма.

В предгорьях Саян они наткнулись на отряд красноармейцев. Те проверяли дороги, ловили дезертиров и белых. Илья хотел обойти, но Алексей остановил:

— Не надо. Нам нужны лошади и еда. Я поговорю с ними.

Он вышел на дорогу, подняв руки. Красноармейцы наставили винтовки, но командир, молодой парень в кожанке, оглядел их с интересом.

— Кто такие? — спросил он, косясь на странную одежду — смесь монгольской и европейской.

— Учёные, — ответил Алексей. — Были в экспедиции в Монголии, собирали материалы. Возвращаемся домой.

— Документы.

Алексей протянул бумаги — старые, ещё академические, с печатями. Командир изучил их, хмыкнул.

— Экспедиция, говорите? А чего в такую даль понесло?

— Наука, товарищ. Фольклор, обычаи народов. Вот, записей много.

Илья, стоявший сзади, незаметно положил руку на маузер. Но Алексей вдруг почувствовал что-то странное в командире. Тот смотрел на него не как на врага или подозрительного, а с каким-то другим, глубинным интересом. Кристалл на груди нагрелся, предупреждая.

— Ладно, проходите, — сказал командир, возвращая документы. — Лошадей сменить можете вон в той деревне, верстах в десяти. Скажите, Петров велел.

Они тронулись, но Алексей оглянулся. Командир стоял, глядя им вслед, и на губах его играла странная улыбка.

— Он знает, — тихо сказал Алексей. — Он один из них.

— Почему тогда не задержал?

— Ждёт подкрепления. Или хочет проследить, куда мы идём.

Илья выругался и пришпорил коня.

Деревня, куда они приехали, оказалась полупустой — мужики на фронте, бабы да дети. Лошадей им дали, но смотрели косо. Алексей чувствовал нарастающую тревогу. Кристалл пульсировал часто, предупреждая об опасности. Ночью он не лёг спать, сидел у окна, глядя на тёмную улицу.

И не зря. Около полуночи к деревне подъехали всадники. Человек двадцать, вооружённые до зубов. Спешились, окружили избу.

— Выходите, — раздался голос. — Выходите по-хорошему, не то спалим.

Илья схватился за маузер, но Алексей остановил:

— Не надо. Их слишком много. Я попробую иначе.

Он вышел на крыльцо, подняв руки. В лунном свете разглядел командира красноармейцев — того самого, Петрова. Рядом с ним стоял человек в чёрном пальто, с бородкой клинышком. Тот самый штатский из Петербурга, что сидел в кабинете графа. Он уцелел в ущелье? Или это другой? Алексей вгляделся — нет, тот самый. Значит, не убило его камнепадом. Или воскресили.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич, — сказал штатский с лёгкой улыбкой. — Давно не виделись. А вы изменились. Похудели, осунулись. Тяжёлый путь?

— Чего вы хотите? — спросил Алексей.

— Кристалл. Тот, что вы носите в груди. Отдайте его, и мы оставим вас в покое. Можете идти куда глаза глядят.

— Он не отделим от меня. Если вытащить, я умру.

— Возможно, — равнодушно сказал штатский. — Но это не наша забота. Нам нужен кристалл. Живым или мёртвым — без разницы.

Илья вышел из избы, встал рядом.

— Я его не отдам, — твёрдо сказал Алексей.

— Глупо. Мы всё равно возьмём его. А вас обоих убьём. Но можем убить быстро, без мучений. Выбирайте.

Алексей почувствовал, как кристалл нагревается, требуя действия. Он мог бы вызвать камнепад, огонь, бурю. Но в деревне были женщины, дети. Они погибнут.

— Отпустите людей, — сказал он. — Здесь только мы.

— Люди меня не волнуют, — усмехнулся штатский. — Мне нужен камень. Считаю до трёх. Раз...

Алексей закрыл глаза, сосредоточился. Не на нападении — на защите. Вокруг них с Ильёй возникла светящаяся сфера. В ту же секунду грянули выстрелы. Пули врезались в сферу и падали на землю оплавленными кусочками свинца.

— Что за чёрт! — заорал Петров. — Стреляйте!

Но пули не брали сферу. Штатский шагнул вперёд, вытянул руку, и Алексей почувствовал удар по сфере — словно молотом ударили. Кристалл взвыл, отдавая энергию.

— Он тоже владеет силой, — прошептал Алексей. — У него осколок.

— Держись, — сказал Илья и выстрелил из маузера.

Пуля попала штатскому в плечо, но тот даже не покачнулся. Рана тут же затянулась, и он рассмеялся.

— Глупые люди. Своим оружием нас не убить.

— А этим? — крикнул Илья и швырнул в него бутылку с зажигательной смесью, припасённую ещё в Монголии.

Бутылка разбилась о грудь штатского, пламя охватило его. Он закричал, заметался, но пламя гасло, не причиняя вреда. Однако секундной заминки хватило. Алексей собрал все силы и ударил — не физически, а ментально. Волна энергии ударила по нападавшим, сбивая с ног. Кони заржали, понесли. Воспользовавшись суматохой, Алексей и Илья бросились к своим лошадям и вырвались из деревни.

Пули свистели вокруг, но сфера держалась. Алексей чувствовал, как силы покидают его, как кристалл высасывает жизнь. Если так продолжится, он упадёт замертво.

За околицей сфера исчезла. Алексей повис на луке седла, теряя сознание.

— Держись, — кричал Илья. — Держись, профессор!

Он очнулся в тайге, у костра. Рядом сидел Илья и чистил маузер. Было темно, только звёзды светили сквозь кроны.

— Сколько я был без сознания? — спросил Алексей.

— Двое суток. Я уж думал, не очухаешься. Еле оторвались от них.

— Где они?

— Потеряли след. Здесь болота, тайга, не пройти без проводника. Я кружил, заметал следы. Но надолго ли?

Алексей прислушался к себе. Кристалл пульсировал ровно, но слабо. Он потратил почти всю энергию. Чтобы восстановиться, нужно время и покой. Но покоя не было.

— Надо идти, — сказал он, поднимаясь.

— Куда? Ты еле стоишь.

— К дочери. Я должен увидеть её. И предупредить. Если они найдут её раньше, чем я...

— До Смоленской губернии через всю Россию, — покачал головой Илья. — С такими погонями — не дойдём.

— Дойдём. Или умрём. Третьего не дано.

Они шли на запад. Пешком, на лошадях, на попутных подводах, в теплушках военных эшелонов, пробираясь через кордоны и фронты. Россия горела. В Сибири хозяйничали колчаковцы и чехи, на Урале красные и белые сцепились в смертельной схватке, в Поволжье голод, на юге — Деникин. Каждый город, каждая станция встречали их новой властью, новыми патрулями, новыми опасностями.

Алексей слабел. Кристалл восстанавливался медленно, требуя пищи. Он начал понимать, что эта пища — не только его жизнь, но и жизни вокруг. Иногда, проходя мимо умирающих от тифа или ран, он чувствовал, как кристалл тянется к их агонии, пытается поглотить уходящую энергию. Он сдерживал его, но с каждым разом это давалось труднее.

— Камень становится сильнее, — сказал он однажды Илье. — И он хочет жить. За мой счёт. Если я не научусь управлять им, он высосет меня досуха.

— А что говорит Ганя?

— Ганя молчит. Может, её убили те, кто служит Тьме? Или она потеряла силу?

— Не каркай. Она сильная, выживет.

6

Весной 1919 года они добрались до Смоленской губернии. Край был разорён — то красные, то белые, то зелёные, то просто банды. Крестьяне прятались по лесам, в сёлах пусто. Именье родственников жены, небольшое, в стороне от больших дорог, чудом уцелело.

Алексей подходил к нему ночью, боясь спугнуть судьбу. В окнах горел свет, слышались голоса. Он постучал.

Дверь открыла Елена. Она постарела, в волосах седина, но глаза те же — добрые, тёплые.

— Лёша? — прошептала она. — Живой? Господи, живой!

Она бросилась к нему, обняла. Алексей чувствовал, как дрожит её тело. За спиной стояла маленькая девочка лет семи, с косичками, и смотрела во все глаза.

— Настя, — позвал Алексей. — Иди к папе.

Девочка подошла несмело, остановилась в двух шагах.

— Ты правда папа? А мама говорила, ты на войне.

— Был на войне, дочка. Теперь вернулся. Ненадолго, но вернулся.

Ночью, когда дети уснули, Алексей рассказал жене всё. Не таясь, не скрывая. О кристалле, о Тьме, о погоне, о том, что должен идти дальше, в Германию, потому что там решается судьба мира.

Елена слушала молча, только комкала платок в руках.

— Ты веришь мне? — спросил Алексей.

— Верю. Ты никогда не врал мне. И я чувствовала, что с тобой что-то происходит. Но Лёша... ты же погибнешь.

— Может быть. Но если я не пойду, погибнут все. Настя, ты, миллионы людей.

— А если они найдут нас? Те, кто охотится за тобой?

— Поэтому я должен уйти. И вы должны спрятаться. Уехать куда-нибудь, где вас не найдут.

— Куда? В России сейчас везде опасно.

— В Сибирь, к староверам. Или в Среднюю Азию. Я дам вам денег, у меня есть золото, ещё с Тунгуски.

Елена заплакала.

— Я не хочу тебя терять, Лёша. Мы и так мало были вместе.

— Я тоже не хочу. Но выбора нет.

Три дня Алексей прожил с семьёй. Три дня счастья — видеть, как растёт дочь, как она смеётся, как учится читать, как вечером засыпает у него на руках. Он показывал ей фокусы — зажигал в темноте слабый свет, заставлял танцевать тени на стене. Настя визжала от восторга, не зная, что это не фокусы, а сила, которая может убить её отца.

На четвёртый день прискакал Илья, оставленный в дозоре.

— Уходить надо, — сказал он. — Видел всадников в десяти верстах. Не наши, не крестьяне. Похожи на тех, из Тибета.

Алексей обнял жену, поцеловал дочь.

— Я вернусь, — сказал он. — Обязательно вернусь. Ждите.

— Мы будем ждать, — ответила Елена сквозь слёзы. — Всю жизнь будем ждать.

Они ушли в ночь, а наутро к имению подъехал отряд. Всадники в чёрном, с холодными глазами. Они обыскали всё, допросили крестьян, но Елена с Настей уже были далеко — в лесу, по дороге к знакомым староверам, которые обещали спрятать.

Путь в Европу лежал через Польшу, но там тоже шла война. Советско-польская война только начиналась, фронт колыхался, перейти его было трудно. Алексей и Илья двинулись через Прибалтику, где ещё держались остатки немецких войск и белогвардейцев.

В Латвии их задержал патруль бермонтовцев — русских немцев, служивших под командованием Бермондт-Авалова. Но золото помогло, и их отпустили, приняв за таких же авантюристов, пробирающихся к своим.

В конце 1919 года они добрались до Германии. Страна была разорена войной, унижена Версальским миром. На улицах Берлина голодные очереди, драки, перестрелки между коммунистами и фрайкором. В воздухе пахло новой войной.

Алексей чувствовал, как кристалл пульсирует сильнее. Шестой осколок был где-то рядом. И Тьма тоже была рядом.

— С чего начнём? — спросил Илья.

— С библиотек, — ответил Алексей. — Надо найти следы тех, кто ищет. И место, где спрятан осколок. Экстернштайн, священная роща. Это где-то в Вестфалии.

— Это на западе. Через всю страну.

— Значит, пойдём через всю страну.

Они купили гражданскую одежду, затаились, смешались с толпой. Алексей чувствовал, что Тьма близко, но пока не нападает. Может, выжидает, может, готовит ловушку. Он использовал кристалл осторожно, только чтобы видеть опасность и находить дорогу.

В одном из берлинских кафе он случайно услышал разговор двух людей в чёрных костюмах. Они говорили по-немецки, но с акцентом, не местным. Речь шла о каких-то раскопках в Тевтобургском лесу, о находках, которые нельзя показывать учёным.

Алексей понял: это они. Те, кто ищет осколок от имени Тьмы.

Он вышел из кафе, сделал знак Илье.

— Нашли. Они копают где-то под Падерборном. Надо спешить.

Они купили билеты на поезд до Ганновера, оттуда — на лошадях к Падерборну. Чем ближе к цели, тем сильнее пульсировал кристалл. Алексей почти не спал — видения терзали его. Он видел древние камни, алтари, на которых приносили жертвы, видел людей в чёрных балахонах, видел светящийся шар, который хотели вырвать из земли.

В небольшой гостинице в городке Хорн-Бад-Майнберг они остановились на ночлег. Хозяин, старый немец, рассказал, что в лесу, у скал Экстернштайн, уже несколько месяцев работают какие-то люди. Говорят, ищут древние германские святыни. Но ведут себя странно, никого не подпускают, охрана с собаками.

— Это они, — сказал Алексей. — Сегодня ночью пойдём.

Ночь выдалась лунная, холодная. Скалы Экстернштайн высились чёрными громадами на фоне звёздного неба. Тысячи лет назад здесь было святилище древних германцев, потом христиане выбили капища, вырубили рощу, но камни остались. И под ними, глубоко в пещере, лежал осколок.

Алексей и Илья подкрались к лагерю. Несколько палаток, охрана с фонарями и винтовками. Вход в пещеру был закрыт решёткой, но света внутри не было.

— Как проникнем? — шепнул Илья.

— Я отвлеку охрану, — ответил Алексей. — А ты ломай решётку.

Он сосредоточился, направил силу кристалла на ближайший фонарь. Тот взорвался, осыпав охрану искрами. Люди закричали, заметались. Алексей создал несколько световых шаров, которые заметались вокруг, сбивая с толку. В суматохе Илья подбежал к решётке, вставил ломик и с усилием сорвал замок.

— Внутрь! — крикнул он.

Они нырнули в пещеру. За ними уже гнались, но в темноте преследователи отстали. Алексей зажёг свет — слабое свечение кристалла озарило стены. Пещера уходила вглубь, стены были покрыты древними рунами.

— Сюда, — сказал он, чувствуя зов.

В глубине, в небольшом гроте, на каменном алтаре лежал шестой осколок. Он светился ровным красным светом, пульсируя в такт сердцу Алексея. Рядом стояли люди в чёрных балахонах — шестеро, с капюшонами на головах. Они ждали.

— Мы знали, что ты придёшь, — сказал один, поднимая голову. Это был штатский из Петербурга, только теперь его глаза горели красным огнём. — Мы ждали тебя, хранитель. Чтобы забрать все осколки разом.

— Не бывать этому, — ответил Алексей.

Он шагнул к алтарю, протянул руку. Красный осколок взлетел в воздух и устремился к нему, вплавляясь в грудь. Боль была чудовищной. Алексей закричал, упал на колени. Четыре кристалла слились в один, и мир потемнел.

Он увидел звёзды, бездну, чёрный корабль, идущий к Земле. Увидел, как люди в чёрных балахонах падают ниц, приветствуя грядущего хозяина. И увидел Галю, которая стояла на пороге света и звала его:

— Вставай, Алексей. Ещё не всё потеряно. Но ты должен идти дальше. В Африку, за четвёртым осколком. И в Южную Америку, за пятым. Только собрав все шесть, ты сможешь закрыть врата навсегда.

— Я не могу, — прошептал Алексей. — Силы кончаются.

— Можешь. Ты сильнее, чем думаешь.

Он открыл глаза. В пещере было пусто — люди в чёрных балахонах исчезли, остался только штатский, лежащий у алтаря без признаков жизни. Илья тряс его за плечо.

— Очнись! Надо уходить, тут скоро будет весь отряд.

Алексей поднялся, чувствуя невероятную тяжесть в груди. Четыре кристалла слились в одно целое, и это целое жило своей жизнью. Он вышел из пещеры, и охрана расступилась, глядя на него с ужасом — его глаза горели зелёным светом.

Они ушли в ночь, и никто не посмел их остановить.

Впереди была Африка. И новая битва.

Глава 5

Сердце тьмы

Германия горела в огне послевоенного хаоса, но Алексей и Илья не могли здесь оставаться. Четыре кристалла, слившиеся в груди Алексея, требовали движения. Они пульсировали в такт его сердцу, и каждый удар отдавался болью во всём теле. Алексей похудел, осунулся, кожа приобрела землистый оттенок, но глаза горели зелёным огнём.

Илья с тревогой поглядывал на друга.

— Ты как лампада, — сказал он однажды утром, когда они выбрались из леса на окраине какого-то городка. — Светишься изнутри. Долго так протянешь?

— Столько, сколько нужно, — ответил Алексей. — Ганя сказала: надо собрать все шесть. Только тогда можно закрыть врата. Я уже чувствую — пятый осколок где-то в Южной Америке, четвёртый в Африке. Но без карты барона мы не знаем точных координат.

— Карта у тебя?

— В голове. Я запомнил всё до последней чёрточки. Но нужен проводник, кто знает те места. Рифтовая долина, Килиманджаро… это не ближний свет.

Они двинулись на юг, к швейцарской границе. В Германии оставаться было опасно — слухи о странном человеке со светящимися глазами уже разошлись по округе. В любой момент могли нагрянуть те, кто служит Тьме.

Швейцария встретила их спокойствием и сытостью. Здесь не было войны, не было разрухи. Уютные городки, чистые улицы, бюргеры, попивающие пиво в кафе. Но Алексею было не до уюта. Он чувствовал, что время уходит. Где-то в Африке четвёртый осколок ждал своего часа.

В Берне они задержались на несколько дней, чтобы раздобыть документы и деньги. Илья, пользуясь своими старыми связями, вышел на русских эмигрантов. Те помогли с фальшивыми паспортами и рекомендательными письмами в британские колониальные власти — Илья выдавал себя за геолога, а Алексей за его помощника.

— Почему геолога? — спросил Алексей.

— Потому что в Африке сейчас англичане, немцев они не любят, а русских эмигрантов терпят. Тем более если мы ищем полезные ископаемые. Это объяснит наше присутствие где угодно.

Пароход из Марселя в Момбасу шёл две недели. Алексей почти всё время лежал в каюте, борясь с приступами слабости. Кристаллы вели себя беспокойно — то затихали, то начинали пульсировать с такой силой, что, казалось, грудь разорвётся. По ночам его мучили видения: он видел джунгли, высокие горы, людей с чёрной кожей, танцующих вокруг костра. И среди них — светящийся камень, вмурованный в древний алтарь.

В Момбасе их встретила африканская жара. После прохладной Европы зной обрушился как удар. Алексей с трудом передвигал ноги, но держался. Илья нанял носильщиков и проводников — местных африканцев из племени камба, говоривших на ломаном английском.

— Куда идти, бвана? — спросил старший, сухой старик с седыми волосами и татуировками на лице.

— На запад, к Рифтовой долине, — ответил Алексей, глядя на карту. — К горе Килиманджаро.

Старик покачал головой.

— Плохие места, бвана. Там люди живут, которые не любят чужих. Там горы, там духи. Опасный путь.

— У нас нет выбора.

Путь через саванну и джунгли занял месяц. Алексей боролся с лихорадкой, с приступами слабости, с видениями, которые теперь преследовали его даже днём. Он видел, как в глубине континента происходит что-то страшное. Люди в чёрном уже там. Они опередили его.

Илья не отставал ни на шаг. Он нёс на себе часть груза Алексея, когда тот валился с ног. По ночам сидел у костра с винтовкой, охраняя сон друга.

— Ты зря тратишь на меня силы, — сказал как-то Алексей. — Если я умру, забери кристалл и иди сам.

— Заткнись, — ответил Илья. — Мы вместе начинали, вместе и закончим. А если ты помрёшь, я этот камень и в руки не возьму. Он тебя сжирает, а я ему даже не нужен.

— Нужен. Любой человек, кто возьмёт его, станет хранителем.

— Ага, и сдохнет, как ты. Спасибо, не надо.

Килиманджаро открылась им на рассвете. Огромная гора, увенчанная снегом, возвышалась над саванной, как белый великан. Алексей смотрел на неё и чувствовал, как кристалл пульсирует в унисон с далёким ритмом. Четвёртый осколок был там, на склонах, в одной из пещер, где древние племена хоронили своих вождей.

Но к горе нужно было подойти. А вокруг уже рыскали отряды Тьмы.

Илья заметил их первым. Небольшой отряд белых людей в сопровождении аскари — африканских солдат в британской форме. Они двигались параллельным курсом, явно тоже к горе.

— Это не англичане, — сказал Илья, разглядывая их в бинокль. — Слишком светлые, форма не та. Похоже на немцев или на кого-то ещё.

— Наёмники, — ответил Алексей. — Тьма использует всех, кто служит за деньги. Надо опередить их.

Они ускорили шаг. Но носильщики отказались идти дальше: район Килиманджаро считался священным, и чужакам туда вход был запрещён. Пришлось отпустить их и идти вдвоём.

Подъём на гору оказался мучительным. Разреженный воздух, холод, крутые тропы. Алексей задыхался, но шёл, ведомый кристаллом. Тот вёл его, как маяк. На третий день они нашли вход в пещеру — узкую расселину в скале, скрытую за водопадом.

Внутри было темно и сыро. Алексей зажёг свет — кристалл засиял зелёным, озаряя стены, покрытые древними рисунками. Люди с копьями, солнце, луна, и в центре — светящийся шар. Осколок.

Он был там, в глубине, на каменном постаменте. Красный, пульсирующий, как живой. Но рядом стояли люди. Те самые наёмники, опередившие их.

— Стоять, — сказал человек в центре, высокий блондин с холодными глазами. — Не подходи. Камень наш.

Илья вскинул винтовку, но Алексей остановил его.

— Не стреляй. Они не простые люди. Посмотри на их глаза.

Глаза наёмников горели красным огнём. Тьма вселилась в них.

— Вы опоздали, хранитель, — усмехнулся блондин. — Мы уже призвали хозяина. Он скоро будет здесь.

Алексей шагнул вперёд, чувствуя, как кристалл в груди раскаляется.

— Хозяин не придёт, — сказал он. — Потому что я заберу этот камень.

Он протянул руку. Красный осколок на постаменте дёрнулся, засветился ярче. Наёмники бросились на Алексея, но Илья открыл огонь. Двое упали, остальные продолжали идти, не чувствуя боли.

Алексей сосредоточился. Волна энергии вырвалась из него, сбивая нападающих с ног. Стены пещеры задрожали. Красный осколок сорвался с места и вплавился в грудь, сливаясь с остальными.

Мир взорвался болью.

Алексей очнулся на склоне горы, под открытым небом. Рядом сидел Илья и перевязывал ему голову. Пещера обвалилась, погребя под собой наёмников и четвёртый осколок, который теперь был частью Алексея.

— Ты как? — спросил Илья.

— Жив, — прохрипел Алексей. — Пятый... пятый осколок в Южной Америке. Я чувствую его. Но Тьма тоже знает. Они опережают нас.

— Откуда знаешь?

— Видения. Ганя показала. В Андах, в Перу, есть древний город инков. Там спрятан пятый осколок. И туда уже идут люди в чёрном.

— Значит, надо лететь.

— Как? У нас нет денег, нет документов, мы в Африке.

— Добудем, — твёрдо сказал Илья. — Не в первый раз.

Они спустились с горы и двинулись к побережью. По пути их перехватил британский патруль — колониальные власти получили сведения о странных людях в районе Килиманджаро. Алексея и Илью арестовали, но в участке Алексей использовал кристалл, чтобы усыпить бдительность офицеров. Они вышли на свободу, оставив англичан в глубоком сне.

В Дар-эс-Саламе им удалось сесть на португальский пароход, идущий в Бразилию. Илья раздобыл деньги, продав последние золотые монеты, припасённые ещё из Тунгуски. Алексей большую часть пути пролежал в трюме, борясь с жаром и видениями. Пять кристаллов в груди жили своей жизнью, и каждую ночь ему являлась Ганя.

— Скоро конец, — говорила она. — Шестой осколок спрятан в Германии, но ты уже взял его. Теперь остался только один, пятый. Но берегись: Тьма знает, что ты идёшь. Они устроят засаду.

— Я готов, — отвечал Алексей.

— Ты слаб. Силы почти на исходе. Если возьмёшь пятый, может не выдержать сердце.

— Значит, не возьму. Или возьму и умру. Другого пути нет.

Бразилия встретила их пальмами, жарой и суетой портового города. Алексей еле держался на ногах, но надо было спешить. Они наняли лошадей и проводников, двинулись в глубь континента, к Андам.

Путь через джунгли Амазонки был ещё тяжелее, чем через Африку. Влажность, насекомые, ядовитые змеи, лихорадка. Алексей несколько раз терял сознание, но Илья тащил его на себе, поил хиной, заставлял идти.

— Ты не имеешь права умирать, — говорил он. — Мы почти дошли.

В перуанских Андах, на высоте три тысячи метров, они нашли древний город инков. Мачу-Пикчу, хотя тогда о нём ещё мало кто знал. Город стоял пустой, затерянный в облаках, и только кондоры парили над ним.

Алексей чувствовал зов. Пятый осколок был где-то в храме Солнца, под главным алтарём.

Они вошли в храм. Внутри было сумрачно, только свет факелов выхватывал из тьмы каменные стены. У алтаря стояли люди — те самые, в чёрном. Их было много, не меньше двадцати. И среди них — штатский из Петербурга, который уже дважды восставал из мёртвых.

— Здравствуй, хранитель, — сказал он. — Мы ждали тебя здесь. Это последний рубеж. Отдай нам пять кристаллов, и, возможно, мы оставим тебе жизнь.

— Зачем вам все шесть? — спросил Алексей.

— Чтобы открыть врата. Наш хозяин ждёт. Он даст нам власть над миром.

— А если я не отдам?

— Мы убьём тебя и вырежем кристаллы из мёртвого тела. Это больно, но мы умеем.

Илья шагнул вперёд, но Алексей остановил его.

— Не надо, Илья. Ты сделал всё, что мог. Дальше я сам.

Он шагнул к алтарю. Люди в чёрном расступились — они чувствовали исходящую от него силу. Штатский усмехнулся, но в глазах его мелькнула тревога.

Алексей подошёл к алтарю, положил руки на камень. Пятый осколок был внутри, под толщей гранита. Он позвал его, и камень отозвался. Гранит треснул, из щели хлынул свет. Пятый осколок взмыл в воздух и вплавился в грудь.

Алексей закричал. Боль была нечеловеческой. Шесть кристаллов слились в один, и тело перестало ему повиноваться. Он упал, но сознание не потерял. Он видел, как люди в чёрном падают на колени, как штатский корчится на полу, как из его тела выползает чёрная тень.

Тень росла, заполняя храм. Она приняла форму — чудовищное существо с горящими красными глазами.

— Я свободен, — прошелестело оно. — Ты освободил меня, глупец. Шесть кристаллов — это ключ. Теперь я призову своих.

Алексей с ужасом понял, что произошло. Он не закрыл врата, а открыл их. Шесть осколков, собранные вместе, стали маяком для Тьмы.

Но вдруг раздался голос. Голос Гани.

— Не слушай его, Алексей. Ты не открыл врата. Ты привлёк его, но не открыл. Для открытия нужен ритуал, которого они не успели совершить. Ты можешь уничтожить эту тварь.

— Как? — прошептал Алексей.

— Направь всю силу кристаллов на неё. Сожги себя, если надо. Но не дай ей уйти.

Алексей поднялся, шатаясь. В глазах его горел зелёный огонь. Он поднял руку, и из груди вырвался луч света — ослепительный, всепожирающий. Луч ударил в тень, и та заверещала, заметалась, пытаясь укрыться. Но свет настигал её везде.

— Нет! — кричала тень. — Ты не можешь! Ты умрёшь!

— Знаю, — ответил Алексей.

Он направил всю силу кристалла на тварь. Свет становился всё ярче, и вдруг раздался взрыв. Алексея отбросило к стене. Он потерял сознание.

Очнулся он от того, что кто-то лил ему на лицо воду. Илья склонился над ним, тряс за плечи.

— Живой! — заорал он. — Чёрт, живой!

— Тень... — прошептал Алексей.

— Нет тени. Исчезла. И люди те тоже исчезли. Остался только пепел.

Алексей приложил руку к груди. Кристалл был на месте, но стал холодным, не пульсировал. Шесть осколков слились в одно целое и теперь просто лежали под кожей, как обычный камень.

— Я уничтожил её? — спросил Алексей.

— Похоже на то. Что это было?

— Тот, кто охотился за кораблём. Его часть, его сознание, запертое в кристаллах. Я думал, я собираю осколки, чтобы не дать Тьме их найти. А на самом деле я собирал их в одно место, чтобы освободить его. И освободил.

— Но ты же убил его.

— Кажется, да. Но ценой... ценой всего. Кристалл больше не работает. Я обычный человек.

— Это плохо?

— Не знаю. Может, это и к лучшему.

Они выбрались из храма, из города, из Анд. Шли долго, несколько недель. Алексей слабел с каждым днём — без поддержки кристалла его тело, привыкшее к постоянной подпитке, сдавало. Он болел, у него открылись старые раны.

В Лиме их приютили русские эмигранты. Алексей пролежал в горячке месяц, но выжил. Илья не отходил от него.

Когда Алексей окреп, они стали думать, что делать дальше. Возвращаться в Россию? Там гражданская война, красные уже побеждают. Ехать в Европу? Там разруха. Илья предлагал остаться в Южной Америке, начать новую жизнь.

— У меня там дочь, жена, — сказал Алексей. — Я должен их найти.

— Россия большая, — ответил Илья. — Пока доберёшься, пока найдёшь... Да и живы ли они?

— Живы. Я чувствую. Кристалл молчит, но я чувствую.

Они вернулись в Россию через два года, в 1922 году. Гражданская война кончилась, наступил НЭП. Алексей разыскал жену и дочь в Сибири, куда они бежали от преследований. Елена выжила, Настя подросла. Встреча была горькой и радостной одновременно.

— Ты жив, — плакала Елена. — Ты вернулся.

— Я обещал, — улыбнулся Алексей.

Илья остался с ними, помогал обустраиваться. Они поселились в маленьком городке под Иркутском, зажили тихой жизнью. Алексей устроился учителем в школу, Илья — лесничим.

Кристалл на груди молчал, не подавал признаков жизни. Иногда по ночам Алексей просыпался от ощущения, что кто-то зовёт его, но это были лишь отголоски прошлого.

Но покой длился недолго. В 1923 году к ним в дом пришли люди. Не в чёрном, обычные — двое в кожанках, с маузерами.

— Гражданин Северцев? — спросил один, показывая удостоверение. — Из Москвы приказ: вас вызывают для консультации в Особый отдел.

— Какой ещё отдел? — насторожился Илья.

— Не ваше дело. Собирайтесь, товарищ. Машина ждёт.

Алексей понял: прошлое не отпускает. Тьма уничтожена, но люди, которые ей служили, остались. И теперь они пришли за ним.

Он обнял жену, поцеловал дочь.

— Я вернусь, — сказал он. — Обязательно вернусь.

— Ты всегда так говоришь, — заплакала Елена.

— На этот раз — правда. Всё кончено. Я нужен им только для разговора.

Он уехал с ними. Илья хотел ехать следом, но Алексей запретил.

— Береги их. Я справлюсь.

В Москве его привезли в Лубянку. Долго допрашивали, расспрашивали о кристаллах, о Тунгуске, о Тибете, о Германии. Алексей рассказывал всё, не скрывая — врать было бесполезно.

— Вы нам нужны, — сказал ему следователь, пожилой чекист с усталыми глазами. — У нас есть сведения, что не все ваши... гм... противники уничтожены. Некоторые ушли за границу, работают на немцев, на англичан. Вы единственный, кто знает о них всё.

— Я не хочу больше воевать, — ответил Алексей.

— Придётся. Родина в опасности. Мы создаём специальную лабораторию по изучению аномальных явлений. Вам дадут звание, оклад, лабораторию. Будете работать на благо Советской власти.

— А если откажусь?

— Тогда пеняйте на себя. Вы слишком много знаете, чтобы быть просто учителем. Да и семья ваша... Мы, конечно, не угрожаем, но подумайте.

Алексей думал недолго. Ради семьи он был готов на всё.

— Я согласен, — сказал он.

Так началась его новая жизнь. Секретная лаборатория в Подмосковье, изучение обломков, которые свозили со всей страны, поиск следов древних цивилизаций. Он больше не носил кристалл в груди — тот стал частью его тела, но сила исчезла. Он был просто экспертом, консультантом.

Илья приехал к нему через год, с трудом добившись разрешения. Привёз письма от Елены и Насти. Девочка подрастала, училась, спрашивала об отце.

— Ты как? — спросил Илья.

— Живой. Работаю. Скучаю.

— Вырваться можешь?

— Пока нет. Но обещали отпуск летом.

— Держись, профессор. Я рядом.

Они обнялись, и Илья уехал. А Алексей остался в своей лаборатории, среди странных приборов и непонятных находок, охраняемый людьми в форме, которые не задавали лишних вопросов.

Иногда по ночам, когда за окнами выли собаки, а в печной трубе гудел ветер, Алексей чувствовал лёгкое тепло в груди. Кристалл напоминал о себе. И тогда перед глазами вставала Ганя — молодая, красивая, с горящими глазами.

— Ты сделал всё, что мог, — говорила она. — Тьма отступила. Но не навсегда. Она будет ждать, копить силы. И однажды, через много лет, кому-то снова придётся встать на её пути.

— Я буду уже стар, — отвечал Алексей.

— Не ты. Твоя дочь. Или внуки. Кровь хранителя не исчезает. Она передаётся по наследству. Твой кристалл теперь часть тебя, а ты — часть своих детей. Береги их.

— Буду, — обещал Алексей. — Всю жизнь буду.

Летом 1924 года он получил отпуск и поехал в Сибирь. Там, в маленьком доме на берегу Ангары, его ждали Елена и Настя. Ждали и верили, что он вернётся. И он вернулся.

Они сидели на крыльце, смотрели на закат. Река несла свои воды к океану, в лесу пели птицы. Алексей обнял дочь и подумал, что ради этого стоило пройти через всё — через Тунгуску, через гражданскую войну, через Тибет и Африку, через смерть и боль.

— Папа, — спросила Настя, — а ты ещё уедешь?

— Не знаю, дочка. Может, и уеду. Но всегда буду возвращаться.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал её в макушку и посмотрел на небо. Там, за горизонтом, уже зажигались первые звёзды. Где-то там, в бездне, плыл обломок древнего корабля, принёсший на Землю великую тайну и великую опасность. Алексей знал, что история не кончена. Но сегодня можно было просто сидеть и смотреть на закат.

Илья вышел из дома, сел рядом, закурил.

— Хорошо здесь, — сказал он.

— Хорошо, — согласился Алексей.

— Мирно.

— Мирно.

— Долго ли простоим?

— Не знаю. Но пока стоим — надо жить.

Так они сидели втроём и смотрели, как догорает летний день над Ангарой. А в груди Алексея тихо пульсировал кристалл — память о том, что было, и предупреждение о том, что будет.