Эффект Тишечки

Глава 1

Холодильник мелко затрясся и взрычал на низких частотах. Несуразно пузатый, он занимал собою полкухни, был облезло-белым, носил гордое имя «Донбасс» и безо всяких приличий пожирал киловатты электроэнергии. Холодильник будил меня по ночам, уверенный в собственной безнаказанности — попробуй отключи! — и пугал зашедших в гости девиц, обожающих сухой мартини, стихи Пастернака и классическую музыку в современной обработке. Девицы нервно вздрагивали, оглядываясь в испуге, спешно застегивали пуговки на блузках и, не слушая аргументов, убегали домой не прощаясь. Закрывая за ними оставленную распахнутой настежь дверь, я давал себе торжественную клятву выкинуть злодея из окна, сдать его в пункт приема цветных металлов, утопить в близлежащем пруду — сотни потрясающих, греющих душу способов расправы! — но, вернувшись в кухню и допив остатки джина, смирялся, понимая, что без него — невозможно. В нашей, затянувшейся с момента покупки по объявлению, войне всегда побеждал он.

— Что будешь? — спросил я Тихона, копаясь во внутренностях победителя.

— А что есть?

— Джин, виски, пиво.

— А водка есть? — Тихон, кстати, холодильника не боялся. Никогда.

— И она, родимая, есть!

— Давай!

— Даю-даю… — я открыл ящичек для перчаток, называемый морозильной камерой, и извлек оттуда запотевшую поллитру. — Закусывать чем?

— Русские не закусывают! — гордо ответил Тихон.

«Сентенция, однако», — подумал я, выкладывая на узкий столик колбасу, сыр, консервированные овощи. — А я закусываю!

— Ну… — Тихон замялся. Ага-ага, возразить нечего. — Да наливай уже!

— Никогда не опаздывает тот, кто никуда не торопится! — изрек я, разливая по стопкам маслянисто-прозрачную жидкость. — Торопишься куда?

— Расскажу! — таинственно пообещал он. — Ну, будем!

Мой друг Тихон — знакомы мы со штанов на лямках — полупризнанный гений. Закончив Бауманку с красным дипломом, он вернулся домой, устроился на работу в проектный институт, проработал там с пару лет, а затем с треском уволился, разругавшись с начальством. Обиженное начальство уселось на телефоны и, обзвонив немногочисленные предприятия нашего городка, снабдило отделы кадров весьма нелестными отзывами о своем бывшем сотруднике.

Результат — промыкавшись год на бирже труда, гордо отвергая вакансии руководителя бетономешалки, старшего дворника, заместителя слесаря ЖЭКа и тому подобные синекуры, Тихон обустроил мастерскую в собственном гараже, где и уподобился В. М. Полесову, кустарю-одиночке. Башка его была талантливой, руки — умелыми, так что через какое-то время нуждаться он перестал, обзавелся постоянной клиентурой, долгосрочными заказами и даже имел возможность кроить время на создание никому не понятных приборов и механизмов.

— Вот! — отдышавшись после первой, сказал Тихон и вытащил из стоящей у его ног сумки один из тех самых механизмов-приборов. — Вот!

— Что «Вот!»? — спросил я, гоняясь вилкой за ускользающим по тарелке прытким шампиньоном. — Стой, гад!

— У меня получилось, Славк! Она работает! — «Она» он произнес как имя собственное.

— Кто «Она»? — Шампиньон наконец попался. — По второй?

— Давай!

— За что? — поднимая стопку, спросил я.

— За Нее! За Машину Времени!

— Кого…? — оторопел я. — Тиш, у тебя с головой все в порядке? — Я протянул руку и потрогал его лоб. Холодный. Тридцать шесть и шесть. Может быть, семь.

— Машину! Времени! — Тихон лихо опрокинул стопку и громко стукнул ею по столешнице. — Кстати, она не только во времени перемещает — в пространстве тоже. Я Гений, Славк!

— По-моему, ты идиот! — с сомнением произнес я и выпил тоже.

— Говорю тебе! Она работает! Я проверял час назад!

— И как проверял?

— Был в будущем. В две тысячи сто седьмом году!

— Гонишь!?

— Нет! Смотри… — Тихон вытащил из кармана какой-то пластиковый прямоугольник. Положил его передо мной. — Это, не поверишь, телевизор! Нажми пальцем вот здесь…

Наклонившись, я внимательно рассмотрел прямоугольник. Матово-синий, непрозрачный — кусок пластика… Осторожно, словно боясь обжечься, я коснулся указательным пальцем его края.

Стена исчезла. Нет — исчезли все четыре стены и потолок с ними за компанию. Передо мною, попирая ногами зеленую травку, на фоне зубчатых заснеженных гор стоял серьезный мужик в пурпурной накидке. Над горами полукругом висели здоровенные звезды.

— Ку-ку, — сказал я. — Ты кто?

— Сегодня 22 февраля 2107 года. Здравствуйте! В эфире междупланетная программа Первого Всесэшэашного мегаканала «Мы!» и ее постоянный мегаведущий Брайан Иванов-Массачутский. Коротко о главном.

— Ыыы… — только и сказал я.

— Разгромом сиурианских войск завершилась спецоперация «Лев между звездами», начатая 15 февраля. Президент Рональд Буш выступил сегодня перед Конгрессом, призывая сенаторов усилить контингент нашей армии в районе конфликта, спровоцированного лидером Сиура диктатором Г`мгобу. «Мы вступили в завершающую фазу дипломатических действий», — отметил господин Президент.

— Афигеть! — прокомментировал я.

— Совет Безопасности Организации Объединенных Рас отклонил запрос официального представителя Московского уезда о предоставлении Московии статуса колониальной автономии.

— Чего-ооо?

— Палестина нанесла ракетный удар по астероиду Ицхак.

— Попали?

— Напомню, ранее достигнутые арабо-израильские договоренности нарушены правительством Таппазс в одностороннем порядке. О разрушениях на Ицхаке не сообщается.

Внезапно стены вернулись. Иванов-Массачутский бесследно пропал.

— Ну? — хвастливо посмотрел на меня Тихон. — Понял?

— Дааа… — выдохнул я.

— Работает!

— Я в шоке… — признался я. — Сформулировать не могу…

— Ну?

— Что-то… хреново там как-то, — нашел я нужную мысль. — Мне так показалось.

— В будущем? — спросил Тихон.

— Угу.

— Да точно так же, — тоскливо махнул рукой он. — Наливай.

Выпили. Помолчали. Тихон спрятал «телевизор» в карман.

— Значит, тебе тоже не понравилось?

— Да ну… Сейчас и то лучше. Путин там… Медведев. Рассея… — вздохнул я. — Что, вот так вот страну задвинули? По самое никуда? Колониальная автономия?

— Ка-аазлы! — смачно подтвердил Тихон.

— И эти… в каждой дырке.

— Не поверишь! Даже в Чёрных! — Тихон похлопал по карману, где разместился «телек». — Сам видел!

— От же ж… Ла-ааадно. В общем, с будущим все ясно. А прошлое? В прошлое работает твоя Машина?

— Проверим? — Тихон подмигнул левым глазом.

— Спрашиваешь! — оживился я. — Конечно!

— Я у тебя как-то в шкафу испанский словарь видел.

— В командировку который брал?

— Ага.

— Есть такой. А зачем?

— Увидишь.

Я сходил в комнату и, порывшись на полках, нашел что искал. Принес Тихону. Тот стоял у календаря, разглядывая его и что-то явно высчитывая, загибая на пальцах. Шевелил губами.

— Вот, — сообщил я.

— Погоди немного, сейчас… так, что же это будет? Ага… нет, это, наверное, рано… Так…

— Что считаем?

— Погоди! — Тихон поднял глаза к потолку, качая головой вверх-вниз. — …делим на пятьдесят четыре… Да! Именно! Оно!

— Оно?

— Ага! Ну, присаживайся. Здесь ничего сложного… — Он придвинул к себе свой механизм-прибор, склонился над ним. Пальцы его забегали по ребристому корпусу. — Не боишься? — подняв голову, спросил, улыбаясь во весь рот.

— Тю! — оскорбился я.

— Ну и правильно! — Указательный палец Тихона завис над Машиной. — Сейчас развлечемся! Готов?

— Да!

— Ну… Назад! — хохотнул Тихон и опустил палец вниз.

Вонь! Невыносимая вонь и абсолютная, непроницаемая темень вокруг. Фантастики я, что ли, насмотрелся — совершенно иначе представлял себе путешествие сквозь время. Всполохи там, разноцветные огоньки, прекрасное далеко не будь ко мне жестоко.

— Чего молчишь? — голос Тихона и толчок локтем в бок. — Живой? Приехали!

— В смысле — приехали?

— В прямом!

— А… где мы? Тут темно, как…

— Трюм это. Слышал такое слово? — Яркий узкий луч, темень разбежалась по сторонам: в руках Тихона светил фонарик. — Ну, пойдем?

— Куда? — завертел головой я. Кругом скрипело пронзительно. Я ощутил небольшую качку.

— Вверх, по трапу. Видишь? Только тс-ссс!

Мы прокрались мимо каких-то бочек и бочонков — смердело именно от них, между прочим! Рыбой, протухшим мясом, спиртным — спотыкаясь о сваленные на пол канаты.

— Ну-ка… Да, он и есть — люк! — сообщил Тихон, повернувшись ко мне. — Выходим на палубу, не зевай. Идешь следом за мной. Понял?

— Да.

Передо мной образовалась круглая, довольно широкая дыра. В ней, сколько хватало места, ярко и тускло — по-разному — празднично мерцали звезды. Свежий ветер коснулся моего лица. Пахло морем.

— Идем, — еле слышно сказал Тихон, дергая меня за рукав. — Нам туда.

На корабле — а это, черт его дери, был именно корабль! Парусник с высокими бортами! — все спало. Тихо хлопали еле натянутые паруса, плескалась внизу вода, поскрипывало дерево. На корме, вдалеке от нас, дремал, опершись на штурвал, дядька в зюйдвестке и плаще, свесив голову на грудь. На востоке алело — ночь заканчивалась.

Осторожно, ступая мягко и неслышно, Тихон, пригибаясь, пошел к надстройке на палубе. Я двинулся вслед за ним.

— Здесь! — удовлетворенно шепнул он. — Видишь дверь?

— Дверь? — удивился я. — Разве оно так называется? По-морскому?

— Почем я знаю? Я тебе что — филолог? Давай, заходим…

Мы проскользнули внутрь и очутились в длинном узком коридоре. По обе стороны его располагались каюты. Наверное.

— Туда! — Тихон ткнул пальцем вглубь коридора. — Кают-компания там!

— Кают-компания?

— Ну да!

— Зачем нам в кают-компанию?

— Хо-хо! Я же тебе обещал развлечься? Идем-идем! Только тихо!

Пройдя метров десять, мы повернули и уперлись в очередную дверь. Тихон погасил фонарик, склонился над замочной скважиной и, высмотрев что-то внутри, одобрительно поднял вверх большой палец.

— Тут он, гад!

— Кто?

— Увидишь! Ну, заходим! Здравствуйте, товарищи-граждане! Слава России! — С этими словами Тихон распахнул створки двери и гостеприимно показал мне рукой: — Заходи! Чувствуй себя как дома!

Высокий мужик в серой, непонятного покроя хламиде и в странной шапчонке на голове поднял на нас глаза вопросительно. Перед ним — на шикарном здоровом столе — лежала карта, на которой он секундою раньше что-то вымерял циркулем и линейкой.

— ¿Usted quién? — спросил он. Поинтересовался, кто мы, судя по всему.

— Дед Пихто и баба с пистолетом! — с места в карьер взял Тихон. — Что вылупился? Видал ты таких, Славк? Мореход, блин! Лево от право отличить не в состоянии!

— ¿Qué le es necesario? — продолжал настаивать мужик. Запаса моих познаний в испанском хватило, чтобы понять.

— Что нам нужно, спрашивает. — Я посмотрел на Тихона. Тот тигром пер прямо на явно испуганного моряка.

— No comprendo…

— Не понимает, — перевел я. — Кстати, я тоже. Что ты удумал, Тиш?

— Сейчас поймешь! — нехорошо улыбаясь, Тихон подошел к растерявшемуся мужику вплотную. — Получите и распишитесь!

Что сделал Тихон, я так и не понял, но мужик удивленно ойкнул и осел в стоящее позади него кресло.

— Готов. Помоги мне. — Подобрав с полу моток веревки, Тихон принялся опутывать ею жертву. Вытащил из кармана носовой платок и сунул его мужику в рот.

— Что ты с ним сделал? — забеспокоился я.

— Да оглушил просто. Оклемается. Бери за ноги — видишь сундук? В него!

Мы дотащили оглушенного до сундука и, открыв крышку, запихали его внутрь. Тихон удовлетворенно похлопал по дереву:

— Полежи тут… — И ко мне: — Вон там, на вешалке, вещи. Переоденемся и на палубу! Веселье только начинается!

— Думаешь? — Пока ничего веселого в происходящем я не замечал.

— Уверен! — Я натянул на себя камзол и длинный плащ, скрывающий джинсы. — Готов? А тебе идет! Прирожденный идальго! Гроза Южных Морей! Пошли!

Выйдя на палубу — посветлело настолько, что различима была полоска берега по левому борту, — Тихон уверенной поступью направился к рулевому.

— Дай-ка словарь, — попросил он меня, остановившись у мачты. — Ага… вот оно… и вот… Понял. Идем!

— Что за земля слева и сзади, интересно? — спросил я шепотом.

— Африка. Ты что — не понял еще? Мыс Доброй Надежды прошли, собаки… Вовремя мы! Эй, амиго! — позвал он матроса у штурвала.

— ¡Sí, mi capitán! — Тот вскинул голову и тут же склонился в поклоне.

— ¡Todo a babor! — патетически воскликнул Тихон, показывая рукою влево.

— ¡Todo a babor, sí! — Рулевой повторил команду и, быстро перебирая руками, завертел штурвал влево.

— Буэнос диас! — сказал Тихон, поворачиваясь ко мне и беря меня под руку. — Пошли обратно. До вечера посидим в кают-компании, а там и таймер сработает. Поглядим, что наделали! — Он саркастично улыбнулся. — А то ишь, Рональд Буш… ща-аааз!

— Все равно не понял! Что ты сделал-то? — спускаясь по трапу, сказал я.

— Как что? Налево повернул, что ж еще тут сделать-то можно? Самое интересное, что даже не поблагодарит никто… Не узнают! — Он опять ухмыльнулся. — Смотри, и эти за нами! Значит, все правильно!

Я посмотрел назад и увидел еще два парусника — поменьше, — которые, круто поворачивая влево, пристраивались в кильватер нашему кораблю.

— Что за корыта? — спросил я у Тихона.

— Ну ты даешь! Ближний — «Пинта», следом за ним — «Нинья». Не узнал?

— «Нинья»? — широко раскрыл глаза я, начиная понимать.

— Ага! А эта старушка, — Тихон похлопал деревянную обшивку корабля, — «Санта-Мария», так ее растак! Ну? Что встал? Пошли рому попробуем! Настоящего!

Настоящего рому попробовать не довелось. Неисправность таймера или еще какая причина, но едва мы закрыли за собой двери кают-компании, как оказались в кухне моей однокомнатной квартиры — откуда, собственно, и попали на «Санту-Марию».

— Жаль! — констатировал Тихон.

— А! — беспечно махнул рукой я. — В холодильнике полно!

— Сла-ааавк… — Что-то меня в его интонации насторожило. — Глянь…

Несоразмерно-пузатый, облезло-голубой, занимающий собою полкухни, в углу тихо взрыкивал холодильник, на дверце которого гордо красовалась лейба…

…«Оклахома»!

— Да! — Тихон в восторге ударил кулаком по столу. — Да-да! Да-да-да! Получилось!

— Получилось?

— Не видишь?

— Вижу… но…

— Ты прав! Включи приемник. Убедиться надо!

Я метнулся в комнату и, не узнавая ее — в углу, в частности, стоял аппарат, напоминающий телевизор, чего раньше не было! — принялся рыться в шкафу. Приемник куда-то запропастился.

— Ну? Долго ты там?

— Не могу найти! — отозвался я. — Черт!

— Заболел? — появился в комнате Тихон. — Вот же! Чем не устраивает? — Он подошел к аппарату и, изучив переднюю панель, щелкнул какой-то клавишей.

Из встроенного динамика полилась смутно знакомая мелодия. Вариация на тему… Что-то очень и очень напоминающее… Господи! Это же… Экран расцвел…

На фоне широкой реки, текущей промеж обрывистых берегов — берегов, густо поросших неправдоподобно желтого цвета пшеницей, — на фоне бездонно-синего безоблачного неба, в котором не было солнца, но светил ярко странный вензель, состоящий из трех букв, сидел колоритный дед в вышитой сорочке, белобородый и с гуслями в руках.

— Доброго ранку, добродии! — поприветствовал он нас из заэкранного далека. — Сёгодни двадцать другэ лютого 2006 року. В эфири Першый Всеукраинськый визоканал, та я — нэзминный ведучий программы «Гэть!», Панас Иванов-Конотопськый!

— Ыыыы! — простонал Тихон.

— О найглавнишом. Вчора Император усиеи Укры, Вилыкый Князь Мыкита IX пидпысав угоду о прыданни Кытаю статусу самостийного региону с ограниченнымы повноваженнямы. Головою Кытайського региону тимчасово призначен лидер народного руху «Хуанхэ» Грыць Ю Цзы Минь.

— Афигеть!

— Знов обостриння конфлыкту на гуроно-израильскому кордони. Девъята танкова дывызия пид особыстым командуванням генерала Моше Ицоха увведена в Сектор Ирокез, що порушае раниш достыгнуты домовлення.

— Мамочка… — Тихон, похоже, пребывал в прострации.

— Як уже повидомлялось, резервация на пивночи Укрперии, у вологодчыни, мае буты залышена у первозданному выди, як останний свидок упадку российскои культуры…

— Хватит! — У меня не выдержали нервы. — Выключай его к чертовой матери!

— Да уж… — вышел из ступора Тихон, протянул руку и погасил гусляра на полуслове. Экран померк. — Что-то… не того!

— Не того!? — озверел я. — Не того!??

— Не ори… — попросил Тихон. — Сам вижу…

— Видит он! Наделал делов, темпорист хренов!

— Да не ори, говорят… Пойдем.

— Куда?

— Куда-куда…? Назад. Из сундука Колумба доставать. Для начала…