Доктор Градский

Глава 1

I

Страшный, ей-богу, выдался год 1881. Унёс жизнь великого русского реформатора Царство ему Небесное государю нашему Александру II. Поистине человек с заглавной буквы не только по призванию и роду, но и по величине содеянного. Истинно большой души и крепкого рассудка, а главное, правильного мышления человек.

Царь-освободитель, великий государь-реформатор, либерал и патриот, что редкость в отечестве нашем. Сие трагическое событие и саму похоронную процессию передавал по кабалистическому говорителю великий и авторитетный журналист Пётр Иванович Голицын – автор множества колонок в московской газете «Первопрестольная». Викентий Филипович Градский отвернул рупор и покрутил валик назад, убавив громкость.

Неужто отравили бедного государя нашего. Дело тёмное ибо сам Николай Павлович сходно покинул сей мир. Либеральные СМИ раскручивали версию с отравлением, но доселе неясно ничего тем паче простому люду.

Александр Александрович, будущий самодержец, в свои тридцать шесть лет, должен был взвалить на себя отцову ношу. Мария Алесандровна Романова не пожелала присутствовать на похоронах мужа.

Клавдия Филатовна Чарткова показалась на пороге кабинета Викентия Филиповича и доложила, что Пётр Сергеевич Галицкий пожаловал. Викентий Филипович утвердительно кивнул, и Клавдия Филатовна вышла в переднюю. Пётр Сергеевич Галицкий был депутатом Московской городской думы, от партии кадетов. Конституционных демократов хотя придерживался вольностей и преобладала в его политическом эго нотка либеральности, но на публике и в лоне сопартийцев хорохорился, что истый центрист и не склоняется ни к правому, ни к левому радикализму. Человек, переступивший порог кабинета столичного светилы медицины. Ученика самого́ Филипа Филиповича Преображенского. Известного отечественного учёного, проводившего опыты то над обезьянами, преимущественно гориллами, то над собаками, обладавшего Нобелевской премией по медицине за свои открытия в области гипофиза и его влияния на очеловечивание животного организма, выглядел весьма статно: чёрный деловой костюм, начищенные до блеска ботинки, опирался субъект на длинную трость, темя венчал цилиндр, а лицо покрывали пышные бакенбарды и голова кудрявая, как пучок столичного зелёного салата.

— С чем на этот раз пожаловали? — поднимаясь с места, начал беседу Викентий Филипович.

— Я вот к вам по какой надобности доктор, — присаживаясь на стул, заговорил Галицкий, — дело в том, что спасть плохо начал. – Бессонница донимает и спасу от про́клятой нет.

— И давно это у вас голубчик, — осведомился доктор.

— Уже с полмесяца как. Всё никак не выберусь из зала заседаний. Некогда. Законы принимаем. Вчера бюджет приняли, на прошлой неделе ограничили работу борделей, ужесточили за мужеложество наказание. Одним словом, некогда. Дела.

— А принимали что-нибудь? Может, травки какие? Пустырник или валериану?

— Самолечением не хотелось заниматься. Сопартиец Витя Кулягин посоветовал ванну наводить с морской солью. Говорит, что успокаивает. Сенька Крапоткин отпускную взять подсказал. На Кавказ съездить и как следует отдохнуть. Сил понабраться.

— Тоже не мешало бы, — поддержал Градский.

— Так что доктор? — спросил депутат Мосгордумы.

— Судя по симптомам голубчик, у вас чистой воды психическое расстройство. Я выпишу болтушку на травах, — он взял бумагу, отдёрнул гофр, сложив его пополам, достал металлический грифель и зачирикал по листку. Значит так. Барменьяны экстракт, затем подорожника дигидрат, после малины долю и боярышника каплю, — он спустил очки, — с мочеиспусканием как ?

— В общем-то, проблем не наблюдал, — ответил чиновник.

— Отлично! - продолжил доктор, — листья малины обладают сильным мочегонным эффектом, но для вас это проявится, но слегка, так как вы заверили, что проблем таковых нет. — Вот рецепт, — протянул Викентий Филипович, — три раза в день и в том числе на ночь. — За час до сна.

Пётр Сергеевич Галицкий аж просиял от радости. Его физиономия покраснела, он достал накрахмаленный платок и оттёр пот со лба.

- Благодарствую, Викентий Филипович! Я уж помышлял, что вы меня на антибиотики посадите.

- Голубчик ежели это лечение не даст плодов, я вынужден буду назначить вам пилюли Фрейда. Ну а уж коли и те не помогут, то… В общем, даст бог, будем на лучшее надеяться.

- А эту диковину гальванизацию черепа, - икнув выдал Галицкий.

- Голубчик, - отвечал Викентий Филипович, - я думаю, что до этого не дойдёт вы же не олигофрен.

- Что-что ? – осведомился чиновник.

«Чёрт!»

- Незапущенный случай я говорю. Вылечим, Пётр Сергеевич не обессудьте. Ваша персона, если позволите осведомиться, разве не приглашена в Петербург на траурное мероприятие ?

Галицкий снова вытер пот со лба. Вроде бы и нежарко, но явно нервничает.

- Завтра отбуду, - только и сказал он.

II

Когда за депутатом, кадетом закрылась дверь Клавдия Филатовна выспросила будет ли Викентий Филипович обедать, на что тот благосклонно кивнул и объявил, что приём временно окончен, а именно на два часа покамест, он не завершит трапезные мероприятия. Откушав и соразмерив затраченное время на яства, у Викентия Филиповича осталась ещё половина обозначенного им периода на иные не связанные с работой дела. Он сел в кресло и прибавил громкость кабалистического говорителя. Передача имела название «Вестник Первопрестольной» и вещала на средних волнах. Ведущим являлся Владимир Соловей скандальный диктор, снискавший высокую популярность своими громогласными, порой бранными комментариями в адрес многих по-иному мыслящих граждан и политиков государства. Сегодня он возымел нахальство сызнова вылить ушат нечистот на представителей либерального крыла.

- И что мы будем делать, — громогласно возвещал он, - ныне распущенность имеет место преобладать в лоне мирового искусства? – так реагировал на новую постановку весьма скандального театрального режиссёра Эдуарда Серебренникова и его детище – Александр I.

Если описать вкратце спектакль, то в нём покойный император решает не давать отпор Наполеону, а произносит свою известную фразу «Я умываю руки…». И по замыслу Серебренникова пытается остановить надвигающуюся угрозу, дабы не вступать в войну с французским «божеством».

- И это ничтожество, бесспорно, урод и мешок с навозом! Нечёсаная блохастая псина!

«Боже правый! Неужто министерство печати тоже творение нашего либерала государя ибо он придумал министерствами называть эти учреждения, не соблаговолит разжаловать грубияна за его гаденькие речи. Я всё могу осознать, дескать цензура значительно смягчена при теперича покойном батюшке императоре, но допускать сие крайне недопустимо. Желаешь критику высказать ну так высказывай деликатно и тактично. Резонно было бы письмо написать в полицмейстерию дабы этого дерзослова уже слегка осадили!»

Викентий Филипович сызнова покрутил валик и убавил громкость до предела. Не желалось ему засорять свою голову снопом помойных очистков, сыплющихся изо рта Владимира Соловья, словно из выгребной ямы. Время его послеобеденного отдыха кончалось и он воротился за стол и посмотрел записанных на сегодня пациентов. Таковых было ещё двое. Владелец бакалейной лавки Фёдор Кузьмич Прокофьев и Графиня Агафья Ильинишна Белозерская та, которая с больным зубом. Викентий Филипович окликнул Клавдию Филатовну и распорядился, как кто-либо из записанных сегодня на приём явится пригласить их к нему в кабинет, затем достал из нижнего ящика стола лист бумаги, вооружился металлическим грифелем и принялся писать письмо своему сыну в Петербург. Дмитрий Викентевич Градский трудился в прусском посольстве и одновременно подрабатывал адвокатом в конторе «Уильям Клорсби и партнёры» — филиалом британской компании в Российской Империи. Сына Викентий Филипович не видел уже давно вот и хотел узнать, как у того обстоят дела. В прошлом году, когда они виделись, он имел честь сообщить отцу, что намерен связать себя брачными узами с юной мадмуазель Дюморье, коя являлась эталоном французской моды. Викентий Филипович не особо пылко в глубинах своей души одобрял сие решение сына, но тогда был нем как рыба, ибо знавал он какие не сулящие благоденствия браки произрастают от пагубных советов родителей. И настоящее счастье даруется лишь в том случае, если сам ощущаешь себя таковым – счастливым и никакие родительские наветы посланные, казалось бы, во благо не изменят этой жизненной общности, заложенной на заре мироздания. Он так увлёкся написанием послания, что, казалось, и забыл про всё на свете. И когда зазвонил говорящий телеграф то он встрепенулся. Подняв аппарат и приложив его вплотную к уху услышал лёгкое шипение из чего понял, что видимо звонят из другого города. Потому, как если бы из Москвы, его бы просто не было слышно. Да имелись погрешности в кабалистических линиях передач. Он кивнул и ответил, что да сейчас же отправляется и немедля, а после повесил ручник.

- Клавдия Филатовна, — позвал он, — отмените, пожалуйста, приём на сегодня для многоуважаемой графини Агафьи Ильинишны и господина Прокофьева! – У меня неотложное дело государственной важности. Я отправляюсь в Петербург и срочно.

Клавдия Филатовна, показавшаяся на пороге, слегка ошарашенная только и спросила, когда Викентий Филипович уже одевался и проверял свой саквояж:

- Викентий Филипович, что же случилось?

- У Сергея Петровича приступ аппендицита, — ответил доктор, - его доставили в первую столичную, но от услуг тамошних хирургов он отказывается и возжелал, чтобы я его оперировал.

- Викентий Филипович! – отвечала Клавдия Филатовна уже маленьком поднаторевшая в медицине, - но ведь столь долгий срок ожидания может перерасти в перитонит!

Викентий Филипович посмотрел на прислугу:

- За мной вышлют реактивный дирижабль, - сказал он и скрылся за дверью.

III

Моторные гондолы завращались вовсю шумя в округе, и реактивный дирижабль тронулся в сторону столицы. Последний раз в Петербурге Викентий Филипович был два года назад на европейском симпозиуме по лечению чахотки, где изумлялся коллегам из скандинавии, которые предлагали вообще перестать обращать внимание на это явление и сосредоточиться на других областях медицины. Профессор от Великобритании предложил использовать акульи жабры вместо больных чахоткой лёгких и даже порассуждал на эту тему.

Летающий аппарат плыл по небесному своду весьма быстротечно, что сказывалось повешенной тряской и периодическим попаданием в воздушные ямы.

Сопровождавшие его персону особо приближенные к императору личности обрисовали ему картину весьма скомкано, что постановкой диагноза резонней было бы заняться на месте, но предполагать сумбурно особой радости врачу не доставляет. Из рассказа явствовало, что господин Сергей Петрович Боткин во время траурной процессии занемог, жалуясь на острую боль в животе, тошноту и однократную рвоту. Викентий Филипович выспросил, а были ли травмы живота первый вопрос, который врач просто обязан задать при болях в этой области, но его радикально отвергли, покачав головами. Далее предположил, что, вероятно, проблемы с желудком. Может быть, отравление, но предполагать со слов очевидцев не входит в перечень врачебных обязанностей. Вообще, предполагать что-либо не видя ещё больного это пустомыслие. Затем Викентий Филиппович решил выспросить, а носит ли боль опоясывающий характер, на что его беззвучные собеседники также отрицательным жестом головы дали ответ. Эти рассказчики ничего точного и достоверного поведать не могли. Сами не сильны были в медицине, но ссылаясь на хирургов первой столичной объявили, что это приступ острого аппендицита и что доктор Боткин отказался от услуг персонала больницы изъявив желание оперироваться у московского светилы то есть его Викентия Филиповича Градского.

На борту реактивного дирижабля имелся свежий выпуск газеты «Вести с Певческого моста», который занимал консервативную и весьма радикальную позицию его ещё именовали патриотической или русской газетой, заголовок гласил: «Рассадник сепаратизма!», а дальше следовала статья Сергея Дмитриевича Радищева.

«Сегодня ночью был пойман на задворках Киевской губернии при попытке к бегству, вероятно, в Пруссию зачинщик мятежа Пётр Сергеевич Жулейко. При обыске жилища оного обнаружены буклеты запрещённой литературы, которые выражают явное неуважение к государю императору ныне покойному, государственным устоям державы нашей, православной веры, а также многочисленные тома преступников государства российского, а именно декабристов Пестеля и Бестужева - Рюмина. Сея литература, как мы все хорошо знаем, широкомасштабно издаётся за рубежом с целью подорвать устои нашего отечества, а также пошатнуть столпы нравственности и набожности нашего общества.

Данный субъект Пётр Сергеевич Жулейко на следственном допросе признался, что готовил вооружённое восстание. Подтвердил гранты, выделенные на его осуществление. Также виновник покаялся и намерен сотрудничать со следствием для поимки банды сепаратистов, готовивших диверсии в Малороссии.

Ввиду этого до помазания на престол российский Александра Александровича Романова статс-секретарь Его Императорского Величества Сергей Юльевич Витте распорядился усилить военным гарнизоном оный регион нашего государства».

«С. Д. Радищев».

«Вот тебе и новость. Опять Европа желает оторвать земли наши. Видимо, и впрямь России надлежит полагаться на себя самую и перестать питать надежды на какое-то мирное сожительство с западом. Либералы и западники во весь голос кричат, что у нас с Европой один путь и нету более дороги иной как не бок о бок с западными соседями нашими. Среди славянофилов бытует иное мнение, что якобы всё, что не переймёт русь-матушка захиревает здесь и не приживается. Вот Пётр Великий наш государь прорубил окно в Европу, а теперича хают его, дескать не нужно было делать того. Лучше бы с гнилыми зубами да с бородами ходили. Чёрт-те что!»

Викентий Филипович отложил газету и решил чуточку соснуть.

Когда доктор открыл глаза, они уже минули Здание Главного адмиралтейства, увенчанное золочёным кораблём, пропарили над Сенатской площадью, завидев Медного всадника Викентий Филипович мысленно плюнул ему на голову и в сердцах возжелал, чтобы голуби обгадили его бронзовую макушку. Реактивный дирижабль пошёл на снижение на специально отведённую посадочную площадку на крыше Первой столичной больницы имени И. И. Мечникова. Доктор уже приготовился сходить, прижимая к груди свой саквояж. Широкий трапп опустился и Викентий Филипович в сопровождении делегации спустился на крышу, где его встречал в белых халатах медицинский персонал: главврач собственно в честь кого и названо учреждение, заведующий отделением Кирилл Васильевич Державин и старшая медсестра Клара Густавовна Штепсель.

- Быстро вы добрались, - начал беседу Илья Ильич, - спасибо, что прибыли! – Так уж повелось, что все неземные хотят все условия даже для такой, казалось бы, простенькой операции как удаление аппендикса. Позвольте представить вам уважаемый Викентий Филипович моих коллег завотделением экстренной хирургии Кирилла Васильевича и старшую медсестру Клару Густавовну.

- Очень приятно господа! – ответил Градский и пожал руку Державину. И как это полагается в культурном обществе, приложился губами к ручке ещё молоденькой, но уже старшей медсестры мадмуазель Штепсель.

- Итак, ведите к больному, - сказал доктор.

IV

Первая столичная как и многие больницы Петербурга и Москвы друг от друга практически не отличались за исключением достатка своих пациентов. Деньги есть – значит будет оперировать высококлассный хирург и прибывать будете в одноместной палате со всеми удобствами, а коли нет таковых, то удел валяться со всеми вместе в шестиместной, а то более душной и грязной палате порой с бытовыми насекомыми, а летом ещё и с комарами и ко всем этим «изыскам» прилагается одна уборная с душевой на весь этаж. В общем лучше быть здоровым или самодостаточным, а ещё лучше и то и другое сразу.

Сергей Петрович Боткин пребывал в палате повышенной комфортности с кабалистическим говорителем, саморегулирующимся отоплением и последнего слова техники кроватью вестимой аж из само́й Женевы. Когда Викентий Филиппович в сопровождении медперсонала переступил порог Сергей Петрович заулыбался через силу выдал:

- Быстро же вы.

- Ещё бы, - ответил тот, - реактивный дирижабль полчаса и я в любой точке страны. – Так, Сергей Петрович я вас слушаю, - Градский присел на стул положив свой саквояж на коленки.

- Проанализировав свои боли, я убедился, что это может быть приступ реактивного панкреатита, - начал Сергей Петрович, - но коллеги уведомили, дескать, аппендицит и уже начали готовить операционную. – Как будто бы я не врач, а какой-то неуч честное слово Викентий Филиппович. Я в состоянии определить аппендицит. И сам прекрасно понимаю, что необходима операция, а то затягивание чревато последствиями, а то… - он не успел договорить последние слова, как они разом прозвучали из уст обоих светил:

- Перитонит! – вместе произнесли они.

- Так вот, — продолжил Боткин, - боли уже утихли, если это и впрямь панкреатит, то простите коллега, что побеспокоил вас право не стоило этого делать, ведь симптомы схожи на начальных этапах, а так как я сам себя не в состоянии прооперировать хотелось бы, чтобы мой коллега из Москвы сделал это.

- Я вам очень благодарен Сергей Петрович за оказанную доверенность, но думаю, что главного светилу нашего отечества личного врача ныне теперь уже покойного императора и будущего правителя и его семьи, оперировали бы высококлассные профессионалы своего дела такие как Илья Ильич и вам бы не приходилось бы сомневаться в их искусном мастерстве своего дела.

- Это моя личная прихоть, дорогой коллега. Потолкуем после моей поправки. Хорошо ?

Викентий Филипович кивнул.

- Сейчас я вижу, голубчик боли утихли ?

Боткин кивнул.

- Будем надеяться, что это панкреатит.

- Мне сделали, правда, укол. 12 мг морфина внутримышечно, чтобы снять боль до вашего приезда.

- Чёрт! – произнес Викентий Филиппович, вы же знаете, что при болях в животе чревато делать обезболивающие. Картина размазана, а если это не дай бог аппендицит, то мы прозеваем! И что тогда ?

- У меня часто были подобные боли, - отвечал Сергей Петрович, - купировались морфином. – С детства ставили панкреатит и всегда слава тебе, господи проносило.

- Ну, будем надеяться, что вы голубчик и на этот раз правы, ведь ваше фамилия – это имя не только в России, но и за рубежом. Остаётся только доверять! Но тем не менее я останусь и подежурю эту ночь и утром немного, если что вырежем этот чёртов неугомонный отросток!

Покидая паллату Сергея Петровича, у Викентия Филипповича зачесался правый глаз и весьма сильно.

«Не к добру это и хорошего не сулит. Впрочем, что может быть хорошего в больнице. Атмосфера здесь всегда гнетущая».

V

Кабинет главного врача олицетворял что-то неземное и по сравнению с больницей не считая пребывания высокопоставленных и богатых особ значительно контрастировал и мимолетно закрадывалась мысль у переступившего его порог что он находится в каком-то ином мире наверное в одном из привелигированных английских клубов, где таковой интерьер доминировал во всем помещении а не только в кабинете его владельца. В «уютном уголочке» на обустройство которого государство ежегодно выделяло деньги и который мог посоревноваться с большущей барской однушкой в центре Питера находились кожынные диваны, вазы династи мин, пышный ковер из медвежьей шкуры и дорогой дубовый стол, французские портьеры самые дорогие и качественные государство не поскупилось обставить кабинет главврача столичной больницы, а еще колеекционный кабалистический говоритель из чистого золота. За столом сидел довольный Илья Ильич Мечников.

«Видимо соревнуются с Державиным за освоение государственных средств.»

- Садитесь Викентий Филипович, - молвил Мечников, - может коньячку ?

- Не уверен, что мысль благая, хотя рюмочку я и впрямь не прочь откушать, - ответил Градский.

- Вот и славненько, - Илья Ильич достал из нижнего ящика стола стало быть там он хранил брагу, ни мальнькую и не большую бтылочку армянского коньяку и выставил на обозрение вместе с хрустальной посудой для онного.

Разлив буро-коричневый напиток по фужерам он произнес:

- Выпьем за здоровье Сергея Петровича, Александра Александровича и Марии Александровны.

На том и чокнулись стаканами.

- А вот что же Вы Викентий Филиппович к нам не хотите перребраться ? Благое дело иметь такого специалиста как вы. Кстати как чувствует себя Филипп Филиппович ?

- Благодарю что спросили, - ответил Градский, - здравствует. – Сейчас в разъездах по Европе. Читает лекции то в Осксфорде, то в Кембридже.

- А что же вы не хотите в Европу перебраться, - интересовался Мечников, - и жалованье весомей и уважение. – Нашенское правительство врачей ни во что не ставит. Жалование махонькое, а требований уйма, да еще эти нервотрепки особенно на каретах скорой помощи, где я слыхал такой разнос чинят провинившимся. Б-р-р-р! По хорошему нужно отсюда чесать.

- Чего ж вы не чешите ? – спросил Викентий Филиппович, - стало быть поехали бы раз там за бугром медом намазано, а судя по речам вашим весьма густо.

Мечников помолчал долю секунды крутя фужером в руке.

«Стало быть языком мести может, а на деле конек бзделоватый!»

- Ну я же не такой светила, - нашелся Илья Ильич.

- Спасибо голубчик за совет, - говорил Градский, - но коли вы так изголодались по Европе езжайте сами а я как уж нибудь сам разберусь в конце концов кому-то нужно своих граждан лечить и престиж страны поднимать. Не Достоевскому же и Толстому этим заниматься. Они честь и хвала им обогатили нашу и мировую культуру и при том не гнушались своей страны. Михаил Юрьевич например с его строками прощай немытая Россия явно хулящих власть но опять же не страну написал их не из-за ненависти к устоявшимся неурядицам а из-за любви к своей родине о судьбе которой он переживал. И в ссылках побывал настрадался вдоволь, а Александр Сергеевич тоже хлебнул от власти. И они не чесали выражаясь опять же вашим языком. Мне кажется есть более высокопарные октавы смыл которых нам не понять. Вот наверное поэтому я и не следую подобным советам.

VI

Разместился Викентий Филиппович Градский для своего дежурства в ординаторской просторном кабинете с мягким диваном вероятно для ночного отдыха а что же еще делать докторам ночью не ждать же когда больной позавет на помощь. Викентий Филиппович поставил свой саквояж на соседнее креслецо и увидав что за окном уже сумерки решил немного вздремнуть. Встал он сегодня особенно рано не как обычно, но если вдруг что то не дай бог произойдет он услышит его позавут. Ведь он проделал такой длинный путь на реактивном дерижабле не ради того чтобы ему провели экскурсию по первой столичной больнице.

Он прилег на диванчик и закрыл глаза.

- Викентий Филиппович! Викентий Филиппович! – послышался громкий крик Мечникова ворвавшегося в ординаторскую. – Господи, Викентий Филиппович!

Доктор открыл глаза ему на долю секунды показалось что он совсем и не поспал а только вздремнул закрыв ненадолго глаза, но ходики по правую руку от соседствующего с диваном кресала показывали полночь.

- Что произошло, - взбодрился Градский от крика главврача как от утреннего черного кофия.

- У Сергея Петровича, - приступ сильные боли, живот твердый, высокая температура, бледное прямо белесое лицо!

«Маска Гипократа!»

- Перетонит, Илья Ильич! Срочно готовьте его к операции! Где Кирилл Васильевич ?

- Он ушел неотложное дело его супруге стало плохо, а она одна на квартире в общем объяснять долго понадеялись на вас слава богу что вы здесь. А то мне бы пришлось бить в набат!

- Не раскисать! – вскрикнул градский поднимаясь с дивана, - я переодеваюсь в поднимаюсь в операционную.

VII

Операционная находилась на последнем этаже. Сергей Петрович Боткин удостоившийся 24 мг морфина дабы снять боль лежал спокойно и хладнокровно осознавая что происходит и как это будет происходить. Врачу не следует обьяснять что это за операция ее этапы и желаемый результат. Врачи вообще по натуре лечиться не любят хоть и лечат других.

Клара Густавовна хлопотала подле него подготавливая для поледующих хирургических вмешательств, Илья Ильич готовился осестировать своему московскому коллеги дабы спасти их общего собрата по ремеслу. Викентий Филиппович градский появился в длинных перчатках, черном фартуке, и специальной медицинской шапочке. Держа руки к верху он встал подле борльного. В это время Клара Густавовна извлекала из саквояжа столичного гостя стеклянные дренажи и прочие хирургические инструменты заранее простирилизованные (Градский настоял на том чтобы использовать свои медицинские приспособления) . На тумбочку пометили широкополую цилиндрическую бадью с тянущимся от ее горла шлангом замыкающимся конусовидной с преплющенной мокушкой маской на лицо.

- Сергей Петрович, - начал Градский, - как я дощетаю пальцами до пяти Клара Густавовна поврете вентель и эфирные пары погрузят вас в сон.

Боткин кивнул.

- Итак! Раз!

Клара Густавовна одела оперируемому маску.

- Два, - оттопыривал пальцы Градский.

Илья Ильич приготовился ассестировать.

- Три!

Старшая медсестра поднесла руку к вентилю.

- Четыре!

Штепсель уже приготовилась его вращать.

- Пять!

Вентель открыли и Сергей Петрович начал засыпать.

VIII

Ему снились кровавые коридоры. Все было измазанно кровью. Он брел по этажам первой столичной словно блуждал по дремучему лесу. Переодически заходя в каждую из палат он слышал стоны и жалобы умирающих. Они кричали так громко словно взравыющиеся снаряды, визжали подобно картечи кантузя его. Из ушей лилась кровь, дыхание учащалось. Его окружили больные. Среди них он заметил давно умериших людей Петра Кононовича своего отца, покойного императора Александра Николаевича и его старшего сына Николая Александровича. Они все водили хоровод около него и звали, чтобы он остался с ними. Он вырывался из последних сил, а кольцо все сужалось и сужалось. Он понимал что останется здесь навсегда как вдруг услышал шум сначала в левом ухо а затем в правом. Кто-то громоглапсно кричал какой-то мужчина бас перрераставший в хрип.

- Пожплуйста голубчик, не покидайте нас! Вы меня слышите ? Не покидайте!

Голос настолько знакомый что он его гдето слышал. Голос усиливался и вскоре те кто водили хорово подле него убеждая остаться отпрянули на многие лиги. Притаились по разным углам палаты и он начал замечать как блекнет перед ним все.

Наконец он различил следующие слова

- Просыпайтесь! Проснитесь!

Он открыл глаза.

IX

Палата была та же что и накануне. Только в окна пробивались лучи солнца. Моментом ранее было более пасмурно. У изножия его швейцарской кровати с новым выпуском «Вестей с Певческого моста» восседал Викентий Филиппович Градский. Он отвлекся и взглянул на пришедшего в себя Сергея Петровича у которого все болело от полосной операции.

- Как самочувствие, голубчик, - осведомился он.

- Болит! Все пузо болит, - ответил Боткин.

- Ну что же коллега немножко потерпите сейчас вам сделают обезболивающее. Сами знаете, что полосные операции болезненное явление.

- Знаете когда сам оперируешь думаешь, что разрезал и удалил и все. А вот другое дело когда лежишь разрезанный и обедневший на один орган хоть и ненужный. Коллега скажите мне честно это вы кричали ? Ваш голос я слышал ?

- Вы же спали, - ответил Градский, - причем крепко, а слеовательно не могли ничего слышать. Клара Густавовна передала вам наркоз.

- Да я заметил, - сказал тот, - все тело ломит особенно ключицы. – Но все же это были вы ? Ваш голос испугал их, а то бы мы сейчас не разговаривали.

- Не знаю о чем вы говорите голубчик, но видимо вам приснился дурной сон такое случается когда происходит передоз с анестезией.

В палату вошла Клара Густавовна неся на жестяном блюдце шприц с морфином.

Пока она колола лекарство на пороге возник запыхавшийся Илья Ильич.

- Викентий Филиппович вас требуют немедленно к телеграфному аппарату.

- Кто ? – осведомился доктор.

- Сам Сергей Юльевич!

Сняв рубильник Градский выслушал благодарственные речи статс- секретаря и даже Его императорского Величества Александра Александровича Романова или Александра III.

На вопрос как отблагодарить его и что должны разом исполнят.

Викентий Филиппович Ответил:

- Сергей Петрович мне должен только одно, - после этого он взял небольшую паузу, - написать письмо после своего выздоровления.