Докембрийская дева

Глава 1

Северный ветер Борей все ахеян суда собирает

Кружит, ломает и бьет, как хозяйка богатого сада

Вишни ведро опустив в медный чан и заливши водою

Кружит сосуд, чтобы листья и мусор весь выплеснуть долу

С водами, сладкую ягоду только оставив в сосуде .

Черные кружит ахеев суда винноцветное море

Грозно и гневно оно, каждой новой волною темнее

С каждой волной тяжелей небеса, громовержца обитель

Светом тяжелым и темным исходят суровые волны.

Из глубины он идет, этот свет, и недобр он к героям.

Пав на колени, Крониду взывает Атрид Агамемнон

Буйные волосы рвет на груди, кулаки воздевает:

Ежели нет там к далекой отчизне пути, многогорьким

Ежели нам не дано на родном оказаться пороге

Славный Кронид, объясни нам – за что, пред тобой в чем провинны.

Вняли Атрида мольбе небеса – и ветра поутихли.

Волны, что яростно били в борты, стали тихи и кротки

Словно щенок крепколапый, сурового волка потомок,

Видя хозяина что после долгой дороги вернулся

В дом - лижет руки ему, веселясь, и хвостом бьет, ликуя.

Духом окрепли ахеи , смирители буйного моря

Начали мачты свои укреплять на судах крепкосданных

И паруса поднимать, чтобы ласковый ветер попутный

Жадно ловить полотном и далеко умчатся от места

В коем ни жен, ни детей ни старух они не пожалели.

Голову к небу задрав, посмотрел Одиссей хитроумный

Долу же после склонив, посмотрел на глубокую воду

Опосля поднял ладонь, призывая вниманье ахеян

Весело ставивших мачты; дождался, их взглядом окинул

Хмурый, тяжелый челом, и промолвил крылатое слово:

«Братья ахеяне, внемлите - глупостей вам не скажу я

Чую я запах беды. Не к добру успокоилось небо

Будто бы чайка стрелой над некрупною мечется рыбой

Мечется тень над волной. Не к добру успокоилось море

Пахнет бедой винноцветное, тяжкой бедой и тоскою»

Тихо понурили головы братья-ахеи герои,

Белою пеной под ними светлеет глубокое море,

Тихо темнеет над ними тяжелое влажное небо,

Медленно, каждой волною светлее, лучится недобро

С каждой волной холоднее сиянье, и свет нестерпим уж

Будто весеннею ночию к спящему в сонме герою

К ложу подносят лампаду, прикрытую глиняной чашей

Чашу отымут внезапно, и пламени свет пробивает

Ночи густой темноту, и суровою болью пронзает

Зренье того, кто дремал в темноте – и так свет ему болен.

Будто бы солнце всходило сего дня не в небе а в море

Будто бы Гелиос сам управляя своей колесницей

В гости решил завернуть к колебателю волн Посейдону

После же спутал пути и решил через толщу морскую

Прям в небеса вознестись с диском Солнца в своей колеснице

Пали ахеяны ниц, вспоминая богов и молитвы

Стаей испуганых птиц с кораблей понеслись до Олимпа

Птиц, что прибрежных селян малолетние дети, гуляя

С гнезд прогоняют, играя беспечно на галечном пляже

Камни кидая в них, в след им смеясь и грозя кулачками

Не долетят до богов на вершине Олимпа молитвы –

Та, что восстала из вод пред героев – той боги покорны

Неба предвечная матерь, Хаоса жена и подруга

Вид человечий приняв, погасила свой свет лучезарный

И над поверхностью моря восстав так ахеям сказала:

«Горе мое, мои злые и жадные дети, позор мой,

Боги вам дали ума не затем, чтобы подлости множить,

Дали вам сердца с избытком не с тем, чтоб в нем ярость гудела

Сердце дано для любви, для игры и содружья дан разум.

Как же мне вас наказать за то зло что неведомо в зверях?

Дикий ли волк ли, кабан ли, шакал – Агамемнон, ты слышишь?

Голодом только гоним, когда в зайца в дубраве охотит.

Нет ему чести зайчиху, зайчаток привесть в свою нору

Рабством унизить затем, чтоб, на горькие слезы из глядя

Волки округи без битвы ему бы подставили шеи

Ты, Одиссей , на весь мир хитроумным себя называешь,

Сам себе веришь порой, себя мужем премудным считая.

Друга во зле оболгать или спящих зарезать – весь ум твой.

Ноги тирану обмыть, воду выпить, и молвить дружине,

Как хороша, для здоровья полезна была та водица.

Все остальные не лучше, и все вы – мое огорченье

Те же, что вами играют с небес – они мне еще горче.

Мелких тщеславий собранье, больных самолюбий сообщность

Самодовольства лукваого. Вас проклинаю навеки

Всех вас и ваших детей, и детей их детей их и внуков.

Первое слово скажу, что из всей вашей стаи безумной

Только один возвратится из Трои в почетную старость.

Ты, Нестор. Прочие или умрут или будут гонимы

Детям их тоже недобрая выпадет доля – ни домом

Им насладиться не будет, ни дружбою и ни семьею .

Дальше скажу, что от той стороны горизонта до этой

С юга, где ветры колышат тюльпаны весной благовонной

И до сурового севера льдов первосданных, где рыбу

Кит синебокий охотит; от края, где солнце игает

Нежной волной Океана свой труд ежедневный окончив

И до краев, что плечами холмов небеса подпирают

Я заберу к себе в ночь, в небеса ваших женщин и вместо

Друга сердечного, памяти стража и нежного сердца

С вами пребудут их тени пустые в обличии женском

Как облака отражает высокого озера чаша

Так отразят эти тени все и страхи и низости ваши

В третьих, последних – я делаю так, что вы будете слепы

Слепы душой к красоте и к рассудка негромкому слову.

И чтобы было больней - каждый пятый родится с душою

Полною музыки – в вас только похоть музЫка разбудит.

Так говорила ахейцам она, по волне ударяя

Нежной другою волною, волною играя и молвив

Дева сама обратилась в волну, расплеснулася в море

И удалилась из вида ахеев. Сиянье померкло

Ветры завыли и вздулося море, и плюнуло пеной.

Крепко молчали ахеи мужи, понимать не пытаясь

Помня и в тот же момент забывая, не веря и веря.

Тучи развеяло, ярко блеснуло веселое солнце.

Други, ахеи, приступим, – сказал Агамемнон могучий,

И дал приказ кораблям отплывать до любезной отчизны.