Доброе имя

Глава 1

Наиль Выборнов, Семён Гражданцев

Чужой жетон 6. Доброе имя

Маргарет долго молчала, глядя перед собой, после чего повернула ко мне голову и сказала:

— Налей мне еще джина, пожалуйста. Я не смогу говорить о таких вещах насухую. Себе тоже можешь, если хочешь.

Меня передернуло — вспомнилось, что в прошлый раз было, когда я принял у подозреваемого бутылку воды. И она ведь закрытая была, я точно помню, они просто как-то умудрились в нее что-то накачать.

Я взял ее бокал, налил в него алкогольного напитка почти до краев, протянул ей. Сам уселся на пол. Митчелл отхлебнула, посмотрела в потолок, выдохнула и заговорила:

— Сейчас вечеринки прекратились, это твоя заслуга, — сказала он. — А до этого… Почти каждый месяц, и постоянно новые девушки. Из Джерси, Небраски, Огайо, из других чертовых дыр типа Айовы. Все с одной и той же мечтой — попасть в кино. И каждый раз одно и то же — эскорт агентства, вечеринки с влиятельными людьми, сперва приличными. А потом этим людям начинает хотеться больше, девчонок запирают в комнатах наверху, а я, проходя мимо, слышу, как они плачут. Не этого я ждала, пробиваясь на работу к известному продюсеру…

Она замолчала, стиснула зубы, а потом влила в себя еще джина.

— Если честно, я уже видеть этого не могу, — сказала она. — Не могу смотреть, как они оттуда с пустыми глазами выходят, пытаясь не плакать. Некоторые терпят и даже продолжают ходить на вечеринки, потому что понимают, что иначе их карьерам конец. Другие исчезают куда-то, уезжают или… А уж после того, что чуть больше месяца назад случилось…

— А что случилось? — спросил я.

— Я с тех пор вообще по ночам не сплю, — ответила она, проигнорировав мой вопрос. — Ты прав, нужно это закончить, и я тебе помогу. Но все не так просто. Как я уже говорила, Крауз — просто сопляк, и его дуболомы были абсолютно такими же, но у Марти есть четыре человека, которых он использует для самых деликатных проблем. Они работают не только на него, а в целом люди в узких кругах известные, но… Они и для него выполняют кое-какие задания.

— Какие именно? — уточнил я.

— А ты сам не догадался? — хмыкнула она. — Ты же вроде смышленый коп. Задания, после которых люди просто исчезают. А после того, как Крауза убили, — я во второй раз отметил, что она говорит именно «убили», а не «умер» или «повесился», — они постоянно ходили в кабинет к Марти, как на работу. Я видела их почти каждый день.

Я продолжал слушать — задавать вопросов и не требовалось. Хотя появилось понимание, что дело стало куда сложнее — тут речь уже не просто о какой-то службе безопасности, а о киллерах самых настоящих. Значит, надо поберечься, хотя пока что ко мне он их вряд ли пошлет. Считает, что угрозы для него я не представляю.

— Я же в приемной у его кабинета сижу, я его секретарь, — сказала она. — И когда дверь неплотно закрыта, слышу обрывки фраз. В основном ничего конкретного, но я умею складывать дважды два, и незадолго до того, как они стали появляться, Марти заставил меня поднять архивы.

— Архивы? — переспросил я.

— Да, — кивнула она. — Списки гостей и персонала на вечеринках за последние пару лет — у нас все строго с этим. Там имена, адреса, даты, ну и кое-какие замечания. Он попросил меня составить список тех, кто мог доставить ему проблемы.

— Тех, кто мог заговорить, — вставил я.

— Именно, — кивнула она. — Я составила, что мне было делать. А потом пошли новости об исчезновениях людей, о Кэрол той же — ее ведь в розыск объявили. Я поняла, что именно я натворила. Хотела застрелиться, но духу нажать на спуск мне не хватило.

Она подняла голову и посмотрела на меня взглядом, полным отчаяния. Ей было страшно, но при этом голос ее звучал совершенно ровно. Как у робота. Допив бокал, она отставила его в сторону и продолжила:

— Я давно знала, что от Марти смогу уйти только вперед ногами. И боюсь, что мне для этого самой стреляться не придется. Если хоть одна живая душа узнает о том, что я с тобой разговаривала, нам обоим конец.

— Никто не узнает, — я покачал головой. — И если ты дашь показания…

— Не сейчас, Соко, — она покачала головой. — Я готова тебе помочь. Сливать все, что смогу узнать про его действия, про то, что мне удастся увидеть или услышать. Но неофициально. Я не подпишу ни одной гребаной бумаги, пока у тебя не будет такой доказательной базы, к которой не сможет подкопаться ни один адвокат в этом городе. Пока Марти не посадят наверняка.

— А если я соберу эти доказательства? — спросил я.

— Если соберешь, я дам показания под присягой, — голос ее зазвучал жестко. — Расскажу все, что знаю. Но только когда буду уверена, что выкрутиться у него не получится, что дело точно дойдет до суда и закончится словом «виновен». Иначе я просто подпишу себе смертный приговор.

Я кивнул, принимая ее решение. Если она выдаст мне данные других потерпевших и жертв, то кто-нибудь наверняка заговорит. Можно даже не самому этим заняться, а скинуть на Марча, у него-то времени много, с учетом того, что за Митчелл следить больше не надо. По ее голосу и поведению сразу становится понятно, что она целиком и полностью на нашей стороне.

— Хорошо, Маргарет, — проговорил я. — Я обещаю, что мы соберем достаточно доказательств, чтобы упрятать его на пожизненное. Твои показания его просто добьют.

— Хотела бы я сама в это верить, — она только горько усмехнулась.

— Расскажи мне про этих четверых, — сказал я. — Имена знаешь?

— Только клички, — сказала она и вытерла лицо ладонью. Посмотрела в свой пустой бокал, но больше наливать просить не стала. — Марти зовет их «стая». Они — Волк, Койот, Шакал и Лис.

— Ну да, все они представители собачьих, — я хмыкнул.

— Да, — сказала она. — Псы.

— Какие-то особые приметы есть? — спросил я.

— Обычные парни. Одеваются они обычно, ну… По-разному. Видела их и в костюмах, и в просто куртках и джинсах. А, у одного, он еще лысый такой, высокий, есть татуировка. Кажется, что-то армейское, там череп в берете, а на фоне две перекрещенные винтовки — какие, я не разбираюсь.

— Погоди-ка… — я на секунду похолодел. После чего расстегнул верхнюю пуговицу пиджака

— Почти, — кивнула она. — Чуть-чуть отличается. Но да, сверху написано «Рейнджеры».

— Твою ж мать… — я выдохнул.

Значит, там еще и армейский профессионал. Только этого мне не хватало, в самом деле. Если откроют охоту на меня…

Нужно достать оружие. Срочно. В городе придется ждать две недели — без письма от лейтенанта брать придется на общих основаниях. Купить с рук не выйдет, никто не продаст любителю шлюх и копу под расследованием, но если съездить куда-нибудь за город… Видел я в газете какое-то объявление про оружейную ярмарку, вот туда можно сгонять — там ждать по местным законам не придется.

— Что, узнал кого-то? — спросила Митчелл с усмешкой.

— Пока не знаю, — я покачал головой. — Но кто такие рейнджеры, я знаю по себе. Так что легко не будет.

— Это уж точно, — она хмыкнула. — У них руки в крови не то что по локоть, а по плечи, Майк. Им человека убить — как тебе муху прихлопнуть.

— Разберемся, — сказал я. — Гольдберг связывается с ними напрямую? Или через посредников?

— Он ни разу не просил меня никому звонить по их поводу, — ответила Маргарет. — А они приходят к нам в офис, как к себе домой. Так что, похоже, напрямую.

— Хорошо, — кивнул я. — Когда сможешь подготовить список свидетелей? Гольдберг ведь не мог убрать всех. У меня есть человек, который по ним пройдется, и, думаю, кого-то да сможет убедить дать показания.

Если учесть, как Марч действует, думаю, сможет. Он ведь эту схему с компроматом придумал, и мы ее почти разыграли. Правда, доводить до конца не пришлось — Маргарет сперва меня чуть не пристрелила, а потом сама стала откровенно рассказывать обо всем.

А фотографии так и лежат у меня в кармане пиджака, и доставать я их не буду. Пусть будут, даже если не пригодятся. Митчелл, кажется, совершенно забыла, что я собирался ей что-то показать.

— Мне нужно время, — сказала она. — Дня три хватит, надо будет порыться в архивах, но так, чтобы Марти ни о чем не догадался. Я сообщу тебе о них, но лично нам встречаться больше нельзя. Надо будет созвониться по телефону.

Я вытащил из кармана блокнот, быстро набросал номер своего домашнего телефона в трейлере и протянул Митчелл.

— Вот, — сказал я. — Это мой домашний в Карсоне. Я работаю с семи утра до трех, обычно после этого заезжаю домой. Но после десяти я в любом случае уже дома, так что можешь набирать.

— Хорошо, — ответила она, несколько раз, шевеля губами, прочитала номер, после чего разорвала и скомкала листок. Похоже, что решила, что проще запомнить, чем оставлять улики. — И ты мой запиши.

Она продиктовала, я записал.

— Звони после десяти, — сказала она. — В это время я всегда одна.

Одна. Так вот еще в чем дело, все это увлечение змеями и прочее. И вот в чем кроется причина ее «жесткости, даже жестокости». Митчелл — очень одинокая женщина, и ей просто тяжело справляться со всем одной. Все становится понятно постепенно.

— Тогда договорились, — сказал я, посмотрел Маргарет в глаза и проговорил. — Все будет хорошо. Мы утопим Гольдберга, и ты наконец-то вздохнешь спокойно. И сможешь спокойно спать.

— Я очень на это надеюсь, Соко, — ответила она. — Очень сильно.

— У меня есть еще один вопрос, — проговорил я. — Посредник из «Камелота», который опоил меня и подставил. Где он сейчас? Мне очень хотелось бы с ним побеседовать.

— Он уехал, — ответила она. — Но недалеко, где-то в штате. Я слышала, как Марти разговаривал с ним и сказал, что ему придется пару недель посидеть тихо, пока тебя не вышибли из полиции. Если честно, я очень сильно удивлена, что ты до сих пор при значке. С учетом того, что они сделали.

— У меня есть хорошие друзья, — ответил я. — Они свидетельствовали в мою пользу и разбирательство продлили. Но не могу сказать, что я и сам не удивлен. Тому, как меня быстро слили, и тому, что мне никто не верит.

— Ты думаешь, что у Марти нет друзей в полиции? — она усмехнулась.

— Что? — спросил я. — Хочешь сказать, кто-то из высокопоставленных копов тоже посещает его вечеринки?

— Никого такого не видела, но практически полностью уверена, — ответила Митчелл. — Постараюсь разузнать. И про посредника постараюсь разузнать, правда это будет непросто.

— Ну, вроде договорились, — проговорил я.

— Договорились, — кивнула Митчелл.

— Тогда я пошел, — сказал я, поднялся, положил пистолет на тумбочку и двинулся к двери.

Маргарет пошла за мной, слезы на ее лице уже высохли, и оно снова стало жестким, как будто его высекли из мрамора.

— И учти, Соко, — сказала она. — Я знаю, что ты делаешь это в первую очередь для того, чтобы восстановить свою репутацию. Но если ты попытаешься утопить меня вместе с Марти, то…

— Не попытаюсь, — сказал я и улыбнулся. — Я вижу, что под маской железной леди скрывается хороший человек.

— Хороший? — она подняла бровь. — Ты действительно считаешь, что в этом проклятом городе остался хоть один хороший человек?

— Ну я-то остался, — я усмехнулся и вышел за дверь.

Быстро перешел дорогу, сел в машину, тут же завел ее и уехал. Все, дело сделано.

Если честно, то все прошло гораздо лучше, чем я рассчитывал. И радостно было на душе так, что аж хотелось петь. Неужели все? Неужели эта черная полоса закончилась? Неужели все эти унижения, которые мне пришлось перетерпеть, все подколы и все остальное — скоро кончатся? И я верну свое доброе имя?

Это будет нескоро, да и непросто, откровенно говоря. Потому что противостоять мне будут не просто телохранители-охранники, а убийцы, которые сделали своей профессией лишение жизней других людей. Волк, Койот, Шакал, Лис. Звучит как армейские позывные, так что я не удивлюсь, если там не один рейнджер, а все четверо из наших. Но даже несмотря на это, на сочувствие рассчитывать смысла нет. При встрече однозначно придется стрелять.

Надо выкопать Глок и оставить его у себя в трейлере, пока я не смогу приобрести нормальное оружие. Это уже не гопники с ножами и обрезками труб.

Но все равно у меня в душе бурлила самая настоящая надежда. Дело впервые с момента моего отстранения сдвинулось с мертвой точки.

Вот так вот, окрыленный, я и добрался до Карсона. Рэмбо, увидев меня, радостно завилял хвостом, как будто почувствовал перемену в моем настроении. Я покормил его, потом Владимира, после чего подошел к холодильнику, повернулся и наткнулся взглядом на телефон, который висел на стене.

И почувствовал острое

Я снял трубку, набрал знакомый номер, и на той стороне почти сразу же ответили.

— Алло?

— Привет, это Майк, — ответил я.

— Майк! — в ее голосе тут же послышалась радость. — Как ты? Я весь день о тебе думала, а ты так давно не звонил.

— Все хорошо, — ответил я. — Все даже лучше, чем хорошо. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки.

— Правда? — она оживилась еще сильнее и нетерпеливо проговорила. — Давай, Майк, рассказывай, не тяни.

— Помнишь, мы с тобой читали показания Крауза? И все зацепки ни к чему не привели, кроме последней.

— Ты про Митчелл? Помощницу Гольдберга? — спросила она.

— Да, — подтвердил я. — Она согласилась помогать. Не просто согласилась, она сама все рассказала, про вечеринки и про все остальное. Оказалось, что она совсем не железная стерва, как про нее говорил Крауз, а совсем даже наоборот. Она сломалась и хочет выйти из дела.

— Боже, Майк, — выдохнула Сара. — Это прорыв, настоящий прорыв, ты понимаешь? Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — ответил я. — И это значит, что у меня впереди еще немало работы. Потому что она даст показания только тогда, когда у меня будет достаточно доказательств, чтобы его точно не оправдали.

— Это разумно в ее положении… — сказала Сара. — Иначе вам обоим конец.

— Вот именно, — подтвердил я.

— А как ты вообще в ней подобрался? — спросила Сара. — С учетом того, что про нее говорил Крауз, она все равно должна быть непростым человеком.

— Долгая история, — ответил я.

Рассказывать про Марча и про добытые совершенно нелегальным способом фотографии мне не хотелось. Тем более, что их использовать не пришлось.

— Это было легально? — деловитым тоном спросила она.

— Совершенно легально, — заверил я ее.

— Ну хоть не через постель? — понятно, шутит она так.

— Нет, не через постель, ни в коем случае, — только и оставалось мне заверить свою девушку.

— Кстати, — вдруг проговорила Сара. — У меня хозяйка квартиры куда-то уехала на целую неделю. Завтра у меня выходной, да и у тебя вроде тоже. Не хочешь приехать ко мне в гости? А то мы давно не виделись.

— Хочу, конечно! — ответил я. На завтра никаких дел все равно не планировалось, а провести день с девушкой было бы очень здорово. — Во сколько мне приехать?

— Часа в два после полудня, — ответила та. — Я хочу отоспаться, а потом мне надо будет приготовить обед. Так приедешь?

— Буду, — твердо и четко ответил я.

— Ну тогда до завтра, — она рассмеялась. — Увидимся, Майк.

— До завтра, Сара, — ответил я и положил трубку.

Настроение стало еще лучше. Мы в действительности практически не виделись, и все наше общение ограничивалось созвонами по вечерам. А вот так вот, чтобы поехать, да еще и посмотреть, как она живет… А ведь это на самом деле еще и показатель того, что она мне доверяет, раз хочет впустить в свою квартиру.

Так что я однозначно воспрял духом и отправился готовить себе ужин. Сварил куриный суп из грудки, туда же кинул остатки сыра — плавленного не было, но пусть хоть такой будет. И с удовольствием съел целую тарелку. А потом уселся перед телевизором.

Хорошо поработал, а значит, сейчас можно и хорошо отдохнуть. Потом еще позвоню Марчу ближе к ночи, расскажу, что и как. И думаю, он с удовольствием возьмется за расспрос свидетелей.

Глава 2

Проснулся я от громкого звука и не сразу понял, где нахожусь. Замотал головой, огляделся и осознал себя сидящим, скрючившись, на собственном диване. Напротив негромко бубнил телевизор.

Я усмехнулся — видимо, напряжение последних дней все же дало о себе знать, и стоило хоть немного расслабиться, как меня попросту вырубило от нервного истощения. Взглянул на часы — половина второго ночи. А громкий звук вдруг повторился, и я не без удивления осознал, что издает его висящий на стене телефон. Кому это я понадобился в такой час?

Я поднялся и снял трубку.

— Да? — произнес я, внутренне подобравшись.

— Майк? — раздался из динамика напряженный голос.

— Слушаю… — протянул я, силясь узнать говорившего — качество звука у моего телефона было далеко от идеала.

На том конце послышался долгий выдох, полный облегчения.

— Живой… Какого черта ты мне не позвонил? Я ждал больше трех часов. Уже подумал, что тебя там прикончили, и плакал наш план.

Шестеренки в мозгу со скрипом зашевелились, а потом пришло осознание.

— Холланд? — чуть удивленно спросил я, наконец узнав в говорившем Марча.

— Нет, блин, папа римский — ответил он недовольно. — Ты куда пропал?

Я вспомнил, как собирался ему позвонить, а потом…

— Извини, — ответил я, почесав затылок. — Я ждал десяти вечера, чтобы позвонить тебе, и вырубился.

Марч на том конце провода хмыкнул.

— Ладно, понимаю, нервы. Так как все прошло?

Я выдохнул и принялся рассказывать ему о разговоре с Митчелл. Он молча слушал, не перебивая, а потом протянул:

— Дела-а-а…

А потом продолжил уже своим привычным деловым тоном:

— Мы искали медь, а нашли золото, Майк. Ты ведь понимаешь, что с таким осведомителем мы можем поймать Гольдберга за руку на чем-нибудь горячем? Понятно, что он не отчитывается Митчелл о своих темных делишках, но если он ведет его календарь и знает обо всех, кто приходит к нему на встречи…

Я задумался. Посадить Гольдберга — лишь одна из двух моих главных задач. И к ней мы действительно сделали большой шаг. Что же касается второй… Хватит ли косвенных показаний Митчелл, которая не участвовала в организации моей подставы и сопоставила факты по одним только обрывкам разговоров, чтобы оправдать меня перед внутренним расследованием? Без показаний Стэплтона это будет сложно, а сам Гольдберг, даже если взять его с поличным на новом преступлении, никогда в отравлении и похищении полицейского не сознается.

Было бы неплохо получить какие-нибудь неопровержимые доказательства моих показаний, которые я давал на первом слушании моего дела — про сожженную машину, про посредника из «Камелота», да хотя бы про «дружеский» звонок с угрозами. Я внезапно затосковал по времени, когда все звонки со служебных телефонов в обязательном порядке записывались — сейчас это решило бы множество проблем. А так остается только ждать, что Маргарет сможет узнать о местонахождении Стэплтона.

— Да, — наконец ответил я. — Более того, Митчелл уже готовит для нас список тех, кто мог бы стать потенциальными свидетелями в этом деле. Сказала, что ей на это понадобится пара-тройка дней.

— Посмотрим, что она сможет

— Хочется в это верить, — ответил я.

— Мы близки, Майк, — сказал Марч. — Очень близки. Постарайся получить от нее максимум информации, может быть, даже какие-то документы. Нам невероятно повезло, и нужно использовать это везение на полную, пока есть такая возможность.

— Само собой, — ответил я.

Но про себя подумал, что документов нам пока не видать — Митчелл не станет подставляться до тех пор, пока не будет уверена в своей безопасности. В основном же Марч был прав — мы поймали удачу за хвост, и теперь требовалось только правильно этим воспользоваться.

— Хорошо, держи меня в курсе. Когда появятся полезные данные — вместе подумаем, что с ними можно сделать, — сказал детектив.

— Хорошо, до связи, — попрощался я.

— До связи, — ответил Марч, и из динамика послышались гудки.

Я повесил трубку и еще раз посмотрел на часы. Марч разбудил меня в очень неудачное время. С одной стороны, до утра было еще далеко, и вставать сейчас, откровенно говоря, рано. А с другой — я ведь уже поспал часов пять, а разговор окончательно развеял сонливость, так что заснуть снова будет сложно.

Я потер лицо рукой и вдруг вспомнил, что есть одно дело, для которого два часа ночи — самое время. Я выключил свет в трейлере, который горел все время, пока я спал, вырубил телевизор и посмотрел в окно — на улице, ожидаемо, никого не было. Пять минут понаблюдав за окрестностями и не заметив ничего подозрительного, я взял лопату, надел ботинки и вышел наружу, направившись к кустам.

Бесшумно проскользнул между веток к нужному месту. Редкие уличные фонари не давали достаточно света, но мне было достаточно и этого — я прекрасно помнил нужное место.

Осторожно срезал слой дерна слегка туповатой лопатой — от шедших в последнее время дождей трава начала расти активнее, так что никаких следов того, что под ней было что-то спрятано, не осталось. После чего аккуратно сдвинул землю руками и нащупал под ней шуршащий черный пакет. Вздохнул и достал его на свет. Аккуратно разровнял землю и положил дерн на место — он слегка просел, но в целом выглядело это вполне сносно.

Отряхнул пакет, выбрался из кустов и направился обратно в трейлер. Задернул шторы, включил свет и наконец вынул из пакета содержимое — тот самый побитый жизнью Глок, который отобрал у Трэвиса и Деймона. Наскоро разобрал его и убрал лишнюю смазку чистой тряпочкой — я ведь его консервировал, а не к стрельбе готовил, так что мазал заметно жирнее, чем требовалось. Насухо протер ствол изнутри. Проверил, как ходит рамка затвора — несмотря на внешние коцки, все двигалось плавно, сказывалось качество армейского оружия.

Вынул из-под дивана коробку с патронами, которые Соко подготовил для Беретты, и набил магазин — благо калибр у них был один и тот же. Передернул затвор, после чего сунул его в глубокую щель между спинкой и сиденьем дивана, как раз так, чтобы во время сна он был под правой рукой. Не ахти какой тайник, но в данном случай возможность быстро достать оружие важнее секретности. А если дома вдруг будет обыск — его так и так найдут, это же трейлер, тут нормально ничего не спрятать. Но я надеялся на лучшее — это моя страховка буквально на несколько дней, пока не обзаведусь легальным стволом.

Наконец я выключил свет и сам улегся на диван, еще раз проверив, удобно ли будет доставать оружие. Убедившись в этом, я все же закрыл глаза — лучше выспаться, пока есть возможность. Тем более что к Саре мне завтра не с утра.

* * *

Проснувшись, я глянул на часы и охренел — они показывали начало одиннадцатого. Похоже, организм решил компенсировать весь недостаток отдыха за последние недели разом. Я потянулся и с удовлетворением понял, что действительно чувствую себя отлично. Так что сразу же встал и пошел кормить Рэмбо и Владимира. Последний смотрел на меня недовольно — похоже, злился за столь поздний завтрак. Рэмбо же как всегда вилял хвостом — он вообще был единственным, кого устраивали все мои решения. Я потрепал его по ушам и выпустил на прогулку, а сам занялся утренней зарядкой. Время было непривычно поздним, так что заниматься даже в легкой домашней одежде было не холодно — солнышко сегодня радовало теплыми лучами.

Когда пес нагулялся, я закрыл его в вольере и вернулся в трейлер. Принял холодный душ, позавтракал. Помаялся полчаса, а потом все же начал одеваться — лучше не спеша ехать, чем просто ждать дома. Вышел, сел в «Шеветт», через боковое окно которого наконец стало более-менее нормально видно дорогу, и поехал в Голливуд.

Приехал к половине второго, хоть и старался не спешить, да еще и заехал по пути в магазин — купил большую коробку конфет к чаю.

Посидел пару минут в машине, после чего решил, что не так уж я и рано. Вышел, закрыл «Шеветт», подошел к двери и позвонил в домофон.

— Кто там? — раздался голос Сары почти сразу.

— Это я, — на автомате выдал я самый тупой ответ из возможных.

Но Сара, тем не менее, все поняла правильно.

— Майк? Заходи, — ответила она радостно.

Дверь открылась, и я вошел внутрь. Меня встретил, по сути, обычный подъезд — пол выложен плиткой, на стенах окрашенная в желтый, как и сам дом снаружи, штукатурка. Все выглядело чисто и аккуратно, и слегка напоминало мне мой дом из прошлой жизни — только цвет стен отличался.

Я начал подниматься по лестнице, запоздало осознав, что не знаю этажа. Но наверху послышался щелчок открывающегося замка — Сара облегчила мне задачу. Я поднялся на второй этаж и нырнул в приоткрытую дверь.

Девушка встречала меня в коридоре. На ней были короткие домашние шорты и темно-синяя майка, едва скрывающая ее приятные формы. Она улыбалась и, едва я закрыл за собой дверь, сделала шаг вперед и крепко обняла меня. Я ответил на ее объятия, вдохнул аромат ее духов и внезапно осознал, как сильно на самом деле соскучился.

— Я скучала, — вторя моим мыслям, проговорила девушка, и лишь через полминуты наконец отпустила меня. — Пойдем, я почти закончила.

Я протянул ей конфеты, которые все это время держал в руке. Она посмотрела на коробку чуть удивленно, потом взяла, улыбнулась, подмигнула и, поманив меня рукой, скрылась

Я пошел за ней, проследовав на небольшую, но хорошо обставленную кухню. В глаза сразу бросились полированные столешницы с характерным рисунком в крапинку — судя по всему, из натурального гранита. Дополняли картинку кремового цвета гарнитур и блестящая нержавеющими поверхностями кухонная техника. Я вспомнил свой трейлер, и мне стало как-то неловко.

Сара немного поколдовала у столешницы и повернулась ко мне — на большом блюде красовалось шесть небольших тако, судя по внешнему виду — разных. Ну да, логично, что девушке с фамилией Мендес нравится мексиканская кухня. Я тоже не имел ничего против, если блюда не были слишком острыми.

— Вот эти со свининой, эти с курицей, а эти с овощами, — показала она двумя пальцами на лежащие парами тако, после чего жестом фокусника достала из-за спины две бутылки «Короны Экстра». — Пойдем в гостиную.

Я посторонился, пропуская ее вперед, чтобы девушка показывала путь. Прошел за ней в соседнюю комнату. Тут уже было все попроще — сдержанные светлые обои в едва заметную вертикальную полоску, серый диван у стены, пузатый телевизор на тумбе, журнальный столик. Выбивалась из общей картины только висящая на стене гитара — обычная покрытая лаком акустическая шестиструнка.

Сара поставила тарелку и бутылки на столик, мы сели на диван. Я понимал, что сейчас она спросит о Митчелл, но мне категорически не хотелось нарушать идиллию момента разговорами о работе. Так что я решил опередить ее.

— А у тебя здесь миленько, — сказал я, снова оглядываясь.

— Да, — кажется, чуть смутилась Сара. — И аренда заметно ниже, чем могла бы быть. Мне вообще повезло снять эту квартиру. Хозяйка только строгая.

— Это как? — уточнил я.

— Ну… У нее в этом доме три квартиры. Две она сдает, а в третьей живет сама. Прямо на моем этаже, — усмехнулась Сара. — Так что два раза в месяц приходит проверять, не устроила ли я в ее квартире притон, и не сдала ли ее любимый телевизор в ломбард.

Я повернул голову — телевизор как телевизор, вроде ничего особенного. Сара заметила мое недоумение и рассмеялась.

— Да я образно, — уточнила она. — Но вот к гостям она относится… не очень. При заключении договора сразу сказала, что ночевать тут никто кроме меня не должен. Я тогда была… замужем за работой, так что на это ограничение не обратила внимания. А такие же квартиры, а то и хуже, сдавались на треть дороже, и это компенсировало странности хозяйки.

Сара усмехнулась и добавила:

— Если днем приходят гости, она ничего не говорит сразу, но при следующем визите начинает расспрашивать: кто, что, зачем приходил. Это… напрягает.

Я покачал головой:

— Да уж, проблемно.

— Да нет, почему? Пока мы с тобой встречаться не начали, особо никаких проблем не было — она в целом нормальная бабулька, если этих заскоков не считать. Ну а теперь вот да, есть сложности, — Сара чуть виновато улыбнулась.

— Ну и хорошо, что она уехала, — усмехнулся я в ответ, открывая бутылки вынутым из кармана брелоком-открывалкой и протягивая одну девушке. — За долгожданную встречу.

— За долгожданную встречу, — повторила она, звякнув своей бутылкой о мою.

Мы ели тако, которые оказались удивительно вкусными, и Сара еще долго рассказывала о своей жизни здесь, о соседях, потом немного о работе. А я поймал себя на мысли, что не столько слушаю, сколько просто любуюсь ей.

Тако незаметно закончились, и девушка принесла с кухни большую чашу с какими-то треугольными чипсами, три мисочки с разными соусами, и еще ледяной «Короны». За легкими разговорами я даже не заметил, как за окном сгустились сумерки — зима приближалось, и темнеть начинало все раньше.

Я сунул чипс в мисочку с красным соусом, который до этого не пробовал, и он оказался гораздо острее всех остальных. Мой взгляд заметался и снова упал на гитару на стене. И чтобы Сара не видела, как я жадно запиваю остроту пивом, я кивнул на инструмент и спросил:

— Ты умеешь играть?

Она оглянулась, замялась на секунду, а потом ответила:

— Нет, это от брата осталось. Он переехал в другой город, а гитару с собой не забрал. А у меня рука не поднимается выбросить. А ты умеешь?

— Немного, — ответил я.

И тут же пожалел об этом, потому что у Сары моментально загорелись глаза.

— А сыграй что-нибудь? — попросила девушка воодушевленно.

Вот только когда я сказал просто «немного» — я преувеличил. Потому что весь мой опыт музицирования пришелся на пару-тройку лет буйной юности, когда старший товарищ учил меня играть то, что тогда нравилось молодежи. И репертуар у меня был… во-первых, крайне скромный, а во-вторых, ну очень не романтичный. Я попытался было придумать убедительную отмазку, но Сара внезапно протянула:

— Пожа-а-алуйста. Я так давно не слушала живую гитару.

После такого отказывать было уже просто свинством. Я начал перебирать в голове известные мне песни, пытаясь найти хоть одну, подходящую к ситуации, и вдруг меня осенило. Была одна, была.

Спасибо тебе, Юра Хой, за песню, которую все молодые парни в девяностые играли девчонкам во дворах и подъездах. И прости — ведь пока что ты ее еще не написал.

Я снял со стены гитару, уселся поудобнее, прошелся пальцами по струнам и запел:

Сигарета мелькает во тьме,

Ветер пепел в лицо швырнул мне,

И обугленный фильтр на пальцах мне оставил ожо-о-ог…

Руки помнили — пальцы перебирали струны, играя ту же мелодию, что и тридцать лет назад. Я чувствовал легкое смущение — петь чужим голосом было непривычно, и я впервые за последние месяцы так остро ощутил, что нахожусь не в своем теле. Но все равно продолжал:

Твои бедра в сиянии луны

Так прекрасны и мне так нужны…

К третьему куплету я окончательно расслабился и, кажется, даже вошел во вкус. Руки стали двигаться по струнам уверенно, а голосовые связки Соко после стольких лет разговоров на английском наконец перестроились на родную речь:

Ты со мною забудь обо всём,

Эта ночь нам покажется сном…

Я поднял взгляд на Сару и увидел, что она сидит с закрытыми глазами и медленно покачивает головой из стороны в сторону. Ее губы чуть шевелились, словно пытаясь распробовать на вкус слова незнакомого языка. А мне вдруг стало очень тепло на душе.

Когда я закончил играть, Сара открыла глаза, помолчала несколько секунд, глядя на гитару в моих руках, а потом тихо произнесла:

— Очень красивая песня. О чем она?

Мне резко стало неловко. Потому что я прекрасно помнил историю, которая

— О любви, — просто ответил я.

Она кивнула, помолчала несколько секунд, а потом ответила:

— Это чувствуется.

После чего наклонилась и поцеловала меня. Я отложил гитару в сторону, и мы плавно переместились в спальню, оставляя на полу дорожку из одежды.

И эта ночь действительно показалась нам сном.

Глава 3

Вставать и ехать на работу этим утром особенно не хотелось. И даже не потому что я в кои-то веки спал на нормальной кровати с удобным матрасом, а не на продавленном диване с торчащими пружинами, хотя это, конечно, тоже. А потому что рядом, закинув на меня ногу, сопела Сара.

Но как бы ни хотелось мне забить на все и остаться с ней, работа не ждала. Так что я аккуратно высвободился из хватки девушки, которая тихонько забормотала во сне, и отправился собирать свои вещи по пути из спальни в гостиную. Благо на работе я смогу переодеться в форму, так что в Карсон за чистой одеждой можно было не ехать.

Я принял душ, наконец-то такой температуры, как хотел сам, а не такой, как решил бойлер. Завтракать не стал — все-таки Саре на работу заметно позже, чем мне, так что я решил ее не будить, а ковыряться в ее холодильнике в первый же визит было немного неловко. Да и время уже поджимало. Так что я закинул в рот горсть чипсов, которые стояли на журнальном столике со вчерашнего вечера, и покинул квартиру, захлопнув за собой дверь на английский замок.

После ароматов чистого постельного белья и женских духов запах антифриза в «Шеветте» ощущался как-то особенно остро. Благо доехал я быстро — пробок в такую рань еще не было, да и от квартиры Сары ехать до участка было чуть ближе, чем из Карсона.

Так что приехал я все-таки с запасом, не спеша переоделся, получил оружие и рацию. Послушал брифинг, натянул фуражку и направился к своему району. Удивительно, но этим утром народ словно договорился парковаться правильно — обойдя почти всю вверенную мне территорию, я выписал всего один штраф. И когда уже заканчивал привычный круг по району, собираясь заходить на второй, заметил одного любопытного персонажа.

Худощавый негр в широких штанах, синей футболке и синей же бандане, из-под которой выбивались заплетенные в мелкие косички черные волосы, стоял напротив вендингового автомата. Мое внимание, естественно, привлекла его одежда, явно говорящая о принадлежности к банде — такие кадры попортили мне уже немало крови, и вероятность того, что он что-нибудь выкинет, была довольно высокой.

Но нет, он стоял напротив автомата, глядя на его содержимое через стекло, и копался левой рукой в кармане — судя по всему, искал там монетку, чтобы купить себе шоколадку. Но я все равно на всякий случай остановился и стал смотреть на него — а то мало ли, сейчас достанет молоток и стекло вынесет.

Но все оказалось гораздо интереснее.

Когда он вытаскивал руку из глубокого кармана своих безразмерных штанов, сжимая в кулаке горсть мелочи, на землю у его ноги упал пакетик. Хотя нет, не пакетик — пакетище, размером чуть меньше моей ладони. И даже с разделявшего нас расстояния было прекрасно видно характерное зеленое содержимое, не оставлявшее никакого простора для фантазий относительно того, что внутри.

Негр заметил это и наклонился, чтобы подобрать выпавший пакет, повернул голову… и встретился со мной взглядом. На мгновение его лицо показалось мне знакомым — я совершенно точно видел его где-то. А значит, велик шанс, что и задерживать я его сейчас буду не впервые.

С места мы сорвались одновременно. Негр подхватил пакет и рванул по Семьдесят Девятой, продемонстрировав очень неплохую скорость для торчка из Южного Централа. Я последовал за ним, стараясь не отставать.

— Стоять! Полиция! — выкрикнул я кратко, стараясь не сбить дыхание. Не потому что действительно верил, что он сейчас послушается и остановится, а потому что того требовал регламент.

Естественно, после этих слов парень только ускорился, после чего резко свернул на Бадлонг-авеню. Я рванул за ним, с недовольством отметив, что расстояние между нами вообще не сокращается — мы бежали с приблизительно одинаковой скоростью. Проблема была в том, что марафонцем я не был ни разу, и долго поддерживать такой темп вряд ли смогу. Но делать было нечего — я постарался сосредоточиться на дыхании, чтобы не выдохнуться раньше времени.

Пробежав примерно квартал, оглянувшись и увидев, что я все еще преследую его, негр резко свернул налево, пересек дорогу и побежал по Семьдесят Восьмой. Я снова мельком увидел его лицо, и ощущение того, что я уже видел этого парня раньше, стало только сильнее. Но где?

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Я чуть срезал угол, сократив расстояние между нами — теперь нас разделяло около полутора десятков метров. А еще через квартал я заметил, что парень начал сбавлять — он все чаще оглядывался, а расстояние между нами медленно, но верно таяло. Это придало мне сил, и я постарался еще чуть-чуть ускориться, чувствуя, что конец забега близок.

Однако когда мы добежали до перекрестка с Норманди-авеню, негр вдруг остановился и уперся руками в колени, тяжело дыша. После чего развернулся в мою сторону, показательно поднял руки вверх, но сразу же снова уперся ими в колени.

— Все, чувак… — проговорил он, хватая ртом воздух. — Все, не могу больше… Арестовывай, на хрен… Я дальше не побегу…

Я остановился в пяти метрах, выхватил из кобуры пистолет и направил на него.

— Подними руки! — скомандовал я, хотя по лицу негра было видно, что опасности он уже не представляет — действительно запыхался.

— Щас… щас, чувак… Дай отдышаться… — проговорил он, после чего все же разогнулся и медленно поднял руки. — Фу-у-ух, где вас так бегать учат, мать твою?

Он посмотрел мне в лицо, и понимание того, где я видел этого парня, свалилось на меня, как удар кувалдой. Не в Южном Централе — по телевизору, еще в прошлой жизни. Просто тогда он был заметно старше.

Я поморгал, пригляделся еще раз. Но нет, ошибки быть не могло — передо мной, одетый в цвета Крипс, стоял Снуп Догг. Молодой, со смешными жиденькими усиками, худой, как жердь, и покрытый испариной от долгого бега, но это совершенно точно был он — даже для негра у него были очень узнаваемые черты лица.

Мне вдруг стало смешно. Из всех негров

— Быстро ты запыхался, — усмехнулся я. — Я-то думал, ты любишь дыхательные упражнения.

На самом деле я и сам сейчас старался продышаться после забега, но не показывать же этого задержанному.

Парень поднял одну бровь и внимательно посмотрел на меня, после чего недоверчиво спросил:

— А ты что, меня знаешь?

Я усмехнулся:

— Конечно знаю, ты же чертов Снуп Догг.

На лице парня отразилось непонимание. Он отчаянно вглядывался в мое лицо, видимо пытаясь понять, где мы могли видеться. Ох, если бы он только знал…

Но говорить ему об этом я, естественно, не собирался.

— И что мне с тобой делать? — спросил я, зачем-то произнося свои мысли вслух.

Парень напрягся, а я же просто размышлял. Да, можно сейчас взять его за хранение — у него с собой дури на пятерых нормальных торчков. Вот только… а не изменит ли это историю? Я никогда не был особым фанатом ни Снуп Догга в частности, ни рэпа в целом. Но это не значит, что я не признавал его вклада в музыку — он был известен на весь мир, пусть и ценности, которые он пропагандировал молодежи, были, мягко говоря, сомнительными.

Да и закрыть Снуп Догга за траву? Серьезно? Это ж как закрыть кота за сметану. Даже я, несмотря на отсутствие интереса к его творчеству, прекрасно знал, что он пронесет эту пагубную привычку через всю жизнь. Когда я умер, этот тип был даже старше меня, разменяв шестой десяток — и, вроде как, все равно продолжал употреблять. Так какой смысл сейчас его арестовывать, если это все равно не даст никакого положительного эффекта? Зато может дать отрицательный: если его посадят, и вместо того чтобы стать известным через пару-тройку лет, он так и останется бандитом, бегающим по Лос-Анджелесу в цветах Крипс.

Другой коп мог бы подумать, что он дилер, раз у него с собой такой здоровый пакет. Вот только я-то знал, что этот парень всю жизнь курил за троих.

Я убрал пистолет в кобуру, подошел ближе и посмотрел в напряженное лицо Снуп Догга. После чего сказал:

— Значит так, парень. Я могу сейчас арестовать тебя, и за тот пакет, что у тебя в кармане, ты получишь до полугода тюрьмы. Это если суд не решит, что ты хранил его с целью последующего сбыта.

Снуп Догг нахмурился, а я продолжил:

— Или есть второй вариант…

— Стучать не буду, — перебил меня парень.

Я усмехнулся и махнул рукой:

— Да на кой ты мне сдался. Другое условие.

— Какое? — спросил Снуп Догг, глядя на меня с недоверием.

— Завязывай с этой бандитской фигней, — я повел рукой, указывая на его футболку и бандану. — Займись рэпом, у тебя большое будущее. Незачем просиживать его по тюрьмам из-за этих глупых понтов.

Лицо парня вытянулось — он совершенно точно не ожидал такого.

— А тебе почем знать? Ты что, шаришь за рэп? — спросил он с недоверием.

И что мне, черт возьми, ему ответить? Я из рэперов знал только его, Эминема и Децла, да и то скорее в лицо, чем по творчеству. А даже если я скажу правду — он все равно не поверит. Подумает, что коп любитель шлюх еще и крышей поехал.

— Нет, но я шарю за таланты. Тебя я слышал и могу гарантировать — у тебя большое будущее. Если ты не просрешь его вот в таких ситуациях, — я обвел рукой вокруг, имея в виду положение, в котором мы оказались.

Оставалось надеяться, что хоть какие-то любительские записи, которые я в теории мог послушать, у парня действительно уже были. Потому что лично я впервые услышал о нем позже — где-то в девяностых, и понятия не имел, когда именно он вообще начал записывать рэп. Но судя по лицу Снуп Догга, я все же зацепил его. Он долго молчал, глядя на меня, после чего спросил:

— И что, просто отпустишь?

— Не просто, а если пообещаешь завязать с бандой и заняться рэпом. И тогда, можешь поверить, успех придет к тебе очень скоро.

— А если я тебя обману? — спросил он, глядя мне в глаза серьезным взглядом. — Ты же коп.

— Тогда дерьмо собачье — цена твоему слову, — пожал я плечами.

Естественно, я просто брал парня на понт. Заметил, как резко он отказался стучать, и решил, что у него есть какое-то понятие о гордости. Хотя на самом деле я бы его в любом случае отпустил — даже если он меня обманет, в ближайшие годы все равно станет известным и уйдет из банды. Просто помнилось мне, как он в одном из интервью на музыкальном канале говорил, что несколько раз сидел в тюрьме по малолетству. И вполне возможно, что так я смогу избавить его от этого опыта и помочь его звезде взойти чуть раньше.

Снуп Догг снова замолчал, глядя мне в лицо. Интересно — вот уж не думал, что он в этом возрасте мог быть таким серьезным. Его сценический образ, мягко говоря, отличался от того, что я сейчас видел.

— А ты сам-то отвечаешь за свои слова? — вдруг спросил он достаточно дерзко. — Про мой талант и про успех?

Кажется, дурацкая бандитская гордость не позволяла ему просто принять похвалу от копа. Ну что ж, я не гордый.

— Отвечаю, — усмехнулся я. — Если я соврал — через пять лет придешь в семьдесят седьмой участок и спросишь с меня. Скажешь, что ищешь Майкла Соко.

Его лицо вытянулось — он явно не ожидал, что я отвечу ему в его же манере. Ну да — в это время копы вообще с черными особо не разговаривали — все больше стреляли. А потом Снуп Догг вдруг покачал головой и сказал:

— Ха, ну, я ведь буду полным идиотом, если откажусь, да? Уговор, чувак, — он опустил руки, которые все это время продолжал держать поднятыми, и протянул мне ладонь.

Я ухмыльнулся, но все же сделал шаг вперед, намереваясь ответить на рукопожатие.

И в этот момент справа раздался оглушительный визг покрышек. Я обернулся и увидел, что дальше по улице остановился черный фургон. А потом его дверь открылась, и наружу посыпались вооруженные люди.

Глава 4

Я схватил Снуп Догга за шкирку и толкнул под прикрытие стоящего на обочине рядом универсала, после чего сам нырнул следом. Пригнулся, ожидая, что по кузову сейчас забарабанят пули, но

Из фургона выскочили три человека в черных штанах, водолазках и лыжных масках. Догадаться, что это ни хрена не лыжники, было не сложно: об этом свидетельствовали солнечная погода, отсутствие снега… а еще огнестрельное оружие в их руках. Бегущая впереди пара была вооружена длинноствольными дробовиками — какими именно разглядеть я не успел. А вот третий держал наизготовку уже знакомый мне недопистолет-пулемет — Тек-найн.

Бежали они не в нашу сторону, что уже радовало. Однако когда через пару секунд все трое скрылись в дверях единственного на моем участке ювелирного магазина, все сразу стало понятно. Я перевел взгляд на фургон — он стоял ко мне задом, так что разглядеть, остался ли еще кто-нибудь внутри, не было возможности.

Я вернулся за машину и повернулся к сидящему на корточках Снуп Доггу.

— Сиди и не высовывайся, — сказал я ему. Еще не хватало, чтобы будущая звезда хип-хопа из-за встречи со мной поймала пулю в голову.

После чего выжал тангенту на выносном микрофоне рации и быстро проговорил:

— Диспетчер, это 12-Адам-34. У меня двести-одиннадцать на Норманди, ювелирный магазин между Семьдесят Седьмой и Семьдесят Восьмой. Не менее трех вооруженных подозреваемых. Требуется подкрепление, код три!

— Принято, 12-Адам-34, — почти сразу же откликнулся диспетчер. — Направляю к вам все свободные юниты.

Гадство. Только ограбления мне не хватало. Только бы подкрепление успело.

Я еще раз глянул на место происшествия — фургон стоял почти у самого входа, грабители вошли внутрь не как спецназ, конечно, но достаточно технично. Налет неплохо спланирован. Нет — черта с два подкрепление успеет, если пара патрульных машин случайно не окажется прямо на соседней улице. В противном случае ждать их придется минут пять-семь как минимум. А грабители при таком уровне подготовки, скорее всего, выйдут раньше.

Оценил обстановку — между мной и фургоном вдоль дороги были припаркованы еще семь машин — шесть легковушек и черный «Шевроле Блейзер» через одну тачку от транспорта грабителей. От входа в ювелирный до фургона — метров пятнадцать, может чуть меньше.

Взглянул на Беретту в руке, которую вынул на автомате сразу же, как увидел вооруженных людей. И тут в ювелирном раздался выстрел, а за ним испуганный крик. Твою мать.

— Сиди здесь. Запахнет жареным — делай ноги, — сказал я Снуп Доггу, и тот коротко кивнул.

А сам я присел на корточки как можно ниже и пополз мимо разделявших меня и фургон машин. Если начнется перестрелка, вести сколько-нибудь прицельный огонь отсюда будет затруднительно, да и укрытие из этого ржавого корыта никакое. Даже стекла не тонированы — эта машина от взглядов-то не защитит, ни то что от пуль.

Очень хотелось прямо сейчас рвануть вперед и влететь в ювелирный с оружием наизготовку — ведь вполне возможно, что пока я тут ползаю, там кого-то убивают. Но, к моему великому сожалению, я не был героем боевиков. И прекрасно понимал, что все, что ждет меня при попытке ворваться внутрь сейчас — это глупая и совершенно не героическая смерть, которая никого не спасет.

Так что я полз, медленно и осторожно. Если я хочу контролировать ситуацию, мне нужна нормальная позиция.

При движении старался не поднимать головы и не высовываться, чтобы не оказаться в поле зрения зеркал фургона. Черт его знает, сколько еще людей в нем осталось. Вероятнее всего, только водитель — это была классическая для таких ограблений схема. Но быть уверенным в этом я не мог.

Повезло, что подъехал фургон с противоположной стороны, вывернув, судя по всему, из переулка. Если бы он проехал мимо меня, грабители бы точно заметили стоящего посреди улицы и беседующего с бандитом копа в форме.

Преодолев три машины, я огляделся — хорошо хоть сейчас утро, и народа на улицах не очень много. Видимо, грабители хотели взять ювелирку без лишних свидетелей, вот и приехали к открытию. Не стали ждать вечера, когда часть драгоценностей конвертировалась бы в наличные.

Но «не очень много» и «нет совсем» — не одно и то же, к сожалению. Так что если приедут мои коллеги, и завяжется затяжная перестрелка — кто-нибудь может пострадать. Еще и этот выстрел в здании. В потолок или…

Черт, некогда раздумывать — я ускорился и прокрался мимо еще двух машин, укрывшись за внедорожником. Вот это уже сносное укрытие — за большим кузовом много места, так что не будет очевидно, где я засел. Да и металла в нем побольше — чего стоили одни только массивные колеса на толстенных литых дисках. Сомневаюсь, что ружейный или пистолетный калибр прошьет такие.

Осторожно высунулся — до входа в магазин метров пятнадцать. Отсюда уже можно уверенно работать прицельно. Правда, если в меня с такого расстояния пальнут из дробовика — пиши пропало. Черт, да где подкрепление?

Я присел, плотно прижавшись к холодному кузову внедорожника, и принялся смотреть сквозь тонированное заднее стекло на выход из ювелирного. Видно было не очень хорошо, но это все равно лучше, чем высовывать голову из-за машины, рискуя словить сноп картечи.

Пару минут все было тихо, и мне уже начало казаться, что подкрепление успеет — если мои внутренние часы не сбоили, до появления первых машин оставалась буквально минута или две.

И в этот момент дверь ювелирного открылась. Сердце пропустило удар. Твою мать.

Первым вышел грабитель с Тек-найном, держа его наизготовку. За ним в дверь скользнул второй — в одной руке он держал два небольших тряпичных мешка, в другой — дробовик за ствольную коробку. Третий вышел спиной вперед, целясь из ружья в дверной проем — видимо, внутри еще кто-то остался.

Мысли проносились в голове со скоростью пули. Подкрепление не успело. Но оно рядом — можно передать по рации номер фургона, который я успел запомнить, и тогда будут шансы, что начнется погоня, и грабителей остановят.

Ну или они просто скользнут в какую-нибудь подворотню под носом у моих коллег, пересядут в другой подготовленный транспорт или просто спешатся и скинут маски — и исчезнут навсегда. И это не вариант. Совсем не вариант.

Я медленно выдохнул, успокаивая дыхание. Грабители сделали пару шагов, и идущий сзади начал разворачиваться. Через левое плечо, подставив мне спину. Сейчас или никогда.

Щелчок — и Беретта снята с предохранителя. Шаг — и я чуть высовываю корпус из-за джипа, ловя в прицел голову первого грабителя.

— Стоять, полиция! — эффект неожиданности потерян, но только так стрельбу наверняка признают чистой.

Идущий впереди реагирует раньше всех, начиная поворачиваться ко мне. Не

Его голова уже в прицеле. Жму на спуск — быстро, но плавно. Рукоять пистолета толкает в ладонь, выстрел звучит словно сквозь вату, заглушаемый стучащим в ушах пульсом.

Грабитель начинает заваливаться набок, так и не успев повернуться, а я уже перевожу прицел — сразу на замыкающего, у него ружье в руках, и он уже разворачивается в мою сторону.

Тело реагирует само. Пистолет трижды толкается в ладонь, и три пули попадают в корпус. Оглушительно бухает дробовик, но сноп дроби уходит куда-то в переднюю часть внедорожника — это не в меня, это предсмертная судорога заставила преступника дернуть спуск. Грабитель валится на асфальт, а мои руки уже переводят ствол на третьего — тот бросил мешки, повернулся в мою сторону, перехватил дробовик двумя руками и теперь шарит по оружию пальцами, отчаянно пытаясь нащупать предохранитель.

Но я не дам ему такой возможности. Первый выстрел — в торс. Ствол чуть подбрасывает вверх, но тело Соко останавливает его движение ровно там, где нужно. Второй практически сразу после первого — и голова преступника рывком запрокидывается назад, а тело падает навзничь, роняя дробовик себе под ноги.

И в этот момент фургон, свистя резиной, срывается с места. Но стрелять по нему со своей позиции я уже не могу — мешает внедорожник, за которым я только что прятался. Бросив быстрый взгляд на трех грабителей, не подающих признаков жизни, я делаю два длинных шага, обходя «Блейзер» слева и выходя на проезжую часть. Снова вскидываю пистолет, но понимаю, что стрелять некуда — передо мной только сплошные задние двери, в которых нет даже стекол, а шины скрыты низко свисающими элементами кузова.

Навожу прицел на место, где должно быть колесо — можно попробовать выстрелить вслепую и пробить покрышку. Но замираю на мгновение и все же не решаюсь спустить курок — цель скрыта за мощным хромированным бампером старого фургона и металлом кузова. Тупоносый пистолетный калибр с такого расстояния вряд ли пробьет, а вот отрикошетить может. Слишком опасно, на дороге совсем рядом есть машины гражданских.

Еще раз бросаю взгляд на номер, накрепко запоминая цифры, прежде чем фургон окажется слишком далеко. И в то же время понимаю, что это вряд ли как-то поможет — раз номера не сняли, значит, машина наверняка угнанная, и ее бросят в ближайшей подворотне.

Быстро обхожу джип с другой стороны, еще раз проверяя грабителей, по которым только что отстрелялся. Если один из них притворяется — то сейчас самое время подняться. Но нет — ни единого движения. Кажется, это все.

И вместе с этим осознанием на меня внезапно обрушились все звуки окружающего мира — рев двигателей машин, крики прохожих, тихий звон в ушах, переходящий в писк — напоминание о недавней стрельбе. Адреналин схлынул, и пистолет в руке вдруг показался мне очень тяжелым. Тем не менее я продолжил держать его, а левой рукой выжал тангенту рации.

— Диспетчер, это 12-Адам-34. Стрельба с участием офицера. Норманди, ювелирный. Трое подозреваемых нейтрализованы, как минимум один скрылся. Черный фургон, возможно «Форд» или «Шевроле». Номер машины 2XJR458, движется на юг по Норманди. Нужны дополнительные машины для преследования, код три. На месте требуется скорая и коронер.

— Принято, 12-Адам-34. Пострадавшие среди офицеров или гражданских есть?

Я быстро огляделся — улица была пуста, как и в начале стрельбы. В переднем крыле «Шевроле», за которым я прятался, зияло отверстие размером с половину кулака — вот куда пришелся тот выстрел из дробовика. Значит, зацепить никого не могло.

— Нет, только подозреваемые. Все нейтрализованы и лежат без движения.

— Принято, 12-Адам-34, ожидайте.

Я убрал руку от микрофона и подошел ближе к лежащим на земле преступникам, на всякий случай продолжая целиться в их сторону.

Но, кажется, необходимости в этом уже не было. Первый преступник лежал на боку, из-под его головы текла кровь, а примерно между виском и левой бровью в балаклаве отчетливо проглядывалось входное отверстие.

Второй лежал на спине, глядя в небо невидящим взглядом. У него отверстие от пули оказалось по центру лба. Балаклавы были тонкими, синтетическими, поэтому следы попаданий на них были отчетливо видны. На настоящих шерстяных лыжных масках это бы выглядело иначе.

Третий лежал в неестественной позе — практически на спине, но при этом ноги были повернуты чуть согнутыми коленями вправо, из-за чего его странно скособочило. Левая рука была согнута под неестественным углом — кажется, одна из пуль попала в локоть. Он был самым крупным из троицы — отчасти поэтому я так легко попал ему в корпус сразу тремя выстрелами.

Кровь на черных водолазках выделялась только тем, что влажно поблескивала на солнце, густо пропитывая ткань. На темной синтетике ее настоящий цвет был почти неразличим. А вот на асфальте уже начали растекаться лужи, постепенно становящиеся все больше и больше. Я смотрел на эту картину несколько секунд, как завороженный. Нет, меня не пугали трупы — к их виду я давно привык. Просто нужно было несколько секунд, чтобы разогнанный до предела мозг пришел в норму после скоротечного боя.

А затем я услышал сирены — подкрепление наконец прибыло. Почти вовремя.

Первая патрульная машина подлетела к месту преступления и остановилась, коротко прошуршав шинами по асфальту. Из нее выскочили двое офицеров с оружием в руках, но увидев меня, стоящего над трупами, замерли. После чего убрали оружие и подошли ближе.

Высокий темноволосый офицер, шедший первым, огляделся вокруг, видимо в поисках других участников стрельбы. Но, не обнаружив никого, обратился ко мне, даже забыв представиться:

— А… где все остальные?

— Водитель скрылся на фургоне. Возможно, внутри был кто-то еще, но вряд ли. А больше никого не было, — ответил я, продолжая смотреть на тела. Адреналин схлынул окончательно, и на меня вдруг навалилась вселенская усталость. Общаться ни с кем не хотелось, но, к сожалению, это было необходимо.

— А другие офицеры? — спросил он, хотя по его ошарашенному лицу было видно, что он уже и так все понял.

— Не было больше никого. Вы приехали первыми, — ответил я, не оборачиваясь.

— То есть, это ты… один их всех? — все же уточнил патрульный.

— Да, — сухо ответил я.

— Охренеть… — протянул из-за спины коллеги второй патрульный — тоже брюнет, но пониже и помоложе.

А меня вдруг словно по голове ударило — я уже почти минуту смотрю на трупы и говорю с патрульными, а внутри…

Я сорвался с места и рванул в ювелирный. Быстро огляделся — из-за стойки выглядывала заплаканная девушка,

Черт возьми, вот это меня перекрыло от адреналина. Я ведь слышал выстрел, волновался за сотрудников, но после стрельбы все это просто вылетело у меня из головы. А ведь тут кому-то могла требоваться помощь. Тоже мне, герой хренов…

— Мэм, с вами все в порядке? — спросил я, глядя на девушку.

Та неуверенно кивнула и встала в полный рост — никаких следов крови или побоев на ней видно не было. Судя по всему, она просто отдала все, что от нее требовали, вот и не пострадала.

— Не волнуйтесь, полиция уже здесь. О вас позаботятся, — заверил я ее и вышел наружу.

Там уже припарковались еще две машины с мигалками. Дверь одной из них открылась, и наружу выбрался темноволосый мужчина с усами лет сорока. На нем была такая же форма, как на мне, но на рукавах я увидел три шеврона. Сержант.

Я сразу направился к нему.

— Офицер Майкл Соко, — представился я. — Стал свидетелем вооруженного ограбления. Предпринял попытку задержания, столкнулся с вооруженным сопротивлением. Произвел шесть выстрелов, нейтрализовав трех нападавших. Водитель скрылся.

Я вынул из кобуры Беретту, вытащил магазин. После чего передернул затвор, поймав патрон в воздухе, и вставил его обратно в магазин. Протянул сержанту оружие рукоятью вперед — с процедурой отстранения после стрельбы я был уже знаком.

Он взглянул на меня взглядом, в котором читался целый спектр эмоций, но пистолет принял.

— Сержант Дэниелс, — представился полицейский. — Один вступил в перестрелку с четырьмя вооруженным подозреваемыми? Почему не дождался подкрепления?

— Они вышли из ювелирного магазина с оружием наизготовку. Дальнейшее ожидание могло быть опасно для окружающих, — я немного кривил душой — на улице в этот момент не было прохожих, так что грабители, скорее всего, просто скрылись бы. Но в таких вещах важно соблюдать формальности.

Сержант кивнул.

— Подожди меня минуту. Я раздам распоряжения и возьму у тебя объяснения.

Я лишь кивнул и уселся на капот ближайшей патрульной машины — сейчас мне было только в радость свалить на кого-то ответственность за работу с местом преступления. А объяснения — не проблема. Потому что в этот раз я точно знал, что сделал все правильно.

Глава 5

Про минуту сержант, конечно, погорячился — работы на месте преступления было непочатый край. Сперва он дал распоряжение оцепить место происшествия, после чего сразу пошел внутрь ювелирного. Но я уже никуда не спешил — и без того было ясно, что моя работа патрульным на ближайшее время закончена. Да и в целом работа в полиции тоже. Потому что если в другой ситуации еще был пусть и небольшой, но шанс, что меня временно переведут куда-нибудь на административную должность без доступа к оружию на время расследования инцидента со стрельбой, то сейчас, когда я под внутренним расследованием… это сто процентов отстранение.

Но, положа руку на сердце, я не расстроился. Работа патрульным не была мне отвратительной, но и любимой ее было не назвать. Все-таки после работы детективом было неприятное чувство, что я занимаюсь чем-то слишком мелким. А так — у меня будет как минимум неделя оплачиваемого отпуска.

На внутреннее расследование этот инцидент вряд ли может повлиять негативно, а вот позитивно — вполне. Когда стрельбу признают чистой — а сомнений в этом у меня не было, потому что я сделал все для этого, и даже немного рискнул жизнью — окажется, что я в одиночку предотвратил вооруженное ограбление ювелирного магазина. И это наверняка добавит мне очков, как полицейскому.

Ну и, что немаловажно, у меня появится больше свободного времени, чтобы заниматься делом Гольдберга. И хотя в моменте от меня там ничего не требовалось, информация могла поступить от Митчелл в любую минуту. И свободный от работы я точно смогу отреагировать на нее оперативнее.

От размышлений меня отвлекло неприятное ощущение чьего-то взгляда. Это чувство было у меня неплохо развито еще в прошлой жизни, но у тела Соко оно было доведено до абсолюта — я буквально шкурой чувствовал, когда на меня кто-то смотрит. Что очень плохо сочеталось с массой косых взглядов, которые я собирал в участке каждый день после инцидента с газетой.

Я резко оглянулся и заметил, что двое патрульных, натягивающих желтую ленту вокруг места стрельбы, периодически бросают на меня быстрые взгляды, тихонько переговариваясь между собой. Уже собрался было зыркнуть на них, ожидая очередных насмешек, но вдруг понял, что в их глазах мелькает что-то похожее на… уважение? Надо же. Похоже, три обезвреженных преступника все же произвели впечатление на коллег. Ну, хоть так.

А еще через пару минут, закончив общение с потерпевшей и раздав указания, ко мне вернулся Дэниелс. Взглянул на меня чуть недовольным взглядом — видимо, не оценил, что я уселся на капот его машины — но ничего не сказал. Я, в свою очередь, поднялся, не желая провоцировать сержанта на ровном месте. Его лицо сразу же чуть смягчилось.

— Итак, офицер Соко… — протянул он, доставая планшет с документами. — Как ты оказался на месте преступления?

— Случайно, — не моргнув глазом соврал я. — Просто патрулировал свой участок, когда дальше по улице раздался визг тормозов. Я посмотрел в ту сторону и увидел, как вооруженные люди выбегают из фургона, врываются в ювелирный магазин. Сразу же укрылся и вызвал подкрепление.

Ну, ей богу, не рассказывать же мне, что перед этим я несколько кварталов бежал за Снуп Доггом. Который, кстати, во время перестрелки куда-то технично свалил. И я не мог его за это винить. Как минимум потому что сам велел ему так поступить. Конечно, мне бы не помешал лишний свидетель, но уж точно не с мешком дури в кармане.

— Стрелял оттуда же, откуда заметил преступников? — продолжил задавать вопросы сержант.

— Нет, сменил позицию, чтобы наблюдать за входом в магазин и транспортом подозреваемых в ожидании прибытия подкрепления.

Дэниелс кивнул и сделал пометку в документе.

— Почему принял решение о стрельбе, не дождавшись подкрепления?

Это был самый важный вопрос, и тут стоило тщательно выбирать выражения.

— Подозреваемые покинули магазин до прибытия подкрепления. До этого я слышал в помещении, где они находились, выстрел. Подозреваемые перемещались по улице, держа оружие наизготовку, готовые к стрельбе. Мною было сделано обоснованное предположение о том, что их действия представляют угрозу жизни и здоровью случайных прохожих, поэтому принял решение о задержании. Я громко и четко потребовал от них остановиться и опустить оружие, обозначив свою принадлежность к Департаменту полиции Лос-Анджелеса. Подозреваемые не подчинились и попытались направить оружие

— Они стреляли в тебя? — спросил он, посмотрев на меня серьезно. Мой канцелярский тон ему явно не очень нравился, но я общался строго в рамках регламента, так что предъявить он мне за это ничего не мог.

— Один из них открыл огонь практически одновременно со мной, — пожал плечами я. — Выстрелил в мою сторону из длинноствольного дробовика, попал в машину, за которой я укрывался. Как видите, угроза жизни офицера была более чем явной, — я указал рукой в сторону «Шевроле» с отверстием от попадания в переднем крыле.

Сержант кивнул, кажется, соглашаясь с моими доводами, отметил что-то в протоколе и спросил:

— Сколько выстрелов произвел и куда?

Это был простой вопрос — скоротечный бой был еще свеж в памяти.

— Шесть. Один в голову первому нападавшему, три в корпус второму, и один в корпус и один в голову третьему.

Сержант нахмурился.

— Я насчитал шесть попаданий на телах и нашел столько же пистолетных гильз. Ты выстрелил шесть раз в перестрелке с тремя явными вооруженными противниками и как минимум одним предполагаемым, и все шесть раз попал?

— Так точно, сэр, — просто ответил я. Про себя подумал, что с такой позиции и расстояния эта стрельба больше напоминала тир, чем бой, но вслух этого, естественно, не сказал.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, после чего просто спросил:

— Вьетнам?

На самом деле для этой войны Соко был слишком молод — ему и восемнадцати не было, когда Америка вывела из Вьетнама свой контингент. Но думаю, что события последних недель накинули на мое лицо не один лишний год, так что ошибиться было вполне возможно.

— Гренада, — ответил я.

Он лишь молча кивнул, после чего отвернулся, продолжив заполнять документ.

— Сколько преступников скрылось? — спросил он через пару минут молчания.

— Не могу знать, — пожал я плечами. — Но я бы предположил, что один — водитель, который ждал их возвращения. Я оценил риски и принял решение не открывать огонь по транспорту из-за риска рикошета и недостаточной видимости. Поэтому просто передал номер машины диспетчеру.

Дэниелс снова сделал пометку, а я добавил:

— Они произвели как минимум один выстрел в помещении ювелирного магазина, после чего перемещались по улице с оружием наизготовку. Они были опасны для случайных прохожих, и я предотвратил вероятные жертвы среди гражданских.

Дэниелс посмотрел мне в глаза долгим взглядом, после чего дописал несколько слов в документ. Достал пакет для улик с моей Береттой, подписал его. Вообще-то, он должен был сделать это сразу же, но я не стал ничего говорить — мне подобные мелкие нарушения регламента ничем не вредили.

— Думаю, я скоро закончу, — сказал он. — Можешь подождать меня в моей машине. От работы на месте происшествия ты, разумеется, отстранен. Я подвезу тебя до участка, там напишешь рапорт и узнаешь предварительное решение по твоему случаю.

Я кивнул:

— Спасибо, сэр.

Я уселся в машину сержанта. Чисто технически я уже и сам мог идти в участок — меня никто не задерживал, хотя регламент и требовал изъять мой пистолет. Но сержант предложил подвезти меня, и я не собирался отказываться. К тому же сейчас мы находились в одной из самых удаленных от участка точек моего района, так что, подозреваю, путь пешком у меня займет столько же, сколько путь на машине с учетом ожидания. Так зачем бить ноги?

Минут через десять на место подъехали мои коллеги — детективы из отдела грабежей. Я вгляделся в их лица, но ничего о них не вспомнил — да, видел в кабинете, но ни я, ни Соко раньше с этими двумя лично не общались. Так что я решил не выходить, чтобы поздороваться. Лишь вежливо кивнул им после того, как Дэниелс указал кивком в сторону машины, где я сидел, и эти двое обернулись посмотреть.

Вскоре приехал коронер, а сержант передал детективам несколько листов бумаги и направился к машине. Больше ему тут было делать нечего — с остальным будут разбираться детективы, а помогать им — рядовые инспекторы. Подозреваю, что он вообще сюда прибыл по большей части из-за того, что я сообщил о стрельбе с участием офицера. Хотя возможно, что и просто был где-то поблизости, вот его и направили в подкрепление. Ограбление все-таки, не абы что.

Дэниелс подбросил меня до парковки участка. Мы вместе вошли внутрь, после чего попрощались, в целом довольные друг другом. Он направился докладывать о случившемся своему начальству, а я — своему.

Сержант Макферсон, которого я застал в кабинете для брифингов, слушал меня, не перебивая. Даже уточняющих вопросов не задавал. А когда я закончил, с силой провел рукой по лицу и простонал:

— Соко, ну твою мать… Я, кажется, начинаю понимать, за что тебя ко мне сослали. Ты еще месяца не работаешь, а у меня от тебя уже геморрой размером с гроздь винограда.

Я хотел было возразить, но он жестом остановил меня.

— Да знаю я, что ты все сделал правильно, и вообще ты, по большому счету, герой — предотвратил ограбление, один отбился от четверых вооруженных преступников…

Я не стал его поправлять, но чисто технически я от них не отбился — я на них напал. Но озвучивать этого уж точно не стоило.

— Но это, черт возьми, не отменяет того, что мне теперь из-за этого происшествия отчитываться перед лейтенантом, а потом полдня писать бумажки, чтобы после разбирательства тебя признали героем, а не поехавшим маньяком…

Макферсон был резким мужиком, даже слишком резким для полиции — вообще за словом в карман не лез, и на этику служебного общения он клал служебную же дубинку. Но при этом он прямо говорил все, что думал — и это чертовски подкупало. К тому же после того, как он посмотрел на мою службу, у него, кажется, окончательно пропали предрассудки относительно меня.

Он тяжело вздохнул и спросил:

— Как рапорт о таких инцидентах писать знаешь?

— Конечно, — пожал плечами я.

— Конечно? — прищурился Макферсон. — То есть ты уже не в первый раз походя захреначил троих человек?

— Никак нет, — ответил я. — В прошлый раз только двоих — третий испугался и сдался.

Он посмотрел на меня, нарочито подняв брови, после чего обреченно выдохнул:

— Просто, блин, охренительно. Иди, пиши рапорт. И постарайся больше никого не пристрелить до конца смены.

— Так у меня пистолет изъяли, — не выдержал я и отшутился в ответ.

— Слава Богу! — сказал Макферсон, вставая и выходя из кабинета.

Я усмехнулся. Кажется, он и правда не такой

Я пожал плечами и устроился прямо за столом, который освободил Макферсон. Ну а что, надо же рапорт писать. Можно, конечно, пойти в кабинет детективов и усесться за свой стол, но боюсь, что если это увидит Левандовски, то лопнет от злости. А сержант строго-настрого запретил мне становиться причиной чьей-либо смерти до конца этой смены.

За полчаса написал рапорт, где подробно и максимально юридически грамотно описал происшествие и свои действия. Так, чтобы ни одна канцелярская крыса не подкопалась. Когда я заканчивал перечитывать его на предмет неточностей, дверь кабинета открылась.

— Нет, я понимаю, что ты у нас герой, но ты не слишком торопишь события? — спросил Макферсон, пристально глядя на меня, сидящего на его месте.

Я поднялся, с трудом сдерживая смешок, и протянул ему бумагу:

— Рапорт готов, сэр.

Он подошел ближе, взял из моих рук бумагу, после чего оттер меня чуть в сторону и сел за свой стол. Принялся читать — внимательно, с сосредоточенным лицом. Через несколько минут он поднял на меня глаза.

— И правда умеешь, — сказал он. — Комар носа не подточит. Ладно, раз с этим разобрались, доношу решение командования — с этого момента ты официально отстранен от службы с сохранением оплаты до окончания разбирательства по инциденту.

— Так точно, — кивнул я — в общем-то, ничего неожиданного в этом решении не было.

— Сдавай рацию и наслаждайся оплачиваемым отпуском, — как-то печально усмехнулся Макферсон. — Все, иди, а то я в отпуске уже два года не был. А у меня-то пистолет с собой. Так что не доводи до греха.

Он махнул рукой и уставился в какие-то бумаги, давая понять, что разговор окончен.

— Спасибо, сэр, — кивнул я ему и вышел из кабинета.

Направился в раздевалку, переоделся. И заметил любопытную вещь — хотя я и слышал пару раз шепотки за спиной, пока шел по участку, насмешки в них больше не было. Скорее что-то вроде удивления. Похоже, слухи опять распространялись со скоростью пожара. А значит, я больше не любитель шлюх. Теперь я любитель шлюх, который предотвратил ограбление и пристрелил троих вооруженных преступников.

Я усмехнулся. Ну, это уже кое-что.

Сдал рацию, снял форму, переоделся в гражданское. Подумал, стоит ли взять с собой форменную куртку, но решил не рисковать — не хватало еще схлопотать какое-нибудь дисциплинарное взыскание за ее ношение во время отстранения. Так что я накинул пиджак, в котором приехал от Сары, забрал из шкафчика все нужное и закрыл его на ключ, отправившись на стоянку.

Подошел к «Шеветту», открыл багажник и увидел в нем сумку со спортивной формой. Отлично, значит, не забыл. А то я опасался, что, собираясь к Саре, оставил ее дома. Завел машину и поехал в сторону Венеции.

Добрался до зала без пробок, переоделся и принялся за тренировку. Настроение было приподнятое, так что с гантелями я работал особенно интенсивно.

— Не спеши. Когда торопишься — у тебя техника страдает. Не сильно, но все-таки, — услышал я голос из-за спины.

Бросил гантели на пол рядом со скамьей, повернулся и увидел Коломбо. И, признаться, обрадовался — когда я только пришел, его в зале не было, и я уж было подумал, что придется просить кого-то еще меня подстраховать на жиме.

— Привет, — я пожал ему руку. — Рад тебя видеть.

— Взаимно, — ответил Коломбо. — Что-то хорошее случилось? Ты сегодня какой-то возбужденный.

— Да… от работы вот отстранили, — сказал я, улыбнувшись. Коломбо чуть нахмурился — не понял, чему я радуюсь.

— А за что? — спросил спортсмен.

— Ну… Я утром троих вооруженных грабителей в перестрелке завалил, — ответил я, улыбнувшись еще шире.

Коломбо нахмурился чуть сильнее, после чего спросил:

— Так, а отстранили за что? Это ж, вроде как, твоя работа.

Я не выдержал, хохотнул — смотреть на его непонимающее лицо было забавно. Вкратце объяснил ему, как работает наша система.

— Так что можно сказать, что у меня внеплановый отпуск с сегодняшнего дня начался, — закончил я.

— А-а-а… — протянул Франко. — Интересная у вас система.

Он хлопнул меня по плечу и добавил:

— Ну, меньше сил будешь тратить на работу — больше останется на тренировки. Тебя подстраховать, или ты еще не закончил?

— Еще два подхода, — ответил я.

— Ладно, делай, я подожду.

Я закончил с гантелями и подумал, что Франко пришел как нельзя вовремя — дальше у меня по программе действительно был жим.

Так, перебрасываясь с Коломбо короткими репликами между подходов, я и закончил свою тренировку — на радостях даже рабочий вес чуть увеличить получилось. После чего попрощался с бодибилдером, принял, по своему обыкновению, ледяной душ, переоделся и вышел из зала.

Потянулся, подставляя лицо солнышку — оно сегодня, как по заказу, светило с самого утра. А потом сел в «Шеветт» и поехал в Карсон. Несмотря на внеплановый отпуск, время на праздность и лень у меня вряд ли будет — со дня на день должна была позвонить Митчелл. И тогда нужно будет браться за дело всерьез.

Глава 6

Утром я позволил себе поваляться подольше — как ни крути, а я заслужил. Потом покормил своих животных и вышел на пробежку с Рэмбо — осенняя погода позволяла бегать практически в любое время, жары все равно уже не было. Правда, стоило мне подумать об этом, как пошел дождь.

Пока возвращались домой — промокли до нитки. Сначала меня это раздражало, а потом я увидел радостную морду пса, который весело отряхивался и периодически клацал зубами в воздухе, пытаясь поймать особенно крупные капли дождя. И мне самому внезапно стало хорошо. Дождь, конечно, был уже не теплым и ласковым, как летом, но еще и не ледяным. Я подставил крупным каплям лицо и блаженно улыбнулся. А в какой-то момент и вовсе не выдержал и вслед за Рэмбо открыл рот, дождавшись, пока несколько капель упадут на язык.

В Лос-Анджелесе я бы так делать не стал — все же там капли пролетают сквозь клубящийся над городом смог из выхлопных газов, пыли и дыма с заводов и котельных. Здесь, в Карсоне, воздух, конечно, тоже далек от российской деревеньки, куда я в детстве ездил к бабушке, но все равно получше.

Блаженно прищурился, после чего поймал радостный взгляд Рэмбо — похоже, он был доволен, что научил чему-то своего человека. Так, промокшие до нитки, но счастливые мы вернулись домой. Где нас встретило очень недовольное «Кво-о-о!».

Я посмотрел на Владимира, не выдержал и засмеялся. Потому что он в своей клетке сейчас буквально представлял из себя мокрую

В ответ на мой смех Владимир посмотрел на меня таким взглядом, что я понял, что клетку сегодня лучше не открывать. А когда я проржался, мне стало жалко птицу — это ведь он так каждый дождь тут мокнет, как бомж какой-то.

Я запустил Рэмбо в вольер, где он отряхнулся и нырнул в свою будку. Сам же сходил в трейлер и нашел там обрезок брезента, который остался у меня еще со времен возведения навеса, проволоку, пассатижи и ножницы.

Вышел, примерился к клетке, уже не обращая внимания на дождь, отрезал нужный кусок брезента и натянул его сверху на крышу клетки, чуть загнув края на стенки. Быстро прихватил в нескольких местах обычной железной проволокой, оставшейся еще со времен возведения турника. Подергал — держится, ветром не сорвет. Посмотрел на Владимира, который, кажется, теперь глядел на меня чуть менее недовольно. И остался удовлетворен результатом.

Остаток дня пришлось провести в трейлере за просмотром телевизора, прослушиванием радио и уничтожением запасов еды — дождь разошелся, а мокнуть снова после того, как сходил в душ и переоделся в сухое, я не хотел.

В общем, первый день моего внепланового отпуска шел спокойно. До тех пор, пока в десять вечера не зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал я.

— Майкл? — послышался из трубки женский голос, который я сразу узнал.

— Да, Маргарет, я тебя слушаю. Ты долго. Есть новости?

Митчелл помолчала пару секунд, словно собираясь с мыслями, после чего сказала:

— Я выехала в пригород, звоню с автомата на отшибе. Такую информацию нельзя передавать через мой личный номер, там может быть прослушка. Да и вообще говорить с тобой для меня слишком опасно, так что лучше буду звонить тебе сама. Ты в своей линии уверен? У меня нет информации, чтобы тебя прослушивали, но все же…

Я уже задумывался об этом. На месте Гольдберга я бы обязательно поставил себе прослушку, если бы, конечно, имел такие возможности — сейчас это не так просто технически. Вот только с момента установки телефона в мой трейлер не прошло и месяца, и сделал это я уже после того, как меня подставили и начали внутреннее расследование. Так что когда на меня собирали информацию его люди, наверняка отметили, что связи у меня дома нет. А шансы на то, что кто-то из подручных Гольдберга наблюдает за мной круглосуточно, а тем паче регулярно обзванивает телефонные компании, чтобы уточнить, не протянул ли я линию в дом на колесах, были, честно говоря, почти нулевыми.

— Да, уверен.

— Тогда возьми ручку и бумагу. Побольше. Придется много писать.

Я достал несколько чистых листов, а ручка с недавних пор всегда лежала у меня рядом с телефоном. Расположился поудобнее и спросил:

— Ты закончила с поиском свидетелей?

— Да. Я перетрясла все архивы, даже влезла в те, что вела Кэрол. В последних, возможно, не вся информация будет актуальной, но проверять это уже тебе — я же не могу спрашивать о таком у Марти.

— Так много жертв? — спросил я, расчеркивая ручку на уголке листа.

— Там не только жертвы, — ответила Митчелл. — Бывшие и нынешние сотрудники, контрагенты, просто люди, которым Марти походя чем-то насолил. Но все они, так или иначе, недовольны Марти и знают про него что-то, что может стать кирпичиком в его приговоре. Я решила собрать вообще всех, кого смогла найти. Кого-то по его приказу просто незаслуженно уволили или побили, а кто-то был сотрудником и видел, как с вечеринок вывозили избитых девушек, и просто не смог работать так. Есть даже пара таких, как я — кто еще держится, но смотреть на это уже не может. В общем, работы тебе предстоит много. Если сможешь разговорить хотя бы каждого третьего — лет пятнадцать к приговору Марти точно накинешь.

— Спасибо, Маргарет, — искренне поблагодарил я.

— Не благодари, — с раздражением проговорила Митчелл. — Лучше докажи, что я не зря рискую жизнью, и посади, наконец, эту мразь. Все, хватит трындеть, записывай.

И Маргарет начала диктовать.

Через четверть часа я понял, что решение привлечь к делу Митчелл стало самым лучшим за все время расследования. Девять человек из показаний Крауза показались чем-то смешным. Маргарет назвала уже двадцать восемь имен и не собиралась останавливаться. Двенадцать девушек из эскорта, подвергшихся изнасилованиям — это с учетом того, что Крауз вообще знал всего об одиннадцати произошедших эпизодах, а тут — только живых свидетельниц дюжина. Больше десятка проституток, так или иначе пострадавших на мероприятиях. Персонал, который видел то, чего видеть не хотел. Несправедливо уволенные или иным образом обиженные бывшие сотрудники. Несколько людей, которые поставляли людям Гольдберга не совсем легальные товары или услуги, и оставшиеся недовольными сотрудничеством по тем или иным причинам — от недоплат до банального кидалова. И даже охранник из людей Крауза, который в случайно подслушанном Митчелл телефонном разговоре жаловался, что больше не может смотреть на то, что им приходится делать на этой работе.

Были немало и совсем уж мелких зацепок — официант, которого выгнали с мероприятия без оплаты за то, что он перепутал блюда важных гостей, и который мог что-то видеть. Бывший водитель Марти, уволенный за опоздание в пять минут из-за пробок. И другие подобные люди, которые могли что-то знать, а могли и не знать. И лишь когда я внес список имя под номером сорок два, Митчелл выдохнула и сказала:

— Это все.

Я посмотрел на получившийся список — он внушал. Четыре с лишним десятка пунктов, в каждом — имя, короткое пояснение в одну или две фразы. У некоторых — адрес или номер телефона. Очень кратко, на самом деле, но вполне достаточно, чтобы найти по этим данным если не всех, то как минимум большую часть. И хотя там были и те, к кому я уже успел наведаться за время расследования, ниточек все равно было очень много.

— Ты хорошо поработала, Маргарет, это очень поможет, — сказал я. — Если появится какая-то информация…

— Да, да, Соко, я не дура. Я буду держать уши открытыми. Если услышу что-то, что поможет в нашем деле — я сообщу тебе. А ты постарайся не попасться. Да, и не таскай этот список с собой. Если тебя возьмут, я не хочу, чтобы он вывел людей Марти на меня.

— Ладно, — ответил я. — Есть какая-то информация по Стэплтону? Я просил тебя разузнать

— Черт, чуть не забыла. Да, есть.

Я затаил дыхание — если получится поймать и допросить Стэплтона, это поможет вернуть мне мое доброе имя. И я вытяну из ублюдка признание, даже если придется сломать ему обе ноги.

— Его вывезли из города. Прячется в Лейквью, юго-восточнее Риверсайда. Марти отправил его туда, чтобы он отсиделся, пока все не уляжется. Только вот адреса квартиры я не знаю. Водитель, у которого я это узнала, высадил его в центре городка, а дальше он пошел пешком. Это все, что мне удалось выведать.

У меня отлегло от сердца — по крайней мере Стэплтон не гниет сейчас в каком-нибудь лесу под пальмой, а значит, что шанс допросить его еще есть. Только вот… Лейквью — это вообще где? И как мне его там найти? У меня больше нет полицейских полномочий, и объявить его в розыск я не могу. Поехать туда самому? А что я сделаю — начну планомерно обследовать весь город, врываясь в каждый дом? Так меня уже к обеду скрутят если не люди Гольдберга, так полиция. Или сидеть в засаде и ждать, пока он выйдет сам? А где — я даже примерного его местоположения не знаю, весь город, что ли, патрулировать? Да бред, конечно.

— Спасибо, Маргарет, — совершенно искренне поблагодарил я ее.

— Не за что, — ответила Митчелл. — Постарайся не сдохнуть.

— Постараюсь, — заверил я ее, и из динамика раздались гудки.

Я повесил трубку и сел на диван. Нужно было придумать, как достать Стэплтона. Только его показания станут неопровержимым доказательством того, что я на самом деле добропорядочный полицейский, а никакой не любитель шлюх. Да, если получится утопить Гольдберга — это косвенно подтвердит мою невиновность. Но только косвенно — заставить его признаться в моей подставе вряд ли получится.

А значит, мне нужен Стэплтон. Вот только как до него добраться? Время у меня есть, и можно действительно попробовать поехать в этот Лейквью и аккуратно поспрашивать у людей, посидеть в засаде где-нибудь в людных местах… Вот только шанс на успех, пожалуй, будет едва ли больше одной тысячной процента. Куда больше шансов будет спугнуть его своим визитом, а заодно еще и спалиться перед Гольдбергом — уж Стэплтон-то точно сразу ему доложит.

Какие еще у меня есть варианты? Официально действовать через полицию невозможно — у меня нет таких полномочий, а просить о таком Ника — значит автоматически подставить его перед лейтенантом — имя Стэплтона не раз упоминалось в моем деле и сразу же всплывет, если Касселс попытается добиться объявления его в розыск. А вот неофициально попробовать можно.

Я встал, глянул на часы — поздно, конечно, но не слишком. Подошел к телефону и набрал номер Ника. Тот ответил довольно быстро.

— Да? — услышал я в трубке голос напарника. Кажется, даже не сонный.

— Ник, привет, это Майк. Можешь говорить? — спросил я.

— Майк? Привет. Да, конечно. Что-то случилось? — спросил Касселс чуть взволнованно.

— Нет, все нормально. Просто появилась кое-какая информация. Слушай, у тебя нет знакомых среди наших коллег, кто мог бы найти человека в Лейквью?

— Лейквью? Это вообще где? — спросил Ник задумчиво.

— Юго-восточнее Риверсайда, — вспомнил я то, что сказала мне Митчелл.

— Риверсайд… — протянул Ник. — А что там?

— Стэплтон объявился. Прячется где-то в Лейквью, но я понятия не имею где именно. Но мне очень нужно его найти.

— Стэплтон? Посредник из «Камелота», который тебя отравил? Черт, Майк… Это юрисдикция шерифа округа Риверсайд. Даже если подключить знакомых из Паркер-центра — это ничего не даст, не наша территория. А в тех краях я никого не знаю… — виновато ответил Ник, после чего добавил: — Я поспрашиваю у всех знакомых — чем черт не шутит, вдруг у кого-нибудь есть связи в тех местах. Но не могу ничего обещать. Дай мне несколько дней.

Я вздохнул. Ну, ничего хорошего, но это уже не ноль. Хотелось верить, что Ник постарается и что-нибудь да нароет. Хоть какую-то ниточку. А дальше я уже сам пойду по следу.

— Хорошо, спасибо, Ник.

— Пока не за что. Может, еще какая помощь нужна?

Я задумался. Мне нужна информация на людей из списка Митчелл — хотя бы адреса, где их можно искать. Но просить Касселса сделать четыре десятка запросов… Я просто не мог его так подставить — в прошлый раз он едва не попался Левандовски после пяти.

Но у меня был и другой человек, способный эффективно искать людей. И даже более того — с лучше подвешенным языком, чем у меня. И именно ему я собирался делегировать работу с потенциальными свидетелями. Он уже доказал свою заинтересованность в этом деле, так что рисковать и подставлять Ника я не стану.

— Нет, спасибо, пока только это, — ответил я.

— Майк… будь осторожнее, — сказал вдруг Касселс. — И если что — не стесняйся обращаться за помощью. В одиночку это дело тебе не осилить.

Я улыбнулся — этот парень действительно переживал за меня, и я был ему очень благодарен.

— Конечно, Ник. Спасибо. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — ответил напарник и повесил трубку.

А я не стал отходить далеко от аппарата и снова набрал номер. Мне предстоял еще один длинный разговор.

— Алло, Холланд? — спросил я, когда на той стороне подняли трубку. — У тебя под рукой ручка и бумага? Тогда записывай…

Часы показали половину двенадцатого, когда я закончил диктовать Марчу список, который мне передала Митчелл. Отдельно упомянул тех двух девушек, к которым уже успел съездить ранее — они тоже в нем были.

Марч молчал долго — несколько минут. Видимо, изучал и анализировал список. После чего проговорил:

— Это… очень неплохо, Майк. Я уверен, что смогу убедить как минимум часть этих людей помочь нам. Это позволит инициировать против Гольдберга разбирательство, а если парочка особенно перспективных людей — таких как охранник из бригады Крауза — пойдет на сотрудничество, то даже посадить его.

Я согласно кивнул, хотя Марч и не мог этого видеть, а детектив продолжил:

— Но этого вряд ли будет достаточно, чтобы с гарантией закрыть его надолго. А именно это было ключевым требованием для того, чтобы против него дала показания Митчелл — наш главный свидетель. Нам нужно еще что-то, какая-то основа, на которую можно будет, как на скелет, навешивать свидетельские показания. Какой-то крупный просчет Гольдберга, который позволит водворить его в камеру без права на залог. И как только это случится — показания на него посыплются, как из рога изобилия. Я уверен, что кроме этих у нас появятся и другие свидетели,

Он немного помолчал, после чего продолжил:

— Я постараюсь раскрутить на сотрудничество ключевых свидетелей, чтобы найти достаточное основание для немедленного ареста Марти… Но сомневаюсь, что среди старых показаний мы найдем что-то такое, что не позволит адвокатам выдернуть его из клетки под какой-нибудь баснословный залог. А если мы это допустим — дело развалится. Никто не будет свидетельствовать против Марти, пока он на свободе и не факт, что вообще сядет. В том числе и Митчелл.

Я задумался. Марч был прав. Непробиваемая броня Гольдберга — это страх. Свидетелей из списка более чем достаточно, чтобы засадить его лет на тридцать, а то и больше. Вот только большинство из них наверняка откажутся давать против него показания, опасаясь за свою жизнь.

Но если он будет сидеть в камере — это покажет людям, что никакой он не неприкосновенный, и что правосудие может восторжествовать даже над ним. И тогда ему конец — люди, годами молчавшие, сами пойдут свидетельствовать, особенно если это дело достаточно громко осветить в прессе.

Вот только… Если он даже Крауза смог выдернуть под залог за попытку убийства, воспользовавшись моим косяком при задержании… То для того, чтобы засадить самого Марти без права на залог, показаний об изнасиловании одним из гостей его мероприятия девушки будет недостаточно. А пока я доказываю системность этих случаев и то, что Гольдберг на самом деле организатор всего этого… его выдернут под залог, и он попытается зачистить моих свидетелей, а заодно и меня.

Меня вдруг как в холодную воду окунули — это замкнутый круг. Чтобы посадить Гольдберга, нужны показания Митчелл. Но чтобы получить показания Митчелл, а вместе с ней и других свидетелей — нужно посадить Гольдберга. Вот почему он такой неприкасаемый — это чертов Уроборос, пожирающий собственный хвост.

— С таким информатором как Митчелл, мы рано или поздно точно получим повод для того, чтобы закрыть Марти. Учитывая то, как грубо он подчищал хвосты, когда ты начал под него копать — он рано или поздно ошибется. Не через месяц, так через полгода. Митчелл сольет нам информацию, и ты возьмешь его на горячем. Мы добавим к этому свидетельские показания тех свидетелей из списка, кто согласится говорить, приправим показаниями Митчелл — и его закроют на пожизненное. Проблема только в том…

— Что у нас нет полугода, — закончил за него я. — Я сомневаюсь, что у нас есть хотя бы месяц. Думаю, что мое внутреннее расследование закончится еще до конца ноября. А когда меня вышибут из полиции — все собранные нами доказательства превратятся в тыкву. Потому что просто некому будет дать им ход. Втягивать в это напарника я ни за что не буду, а любого случайного копа Гольдберг, скорее всего, или купит, или запугает. Да и мне после увольнения это уже в любом случае ничем не поможет.

Марч молчал. То ли думал, то ли просто признавал, что ситуация неожиданно снова пошла в сторону тупика. Мы оба рассчитывали, что в списке Митчелл окажется кто-то, кто сможет дать нам железобетонный повод для ареста. Но похоже, что настолько сильно нам не повезет.

— Ладно, — проговорил Марч. — Я постараюсь переговорить с заказчиками по этому вопросу — может быть, они смогут хоть немного затянуть твое расследование. Но обещать не могу — внутренние дела в вашем Департаменте — кухня очень специфическая. А по свидетелям… дай мне неделю. Я найду всех из этого списка и постараюсь склонить к сотрудничеству… тем или иным способом. Будем надеяться, что хоть один из них даст нам что-то достаточно серьезное, чтобы закрыть Марти в клетку на время следствия. А ты держи связь с Митчелл. Вдруг нам сказочно повезет, и Гольдберг в ближайшее время снова свяжется со своими киллерами. Если мы сможем предотвратить убийство свидетеля и связать его попытку с Марти — это станет идеальной основой для нашего дела. Тогда ему точно конец.

— Так он Крауза за покушение выдернул под залог, неужели ты думаешь, что он сам не сможет так же выкрутиться? — спросил я.

— Во-первых, Крауз — просто охранник, у него под домашним арестом не было особых возможностей влиять на свидетелей. В отличие от мультимиллионера Марти — и суд это тоже учитывает. А во-вторых — я попытаюсь решить эту проблему через своих заказчиков. Очень сложно подкупать судей, когда за делом наблюдают из самых высших инстанций.

— И ты уверен, что сможешь устроить что-то подобное? Противостоять связям Гольдберга? — усомнился я.

Марч немного подумал, после чего ответил:

— Да, уверен. Потому что это будет на сто процентов в интересах моих нанимателей. Не беспокойся — тут нас поддержат.

В слова Марча хотелось верить, но сейчас проблема, к сожалению, была не в этом. Чтобы использовать его связи, нужно было сначала найти железобетонный повод для ареста Гольдберга. А у нас его не было.

— Ладно, начну работать над нашим вопросом прямо сейчас. Сообщай мне свежие новости от Митчелл как можно раньше. Я пока погружусь в работу над тем, что уже есть, — сказал Марч.

— Хорошо… — сказал я, но перед тем, как он повесил трубку, окликнул его: — Холланд!

— Да? — ответил детектив.

— У тебя случайно нет связей в Лейквью, в Риверсайде?

— Чего нет, того нет. А зачем тебе?

Я кратко рассказал ему про Стэплтона.

Он помолчал, после чего сказал:

— Я подумаю, смогу ли чем-то помочь. Но пока на ум ничего не приходит, извини.

— Ладно, все равно спасибо. Бывай, Холланд.

— Бывай, Майк.

Я повесил трубку и упал на диван, глядя в потолок. Да уж, кажется, после наведения мостов с Митчелл я был излишне оптимистичен. У нас было практически все, чтобы засадить Гольдберга, но не хватала звена, которое свяжет все это вместе — веского повода для ареста. И найти его необходимо было до того, как меня вышибут из полиции.

Потому что, думается мне, Гольдберг рано или поздно все равно заметит наши с Марчем шевеления. Четыре десятка свидетелей — это не шутка, и шанс на то, что информация хотя бы от одного из них утечет к Гольдбергу, довольно велик. Вопрос, конечно, сможет ли он связать Марча со мной. Вряд ли — я предельно осторожен при взаимодействии с детективом.

Но если все же сможет… Тогда будет очень велика вероятность, что вскоре после того, как я лишусь статуса полицейского, меня просто найдут у себя в трейлере в петле. Как Крауза.

Глава 7

Утром меня разбудил телефонный

Так что я встал, подошел к телефону и снял трубку.

— Слушаю.

— Доброе утро. Майкл Соко? — спросил незнакомый голос.

— Смотря кто спрашивает, — проигнорировал я приветствие, все еще недовольный утренним звонком.

— Меня зовут Чарльз Вудлер. Я корреспондент газеты «Лос-Анджелес Дейли Ньюс». Если можно, хотел бы поговорить с мистером Майклом Соко.

Журналист? А его-то какая нелегкая ко мне привела? Опять какую-то дрянь про меня писать собрались?

Мой опыт общения с газетчиками был сугубо негативным — сперва они опубликовали мое фото после ареста пастора, чем обгадили мне все скрытные операции, а потом и вовсе выставили любителем шлюх. Так что настроен я был, мягко говоря, скептически.

— Чем обязан? — все же спросил я.

— Приятно познакомиться, мистер Соко, — продолжил любезничать журналист. — Мы пишем статью о том, как вы позавчера предотвратили ограбление ювелирного магазина. Если вы не против, хотели бы взять интервью у героя.

Я поморщился — столь откровенная лесть скорее отталкивала, чем настраивала на позитивный лад. Но я все же задумался. С одной стороны — общаться с журналистами не хотелось категорически. Потому что шансы на то, что они переврут все, что ты им сказал, были всегда. Да и лишний раз маячить перед глазами у Гольдберга во время расследования, откровенно говоря, не хотелось.

С другой стороны — хвалебная статья в газете в целом может позитивно сказаться на моей репутации. Повлияет ли это на внутреннее расследование? Напрямую, скорее всего, нет — у Департамента и так есть вся информация по этому инциденту. Косвенно… возможно. Потому что уволить копа, которого называют героем в газетах, несколько сложнее с точки зрения репутации ведомства, нежели копа, которого называют любителем шлюх. Но окажет ли это решающее значение в моем деле? Очень сомневаюсь.

Да и время тратить на разговоры с журналистами откровенно не хотелось — это ведь еще и ответы продумывать перед тем, как с ними встречаться. А мне и без того хватало, о чем ломать голову — нужно было придумать, на чем действительно серьезном мы сможем взять Гольдберга, причем в ближайшее время.

И тут в голове словно что-то щелкнуло. План сложился словно сам собой. Опасный до невозможности, безрассудный — практически как само мое расследование. И единственно возможный, если я не рассматриваю в качестве варианта сдаться и позволить разрушить мою новую жизнь.

Каковы шансы на то, что в ближайшую неделю Гольдберг сделает что-то такое, за что я смогу его прищучить? Да практически никаких — нужно быть с собой честным. И если так случится — это будет все равно, что собрать флеш-рояль без одной карты, пойти ва-банк, и получить на ривере пиковую двойку, оставшись ни с чем.

Я ведь действительно уже не раз рисковал жизнью во время этого расследования, даже привлек на свою сторону правую руку Гольдберга. От победы меня отделяет один шаг. И я его сделаю.

— Я согласен, — ответил я журналисту после долгой паузы. — Я дам вам интервью. Более того, в нем я также дам комментарии о недавнем скандале с моим участием. Вам ведь наверняка это интересно?

Если Гольдберг не ошибается сам, значит, я его спровоцирую. Главное, чтобы Митчелл не подвела в самый ответственный момент.

Журналист замолчал, кажется, слегка ошарашенный моим ответом, после чего проговорил:

— Д-да… Да, конечно, если получится осветить в интервью и эту тему — это будет замечательно. Противопоставление героизма и скандала… Это будет отличный материал. Когда и где вам будет удобно встретиться? Я подъеду, куда скажете.

— В это воскресенье в полдень, у меня дома.

— В воскресенье? — потеряно спросил корреспондент. — Но мистер Соко, мы и так потеряли больше дня, чтобы выяснить в Департаменте вашу личность. По-хорошему, этот материал должен был выйти уже сегодня, пока инфоповод еще горячий…

— Это мое условие, — прервал я его. — Будет или так, или никак.

Одной из причин, разумеется, была надежда на то, что за четыре дня мне все-таки позвонит Митчелл и скажет, что Гольдберг в чем-то замазался, и мне не нужно совать голову в петлю. А еще нужно было дать время Марчу, чтобы тот обошел свидетелей. Но все это было не главным. Нельзя было в открытую лезть на Гольдберга без подготовки. И именно ей я планировал заняться в эту субботу.

— Я даю вам целых два инфоповода. До этого я не давал никаких комментариев с самого выхода той статьи обо мне в «Herald Examiner», и, как вы помните, это был довольно громкий скандал. Я даю вам шанс получить комментарии до того, как закончится внутреннее расследование по делу. Ну и о том, как я один убил в перестрелке троих грабителей, естественно, тоже расскажу.

В трубке раздалось какое-то шуршание, — кажется, газетчик ерзал, размышляя. Но наконец ответил:

— Хорошо, мистер Соко. Я приеду к вам в воскресенье.

Адрес он не спросил — судя по всему, уже знал его.

— Хорошо. Можете взять фотографа, если хотите — я согласен на фото.

— Обязательно, мистер Соко. До встречи в воскресенье.

Я повесил трубку. Что ж, ставки сделаны.

Я вернулся к дивану, сел, откинулся на спинку, запрокинул голову. Похоже, пришло время мне платить по счетам. Не так давно я вынудил Роуз стать наживкой в моей охоте на Гольдберга. Что ж, думаю, будет справедливо, если теперь наживкой выступлю я сам. А газетчики помогут мне забросить ее поглубже — к самому носу этой барракуды.

Я внезапно понял, что больше не могу сидеть на месте — тело требовало деятельности. Потому что если я не займусь чем-нибудь, то просто свихнусь до воскресенья, размышляя о том, иду я на осознанный риск или на самоубийство.

И у меня уже была мысль, чем я сегодня смогу заняться.

Я наскоро покормил животных, выгулял Рэмбо, принял душ, легко позавтракал. А потом схватил с пола сумку с формой и направился к машине. Сперва поехал в Венецию — сегодня у меня по плану была тренировка.

Но в этот раз я не стал упахиваться, как обычно. Зал в этот час был практически пустой, так что я спокойно провел разогревочную

Но сегодня я все же остановился, глядя на натянутый на кирпичной стене небольшого одноэтажного здания брезентовый баннер с надписью «Боксерский зал „Чемпион“». Я припарковал машину и вышел, прихватив с заднего сиденья сумку.

Нет, разумеется, я не думал, что сейчас позанимаюсь и уложу киллеров Гольдберга парой лихих джебов. Я пока еще в своем уме.

Просто тренировки напрашивались давно — еще с того момента, как какой-то латинос чуть не прибил меня во время облавы на петушиные бои, с которых я приволок Владимира. У моего разума была очень приличная боксерская база. Пожалуй, я и в свои пятьдесят с хвостиком в прошлой жизни мог бы уверенно выйти против практически любого нетренированного парня младше себя и, как минимум, не проиграть.

А вот у Соко этой базы не было. Его тело феноменально стреляло, но в рукопашном бою ему словно чего-то не хватало. И раз уж у меня выдался отпуск, я планировал использовать его с пользой.

Я вошел в дверь зала, где меня встретил администратор — парень лет двадцати на вид. Подозреваю, что какой-нибудь сын или племянник хозяина. Который, скорее всего, здесь же и тренер.

— Добрый день. Вам разовое посещение или месячное? — спросил он.

— Разовое для начала. Там посмотрим.

— С вас семь долларов.

Я кивнул и рассчитался. Если меня все устроит — месячный абонемент обойдется заметно дешевле, чем платить за каждое посещение. Но пока хотелось посмотреть. Все же это далеко не лучший зал в городе, как было с моей качалкой. Скорее даже наоборот — классический дворовый зал, разве что не подвальный. Но я именно такой и искал — хотелось вернуться в ту же атмосферу, в которой я закончил с боксом в юношестве.

Так что я наскоро переоделся и вышел в зал. Там пахло потом, резиновыми матами и старой кожей перчаток. И этот запах буквально вернул меня к молодым годам — тридцать с лишним лет и многие тысячи километров от Москвы до Лос-Анджелеса — а он не изменился ни на йоту.

Я огляделся. В зале почти никого не было — один парень сосредоточенно долбил грушу, второй чуть в стороне прыгал на скакалке. Еще один на ринге отрабатывал удары на лапах с тренером. На меня бросили беглые взгляды, и на этом все — новичок никого особо не интересовал.

Я поискал наметанным взглядом и быстро нашел то, что хотел — на табуретке в углу лежала куча старых застиранных бинтов — общак для тех, кто не принес свои. Я взял пару и довольно сноровисто намотал на руки — надо же, столько лет практики не было, а навык, вдолбленный до уровня рефлексов, остался.

После чего немного порастягивался — хоть я и потренировался перед этим, но за прошедшие полчаса мышцы все равно успели чуть подостыть. Да и больше растяжки — не меньше растяжки. Не хватало только глупо травмироваться.

Попрыгал на скакалке, отметив, что вот это уже давалось не так сноровисто, как в юности — один раз даже позорно запнулся. Когда отложил снаряд в сторону, увидел, как с ринга спрыгнул мужик в спортивных штанах, застиранной майке и с полотенцем на плечах, направившись ко мне.

Тренер — а это, очевидно, был он — оказался подтянутым мужиком слегка за пятьдесят. Абсолютно лысым и, что интересно, белым. Я почему-то ожидал увидеть тут негра.

— Ну что, боец? Не в первый раз? — спросил он, взглянув на бинты на моих руках.

— В юношестве боксировал, но давно забросил. Хочу вернуться. Поможете?

Это не было каким-то подхалимством или вроде того — просто в моей ситуации без тренера будет действительно тяжко. Ведь техники, которую вдалбливали в мое тело, у меня больше нет, а со стороны я себя, естественно, не вижу.

Тренер хмыкнул, взял с лавки рядом пару перчаток и бросил их мне.

— Ну, давай посмотрим, что от тебя осталось. Видел, что ты уже размялся. Значит, бой с тенью.

Я натянул перчатки и начал упражнение. И почти сразу почувствовал в собственных движениях легкую неуверенность. Вроде бы я делал все, как хотел, но движения ощущались… недостаточно остро, что ли.

— Не красуйся, делай базу, — чуть прикрикнул на меня тренер. — Сейчас ты — новичок с опытом, а это еще хуже, чем просто новичок. Потому что у тебя руки помнят, а голова уже нет.

Если бы тренер знал, насколько сильно он ошибается. Потому что голова-то как раз все помнила прекрасно. А вот руки…

Но я послушал и перешел на простые движения. Сперва несколько двоек — джеб и правый кросс, не забывая про движения ног. Потом перешел на простейшие комбинации: джеб — джеб — кросс, затем сразу джеб — кросс — хук. Когда начало получаться более-менее уверенно, подключил уклонения и нырки.

— Стоп, — сказал тренер минуты через три, когда я, к своему удивлению, уже начал тяжело дышать. — Выбрасывай джебы резче, а не держи руку напряженной все движение. Не забывай доворачивать корпус при ударе. И не забывай, мать твою дышать. Все бы ничего, но как ты умудрился забыть, как дышать? Я вижу, что ты что-то умеешь, но это же гребаная база.

И тут я понял — а ведь я действительно не контролировал дыхание, потому что уже давно привык к тому, что это происходит автоматически. Только вот у тела Соко этот навык наработан не был, и оно периодически тупо забывало сделать вдох между движениями. Именно поэтому я начал выдыхаться уже через три минуты боя с тенью.

— Еще раунд. И дыши, бога ради, ты же не сопляк двенадцатилетний!

Я принялся работать, чуть скорректировав движения по советам тренера, но в этот раз осознанно следил за дыханием. И сразу же почувствовал разницу — нет, не в технике, она все так же хромала. В ощущениях. Потому что после второго раунда боя с тенью я уже не чувствовал

Тренер заставил меня провести еще два раунда, начав давать подсказки прямо в процессе, бросая короткие фразы:

— Локти! Локти где⁈

Или:

— Двигайся, двигайся, не замирай после удара!

Посмотрев на мой стиль, он кивнул, что-то для себя решив, после чего махнул рукой, указывая, чтобы я шел за ним. Забрался на ринг, надел лапы. После чего я отработал три раунда уже по лапам, слушая его советы. Полностью отказался от сложных комбинаций, которыми баловался в юности, перейдя на голую базу — тело должно было сперва понять, как правильно двигаться. К концу немного запыхался, но было четкое понимание, что если бы я не начал снова контролировать дыхание — уже давно свалился бы.

Хотя усталость чувствовалась. Мышцы потяжелели, и я даже засомневался — стоило ли сначала идти в качалку. Все же бокс — это совсем другая нагрузка. Менее тяжелая в моменте, но куда более концентрированная.

Тренер смотрел на меня в задумчивости.

— Я вижу, что база у тебя есть. Ты все неплохо знаешь и моментально схватываешь все советы. Но двигаешься все равно как-то сонно. Хотя я по технике вижу, что ты, черт возьми, можешь быстрее. Так что даже не знаю, давать тебе сегодня спарринг, или ты убьешься о первого встречного.

Я задумался. Да, я вымотался, но было чертовски интересно, что же могло это тело после того, как тренер помог мне хоть немного освежить технику.

— Было бы здорово хотя бы для себя понять, насколько я просрал навыки, — честно сказал я. — А если огребу… Ну, вспомнить, как держать удар, тоже надо.

Тренер посмотрел на меня и вдруг улыбнулся.

— Юджин! Иди сюда. Спарринг, — внезапно выкрикнул он.

От мешка оторвался черный парень лет двадцати — довольно крепкий, но уступающий мне в объеме мышечной массы. Зато повыше меня на полголовы. А значит, и руки у него длиннее — это важно помнить.

— Не красуйся, — снова сказал мне тренер. — Пусть руки вспомнят базу, остальное потом догонит.

После чего повернулся к Юджину и произнес:

— А ты не убей новичка. Но и не зевай — кое-что он может.

Мы с Юджином сошлись в центре и соприкоснулись перчатками, после чего сразу сделали по шагу назад и встали в стойки.

— Бокс! — скомандовал тренер.

Никто сразу в атаку не ломанулся, хотя я ожидал от молодого и горячего парня чего-то такого. Несколько секунд мы покружили, оценивая друг друга, потом обменялись ударами, прощупывая соперника. Я попробовал пойти вперед, выбросив двойку, но от первого удара Юджин ушел, а второй принял на жесткий блок. Я сразу сделал шаг назад, и очень вовремя, потому что парень попытался поймать меня апперкотом.

Контратаковать я не стал — дистанция была неудобная. Выждал несколько секунд и атаковал связкой джеб-кросс-хук, но ни один из ударов не возымел результата, встретившись с блоком парня.

Мы еще немного покружили, обмениваясь осторожными атаками и выискивая бреши в обороне друг друга.

А затем он вдруг резко рванулся вперед, выбрасывая левой обманку и собираясь вырубить меня правой. Довольно бесхитростная связка, и парень, скорее всего, рассчитывал просто смутить новичка напором и за счет этого подловить. Вот только я новичком не был. А значит, тут-то он и попался. Я выставил блок, делая вид, что поверил в его левый джеб, а сам рванул вперед, навстречу, сокращая дистанцию, как будто собираюсь контратаковать в открытую. Оставалось только в последний момент уйти подшагом с линии атаки и нокаутировать его апперкотом — эта связка была мной отработана в зале многие тысячи раз.

Он поверил, что я повелся на его обманку, и попытался достать меня заготовленным правым кроссом в в челюсть. Я рванулся вправо, чуть наклоняя голову и…

Мир на миг вспыхнул оранжевым фейерверком и мгновенно погас, когда зубодробительный кросс прилетел мне в лицо. И в этот момент я отчетливо понял, в чем моя проблема. Я видел все движения противника и прекрасно знал, как действовать, чтобы победить. Вот только тело Соко не успевало за мной. На какую-то долю секунды — но не успевало. В нем не было рефлексов, вбитых в него тысячами часов тренировок, поэтому оно реагировало на команды мозга с задержкой. С крошечной, и поэтому ее не чувствовалось в драках с неподготовленными преступниками. Но для тренированного боксера эта доля секунды была вечностью.

Все это я осознал, с грохотом опрокидываясь на ринг, как мешок с дерьмом. А ведь я все верно рассчитал — Юджин действительно сделал все, как я ожидал. И я бы однозначно победил. Если бы успел закончить уворот вправо, а не врубился на полной скорости лицом в его кулак.

Да, по касательной, потому что успел сместиться вправо примерно на половину от того, насколько планировал. Но в случае с поставленным ударом тренированного боксера это ровным счетом ни хрена мне не дало.

Тренер бросился ко мне, но я поднял руку — мол, все нормально. После чего с трудом, но поднялся сам. Встряхнул головой, посмотрел на тренера.

— Понял, где ошибся? — спросил он, подождав несколько секунд и убедившись, что со мной все в порядке.

Я кивнул и выдохнул:

— Да.

— Ты пытаешься боксировать, как будто тебе снова восемнадцать, и все твои рефлексы и отработанные комбинации с тобой. Но тебе не восемнадцать, и тело заржавело. Тебе нужно вспомнить, заново отработать все, начиная с базы — и тогда твои навыки к тебе вернутся. Думаю, десятка за полтора занятий управишься.

Я кивнул, поблагодарил тренера, Юджина и поплелся в раздевалку. Принял душ, переоделся, вышел к столу администратора и оплатил сразу месяц занятий — он обошелся мне всего в двадцать пять баксов. Пожалуй, раз в неделю действительно стоит походить. Хотя бы пока не почувствую, что тело полностью слушается меня.

Я вышел из здания зала, направился к машине, но вдруг увидел на другой стороне улицы телефон-автомат. И план на то, как можно с пользой провести остаток дня, возник в голове сам собой.

Глава 8

Я подошел к телефонной будке, вставил монетку в приемник и набрал рабочий номер Сары. Уже через несколько секунд услышал голос:

— Уорнер Брос, отдел координации мероприятий.

— Привет, это я, — сказал я.

— Майк! — даже по голосу было слышно, что она обрадовалась. — Как дела?

— Да хорошо, у меня тут небольшой отпуск.

— Что за отпуск? — она тут же насторожилась.

— Да отстранение с сохранением оплаты, все хорошо. Не переживай, ничего страшного.

— Это связано с…

— Нет, конечно, — мне не хотелось говорить, что отстранили меня, потому

— Ты не пострадал?

— Ни царапины. Так вот, я чего звоню, раз у меня выходной, может быть, проведем сегодняшний вечер вместе?

— Конечно! — она тут же согласилась. — Хозяйка еще не вернулась, так что приезжай ко мне после работы. А чем займемся?

Я на секунду задумался, а потом вспомнил, что видел у нее видеомагнитофон. А у меня вот его не было, поэтому возможности смотреть нормальное кино не было. Только ситкомы по телевизору, да еще и не кабельному.

— Я у тебя видик видел, — сказал я. — Заеду в прокат, возьму пару фильмов, посмотрим вместе.

— О, отлично, — сказала она. — Только не бери ничего от моей студии, хорошо?

— Не буду, обещаю, — усмехнулся я.

— Тогда жду тебя часам к семи. Пока, Майк!

— Пока! — ответил я и повесил трубку.

Вернувшись в машину, я поехал в Карсон, где покормил и погулял с Рэмбо, оставил побольше корма Владимиру. А потом рванул Голливуд, решил прокатиться немного, и по дороге увидел видеопрокат — их тут было, как грибов. Небольшой магазинчик с яркой вывеской. Остановил машину, убедившись, что тут парковаться можно, вышел и двинулся внутрь, к плотным рядам стеллажей, забитых кассетами.

Я неспешно прошелся вдоль рядов — хотелось взять что-то, то может понравиться и мне, и Саре. Что-то романтичное, пожалуй, или драму интеллектуальную.

И тут мой взгляд зацепился за дальнюю полку, где стояли кассеты со скидочными наклейками. Машинально пробежался по ней глазами и вдруг замер.

Потому что на одной из них красовался чернокожий парень в шинели с лампасами, суровым взглядом и странного вида пистолетом. И через всю обложку крупными красными буквами шла надпись «МАЙОР ЧЕРНОБЫЛЬ».

Я не удержался, взял и прочитал слоган: «Он приехал из холодной страны, чтобы навести порядок в жарком городе».

На моем лице сама собой появилась улыбка. Твою мать. Он все-таки вышел, хотя я и не особо верил, что его снимут. Но нет, не посмотреть я этого просто не смогу, не прощу себе. А так как у меня видика нет, придется это смотреть и Саре.

Потом в разделе с новинками я взял «Человек дождя», расплатился за прокат обеих кассет и отправился дальше кататься. Поглазел на богатый район, заехал на заправку. И часам к семи приехал в квартиру к Саре. Позвонил в домофон, меня впустили, я пробежался по лестнице, вошел в открытую дверь и наткнулся на поцелуй.

— Привет, — сказала она. — Что взял?

— Сюрприз, — ответил я. — Мне тут посоветовали один фильм, говорят, очень крутой. Новинка, только что вышел.

— Хорошо, включай, — она улыбнулась. — А я попкорн как раз в микроволновке приготовила. Включай и садись.

Я вставил кассету в видеомагнитофон, пытаясь вспомнить, как им вообще пользоваться. Для человека из двадцать первого века, для которого DVD-то давно остались в прошлом, и давно наступил век стриминг-сервисов, это было не так-то просто.

Тем не менее, кассета проскользнула внутрь, закрылась шторка. И я нажал на кнопку «плей».

— Ну давай, показывай свой загадочный шедевр, — сказала Сара.

Я двинулся к ней, уселся на диван, зачерпнул попкорна из ее миски. Экран мигнул, появился логотип студии, который постепенно трансформировался в орла, который держал в руках серп и молот — похоже, что именно так по мнению местных киноделов выглядел советский герб. А потом пошли титры на фоне маршевой музыки. Она подозрительно напоминала «прощание славянки», только при этом была сыграна не оркестром, а на синтезаторе.

А потом появились буквы.

— Майор Чернобыль, — прочитала Сара с экрана и нахмурилась. — Майк, это что, шутка какая-то?

— Просто смотри дальше, — ответил я, изо всех сил стараясь не заржать.

А потом под эту же музыку пошли виды заснеженного города. Проблема была только в том, что это было что угодно, но не Москва. Москву я прекрасно помнил, пусть она и похорошела при Собянине, и довольно сильно изменилась.

Только потом, увидев на одном из кадров храм Александра Невского, я понял, что это — София. Я бывал там в отпуске с женой и ребенком до того, как выдачу виз для русских там сократили.

— Это Москва так выглядит? — спросила Сара. — Величественно.

— Нет, — я покачал головой. — Это вообще другой город. Болгария.

— А почему тогда фильм как будто про Россию?

— Наверное, нарезки пейзажей Москвы у них не было, — я пожал плечами. — А в Москву, если захочешь, мы потом съездим.

— Туда же не пустят, там границы закрыты, Советский Союз.

— Это ненадолго.

— Что? — она посмотрела на меня.

— Ничего, смотри, — ответил я.

Музыка закончилась, и заставки с видом Софии сменились на тот самый ангар в Чатсворте, который был задекорирован под московский полицейский участок. Точнее, под то, как этот участок должен был выглядеть с точки зрения местных. И на самом видном месте оказались портреты двух людей — одного я признал, это был Ленин, а вот на втором была какая-то мазня, изображавшая человека, больше похожего на моржа. Это, похоже, Дзержинский.

Какой-то толстый мужик стоял около телефона с важным видом и слушал.

— Да, — сказал он. — Да. Понятно. Да. Мы вышлем вам лучшего сотрудника. Да. Все во имя сотрудничества между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки.

Говорил он, к счастью, на английском, пытаться пародировать русский они не стали. Думаю, если бы у них было больше денег, то они обязательно позвонили бы мне еще раз и попросили переписать эти реплики транслитом, но сейчас нет — решили не париться.

Он положил трубку, повернулся и громогласно крикнул:

— Майор Чернобыль!

И секунду спустя кадр сместился на того негра, имя которого я забыл. Он был одет в серую шинель, которая явно была великовата ему в плечах, а на лице его застыло каменное выражение. Похоже, что он пытался пародировать Арнольда в «Красной жаре», но получалось у него плохо.

— У нас чрезвычайная ситуация государственной важности!

И я понял, что ошибся. Потому что на этот раз он сказал это по-русски. С жутчайшим акцентом.

— Какая у нас проблема, товарищ генерал⁈ — спросил со все тем же акцентом негр.

— Опасный террорист пытается устроить международный скандал! Он сбежал в Америку и собирается устроить там теракт. Вы должны найти его!

— Я найти его! — торжественно провозгласил негр.

Я чуть не подавился. Сара посмотрела на меня, как на сумасшедшего, все-таки я принес этот фильм. К счастью, потом показали сцену сборов: негр в квартире, очень слабо напоминавшей

Он положил в чемодан пакет гречки, бутылку «Столичной» водки, пистолет, который, похоже, вообще слепили из папье-маше, и какие-то документы. После чего надел на ремень ножны с ножом, увидев который я чуть не заржал вслух. Это была та самая финка с наборной рукоятью, которую я им нарисовал, разве что рукоять была длиной чуть ли не в лезвие. Надел эту свою серую шинель, потом сунул в карман значок полицейского — такой же, к каким я привык здесь, только на нем была красная звезда, серп и молот. И надел шапку-ушанку с такими же серпом и молотом.

— Я ни слова не поняла, что они до этого говорили, — сказала Сара.

— В общем, террорист сбежал в Америку, а это — русский полицейский, и его отправляют на задание, чтобы поймать его, — сказал я, осознав, что титров под русскими репликами до этого действительно не было. Интересно, как вообще предполагалось это понимать американцам?

— А… — проговорила она. — В России есть чернокожие полицейские?

— Нет, — я покачал головой. — В России вообще практически нет чернокожих.

— А почему тут он чернокожий?

— А я бы знал, — я улыбнулся. — Смотри дальше.

Следующая сцена показывала майора Чернобыля, который выходил из аэропорта Лос-Анджелеса в той же самой шинели и шапке-ушанке, несмотря на жаркое калифорнийское солнце и пальмы на заднем плане.

К нему подошел мужчина, который выглядел… Ну, примерно так, как выглядел Соко до моего вселения в его тело — типичный детектив алкоголического вида.

— Добро пожаловать в Эл-Эй, майор, — сказал он, протягивая ему руку. — Меня зовут детектив Джонсон.

— Майор Виктор Чернобыль, — громогласно ответил тот. — Нужно ехать в полицейский участок. Нужно поймать террориста.

— За этим вас и прислали, — кивнул Джонсон. — Поехали в участок.

Однако в участок они сразу не поехали, а Джонсон повез его на потрепанном «Форде» в какой-то придорожный дайнер, чтобы перекусить. К ним подошла официантка, чтобы принять заказ.

— Что будете? — спросила она, лениво пережевывая жвачку.

— Гречку, — не задумываясь ответил негр.

— Но… У нас нет гречки, сэр, — растерянно ответила официантка.

Майор медленно поднял на нее тяжелый полный разочарования взгляд, как будто ему только что сообщили, что у него убили всю семью.

— Тогда я буду хлеб, — сказал он. — Черный хлеб. С солью.

— У нас, кажется, только белый, — сказала официантка, чуть подавшись назад.

Лицо майора Чернобыля исказилось, и он покачал головой:

— Капитализм, — сказал он на русском и добавил уже на английском: — В Америке все неправильно.

Джонсон, сидящий напротив, только вздохнул и заказал себе гамбургер.

Дальше пошла относительно нормальная сцена в полицейском участке, правда нюанс был в том, что это был тот же участок, что и в «московской» сцене, только снятый с другого ракурса. Джонсон ввел Чернобыля в курс дела, показав фото подозреваемого. Ничего особенного не было, просто пять минут скучного, но серьезно снятого диалога про то, где террорист может скрываться, какие у него связи в городе.

— Так это все-таки нормальный фильм? — спросила Сара.

— Не совсем, — ответил я, вспоминая сценарий, который мне показывали.

Потом они поехали на какую-то явку ловить преступника, и когда проезжали мимо роллер-дискотеки на набережной, Чернобыль заставил Джонсона остановить машину. И попытался задержать одну из роллерш за неподобающий вид, пригрозив ГУЛАГом. Джонсон, натурально сыграв панику, сказал, что у них нет юрисдикции арестовывать людей за слишком короткие шортики, и майор мрачно констатировал, что это дикая страна.

А потом был небольшой боевой эпизод с перестрелкой на складе, причем Чернобыль разил врагов без промаха, а вот Джонсон, наоборот, больше путался у него под ногами. Потом приехали коронер и другие детективы, но Чернобыль нашел след террориста. И вместе они решили, что возьмутся за него завтра.

И снова эпизод в мотеле, в том же номере, только с другого ракурса. Майор Чернобыль открыл свой чемодан, вытащил из него газету, расстелил на столе и принялся насыпать сухую гречку из пакета. А потом стал есть ее ложкой прямо так, не сваренную, и запил «столичной». Я услышал, как он хрустит гречкой, как кукурузными хлопьями, и непроизвольно поежился.

— Ужин, — спокойно произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. Но он, в общем-то, и в помещении был один. — Гречка — прививка против бациллы капитализма.

— Он ее даже не сварил, — проговорила Сара, ткнув меня локтем. — Когда ты меня угощал гречкой, ты ее варил. А тут показывают, что правильно есть ее сырой.

— Сырой ее можно есть, если зубы хочешь сломать, — ответил я. — Просто киношники так решили. Все, смотри дальше.

Потом фильм опять пошел, как дешевый боевик — погоня, перестрелка на каком-то складе, снятая довольно бодро и даже с неплохой операторской работой. Джонсон получил ранение в плечо, и Чернобыль вытащил его из-под обстрела. На несколько секунд мне показалось, что я смотрю обычный боевик восьмидесятых, каких сотни посмотрел в своей юности.

Фильм тем временем подходил к концу. Джонсон и Чернобыль преследовали террориста и загнали его на пустырь, окруженный строительной техникой. Началась драка, террорист отбросил в сторону Джонсона, который смог его разоружить, и потом вдруг проговорил, обращаясь к Чернобылю:

— Мы уже встречались, майор, — он сказал это по-русски.

И камера зафиксировалась на крупном плане лица негра.

А дальше пошла флешбэк-сцена, под которой написали титр «Афганистан, 1986 год».

— Это Мохаве, — проговорила Сара. — Я даже знаю это место, это тут недалеко, мы туда на пикник выезжали. Это под Барстоу. Там еще можно по руслу высохшей реки покататься на эндуро.

— А ты думала, что они в действительности поехали для фильма в Афганистан? — спросил я.

На экране шла драка главного злодея и главного героя, который был одет в ту же самую шинель, а вокруг все горело и взрывалось. Но судя по цвету пламени — это был обычный бензин с какими-нибудь добавками для яркости.

А потом флешбэк закончился, снова появилось лицо Чернобыля крупным планом, и он проговорил:

— Ты предал своих.

Злодей рванулся к пистолету, но Чернобыль метнул в него свой нож, и тот пробил ему грудь, несмотря на то, что на ней был бронежилет. И тут Чернобыль, вместо того чтобы проверить врага, пошел к Джонсону, помог ему подняться.

— Из чего у вас ножи делают, на нем же бронежилет! — проговорил актер, играющий местного детектива.

— Специальная сталь, — ответил Чернобыль. — Из нее делают космические корабли.

Заиграл какой-то джингл, в стиле тех, что в «Смертельном оружии» были, и камера стала отдаляться, и показывать виды Лос-Анджелеса. А потом пошли титры.

— Что это

— Это был фильм, на котором я работал консультантом по России, — ответил я, еле удерживаясь от смеха.

— И ты им все это наговорил? — она широко открыла глаза.

— Да, — кивнул я. — Но когда я пытался говорить серьезно, они мне не поверили просто. И мне пришлось говорить то, во что они поверят. Если захочешь, мы как-нибудь съездим в Россию, и я покажу тебе, как там все на самом деле.

Если меня, конечно, не убьют киллеры Гольдберга.

Я потянулся к ней, приобнял, подтягивая ближе, и уже собирался поцеловать, как вдруг Сара отстранилась, приняла серьезное выражение лица и проговорила:

— Гречка. Прививка от капитализма.

Я на секунду замер, а потом мы одновременно рухнули обратно на диван, содрогаясь от приступа хохота. Я смеялся так, что у меня заболели ребра.

— Товарищ, — она решила меня добить.

Мы продолжили смеяться. Романтическое настроение оказалось испорчено, нам было просто слишком смешно. И сразу стало ясно, что секса не получится.

— Ладно, — сказал я. — Второй фильм я нормальный взял, «Человек дождя».

— Сейчас посмотрим, — ответила она. — Мне только отойти надо.

Она поднялась и двинулась в туалет. Я же поднялся, чтобы поменять кассету, и обнаружил на столике газету, а мое внимание сразу же привлекла рекламная заметка, на которой было написано «Great Western Gun Show».

Я взял газету, посмотрел поближе. Да, действительно, оружейная ярмарка в Помоне, и она будет уже в эту субботу. И в голове что-то щелкнуло.

Об этой ярмарке я, разумеется, знал — увидел рекламу еще на прошлой неделе и собирался обязательно ее посетить. Поэтому и интервью журналистам отложил аж до воскресенья.

А все потому, что после моего отстранения от работы детективом остро встал вопрос о личном оружии. Но была проблема — двухнедельный срок ожидания в Калифорнии — это закон. На полицейского он, в общем-то, не действует, но для этого нужно заверенное письмо от лейтенанта, а мне его, пока я под расследованием, никто не подпишет.

В ломбардах то же самое. Без ожидания можно было купить с рук, но тут проблемой становилась моя, скажем так, не слишком позитивная известность. Мало кто захочет легально продать оружие замазавшемуся в скандале копу под расследованием. А тут — ярмарка, где оружие продается с рук и на руки, и все по закону. И туда люди съедутся со всего штата, и далеко не факт, что меня там будет кто-то знать.

Вот только ехать туда я собирался один. Но сейчас, когда увидел газету, мне пришла в голову интересная мысль.

Вернулась Сара, я повернулся к ней, держа газету в руках, и спросил:

— Хочешь завтра съездить на оружейную ярмарку? Присмотрим себе что-нибудь.

— Вместе? — спросила она.

— Да, — кивнул я.

— Ты абсолютно не умеешь выбирать места для свиданий, — он хмыкнула. — Хотя для девушки из Глендейла нормально. Ладно, включай второй фильм, будем смотреть, что там.

Второй фильм я смотрел уже тысячу раз по телевизору в прошлой жизни, но все равно было интересно. Так мы в конечном итоге обнялись и уснули.

Глава 9

Четверг и почти всю пятницу я провел дома в ожидании новостей от Марча или Митчелл. Но в итоге так и не получил их, так что вечером пятницы, насыпав животным побольше корма и налив воды, отправился ночевать к Саре, пока владелица квартиры не вернулась, и наше окно возможностей проводить вместе побольше времени не закрылось. Да и вообще хотелось побыть с ней подольше. Потому что, учитывая мой план, я не был полностью уверен, что этот раз не станет последним.

На следующий день у нас была назначена поездка на оружейную ярмарку. Субботнее утро выдалось ясным, что радовало — калифорнийская осень, а точнее уже практически зима, с ее дождями меня вообще не радовала.

С утра мы с Сарой привели себя в порядок, а потом отправились в Карсон — перед тем, как ехать на оружейную ярмарку, надо было покормить животных и взять побольше денег. И я забрал все, что осталось в тайнике, хотя там было уже не так много. Нужно будет снова копить, правда как я это буду делать с учетом того, что в любой момент могу лишиться работы — не знаю. Но сейчас экономия — смерти подобна.

А потом мы поехали в Помону. Тут тоже ехать было немало, а «Шеветт» к быстрой езде не располагал, но в конечном итоге добрались. До парковки, наполовину забитой пикапами и внедорожниками, и длинной очереди у входа, тянущейся вдоль ограды.

— То есть ты все-таки был серьезен? — спросила Сара. — Когда приглашал меня на оружейную ярмарку в качестве свидания.

— Совмещаю приятное с полезным, — ответил я, продолжая вести «Шеветт» вдоль рядов машин в поисках места для парковки. — К тому же тебе не помешает свое оружие. А то мало ли что.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее, но промолчала. Кажется, она прекрасно поняла, что скрывается за этим «мало ли что». Потому что от дела Гольдберга я так и не отцепился, и он может попытаться прийти и за ней, а точнее прислать своих людей.

Тех самых четверых киллеров. Особенно после того, что я собираюсь сделать. Но правда, и тут я планирую принять меры предосторожности и отправить ее подальше, вместе с Рэмбо. Когда меня придут убивать, собаку уберут в первую очередь, просто чтобы она своим лаем не предупредила меня. Ну а так, если до меня все-таки доберутся, то за псом будет кому присмотреть.

Мы присоединились к очереди на входе, и какое-то время нам пришлось отстоять там. К моему удивлению, гламурных калифорнийских мальчиков и девочек тут почти не было, стояли в большинстве своем крепкие мужики, которых можно принять, не знаю, за водителей траков или мусоровозов, за фермеров, да и вообще. Были тут и парни в цветах банд, и я пересекся с парой взглядами, хотя сомневаюсь, что они тут собираются что-то покупать. Наверное, просто приехали провести время, посмотреть, пострелять — оружие они наверняка будут доставать в другом месте.

Прошло около получаса, когда мы наконец-то попали на ярмарку. И тут творилось настоящее столпотворение — народа было столько, что и пересчитать нельзя. А еще стояли ряды столов, которые, казалось, тянулись до самого горизонта. И на них было разложено оружие.

Я не был прямо фанатом-фанатом в прошлой жизни, и хотя частенько посматривал оружейные форумы, но табельного ПММ для любых дел мне хватало с головой. Пусть я и мечтал, что его когда-нибудь поменяют на что-нибудь

А тут… Винтовки, пистолеты, ножи, коробки с патронами. Причем самое разное — я заметил несколько рычажных винтовок и совсем уж старых револьверов, чуть ли не времен освоения Дикого Запада. Но при этом были и современные модели. В конце стоял стенд, на котором презентовали Дезерт Игл, причем там был даже слоган — самый мощный пистолет в мире. Я обратил внимание на один из лежащих там же на столе магазинов со здоровенными патронами, и у меня вдруг возникло странное ощущение, что я такой уже где-то видел. Только вот так и не смог вспомнить, где.

Но меня этот слонобой не особо интересовал. Мне бы что-нибудь простое на самом деле, как можно лучше подходящее под руку.

А еще тут пахло попкорном, хот-догами и бургерами — оружейные столы соседствовали с вагончиками, где готовили еду. Сара посмотрела на меня жалобным взглядом — после завтрака прошло уже достаточно много времени, нам ведь пришлось проехать весь Лос-Анджелес почти из конца в конец два раза. И мы отправились к стойке.

Там я взял два хот-дога, колы. Девушка смолотила свой быстро, я же наоборот, жевал и с интересом оглядывался по сторонам. Вот, например, мимо прошел мужик в кожаной жилетке, с длинными волосами под банданой и торчащей во все стороны клоками бородой. На его плече был вытатуирован флаг Конфедерации, на жилетке были цвета мотоклуба и отдельно нашивка «1 %». А «один процент» в США — это вовсе не БПАН и не «мне плевать на всех, паркуюсь где хочу». Это серьезная тема.

— Так куда пойдем? — спросила Сара, допивая колу.

— Сперва тебе кое-что присмотрим, — ответил я. — Что-то, что можно в сумочке спрятать или просто под рукой держать. Пошли.

Мы неспешно двинулись вдоль рядов, и я приглядывался к разложенному товару, периодически останавливаясь у столов, где были действительно интересные штуки. Например, нашлось несколько СКС — понятия не имею, откуда они тут взялись, и действительно ли они русские, или это какие-нибудь копии. Были и автоматы Калашникова, хотя не знаю, действительно ли это автоматы, или просто карабины. Я помнил, что в двухтысячном в Неваде появится болгарский завод «Арсенал», где будут делать нелицензионные копии «калашей», да еще и копировать новые модели с огромной скоростью. Но до этого было еще далеко.

Продавцы тоже были разные: часть — солидные мужчины в форменных жилетках представителей оружейных магазинов, а вот другие — явно частные лица. И они-то меня и интересовали, потому что они могли продать мне оружие с рук на руки, максимум — выписав данные водительских прав, больше их ничего не интересовало.

На третьем ряду я остановился у стола, за которым сидел пожилой и совершенно седой мужчина, разложивший перед собой несколько револьверов разного калибра. Были там и старые модели, а я, как назло, в револьверах не разбирался. Но мне нужны были те, что называют или только будут называть «снабби», револьверы для стрельбы на расстояние удара ножом. Дальше Саре все равно бесполезно, это надо всерьез учиться.

— Сара, я у тебя как художник у художника спрошу, ты стрелять умеешь? — повернулся я к ней.

— А причем тут художник? — полюбопытствовала она.

Да, все-таки тяжело с женщиной, которая росла без нашего культурного контекста. Но увы. Русские скоро поедут, но в большинство своем они окажутся на панели. Как одна известная лысая из «Брата 2».

— Да не важно, это так, шутка. Так умеешь?

— Двадцать второй у меня был, — ответила она. — Ругер. Пистолет и винтовка.

— Хорошо, значит, общий смысл знаешь, — я повернулся к продавцу и спросил. — Можно посмотреть?

— А может, такой? — спросила Сара, выхватив из кучи оружия огромный «Смит энд Вессон». Направила его вверх и проговорила. — Повезет тебе, панк?

— Тебе он запястье сломает, — ответил я, аккуратно забрал револьвер из ее руки и положил на стол.

Нужен револьвер, потому что для новичка это самый лучший вариант. Выстрелить и убежать. И осечки ему не страшны, достаточно еще раз на спуск нажать.

Проблема в том, что у револьверов калибр мощный. А нужно что-то под ее руку, но при этом все равно достаточно убойное.

Я посмотрел на нее. Девчонка она, в общем-то, крепкая, не худая и спортом явно занимается. Наверное тридцать восьмой осилит.

Я взял со стола короткоствольный револьвер, отщелкнул барабан — он отошел нормально, не люфтил. Потом направил вниз, большим пальцем взвел курок. Нажал на спусковой крючок.

— Смит энд Вессон Ледисмит — сказал продавец.

— Женское оружие? — спросил я.

— Нет, это название осталось, — усмехнулся старичок. — Делали в начале века револьверы под женскую руку, а этот просто называется так же. Тридцать восьмой калибр, пять патронов в барабане, алюминиевый сплав.

— Сколько? — спросил я.

— Двести тридцать, — ответил продавец. — Могу скинуть до двухсот двадцати, если наличными и сразу.

— Держи, — я передал его Саре. — Как тебе?

— Маленький он какой-то, — заметила она. — И легкий.

— Зато в сумочку влезет, — ответил я. — И всегда носить с собой сможешь.

— Да в мою сумочку что только не влезет, — она усмехнулась. — Но вроде держать удобно.

— Берем, — решил я, достал бумажник, потом показал значок. Это должно было снять вопрос о пятнадцатидневном периоде.

Так и получилось. Отсчитал двести двадцать долларов, продавец кивнул, потом выписал данные моих водительских прав, и мы двинулись дальше.

Но это определенно не все. Встречать киллеров Гольдберга я собирался во всеоружии, а для этого мне нужен длинный ствол. Я бы, может, и карабин взял, но на них косо смотрят, да и мне же не во Вьетнаме воевать. А вот дробовик — самое то. Потому что на близкой дистанции нет ничего страшнее, чем дробовик.

Вспомнить только, какую резню устраивали американцы в немецких окопах с помощью своих «траншейных метел». Такую, что немцы потом требовали их запретить, как негуманное оружие. И обещали казнить всех, кто попадется с дробовиком.

Мы прошли еще несколько рядов, и опять же искать пришлось частного продавца. Ну я и нашел — парень молодой совсем продавал целый арсенал. При этом сам он выглядел, как типичный хиппи — длинные волосы, ленты, фенечки и знак мира.

— Откуда это у тебя? — спросил я, не удержавшись. Ну вот совсем он не был похож на поклонника второй поправки.

— От отца досталось, — ответил он. — Батяня был тот еще фанат оружия, но это не для меня. Вот и продаю. Возьми что, если надо, по дешевке отдам, брат.

В общем-то, я сразу заметил то, что хотел — Ремингтон 1100. В охотничьем варианте, конечно, с деревянным прикладом-рукоятью. Можно было бы купить тут

Дробовик? Дробовик. Самозарядный, значит, цевье постоянно дергать не надо будет — никогда не понимал любви американцев к помповым ружьям. Ну а что еще нужно от жизни?

Я взял, взвесил в руках, оценил баланс. Оружие очень солидное, пусть модель и старая, но лежит как влитое.

Так что теперь, взяв в руки, отказаться от него было уже трудно. Не то чтобы я влюбился в это оружие, но все-таки оно мне понравилось сразу. А прикладом еще и ударить можно будет в случае чего. Для полного счастья не хватало только укороченного ствола, но это не так уж критично.

— Сколько? — спросил я.

— Триста шестьдесят, — ответил продавец.

Я, недолго думая, достал бумажник и отсчитал положенное. Парень тоже взял у меня данные водительского удостоверения, и мы двинулись дальше.

А вот теперь мне предстояла самая сложная покупка — второй пистолет. Более того, этот второй пистолет станет для меня служебным стволом, если меня не вышибут из полиции. И я ожидал, что пистолетов будет много, так что легко выберу какой-нибудь.

Прошелся по нескольким рядам и остановился возле парня, который уже успел все распродать, и у него остался только Браунинг Хай Пауэр. Вроде как должен быть хороший пистолет, но почему его до сих пор не забрали-то?

Я взял оружие, повертел его в руках, после чего спросил:

— Какая модель?

— Вторая, — он тут же помрачнел.

— Нет, тогда не надо, — я вернул ствол обратно.

Читал о том, что вторая модель неудачной оказалась. Не помню, вышла ли уже третья, но вторую производили всего несколько лет, и она никому не нравилась.

А вот возле стенда, где было сразу несколько вариантов «девятнадцать одиннадцатых», остановился. И тут было сразу несколько причин. Во-первых, это действительно культовое оружие, во-вторых — один из символов победы США во Второй мировой. А в-третьих…

А в-третьих, тело Соко было к нему привычно, потому что именно с таким он служил и воевал в Гренаде. Я покрутил в руках оказавшийся неожиданно тяжелым пистолет серого цвета, дернул затвор, который встал на задержку, большим пальцем снял его. Удобный. Большой очень, но при этом ухватистый достаточно.

Вот только… Самовзвода нет. Носить с патроном в стволе — это надо не только предохранитель сбрасывать, но и взводить курок. И патронов в магазине всего семь. Может быть, в начале века ничего лучше и не было, да только сейчас — это не то, что нужно. Хотя, как разбогатею, обязательно куплю себе один в коллекцию. А может быть и как служебный, когда появятся под парабеллумовский патрон, да с магазинами побольше. Но пока я таких не видел, наверное их и нет.

Посмотрел Ругер П85. В руке он лежал странно, непривычно, будто конструкторы не совсем под стандартную человеческую ладонь его делали.

Ну и были еще Глок 17 и Зиг Зауэр П226. И оба варианта я бы взял с удовольствием, только вот это были новые модели, и продавцы безбожно ломили за них цену. Даже дороже, чем в магазине, несмотря на то, что это были поюзанные пистолеты с рук.

В конце концов, как бы смешно это ни было, мне пришлось купить Беретту 92. Точно такую же, как та, что была у меня на службе. Помимо очевидных преимуществ вроде емкости магазина, ее главным плюсом стало наличие навыков применения.

К этому стволу тело Соко было привычно — и это стало определяющим в выборе. Просто потому что в моей ситуации промедление из-за непривычного оружия могло стоить мне жизни, а привыкать было попросту некогда.

Продавал ее мужчина с военной выправкой, но вопросов он не задал, и запросил всего четыреста сорок долларов. Показал значок, купил.

— Вот и все, — сказал я, а потом взял Сару за руку, и мы двинулись в ту сторону, где стреляли — что-то бахало громко всю дорогу. Хотелось опробовать купленное оружие.

— Да ты оружие выбираешь, как будто спутницу на всю жизнь, — сказала она.

— У меня просто есть вкус, — отшутился я. — И в оружии, и в женщинах.

Она расхохоталась, чмокнула меня в щеку, и мы наконец добрались до отдельной зоны для тестовой стрельбы, огороженной забором. У входа стоял инструктор, который принял у нас оплату, выдал патроны, защитные очки и наушники. И мы отправились к дорожке.

Мишени там уже были, и я показал Саре, как заряжать ее револьвер. Потом разрядил и показал, как сделать это снова.

— Тренируйся, — сказал я. — Пока до автоматизма не дойдет.

В наушниках, да еще и из-за стрельбы со всех сторон, нам приходилось кричать, но мы все равно друг друга слышали.

— Буду, — честно ответила она. — А теперь постреляем.

Ну, воображения моего Сара не поразила, да и дистанция в десять метров была слишком большой для двухдюймового ствола, но стрелять она определенно умела. И про то, что у нее был двадцать второй калибр в детстве, явно не врала — техника спуска имелась.

Правда, отдача оказалась все равно великовата, а выстрел еще и по ушам лупил, несмотря на наушники. Но нормально.

Потом я пострелял из Беретты, но тут больше чтобы проверить ствол, потому что тело Соко владело этим оружием просто феноменально, и с двадцати пяти метров я положил все двадцать выданных мне патронов прямиком в центр мишени.

А потом мы пошли в другую секцию, отведенную для длинноствольного оружия. Я зарядил Ремингтон, вскинул его, прицелился в центр мишени и нажал на спуск. Грохот пробился даже через наушники, а в центре мишени появилась дыра, затвор вернулся на место. Я четыре раза нажал на спуск, а потом, больше выпендриваясь перед девушкой, захватил два патрона между большим и мизинцем, загнал в подствольный магазин и выстрелил еще два раза. И так еще раз.

— Где ты так научился? — она явно удивилась.

— В армии, — соврал я.

Хотя на самом деле это было не так. Научился я этому на «Ютубе», а потом просто повторял, когда ездил на стрельбище в прошлой жизни. Вот с боксом получилось не очень, а это простое движение тело легко повторило.

— Ладно, поехали, — решил я, взяв девушку за руку, и мы двинулись прочь из стрелковой зоны.

Сдали наушники и очки, снова оказались в толпе, только теперь она звучала гораздо тише — уши не привыкли. А когда вышли на парковку, так показалось, что и вовсе наступила тишина.

— Слушай, — проговорила Сара. — А это легально, что ты купил револьвер на свои данные и передал его

— Не совсем, — я улыбнулся. — Но мы никому не скажем.

Она улыбнулась в ответ. Я забросил дробовик в багажник «Шеветта», Беретту сунул в захваченную из дома кобуру, напомнив себе, что надо будет еще в нормальный оружейный в городе заехать за патронами. Мы сели в тачку, и Сара тут же капризно проговорила:

— Хочу есть. От этой стрельбы у меня аппетит разыгрался.

— Ну поехали, — только и улыбнулся я.

Что ж. Теперь у меня есть, чем себя защитить. И голыми руками меня теперь не возьмешь. Да и не голыми тоже.

Глава 10

Как бы мне ни хотелось остаться у Сары ночевать, сегодня такой возможности не было. Так что мы заехали в кафе, которое выбрала девушка, и перекусили на удивление вкусными кесадильями. Сидели довольно долго, потому что расставаться не хотелось обоим. Лишь около шести вечера я завез девушку домой и, попрощавшись, отправился в ближайший оружейный магазин — времени до закрытия оставалось не так уж много.

Без проблем купил по две пачки патронов для Беретты и дробовика, закономерно решив, что запас карман не тянет. Правда, я искренне надеялся, что столь серьезный боезапас мне не пригодится. Потому что иначе это будет уже не спланированная операция, а самая настоящая война. И доводить до такого мне бы не хотелось.

Проблема, к моему удивлению, возникла там, где я ее не ждал. Если обычные оболочечные девятимиллиметровые и снаряженные крупной картечью охотничьи патроны двенадцатого калибра мне продали без проблем, то на мой вопрос о патронах с резиновыми пулями лицо продавца удивленно вытянулось.

По прошлой жизни я прекрасно помнил, что нелетальные боеприпасы продавались в каждом уважающем себя оружейном. Причем если пистолетные травматические патроны зачастую имели собственный калибр и не подходили к боевому оружию, то с теми, которые я сейчас искал, таких проблем не было. Ружейные боеприпасы двенадцатого калибра, снаряженные резиновыми пулями, были чуть менее распространены в России, но и с ними, насколько я помнил, никаких проблем не было. В большинстве крупных оружейных магазинов их можно было без проблем купить по обычному разрешению на ношение гладкоствола.

А вот в Америке, со всей ее знаменитой оружейной культурой, это внезапно оказалось проблемой. И дело оказалось в том, что здесь еще не изобрели такое слово, как «полумера». Российские травматические патроны для ружей были подогнаны под законодательство о самообороне, поэтому и пороха в них было меньше — чтобы останавливать, а не дырявить противников. Здесь же…

Здесь же патроны двенадцатого калибра с резиновыми пулями, которыми, как я знал из памяти Соко, иногда снабжали различные силовые подразделения полиции, даже не считались нелетальными. Они классифицировались тут как… «менее летальные». Потому что пороховой заряд в них хоть и убавляли, но не так, как в России. Из-за чего попадание на короткой дистанции обычной свинцовой пули двенадцатого калибра и аналогичной резиновой для раненого нередко отличалось лишь тем, как долго и насколько мучительно он будет умирать. И гуманность в этом случае была не на стороне «резинок».

Я почесал затылок. Вот уж не ожидал, что купить оружие и летальные боеприпасы будет легче, чем нелетальные, которым в моем плане выделялось довольно важное место. Когда я спросил у пожилого продавца, где найти такие патроны, он подозрительно прищурился и ответил, что нигде. После этого я понял, что лучше завязывать с вопросами, поблагодарил его и вышел на улицу.

Да, можно было пойти по колхозной технологии и попытаться переснарядить патроны резиновыми пулями. Вот только тут были довольно серьезные проблемы. Во-первых, у меня не было оборудования для снаряжения — как минимум, инструментов для закатки пластиковых гильз — а именно в таких гильзах были все мои ружейные патроны. Во-вторых, у меня не было ни пуль соответствующего размера, ни мыслей касательно того, чем эти пули заменить. Ну и в-третьих, я ни хрена не смыслил в снаряжении патронов, но точно знал, что если я накосячу, то в ружье в лучшем случае не сработает автоматика, а если накосячу как-то особенно сильно, то может и ствол разорвать. И на такие риски идти я был не готов — я собирался не на охоту, и любой сбой в работе оружия с очень большой вероятностью будет стоить мне жизни.

К счастью, у меня был еще один вариант того, к кому можно обратиться в поисках столь дефицитных боеприпасов.

Я сел в «Шеветт», поставив пакет с картонными пачками патронов на заднее сиденье и поехал в Карсон. Там покормил животных, выгулял Рэмбо и принялся ждать — я очень надеялся, что сегодня вечером, как и условились, после десяти, мне позвонит Марч или Митчелл и скажут, что нашли, за что можно посадить Гольдберга.

К сожалению, звонка я так и не дождался — как бы я ни сверлил взглядом телефонный аппарат, он продолжал хранить молчание и в десять, и в одиннадцать часов вечера. А к полуночи я все же смог провалиться в беспокойный сон. Во время которого мне почему-то снилась Гренада.

* * *

Проснулся я в половине восьмого утра, ни капли не выспавшись. Закончив с утренней рутиной и уходом за питомцами, я сел за стол, налил себе в кружку кофе до самых краев и принялся обдумывать, что именно я скажу журналистам. Мысли путались, то и дело сворачивая в сторону того, что еще не поздно придумать другой план.

Только вот другого плана не было — я потратил на его придумывание всю неделю и так ни к чему и не пришел.

Единственное, что приходило в голову в качестве альтернативы — это смириться с увольнением, после чего продолжить ждать, когда Гольдберг ошибется. Однако у этого плана была целая куча слабых мест. Во-первых, жить мне будет не на что. Но если этот вопрос еще в целом как-то решаемый, то вот другие… Во-вторых, без полицейского значка я не смогу гарантировать, что Гольдберга в итоге действительно арестуют, а собранным мной материалам дадут ход. Это сейчас мое слово под присягой стоит дорого, а без значка…

В-третьих, очень велик шанс, что как только я перестану быть полицейским, со мной, понимая мою бесполезность, просто откажется работать Митчелл. А одновременно без ее помощи и без значка шансов против Гольдберга у меня просто не останется.

Кроме того, был очень большой риск, что даже если мне все же удастся в итоге засадить Гольдберга, то это уже никак не поможет мне вернуть работу. Потому что внутреннее расследование будет закончено, решение вынесено,

Ну и наконец, главный аргумент — без полицейского значка Гольдберг при первом же подозрении, что я могу продолжить копать под него, просто прикончит меня. Повесит в собственном трейлере, а в газетах потом напишут, что я не выдержал тяжести позора, обрушившегося на меня. И без Митчелл в союзниках у меня уже не будет ни единого шанса на спасение — меня просто в один прекрасный день удавят во сне.

Так что я тряхнул головой и отхлебнул кофе, заставляя себя вернуться к обдумыванию будущего интервью. Так прошло три часа и две больших кружки кофе. После чего я достал из шкафа брюки и темно-синюю рубашку.

Конечно, я бы предпочел надеть форму, но в отстранении делать этого нельзя было категорически. Так что я просто оделся строго, выбрав цвет близкий к форменному. Пиджак надевать не стал — решил, что в собственном доме это будет выглядеть пижонством. Особенно если учесть, где я вообще жил.

Без четверти двенадцать я услышал звук мотора и высунулся в окно — по дорожке трейлерного парка медленно, практически на холостых, полз старенький черный «Шевроле Вэн», подозрительно напоминавший мне фургон, на котором скрылся один из грабителей ювелирного. Я даже номер сверил, но нет — он не совпал. К тому же у этого фургона были задние стекла — он был нормальным, пассажирским, не грузовым.

Через лобовое стекло я увидел двух людей, которые активно вертели головами — судя по всему, искали нужный адрес. Потом пассажир указал водителю пальцем в сторону моего трейлера, и машина свернула, припарковавшись прямо за моим «Шеветтом». Я мысленно поблагодарил журналистов за то, что они хотя бы не заехали на то, что заменяло мне газон.

Глубоко вдохнул и вышел навстречу. Из фургона выбрались два человека в строгих, но слегка помятых костюмах. У одного из них на шее висел фотоаппарат — обычная зеркалка с надписью «Никон» — похожие использовались и в мое время, пусть и выглядели чуть менее угловатыми.

— Мистер Соко? — спросил тот, что без фотоаппарата — худой гладко выбритый мужчина лет тридцати пяти с черными как смоль волосами и довольно большим носом — явно не чистокровный американец.

Я кивнул, и он сделал несколько шагов навстречу, протягивая мне руку.

— Чарльз Вудлер, «Лос-Анджелес Дейли Ньюс». Это наш фотограф Джеймс Хартли.

— Очень приятно, — я по очереди пожал руки обоим мужчинам и спросил, улыбнувшись и кивнув в сторону их машины: — Заблудились в парке?

Вудлер помолчал пару секунд, после чего, кажется, сообразил, что я имел в виду их поиск моего трейлера, за которым я наблюдал из окна.

— Нет, просто немного удивились, что детектив живет в таком… месте.

Я усмехнулся, давая понять, что не обижаюсь, и ответил:

— Иметь совесть в наше время — дорогое удовольствие.

Я совершенно сознательно воспользовался ситуацией, чтобы создать себе образ чуть-чуть лучше, чем есть на самом деле. И судя по тому, что Вудлер кивнул, достал из нагрудного кармана карандаш и блокнот, и что-то записал — у меня это получилось.

— У вас тут… оживленно, — кивнул он на клетку с Владимиром и вольер с Рэмбо, который подошел к закрытой двери и смотрел на гостей, неуверенно виляя хвостом — словно еще не решил, нравятся они ему или нет.

— О да, — усмехнулся я. — Обоих своих питомцев я забрал к себе с нелегальных боев, в облавах на которые участвовал с коллегами. Звери с непростой судьбой.

Лицо журналиста чуть изменилось, и он снова что-то записал.

— Мистер Соко, а можно ваше фото с собакой? — впервые подал голос фотограф. На фоне… дома.

Я усмехнулся его заминке и тому, что он не стал называть трейлер трейлером.

— Да, конечно, — я потянулся и открыл было щеколду на двери вольера, когда заметил, как оба журналиста шарахнулись в стороны. Кажется, фотограф ждал, что я просто встану рядом.

— Не бойтесь, господа, пес дрессированный, — сказал я, успокаивая журналистов. После чего повернулся к Рэмбо и сказал: — Ко мне.

Питбуль вышел из вольера, спокойным шагом подошел ближе и сел рядом с моей левой ногой, в точности выполняя команду. Я потрепал его по ушам и услышал щелчок фотоаппарата. Повернулся, глядя в камеру, выпрямился — фотограф сделал еще несколько снимков.

— Спасибо, — сказал он, вешая камеру обратно на шею.

Я закрыл Рэмбо в вольере, после чего пригласил журналистов в трейлер. Можно было, конечно, поставить стулья на газоне, но я счел такую неформальную обстановку чуть неуместной.

Мы расселись за маленьким столом, я предложил своим визитерам кофе, но те отказались.

— Итак, — сказал Вудлер, поудобнее перехватив блокнот и приготовившись записывать. — Мистер Соко, расскажите, пожалуйста, о том, как вам удалось предотвратить ограбление ювелирного магазина на Норманди-авеню в этот понедельник.

— Предотвратить — это громко сказано, — ответил я. — Во время патрулирования я увидел, как вооруженные люди вбегают в магазин. Тогда я вызвал подкрепление и занял позицию, чтобы наблюдать за обстановкой. Но преступники покинули магазин до прибытия подкрепления. Они были вооружены и представляли угрозу для случайных прохожих, так что я предпринял попытку их задержать.

— В одиночку задержать троих вооруженных людей? — переспросил Вудлер, демонстрируя свою осведомленность.

— На самом деле я не знал, сколько именно было преступников — как минимум еще один человек оставался в фургоне, на котором они приехали, — ответил я.

— И вы все равно попытались их задержать. Что произошло дальше? — продолжил журналист.

— Они не подчинились моим законным требованиям и направили на меня оружие. Я был вынужден применить силу.

— И вы в одиночку застрелили троих преступников. Они стреляли в вас? — спросил, не прекращая записывать, Вудлер.

— Да, в мою сторону также был открыт огонь, — ответил я уклончиво, не желая говорить, что стрелял лишь один из троицы, да и то уже после того, как я нашпиговал его свинцом.

— Что вы чувствовали в этот момент?

— Я опасался за жизни гражданских и за свою, поэтому был вынужден стрелять, — пожал я плечами.

— Как вам удалось в одиночку справиться с тремя преступниками? — спросил он.

— Я офицер полиции, нас к этому готовят, — кинул я кость Департаменту, хотя он и не имел к навыкам стрельбы Соко особого отношения.

— И что вы почувствовали, когда убили троих человек? — спросил Вудлер.

Я нахмурился — это был намеренно провокационный вопрос. Но я все же ответил:

— Я сразу же продолжил выполнять свою работу — передал по рации приметы фургона, на котором скрылся еще как минимум один подозреваемый, уточнил наличие пострадавших. Все произошло быстро,

Вудлер медленно и чуть недовольно кивнул, но дожимать вопрос не стал — понял, что я и так не слишком доволен. Вместо этого спросил:

— Насколько я знаю, сейчас вы отстранены от службы из-за этого инцидента.

— Стандартная практика, — спокойно ответил я, отметив, что это второй провокационный вопрос подряд. — Каждый случай применения служебного оружия тщательно расследуется Департаментом, чтобы обеспечить надежную и безопасную работу полиции. На время проведения проверки стрелявшего офицера всегда отстраняют. Это не наказание — просто административная процедура.

Журналист кивнул — конечно, он и сам это прекрасно знал, просто рассчитывал, что я как-то себя оговорю.

— Мистер Соко, скажите, после этого инцидента вы считаете себя героем или убийцей? — спросил Вудлер.

Я тяжело выдохнул — журналист откровенно борзел. Но он был мне еще нужен, так что я проглотил раздражение и ответил:

— Я считаю себя достойным сотрудником полиции, который исполнил свой служебный долг.

Вудлер кивнул и около минуты молча что-то писал. Фотограф сидел рядом и оглядывал обстановку внутри моего трейлера. Наверное, думал, что тут вообще можно сфотографировать.

— Спасибо, мистер Соко, — он перелистнул страницу блокнота. — Теперь, если позволите, поговорим об инциденте, который произошел двадцать седьмого сентября. Одна из газет опубликовала свидетельства вашего непристойного поведения. Как вы можете это прокомментировать?

Я сам предложил ему поднять эту тему в телефонном разговоре, но мне все равно стало неприятно от его вопроса.

— Ранее я не давал официальных комментариев по поводу этого инцидента, потому что того требовало проводимое мной расследование. Но теперь я могу официально заявить, что это была подстава.

— Подстава? — поднял брови Вудлер, явно не ожидавший такого поворота. — Вы хотите сказать, что-то фото было монтажом?

— Нет, фото было настоящим. Однако на этом снимке я нахожусь под действием сильнодействующих препаратов, которыми меня опоили с целью скомпрометировать как сотрудника Департамента полиции.

— Сильнодействующих препаратов? — глаза Вудлера стали чуть шире. — То есть вы утверждаете, что вас опоили, чтобы сделать постановочное фото? Но с какой целью?

— Чтобы заткнуть мне рот, — ответил я. Ну вот и все — слово сказано, обратной дороги нет. — На тот момент я вел расследование против одного высокопоставленного и известного многим человека. Перед этим мне угрожали по телефону, требуя, чтобы я отступил и уничтожил материалы. Когда я отказался — мою машину сожгли.

Карандаш Вудлера порхал по бумаге с какой-то неистовой скоростью, журналист переворачивал листы блокнота один за другим.

— А когда я и после этого не прекратил расследование, — продолжил я, — мне подмешали сильнодействующее вещество в воду, дождались, пока я потеряю сознание, перевезли куда-то и сделали это фото, пока я находился под одурманивающим эффектом. Это можно заметить даже по моему взгляду на этом снимке, который направлен куда-то в пространство. А потом они использовали это фото, чтобы дискредитировать меня и добиться моего увольнения из полиции — чтобы я не мог продолжать собирать доказательства. В настоящий момент против меня действительно ведется внутреннее расследование, а я отстранен от работы детективом.

— Вы упомянули, что это случилось из-за вашего расследования. Значит ли это, что вам известно, кто именно опоил и пытался дискредитировать вас?

Я глубоко вдохнул перед тем, как перейти еще один Рубикон. И сказал:

— Да, известно.

— Кто же это? — Вудлер, кажется, даже дыхание затаил, глядя мне прямо в глаза.

Запахло сенсацией, и он сразу сделал стойку, как хорошая легавая.

— Пока я не могу раскрыть имени, — сказал я, и журналист заметно поник, так что я сразу же добавил: — Однако я планирую сделать это в ближайшее время.

— Каким образом? — уточнил газетчик.

— Дело в том, что все это время я продолжал свое расследование. И в настоящее время у меня уже достаточно доказательств, чтобы добиться обвинительного приговора для этого человека. Как только дело будет официально возбуждено — меня больше не будет сдерживать профессиональная этика, и я дам еще одно интервью, где расскажу все об этом деле, которое, поверьте, прогремит на весь штат, если не на всю страну…

Я сделал паузу и добавил:

— И у меня есть для вас, Чарльз, предложение.

— Какое? — спросил Вудлер, чуть выпрямив спину.

— Это интервью я тоже дам вам. Эксклюзивно. Вся информация о расследовании дела, о котором на тот момент будут кричать из каждого утюга. И только у вас будет по нему полная информация от того, кто его раскрутил.

Глаза Вудлера расширились, дыхание участилось. Он старательно пытался держать лицо, но получалось у него откровенно плохо.

— И что бы вы хотели взамен? — спросил он, проглотив слюну.

— Дайте анонс на следующее мое интервью под этой статьей. И напишите все, что я сейчас рассказал. А в конце без изменений вставьте мою цитату. Это возможно?

— Думаю да, если в ней не будет ничего незаконного, — медленно кивнул журналист.

— Тогда записывайте, — я прочистил горло и продолжил: — Я хочу заявить, что как бы мне ни пытались заткнуть рот, я никогда не откажусь от того, чтобы служить закону. Человек, который пытался запятнать мое доброе имя, уже знает, что вокруг него сжимаются тиски правосудия. Поэтому он бежит от меня, прячется, как трусливый заяц, понимая, что натворил. И в этот раз спрятаться не получится. Менее чем через месяц я дам еще одно интервью, где расскажу все подробности о ходе моего расследования. И к тому моменту этот человек уже будет сидеть в тюрьме. Я сделаю все, чтобы доказать, что для правосудия в этом городе не существует неприкосновенных, вне зависимости от социального статуса или количества денег.

Я дал Вудлеру время, чтобы записать. Он закончил, быстро пробежал глазами по написанному, после чего поднял взгляд на меня и сказал:

— Думаю, это можно вставить в статью без изменений.

— Хорошо. Тогда я рассчитываю, что вы донесете мои слова до читателей честно — так, как я донес их до вас. И тогда эксклюзив ваш. Слово, — я протянул ему руку над столом.

Вудлер помялся мгновение, еще раз пробежал глазами по написанному в блокноте. А потом резко кивнул и пожал мою руку:

— Слово.

Журналист задал еще пару уточняющих вопросов, фотограф несколько раз щелкнул камерой, снимая меня на фоне убранства трейлера. После чего мы распрощались, они сели в машину и тронулись прочь. И судя по тому, как яростно махал руками сидевший за рулем Вудлер — обсуждение того, что я им рассказал, началось еще до того, как он включил первую передачу.

Я же сел на диван, откинулся на спинку и посмотрел в потолок. И внезапно поймал себя на мысли, что

Глава 11

Этим утром поспать подольше тоже не вышло. Глаза против воли открылись в начале восьмого утра и наотрез отказались закрываться обратно. Так что я поднялся, покормил зверей, выпустил Рэмбо погулять и принялся за зарядку. Делать ее на улице в такую рань было уже не прохладно, а откровенно холодно, но пока еще терпимо.

Подумал было съездить в качалку, но решил пока отложить все необязательные поездки — гребаный восемьдесят девятый год с его отсутствием мобильных телефонов. А пропускать звонки мне сейчас очень не хотелось. Но все же было место, куда съездить было необходимо.

Как только часы показали восемь утра, я прыгнул в «Шеветт» и динамично, насколько это позволяла машина, поехал к ближайшему супермаркету. Доехал за десять минут, зашел внутрь, быстро набросал в корзину продуктов с запасом — черт знает, сколько мне придется сидеть в засаде, а голодать без причин не хотелось. А потом нашел то, что интересовало меня больше всего — свежий выпуск «Дейли Ньюс».

Рассчитался на кассе, бросил пакеты в машину и так же оперативно вернулся домой. Разложил продукты в холодильник — он и так хреново охлаждал, так что лучше было не дожидаться, пока они нагреются. После чего сел за стол и достал газету.

На первой полосе увидел большую статью о возможных последствиях падения Берлинской стены. Черт, и правда — это же случилось буквально несколько дней назад. А я со всеми этими разъездами и планами совсем забыл.

Ощущения от новости были странные — переживать это событие во второй раз было… необычно. Но зацикливаться на этом я не стал, продолжив листать страницы в поисках нужного материала. Разумеется, новость о копе с сомнительной репутацией не могла переплюнуть падение Берлинской стены, да и другие важные новости тоже.

Однако слишком далеко листать не пришлось — уже на третьей странице я увидел свое фото. Я стоял на фоне трейлера, не глядя в камеру, и трепал по голове Рэмбо. Похоже, фотограф решил выбрать не тот кадр, где я позировал, а взять более живой. И получилось, на самом деле, вполне неплохо.

Рассмотрев фото, перешел к заголовку:

«ГЕРОЙ ИЛИ ИЗГОЙ: ПОЛИЦЕЙСКИЙ, ПРЕДОТВРАТИВШИЙ ДЕРЗКОЕ ОГРАБЛЕНИЕ, ЗАЯВИЛ, ЧТО СТАЛ ЖЕРТВОЙ ПОДСТАВЫ»

Я усмехнулся — заголовок, конечно, кричащий. Хотя, если так посмотреть, даже без особой «желтухи». Опустил глаза ниже и продолжил читать.

«Офицер Майкл Соко, ранее ставший участником громкого скандала, в минувший понедельник предотвратил ограбление ювелирного магазина на Норманди-авеню, вступив в перестрелку с несколькими вооруженными грабителями. Полицейский в одиночку нейтрализовал троих преступников и обратил в бегство четвертого, который был задержан другими офицерами Департамента в тот же день».

Надо же, а мне не сказали, что водителя взяли. Ну, значит, никто не сбежал — что уже приятно. Да и мне еще один плюсик в послужной список добавляет — это ведь я сообщил приметы машины и направление ее движения.

Дальше шли отрывки из моего интервью об ограблении. Вудлер не соврал и действительно не стал ничего перевирать, хотя, кажется, не включил пару ответов в итоговую версию. Но ничего особо важного не упустил. Так что я продолжил читать дальше.

«Неожиданностью для издательства стало заявление офицера Соко касательно произошедшего 27 сентября скандала, когда его фото из нелегального увеселительного заведения было опубликовано ныне ликвидированным изданием „Los-Angeles Herald Examiner“…»

Чего, та газетенка закрылась? А я и не знал. Интересно, это как-то связано с Гольдбергом и тем инцидентом? Черт его знает, на самом деле, но на душе чуть потеплело.

Ниже снова шли мои цитаты — Вудлер, как и обещал, включил их в текст максимально полно, а последнюю, на которую я обратил отдельное внимание, и вовсе целиком. Я пробежался по тексту глазами.

«Человек, который пытался запятнать мое доброе имя, уже знает, что вокруг него сжимаются тиски правосудия. Поэтому он бежит от меня, прячется, как трусливый заяц…»

Твою ж мать, вот это меня меня понесло. Боюсь даже представить лицо Гольдберга, когда ему покажут эту статью. Надеюсь, я не пережестил. С другой стороны — мне ведь нужно было его спровоцировать, и такие слова для этого подходят как нельзя лучше. Лишь бы мне сейчас гранату в окно не забросили…

Я поежился и все же не выдержал — посмотрел в окно, за которым, естественно, никого не было. И продолжил чтение.

«По заявлениям офицера Соко, расследование в отношении лица, причастного к вероятной попытке его дискредитации, находится на завершающем этапе, и в ближайшее время завершится громким задержанием. После чего нашумевший в последние месяцы в новостном поле полицейский выразил намерение дать редакции „Лос-Анджелес Дейли Ньюс“ эксклюзивные комментарии. Корреспонденты редакции продолжают следить за ходом расследования, чтобы наши читатели первыми узнавали о самых важных новостях в штате и мире».

Заметка закончилась, я отложил газету. После чего налил себе кофе и выпил, почти не чувствуя вкуса. Да, вот это я наворотил. И хотя все шло по моему плану, меня не покидало ощущение, что я спровоцировал сход лавины, который не смогу контролировать.

А потом я вспомнил, что вчера из-за нервов совсем забыл об одном важном деле. Подошел к телефону, набрал рабочий номер Касселса. Ответил он почти сразу — судя по всему, у него недавно закончился брифинг и детектив еще не успел уехать по делам. Ну или сегодня у него был день бумажной волокиты — кто знает.

— Детектив Касселс, отдел нравов Департамента полиции Лос-Анджелеса.

— Ник, это… Честер, — вспомнил я, как он называл меня в прошлый раз, когда был не один на работе.

— Честер? А, тьфу ты, Майк, привет. Все нормально, никого чужого нет — наши все разъехались после брифинга, а лейтенант в кабинете сидит. У тебя что-то случилось?

Мне, признаться, уже было неудобно от того, что любой мой звонок ассоциировался у напарника с проблемами. Особенно если учесть, что он всегда готов был мне с этим помочь. Я принял решение, что обязательно отплачу ему за это, как только смогу. Но для этого сначала требовалось решить вопрос с Гольдбергом.

— Нет, все нормально. Но мне нужна твоя помощь. Ты вроде в баре как-то рассказывал, что у тебя есть товарищ в SWAT?

— Ну не товарищ, но знакомый есть… — протянул Касселс, и стало слышно, что он напрягся. — А что такое?

В трубке на заднем

— Мне нужны патроны двенадцатого калибра с резиновыми пулями. Немного совсем — три-пять штук буквально.

— А-а-а… — выдохнул Касселс. — Что, надоело валить преступников пачками каждый месяц, решил на что-то менее летальное перейти?

Я усмехнулся:

— Ну да, типа того.

— Погоди, — протянул Касселс. — У тебя же нет ружья.

— Уже есть, — ответил я. — На днях купил.

Ник помолчал, после чего сказал:

— Майк, ты что-то недоговариваешь. К тому же это подотчетные боеприпасы — это не то же самое, что пачка тридцать восьмых к револьверу — за них спрашивают.

— Ник, все в порядке, просто… Опасаюсь, что ко мне домой может кто-нибудь наведаться. А повесить на себя лишний труп, если это все же случится, мне бы очень не хотелось. Ты ведь сам понимаешь, я под расследованием, мне нельзя попадать в такие ситуации. А Гольдберг… черт его знает, успокоится или нет.

— Это действительно необходимо? — серьезно спросил напарник.

— Если бы это было не так, я бы не стал просить тебя о таком, — ответил я.

Касселс тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно, я постараюсь помочь.

— Спасибо, Ник.

— Не за что. Еще что-то нужно?

— Слушай, на самом деле да. Ты не мог бы аккуратно пробить, есть ли в наших базах информация о людях? Но имен нет, только прозвища.

— Прозвища? — удивился Ник. — Интересно. Ну давай попробую, все равно сейчас куча бумажной работы, запрос будет скрыть несложно. Что за прозвища?

— Волк, Лис, Койот и Шакал, — сказал я.

Кассел помолчал, после чего произнес с нажимом:

— Майк.

— Что? — спросил я.

— Во что ты ввязался? — голос напарника был предельно серьезным.

— Да пока ни во что. Просто веду расследование, кажется, нашел новую ниточку. У меня они периодически появляются, только все чаще никуда не ведут, сам знаешь, — соврал я, надеясь, что Ник не читает газеты, и что по участку новость о моем интервью не распространится быстро — все же это не скандал, как в прошлый раз, и вряд ли ее подхватят сплетники.

— Ладно, — вздохнул Ник. — Но будь, черт возьми, осторожен. Какое-то у меня дерьмовое предчувствие.

— Конечно, Ник. Спасибо, — сказал я и, попрощавшись, повесил трубку. Если бы только напарник знал, насколько его предчувствие его не обманывает.

Я уселся на диван, включил телевизор. Думал глянуть новости про Берлинскую стену, но нашел только очередной дебильный ситком. По времени я с новостями не совпадаю, что ли?

Пока мне оставалось только ждать. Но если Митчелл не объявится до десяти, нужно будет самому позвонить ей, попросить перезвонить с автомата.

Правда, делать этого не понадобилось. Уже в пять пятнадцать телефон затрезвонил. Она с работы раньше уехала, чтобы мне позвонить, что ли? Или это кто-то другой? Я снял трубку и хотел было ответить, но не успел.

— Ты совсем сбрендил⁈ — раздался в трубке голос Митчелл. Она явно едва сдерживалась от того, чтобы перейти на крик. — Чем ты думал, мать твою⁈

Ну вот, кажется, началось.

— И тебе привет, Маргарет.

— Привет? Соко, какого дьявола ты натворил? Марти рвет и мечет. Ты вообще понимаешь, какие последствия будут у твоего интервью?

— Догадываюсь. Он звонил тем четверым?

Маргарет чуть успокоилась и произнесла:

— Да. Он звонил Волку. Сам звонил, хотя все звонки, кроме как «стае» и еще паре очень высокопоставленных лиц, всегда идут через меня. Так что я сразу поняла. Да и он орал так, что я через дверь слышала.

— И что в итоге? — спросил я.

— Требовал приехать сегодня — это я расслышала. Но судя по тому, что скомандовал мне освободить два часа в расписании на завтрашний вечер, отменив две важные встречи — они приедут только завтра.

— Значит, это за мной, — проговорил я.

— Да что ты говоришь? — язвительно сказала Маргарет. — Какая невероятная проницательность. И что теперь делать?

— Маргарет, — серьезно сказал я. — Ты должна подслушать их завтрашний разговор.

— Соко, ты, кажется, как-то неправильно понял условия нашего сотрудничества. Я собиралась по его итогам спасти свою жизнь, а не умереть досрочно. Ты вообще понимаешь, о чем просишь? Это сраные киллеры, я не буду этого делать.

— В таком случае меня убьют, — холодно ответил я. — А потом и тебя.

— А я тут при чем? — голос Митчелл стал холодным и напряженным. Видимо, она решила, что я ей угрожаю.

— Потому что я коп, Маргарет. И я во время допроса для внутреннего расследования четко обозначил, кто меня подставил, кто мне угрожал, и кто спалил мою машину. И даже если у меня нет прямых доказательств, на мою смерть возбудится не только прокуратура, но и, скорее всего, Бюро. И копать под Гольдберга они начнут так, как никогда не копали. А как думаешь, нужна ли ему в такой ситуации та, кто знает обо всех его темных делишках за последние годы, да еще и видела в его кабинете киллеров в аккурат перед тем, как умер расследовавший его дело полицейский? Ты будешь следующей, Маргарет.

Она напряженно помолчала несколько секунд, после чего прошипела, как настоящая змея:

— С-с-сука… Какая же ты сволочь, Соко! Я доверилась тебе, ублюдку, рассказала все, что ты хотел, помогла тебе. И этим ты мне отплатил? Привел меня прямиком в могилу⁈ — ее голос все-таки сорвался на крик.

— Успокойся, — ответил я. — Никому из нас не обязательно умирать. Слушай внимательно. Ты подслушаешь разговор — очень точно и подробно. И слово в слово передашь его мне. А я… Дальше я разберусь. И если мы все сделаем четко, то еще до конца месяца Гольдберг окажется в клетке, а ты — в безопасности. Ты поняла меня?

Она помолчала, после чего спросила:

— Что ты задумал?

— Меньше знаешь — крепче спишь. Но у меня есть план — я не совсем идиот, чтобы сотворить что-то подобное без уверенности в успехе. Да, мы рискуем — я тоже ставлю на кон свою жизнь. Но отыграть назад уже ничего нельзя. Точка невозврата пройдена. Теперь или грудь в крестах, или голова в кустах.

— Каких, на хрен, крестах? — спросила Митчелл, и я понял, что на автомате перевел на английский русскую поговорку, причем дословно.

— Не важно. Важно, что теперь мы повязаны, и дальше нам только вместе. А куда — к триумфу или в могилу — будет зависеть только от слаженности наших действий.

Она снова помолчала несколько секунд, после чего тяжело выдохнула:

— Ты гребаный

Последняя фраза больно царапнула что-то в груди. Слишком во многих смертях я уже был виноват, чтобы добавлять к ним еще одну. Тем не менее, я ответил:

— Все получится. И я вытащу тебя из этого ада.

— Постарайся хотя бы не сдохнуть до конца недели, самоуверенный идиот, — ответила Митчелл.

— Все будет нормально. Главное — сделай то, что я сказал.

— Сделаю. И земля тебе пухом, если ты хоть в чем-то соврал, — сказала Митчелл и положила трубку.

Я сел за стол. Началось. Пока все идет четко по плану, а значит, у меня есть все шансы на успех. Но раз события завертелись, больше ждать нельзя.

Я поднялся, снова снял телефонную трубку и набрал рабочий номер Сары. Ей домой только через полчаса, так что должна быть еще в кабинете.

— Уорнер Брос, отдел координации мероприятий, — раздался голос из динамика после двух гудков.

— Сара, это я. Есть разговор. Очень важный.

— Секунду, — ответила она серьезным голосом. После чего в трубке раздались шаги, а затем звук, в котором я без труда опознал щелчок замка. — Я слушаю.

— Тебе нужно взять отпуск на работе и уехать в гости к родителям. Сегодня.

Сара помолчала, обдумывая услышанное, после чего сказала:

— Что-то случилось при расследовании.

Не спросила, а именно сказала.

— И да, и нет. Просто оно вошло в завершающую стадию, и сейчас я не могу полностью гарантировать твою безопасность. Мне нужно немного времени, чтобы со всем разобраться.

— Тогда я перееду к тебе и помогу, — сказала она.

— Нет, — отрезал я.

— Почему⁈ — возмутилась Сара, повысив голос. — Ты ведь купил мне револьвер! В случае чего мы вдвоем…

— Сара, — перебил я. — Ты видела, как я стреляю в тире. Ты сможешь так же?

Прошло несколько секунд, в течение которых я слышал в трубке только ее тяжелое недовольно дыхание. После чего девушка все же ответила:

— Нет…

— Вот поэтому тебе нужно уехать на время. Если ничего не случится — это просто поможет мне меньше переживать. А если что-то все же случится… Я смогу защитить себя, ты это знаешь. Но если рядом будешь ты — мне придется защищать еще и тебя. И это только все усложнит.

Девушка снова замолчала, тяжело дыша. То, что я сказал, было обидно для нее, но это была правда. И она это поняла.

— Mierda… Надолго? — в ее голосе действительно слышались нотки обиды, но она честно старалась скрыть их.

— Не знаю. Неделя, может чуть больше. И еще одна просьба.

— Какая? — спросила девушка уже более спокойным голосом, хоть и было заметно, что ей тяжело.

— Возьми с собой Рэмбо.

— Все так серьезно? — спросила она после короткой паузы.

— Я не знаю, — ответил я. — Поэтому хочу перестраховаться.

На этот раз пауза затянулась на несколько секунд, после чего она сказала:

— Хорошо. Я сейчас решу вопросы на работе, заеду домой за вещами и приеду за ним.

— Спасибо, — только и оставалось ответить мне.

Уже через два с небольшим часа, под прикрытием опустившейся на город темноты, к моему трейлеру подъехал белый «Фольксваген». Из него вышла Сара, одетая в синие джинсы и черную кожаную куртку, в которой я ее раньше не видел.

Я впустил ее в трейлер, чтобы на маячить на улице. Она вошла и молча обняла меня, ее глаза смотрели куда-то перед собой.

— Я точно не могу остаться с тобой? — спросила она, и ее голос дрогнул — впервые на моей памяти.

Я почувствовал, как к горлу подступил ком, который мне с трудом удалось проглотить.

— Это ненадолго. Я быстро решу оставшиеся вопросы, и больше нас никто не побеспокоит, — ответил я, постаравшись, чтобы голос звучал непринужденно.

Сара отстранилась, посмотрела мне в глаза долгим взглядом. Она не поверила ни единому слову. Да и немудрено — я и сам-то себе не верил.

— Обещай, что с тобой ничего не случится, — твердо сказала она.

— Обещаю, — ответил я. — Все будет хорошо, вот увидишь. Просто временные трудности.

Она кивнула.

— Пойдем, — сказал я. — Надо еще Рэмбо инструкции дать.

— А он поймет? — спросила Сара.

— Конечно, он же умный пес, — улыбнулся я.

Мы вышли, и я открыл вольер. Рэмбо выбежал и сразу же ткнулся мордой Саре в колени — он уже давно привык к девушке.

Я сел рядом с ним на корточки, провел рукой ему по спине.

— Братец, сейчас поедешь с Сарой. Так надо. Слушайся ее и охраняй, договорились?

Питбуль повернулся ко мне, заглянул в глаза, после чего чуть наклонил голову, словно действительно вслушиваясь в мои инструкции. Во взгляде его мелькнуло какое-то совсем человеческое понимание. Пес не топтался на месте, не вилял хвостом, как обычно — просто стоял и смотрел мне в глаза.

— Все понял? — спросил я. — Вот и молодец.

Я потрепал его по ушам и встал, кивнул Саре. Она подошла к машине, открыла пассажирскую дверь, сложила спинку переднего сиденья, открывая доступ к заднему ряду. Я махнул рукой, и пес без команды запрыгнул внутрь, усевшись на заднем диване и глядя на меня.

— Еще увидимся, братец, — сказал я, вернув переднее сиденье на место, взглянул на пса в последний раз и захлопнул дверь.

Мы с Сарой обошли машину, но вместо того, чтобы сесть на водительское кресло, она вдруг снова обняла меня. Я ответил на объятия, и так мы простояли несколько долгих, но при этом совершенно недостаточных секунд.

— Я люблю тебя, — вдруг произнесла она, и я почувствовал, как пальцы девушки крепче вцепились в мою куртку.

А я вдруг услышал, как пронзительно скрипнули в ночной тишине мои собственные зубы, когда я до боли стиснул челюсти. А затем с трудом произнес:

— И я тебя.

Она отпустила меня и, пряча лицо, села в машину. Закрыла дверь и завела двигатель. А затем опустила стекло и, так и не глядя на меня, произнесла:

— Ты обещал.

Сара излишне резко воткнула передачу, коробка чуть хрустнула, и «Гольф» тронулся с места, унося прочь двух моих самых близких в этой жизни существ. Я же лишь сжал кулаки так, что ногти впились в кожу.

Да. Есть обещания, которые ни в коем случае нельзя нарушать.

Глава 12

Этим утром пришлось встать по будильнику задолго до рассвета. В половине четвертого утра я выскользнул из

Позже, возможно, я вновь перепрячу его в кусты рядом с трейлером, но пока нельзя. Если все пойдет по моему плану, то вскоре у меня дома будут работать мои коллеги, и будет очень не к месту, если она случайно наткнутся на тайник. Это, конечно, было крайне маловероятно, но рисковать не хотелось. Так что я убедился, что меня никто не видел, и вернулся обратно в трейлер. Убрал лопату на место, покормил Владимира, отметив, что без Рэмбо дома как будто стало менее уютно и спокойно.

Думал поспать еще, но сон не шел. Так что я наскоро сделал зарядку, принял душ, уселся за стол и принялся разбирать и чистить новое оружие, заодно проверив его состояние. Износ деталей был минимальным, Беретта и вовсе оказалась практически новой. Так что я как следует почистил оба ствола, смазал, подготовив к использованию, собрал обратно, протер снаружи чистой тряпочкой.

Убил этим пару часов, после чего включил радио. Деградировать под ситкомы не хотелось, так что я какое-то время перебирал станции, пока из динамика не послышался характерный голос вокалиста Red Hot Chili Peppers. Я пожал плечами и оставил — почему нет. Выставил небольшую громкость, немного посидел с закрытыми глазами, после чего принялся за готовку еды на ближайшие дни, откровенно убивая время.

Так в мелких бытовых заботах медленно прошел день, а в начале девятого раздался телефонный звонок. Я вздрогнул от резкого звука, даже несмотря на то, что ждал его. И понял, насколько все это время был напряжен.

— Слушаю, — ответил я, сняв трубку.

— Это я, — раздался в трубке голос Митчелл.

— Здравствуй, Маргарет, — поздоровался я, чувствуя, как от нетерпения сводит желудок. — Есть новости? У тебя получилось?

— Как видишь, я еще жива, — ответила она чуть ядовито, но без особой злобы. — Да, получилось. Я с утра сломала защелку на его двери, так что она плотно не закрывалась.

— И что удалось узнать? — спросил я, стараясь чтобы голос звучал спокойно.

— В четверг тебя придут убивать, — холодно проговорила Митчелл, и мне показалось, что я слышу в ее голосе какое-то странное раздраженное удовлетворение. — Вернее в ночь с четверга на пятницу. Ты ведь этого хотел?

Я здорово удивился и сразу же спросил, проигнорировав ее сарказм:

— С четверга на пятницу? Почему так поздно? — я-то ждал их буквально сразу, сегодня или в крайнем случае завтра.

— Вы с Марти случайно не родственники? — холодно усмехнулась Митчелл. — Он примерно то же самое спросил. Только громче и не так культурно.

Она вздохнула, после чего проговорила:

— Волк и Койот пришли вдвоем. Марти сказал, что тебя нужно убрать. Они что-то вполголоса обсудили между собой, и Волк сказал, что они «сработают» тебя в конце выходных. Марти потребовал, чтобы они сделали это сегодня же, потому что время не терпит. Пообещал доплатить за срочность. Видимо, он действительно думает, что у тебя на него что-то есть, потому что очень сильно суетится.

— И почему они не согласились? Хотят провести разведку? — спросил я.

— Нет, — ответила Митчелл. — Волк сказал, что у людей их профессии всегда много работы, и спешки она не терпит. Так что раньше они за дело взяться не смогут. Потому что раз ты ветеран, то за тобой надо идти всей группой.

У меня по спине пробежали мурашки. Я рассчитывал на одного убийцу, максимум двух. Но четверо… И это ведь не грабители, впервые взявшие в руки оружие — это опытные спецы, возможно даже сослуживцы Соко. Так что шансов справиться с ними разом, даже устроив засаду, у меня будет, мягко говоря, немного.

— Марти стал требовать, предлагать больше денег. Сказал, что они испугались ветерана трехдневного конфликта с голожопыми туземцами, хотя зовут себя профи, — продолжила Маргарет.

— И что они? — спросил я.

— Волк разозлился и сказал Марти следить за языком. Так сказал, что даже у меня за дверью мурашки побежали по спине. Потом они с Койотом опять что-то обсудили вполголоса — я полностью диалог не разобрала. Расслышала только, что Койот сказал, что их пара закончит в четверг, и раз вся информация уже есть, время на разведку можно не тратить. А Волк согласился и сказал, что в принципе их двоих хватит.

Я облегченно выдохнул. Да, двое киллеров — это не один, как мне бы хотелось. Но уже и не четверо. Главное — правильно все рассчитать при подготовке засады.

— Значит, через два дня меня придут убивать, — резюмировал я.

— Судя по всему да. Причем пойдут они, видимо, половиной группы. Что, честно говоря, все равно звучит, как твой неизбежный конец. У тебя точно есть план?

— Да, есть. Не переживай, благодаря твоей информации все получится, — заверил я ее, хотя сам был в этом совершенно не уверен. — Они что-то еще сказали?

— Полезного — нет, — ответила Митчелл. — Гольдберг какое-то время настаивал, чтобы они шли сегодня, но Волк ему отказал. Сказал, что если его что-то не устраивает, он может найти себе других исполнителей, которые «сработают» копа, а они не собираются с ним торговаться.

— Сколько хоть стоит моя голова? — вдруг неожиданно даже для самого себя спросил я.

— Понятия не имею, — ответила Митчелл. — Они не называли цифры. Но за срочность Марти в итоге обещал удвоить оплату.

Мда уж. Оказывается, я стою двойной оплаты. Это, конечно, лестно, но что-то оптимизма не внушает.

— Спасибо, Маргарет, — сказал я. — Ты сделала очень важное дело. Даже не представляешь насколько. Потерпи еще немного, и я обязательно избавлю тебя от Гольдберга.

— Или погибнешь… — сказала она, но в голосе не было желчи — только усталость и сожаление.

— Не погибну. Все будет хорошо, ты можешь мне верить.

— Мне бы очень этого хотелось, Соко. Очень, — вздохнула она, помолчала несколько секунд и добавила уже своим привычным жестким голосом. — Постарайся выжить. Если будут новости — я тебе наберу. Но сам мне не звони.

— Хорошо, — ответил я, и в трубке раздались гудки.

Все шло по плану. Я был предупрежден, а значит, на шаг впереди. Только почему же в животе ворочается что-то, так подозрительно похожее на страх?

Вернулся к плите, на которой как раз должен был закончить томиться куриный суп. Я выключил конфорку и налил себе немного в тарелку. Уселся за стол и принялся уплетать — уже несколько дней хотелось чего-нибудь жидкого, но руки все не доходили. Вскоре ложка

Я быстро закрыл кран и услышал то, что все это время заглушала льющаяся вода — звук мотора. Я подошел к окну и увидел, что к моему трейлеру подъезжает машина — серебристый «Форд Таурус».

Я мгновенно рванул в сторону от окна, выключил свет в трейлере, чтобы с темной улицы меня не было видно, как в аквариуме. И выхватил из-под дивана лежавший там дробовик. Ремингтон был уже заряжен, так что я просто щелкнул предохранителем и встал сбоку от окна, осторожно выглядывая в него.

Машина тем временем неспешно остановилась, и из нее вышел человек. Спокойно закрыл дверь ключом и направился в сторону трейлера. Оружия в его руках видно не было, зато было что-то плоское и прямоугольное.

Я до рези в глазах вглядывался в идущую фигуру — зима подступала все ближе, так что солнце скрывалось за горизонт уже в шестом часу вечера. Так что сейчас на улице уже была непроглядная темень, разрываемая лишь редкими фонарями над дорожкой, по которой приехал «Форд».

Свет над входом в трейлер был установлен, но сейчас не горел — я вообще включал его нечасто. Фигура тем временем почти подошла к двери, и тут привыкшие к темноте глаза зацепились за знакомую кожаную куртку. Приглядевшись еще немного, я узнал осанку и очертания головы, после чего опустил ружье и спрятал его обратно под диван. Включил свет в трейлере и в упавших из окна отблесках окончательно разглядел лицо Марча. Пошел к двери, в которую тот уже принялся стучать, и впустил его внутрь.

— У тебя чего свет моргает? — спросил он, пытаясь прощемиться ко мне в дом в ботинках.

— Разувайся, — сказал ему я, чем вызвал легкое недоумение. После чего пожал плечами: — Перебои электричества. Привет, кстати.

— Да, точно, привет, — протянул мне руку детектив, все же скидывая обувь.

— Проходи, — махнул я рукой в сторону стола. — Кофе будешь?

— Не откажусь, — проговорил Марч, и только сейчас я разглядел, какие глубокие темные мешки залегли у него под глазами. Сном его жизнь явно не баловала.

Я налил ему кофе и передал чашку, из которой он тут же сделал большой глоток, кивнул в знак благодарности.

— Ты чего лично? — спросил я. Не сказал бы, что меня это обрадовало.

— Привез вот это, — он подвинул в мою сторону картонную папку без подписи, которую уже успел положить на стол перед собой.

Я молча взял ее, открыл, достал оттуда несколько исписанных аккуратным убористым почерком листов. Принялся читать и быстро понял, что передо мной. Теперь понятно, почему Марч выглядит таким уставшим. Он объехал всех свидетелей из списка Митчелл. И здесь были данные о том, кто и что готов рассказать.

— Восемь человек согласились дать показания с учетом того, что им будет обеспечена безопасность, а некоторым — прощение грехов, — невесело усмехнулся Марч. На первых двух листах — информация о том, что они могут рассказать.

— Есть что-то, за что его можно с гарантией прижать? — сразу спросил я, прежде чем погрузиться в чтение.

Марч скорчил сложное лицо, по которому стало ясно — близко, но нет.

— Самый ценный свидетель — одна из жертв, Кайли Лотнер. — Она готова показать, что стала жертвой насилия на вечеринке. И она опознала Марти по фотографии как человека, который присутствовал в клубе той ночью. К сожалению, указать на то, был ли он организатором, она не может. Насильника мы тоже так и не смогли опознать — она не знает его, и описание слишком общее, так что я тоже не смог понять, кто это. Но, думаю, что если у Митчелл есть списки гостей — мы и его прижмем.

— Это очень сильный козырь. А есть кто-то еще с той же вечеринки? Кто мог бы хоть частично подтвердить ее слова?

Марч недовольно цыкнул:

— Нет, к сожалению. Был бы еще хоть один свидетель или хотя бы заключение врача… Но в больницу она, естественно, не ходила. Зато узнала по фотографии Крауза.

— И она уже готова давать показания? — задал я еще один важный вопрос.

— Нет, — ответил Марч, покачав головой. — У нее требования почти как у Митчелл. Когда Гольдберга официально задержат — не раньше.

Я покачал головой — даже тут броня Марти не дала трещину. Черт возьми, куча народа хотела бы дать против него показания, но каждый боится сделать это раньше других.

— А что тот охранник? Ну, который еще работает, но ненавидит Марти? — спросил я — именно на этого свидетеля я возлагал самые большие надежды.

— Глухо, — поморщился Марч. — Отказался наотрез. Слишком боится. Но не донесет, — ответил он на вопрос, который я не успел задать. — Я сказал, что у нас есть свидетель, который видел, что он делал на вечеринке — якобы так мы и узнали его контакты. Я пытался так выбить из него показания, но ни хрена не вышло — он прямо сказал, что до тюрьмы все равно не доживет, если заговорит. Так что я сказал, что лично он нам не нужен, так что если не будет мешать расследованию, то и хода этим показаниям мы не дадим. Он согласился.

— И ты уверен, что он не соврал? — усомнился я.

— Абсолютно, — ответил Марч. — Парень ненавидит Гольдберга еще больше, чем ты. Он бы даже без угроз на нас не донес, скорее всего. Просто боится. Хотя мне хочется верить, что если мы закроем Марти — он все же даст показания. Совесть его грызет со страшной силой.

Я покачал головой — плохо. Если бы охранник подтвердил и дополнил показания этой Лотнер — Марти можно было бы брать хоть завтра. А так… Нужно будет доказывать, что именно Гольдберг был организатором. А это — время, которого у нас не будет.

— Бывший водитель сбежал из штата — видимо, что-то заподозрил. И я не нашел его следов — затерялись где-то во Флориде, — сказал Марч. — Зато помощница его финансиста согласилась сотрудничать. По ее части, правда, слишком уж грубых нарушений нет — такими вещами рулит его основной финансист Илайджа. Но через него не зайти — они

Мы углубились в изучение показаний. Периодически я указывал пальцем на одну из строк и что-то уточнял, и Марч давал комментарии. Кое-где я добавил приписки своей рукой — чтобы не забыть. Заняло это около часа.

Главным свидетелем, естественно, была пострадавшая девушка. Остальные сами по себе из себя ничего не представляли — от показаний каждого из них по отдельности Гольдберг бы просто отмахнулся, как от назойливой мухи: мелкий мухлеж с налогами, нанесение побоев службой безопасности, употребление наркотиков, подделка документов на антикварный автомобиль из его коллекции…

Однако все это так или иначе повлияет на приговор. Что-то удастся доказать, что-то отметут адвокаты. Но в сумме с показаниями изнасилованной девушки… После бурных обсуждений мы пришли к выводу, что когда докажем, что именно Гольдберг был организатором пресловутых вечеринок — содержимое папки выльется для него не меньше чем в восемь-десять лет тюрьмы, даже с учетом хороших адвокатов.

— А что остальные? — спросил я.

— Чуть больше двадцати человек так или иначе отказались наотрез. Еще девять колеблются. Среди них, например, есть официантка, которая видела, как девушек опаивали и уводили в комнаты. Я кратко записал по памяти то, что они говорили — на всякий случай. Но свидетельствовать под запись, а тем более под присягой они все отказались. Однако я подумал, что их слова все равно могут помочь следствию. К тому же кажется мне, что когда в новостях объявят, что Марти закрыли в клетку — их нужно будет обойти еще раз, уже детективам из участка. И тогда некоторые из них вполне могут передумать.

Я помолчал.

— Итого, мы оказались именно там, где и ожидали. У нас есть хороший материал, который может закрыть Гольдберга на десяток лет… Но сам по себе бесполезный, пока он на воле.

— Угу, — согласился Марч. — Извини, я правда сделал все, что мог.

— Все нормально, ничего большего я и не ждал, — соврал я. Конечно, я надеялся, что у Марча получится что-то нарыть. Но какой теперь смысл ныть?

Я поскреб отросшую за два дня щетину и сказал:

— К тому же уже к выходным у нас будет повод засадить Гольдберга, — я посмотрел в его охреневшие глаза и все же добавил: — Скорее всего.

— Ты что-то нарыл? — спросил Марч с загоревшимися глазами.

— Ага, почти, — кивнул я и положил перед ним на стол газету, свернутую так, чтобы сверху оказалась нужная статья.

Марч бегло прочитал, шевеля губами, после чего поднял на меня глаза и спросил:

— Ты умом тронулся? Тебя же прикончат, — он воровато оглянулся, будто киллер прямо сейчас мог выпрыгнуть из моего шкафа.

— Попытаются, — поправил я его. — В ночь на пятницу.

Он открыл было рот, потом закрыл, подумал несколько секунд. После чего спросил:

— Ты собираешься взять киллера с поличным? — спросил он.

— Если получится, то не киллера, а киллеров. За мной послали сразу двоих.

Марч покачал головой и сказал:

— Это самоубийство.

— Это единственный шанс с гарантией закрыть Гольдберга, — возразил я.

— Киллер не расколется, — парировал Марч.

— Еще как расколется. Покушение на предумышленное убийство полицейского — это пожизненное, без вариантов. А у них группа из четырех человек. Ребята из отдела убийств предложат ему скостить срок и отскочить в программу защиты свидетелей — и он сольет подельников, как миленький. Никто в здравом уме не будет тянуть пожизненное за других.

Марч смотрел на меня, не моргая, а я продолжил:

— А если мои коллеги смогут доказать еще и его причастность хотя бы к одному совершенному ранее убийству — а я им в этом помогу, передав данные всех пропавших свидетелей — тогда…

— Он отправится в газовую камеру… — прошептал Марч.

Я улыбнулся, а на его лице быстро сменилось сразу несколько выражений, после чего отразилась напряженная работа мысли. Он молчал долго — больше минуты. После чего произнес:

— Это… может сработать. Обвинить Гольдберга в организации заказного убийства полицейского…

— Не только полицейского, — перебил я его. — Митчелл сказала, что это его прикормленные киллеры. Именно они убрали Крауза и нескольких свидетелей. И если наш киллер запоет…

— То Марти однозначно конец, — закончил за меня Марч. — Тогда вечеринки и изнасилования на них станут лишь побочными обвинениями. Организация нескольких заказных убийств — это гораздо серьезнее.

Его лицо вдруг изменилось, и он сказал:

— Но помогать тебе в захвате киллера я не буду. Это не мой уровень, — сказал он чуть извиняющимся тоном. — Я частный детектив, а не коммандо, и умирать, чтобы посадить Гольдберга, не готов. Извини.

— Да я и не ждал, что ты возьмешь пистолет и пойдешь со мной в бой, — пожал плечами я. — К тому же в моем плане ты, скорее всего, только помешаешь. Мне нельзя будет спугнуть исполнителей до самого последнего момента, а лишний человек — это лишний риск.

Он кивнул. Как мне показалось — с облегчением.

— Я опасаюсь только одного, — проговорил я. — Что адвокаты Гольдберга попытаются оспорить показания киллера и, воспользовавшись его связями в суде, выдернут Марти под залог. И тогда…

— Этого не будет, — вдруг отрезал Марч.

— А? — не понял я.

— Этого не будет, — проговорил он решительно. — Раз уж ты рискуешь жизнью, я запрошу у своих заказчиков для тебя всю поддержку, какую только смогу. Я не обещаю, что судью удастся убедить дать Марти лишнюю десятку, но все, что должен, он получит. На судебную систему надавят с самого высокого уровня, а за делом установят максимально возможный контроль вышестоящих инстанций. А еще оно получит беспрецедентную огласку в СМИ. Так что даже если судья будет родным братом Гольдберга — он ничего не сможет сделать для него, иначе сам тут же отправится в тюрьму. Я не могу помочь тебе в захвате киллера, но заблокировать связи Марти на время официального расследования — в моих силах. Тебе останется только законно разобраться с армией его адвокатов.

— Которая никак не поможет ему, если я сделаю все грамотно, — проговорил я. — Ты уверен в том, что сделаешь то, что обещаешь?

— Абсолютно. Как я уже говорил — это будет в интересах моих нанимателей, а ресурсы для этого у них есть — можешь не сомневаться.

Я задумался. Лишить Гольдберга главного аргумента в суде — его связей — означало многократно повысить шансы операции на успех. Если Марч действительно сделает это, если его таинственные покровители не подведут… То, черт возьми, у нас все получится.

И без этого-то шансы были вполне неплохие: все же обвинение в заказе убийств

— Самое узкое место в твоем плане — это все еще захват киллера, — осадил меня Марч.

— Тут тебе остается только довериться мне, — улыбнулся я.

Марч покачал головой, улыбнулся в ответ и сказал:

— Что ж… удача любит смелых.

Он поднялся из-за стола и добавил:

— И я очень надеюсь, что ты действительно окажешься ею обласкан в ночь на эту пятницу.

— Я тоже, Холланд, — ответил я. — Я тоже.

Марч уехал, оставив мне папку — заявил, что у него есть свой экземпляр этих данных. А я остался наедине с единственной мыслью — кажется, я все же делаю все правильно.

Глава 13

Не знаю почему, но у меня было такое ощущение, что я живу последний день. Вот подошел срок, и все на этом. Тем более, что я знал, что ночью с завтра на послезавтра меня приедут убивать, и далеко не факт, что у них это не получится — все-таки если среди них там есть хотя бы один рейнджер, это само по себе о многом говорило. Я, правда, тоже рейнджер, но их-то двое, в конце концов. Ладно хоть не все вчетвером припрутся.

И проснулся я с мыслью, как провести свой возможно последний день. Сперва я убрался в трейлере — не знаю зачем, потом посидел немного, посмотрел телевизор. Но тупить в свой последний день в ситкомы мне не хотелось совершенно. Да и время текло медленно, особенно если учесть, что встал я без всякого будильника в шесть часов утра.

Вариантов особо не было. Касселс был на работе, Сару я отправил в Глендейл вместе с Рэмбо, с Владимиром поиграть не получилось бы при всем желании. Заниматься с оружием тоже уже не тянуло — я отработал все до автоматизма и понял, что сделал в принципе все, что мог.

Поэтому решил поехать в качалку. Возможно, это было глупым решением, но качалка должна была помочь разрядить накопившееся напряжение. Так что я сел в «Шеветт», завел его и поехал в сторону Венеции. Не тем маршрутом, как обычно, кружными путями, на случай, если за мной уже следили. Впрочем, слежки никакой я не заметил.

Добрался до зала, отправился внутрь, переоделся, и когда вышел, обнаружил Коломбо, который разминался у скамьи для жима. Завидев меня, он поднял руку в приветственном жесте, я отправился к нему, и мы обменялись рукопожатиями.

— Ну что, позанимаемся? — спросил он.

— А давай, — ответил я.

Мы оба размялись — благо он только приехал — а потом принялись за тренировку. Несколько раз он поправлял мою технику, причем на совсем базовых упражнениях, а потом осмотрел внимательно и сказал:

— Майк, ты чего такой?

— Какой? — спросил я.

— Да как будто лом проглотил, — ответил он. — Да еще и косячишь постоянно. Я ведь сам тебе руки ставил, и ты делал все правильно, а теперь как новичок снова. Что случилось-то?

Я мысленно выругался — надо же, заметил. Но в голове у меня действительно не техника упражнений была сейчас, а то, что должно случиться завтрашним вечером. Как бы я ни пытался бравировать сам перед собой, я, к счастью или к сожалению, все равно оставался живым человеком, и совсем избавиться от нервозности не выходило. Так что я в действительности занимался достаточно небрежно.

Я посмотрел на Коломбо, подумал, стоит ли ему говорить. А потом все-таки не выдержал и сказал:

— На работе проблемы. Немного поссорился с не самыми приятными людьми, теперь жду, что они предпримут в ответ. Нервничаю.

Коломбо нахмурился, осмотрел меня с головы до ног, хмыкнул, а потом неожиданно серьезно проговорил:

— Поссорился, значит. И что, реально плохие люди?

— Да, — только и оставалось кивнуть мне. — Честно говоря, хуже некуда.

— Ну так в чем проблема? — он вдруг пожал плечами. — Давай я сейчас поговорю с парнями, соберемся, поедем все вместе, да наваляем им как следует.

Я на секунду замер, не сразу поняв — шутит он или говорит серьезно. Но судя по выражению его лица, он был абсолютно серьезен. И был вот так вот готов за меня вписаться, да еще и впрячь других парней из зала. Правда, как будто он подумал, что я с соседями поссорился или что-то такое, а не киллеры за мной придут.

Впрочем, даже если я ему про киллеров скажу, то что тогда? Он ведь мне только в полицию может посоветовать обратиться, а я как бы сам — полицейский. И мне к этому делу привлекать никого нельзя — слишком много завязано на том, что я их встречу один. В противном случае операция сорваться может.

Но толпа качков мне не поможет тем более. Поэтому я решил перевести тему.

— Франко, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал благодарно. — Спасибо, конечно, но ты же профессиональный спортсмен. У тебя контракты, соревнования. Ты не можешь просто взять и поехать драться непонятно с кем.

— Почему не могу? — искренне удивился он. — У меня есть руки, и как видишь, они заканчиваются кулаками. И друзья есть, которые тоже не хилые ребята. Мы за своего кого угодно порвем.

— За своего? — удивился я.

Коломбо посмотрел на меня так, будто я сказал что-то откровенно глупое и покачал головой.

— Майк, мы вместе уже сколько тренируемся, месяца три? — серьезно сказал он. — Ты меня подстраховывал, я тебя подстраховывал. Мы разговаривали, ты рассказывал про свою жизнь, я про свою, я тебя с Арнольдом познакомил в конце концов, так что это уже много значит.

— Спасибо, — кивнул я. — Но на самом деле я думаю, что разберусь. У меня план есть, и никого втягивать я не хочу.

— План — это хорошо, — согласился Коломбо, но по его лицу было понятно, что отставать от меня он не собирается. — Но знаешь, что я тебе скажу? Мы все — настоящие мужики, и ты — настоящий мужик. А настоящие мужики всегда подставляют друг другу плечо, когда нужно. Не потому что обязаны, а потому что так правильно. Вот смотри — если бы у меня проблемы были, скажем, с соседями конфликт случился, ты бы что сделал? Отвернулся и сказал бы, что это не твое дело?

Я покачал головой. В такой ситуации я действительно не отвернулся бы, а помог ему,

— Нет, не отвернулся бы, помог.

— Вот видишь, — Коломбо удовлетворенно кивнул. — Так что и ты не строй из себя героя-одиночку, который со всем справится сам. Иногда человеку помощь нужна, и в этом ничего постыдного нет. Мужская солидарность, Майк — не пустые слова. И вот я знаю, что не один, что есть люди, готовые встать рядом, если что-то случится. И ты тоже знай, что за тобой такие люди есть.

Я неожиданно для самого себя почувствовал, как к горлу подступает ком. Потому что уже привык к отношению от коллег, к подколам, а тут человек просто и искренне предлагает мне помочь, да еще и в момент, когда я меньше всего этого жду.

— Спасибо, Франко, — сказал я, и, если честно, мне пришлось приложить усилия для того, чтобы голос не дрогнул. — Правда, спасибо. Но только сейчас я не с соседями поссорился, и это… Ну не тот случай, когда можно кому-то морду набить. Это сложнее, и я не хочу впутывать в это тебя или твоих друзей.

— Что, серьезные люди?

— Да, не уличные хулиганы, — кивнул я. — Там профессионалы.

— Ты так говоришь, будто к тебе должны каких-то киллеров прислать, — проговорил он.

Я невольно улыбнулся. В общем-то, так и есть.

— Да нет, не все так серьезно, — я покачал головой. — Должен справиться в итоге, думаю, все хорошо будет.

— Ну, тебе виднее, — Коломбо пожал массивными плечами. — Но если что-то изменится, помощь понадобится — просто скажи. Я серьезно, Майк, не стесняйся.

— Обязательно, — соврал я.

Потому что прекрасно понимал, что ни за что не воспользуюсь этим предложением. Впутывать гражданского человека, пусть и очень развитого физически, пусть и героя боевиков, в разборки с профессиональными убийцами — это уже совсем за гранью. Как отреагирует вселенная, если я раздавлю бабочку такого масштаба? Это ведь значимый человек.

— Ну хорошо, — Франко протянул мне руку, я пожал ее, и он сказал. — Давай тогда заниматься дальше.

Программу мы отработали по полной, спуску мне Коломбо, несмотря на состояние, не дал. А потом мы разошлись. Я принял душ, попрощался с ним, потом прихватил в магазине банку протеинового коктейля и выпил ее, усевшись в свой «Шеветт». А потом поехал в сторону Карсона.

Вот ведь неожиданная вещь. Коломбо — настоящая звезда бодибилдинга, мистер Олимпия, а тут предлагает мне помощь, даже не зная, о чем идет речь. И он газет, судя по всему, не читает, раз не в курсе всего, что произошло. Про грабителей я ему рассказал, а вот про скандал со шлюхами, мы ни разу не говорили.

Но это все же удивительно, что человек готов подставить плечо. И он не единственный, кого я встретил такого за это время. Касселс тоже всегда поможет, Спронг, опять же, пусть и строгим начальником был, но тоже человек хороший. Сара… Про нее вообще молчу.

Настроение неожиданно стало хорошим. Я даже стал насвистывать что-то, пока вел свой «Шеветт» кружным путем в сторону дома.

Но по мере того, как я к нему приближался, спокойствие и хорошее настроение стали улетучиваться. Трейлер еще во время отстранения стал мной восприниматься как тюрьма, и я очень хотел бы избавиться уже от него и переехать в другое место. К тому же Рэмбо там сейчас не было.

А еще включились рефлексы, и я пристально рассматривал каждую проезжавшую машину, а особенно внимательно — те, что ехали за мной. Правда, ни одна из них не преследовала меня от самого спортзала.

Мне показался подозрительным серый седан, который ехал следом уже пять минут. Я чуть сбавил скорость, свернул на соседнюю полосу, запустил правую руку за край куртки, нащупывая пистолет в кобуре — хорошо все-таки, что у меня снова есть личное оружие, я могу его носить. Придает уверенности с учетом моих навыков стрельбы.

Но нет, седан преспокойно обогнал меня, а потом укатил вперед. В момент обгона я увидел, что за рулем сидела женщина, которая очень напомнила мне старушку, игравшую мать героя Сталлоне в фильме «Стой! Или моя мама будет стрелять». Впрочем, учитывая, что это за район, это именно эта актриса и могла быть.

Но тревога полностью не отступила, и еще пару раз я ловил себя на том, что слишком внимательно смотрю на чужие машины.

Стоит, наверное, больше никуда не выезжать, а загаситься дома, чтобы меня не отработали из снайперской винтовки. Вряд ли, конечно, кто-то на такое пойдет, но мало ли, что может случиться. Так что придется все-таки сидеть и смотреть телевизор. Хотя да, в качалку я съездил все равно не зря, хоть немного, но приободрился.

Добравшись до трейлерного парка, я припарковал «Шеветт» не под навесом, как обычно, а прямо под окнами, чтобы мне нельзя было просто так ничего туда подложить, после чего украдкой проверил все подходы, осмотрел дверь, вошел внутрь. Заперся и закрыл все шторы.

Все, мой дом — моя крепость, как ни крути. Пусть домом трейлер назвать сложно, да и крепость из него так себе — его автоматная пуля пробьет навылет, да и пистолетную стенка не удержит.

Я положил пистолет на столик, чтобы до него в случае чего легко можно было добраться, а потом поставил разогреваться еду и включил телевизор. И попал как раз на дневной выпуск новостей. С закрытыми занавесками стало темно, так что я включил свет — счет за электричество меня не пугал, а вот пуля через окно — даже очень. Сел смотреть, что говорили по телевизору.

А в новостях, как назло, тоже страшные вещи. В Сальвадоре солдаты убили шестерых иезуитских священников, по нескольким штатам прошла серия смерчей, в которой погибло около сотни человек и тысячи остались без крова. В Европе обсуждали формирование нового правительства в Германии, и это тоже напрягало — потому что со дня на день начнется революция в Чехословакии, а там следом и распад СССР. Надо будет хоть со своими родными в девяностые связаться, что ли, и отправить им немного денег. Да и про стариков Соко забывать тоже не следует.

Единственное, что порадовало — так это реклама «Русалочки», премьера которой прошла в Нью-Йорке, а широкий прокат должен был начаться уже завтра. Вспомнилось, как дочка любила этот мультик, да и в целом это означало, что начнется эпоха того самого «Диснея», который все любили, а не того, что будет в двадцатых, с расовыми квотами и прочим.

Сегодня еще только среда, а завтра ночью меня придут убивать. С ума бы не сойти до этого момента.

Глава 14

Я стоял в закрытом и зашторенном трейлере и в миллионный раз тренировал быстрое прицеливание из дробовика. Делал я это больше, чтобы убить время — вчера от безделья я только что на стенку не лез без возможности выкинуть из головы идиотские мысли. С одной стороны — странно, вроде матерый опер, а разнервничался, как новичок. А с другой… Таких операций у меня еще не было. Да, в прошлой жизни приходилось и вламываться в квартиры к рецидивистам, и попадать в передряги, и даже терять друзей.

Но отличие было в том, что ни в России, ни в США никто не отправлял полицейских на смерть. Если предполагалось сопротивление — группа всегда формировалась так, чтобы перевес сил был на нашей стороне.

А сейчас все было не так. Численный перевес будет на стороне вторженцев. Подготовка… да черт его знает, на самом деле. На моей стороне были феноменальные стрелковые навыки Соко — его тело даже к незнакомому ружью адаптировалось очень быстро, буквально за полчаса тренировок привыкнув при быстром вскидывании из любой позиции наводить его точно в цель.

Какая подготовка будет у киллеров — неизвестно. Если это действительно окажутся профессиональные убийцы, как какой-нибудь Саша Солдат или Александр Солоник — то дела мои плохи. Но на самом деле оптимизм внушало то, что настоящие профи, как правило, не работали парами. Да, у них обычно были за спиной ОПГ, но другие их члены оставались скорее на подхвате — выступали водителями, собирали информацию.

А вот наличие у одного из четверки татуировки рейнджера совсем не радовало. Хотелось верить, что на меня не объявила охота сработанная группа профессиональных вояк. Потому что если ко мне придут два стрелка, равных Соко…

Но было и два плюсы, причем очень и очень большие. Во-первых, я знал о готовящемся нападении. А киллерам о моей осведомленности было неизвестно, так что они будут рассчитывать на эффект неожиданности. Который, по моему плану, должен сыграть на моей стороне.

Ну и второе преимущество — все пройдет на моей территории, где у меня было время продумать все возможные варианты и подготовить каждый шаг. И это, как минимум, уравнивало наши шансы, несмотря на численный перевес. А скорее давало мне очень убедительное преимущество. Главное — не накосячить.

Убедившись, что движения достигли почти идеальной четкости, и лучше уже не будет, я отложил дробовик. И, выдохнув, принял мысль о том, что нервы — это нормально. Я живой человек, а не один из киношных героев, которых играл Арнольд. Главное — использовать их с пользой. Пусть они сохраняют тело и мозг в тонусе, а не заставляют дрожать руки и делать ошибки. А уж этого добиваться я умел.

Сделал шаг в сторону кофеварки и вдруг услышал приближающийся шум мотора. Снова взяв в руку стоящий у дивана дробовик, я аккуратно отодвинул край шторы и выглянул в окно. После чего с облегчением выдохнул и принялся убирать ружье под диван. Потому что во двор заехал красный «Порше» Касселса.

Пистолет я тоже со стола убрал, сунув в висящую на спинке стула кобуру. В этот раз сидеть с Ником на газоне я точно не стану. Я вообще за весь день из дома вышел всего раз — чтобы насыпать побольше корма Владимиру.

Умом я прекрасно понимал, что убирать меня приедут тихо — или попытаются инсценировать самоубийство, как в случае с Краузом, или я должен буду просто исчезнуть. Устроить показательную казнь после того, что я сказал газетчикам, будет равносильно признанию вины со стороны Гольдберга.

Но дебильная мысль о том, что меня могут отработать из винтовки или расстрелять из автомата, проехав мимо на машине, из головы не шла. Так что я твердо решил, что перестрахуюсь — лучше один день посидеть тихо, чем переоценить свои силы и глупо сдохнуть у собственного порога из-за излишней самоуверенности.

Так что когда Ник постучал, я просто открыл дверь и, стараясь выглядеть непринужденно, пригласил его внутрь.

— Привет, — сказал Касселс, проходя в трейлер. — А ты чего окна зашторил и электричество жжешь?

— Готовить собрался, — как ни в чем не бывало соврал я. — А через эти окошки света проникает хрен да маленько. Порезаться можно. Зато на рассвете, когда на диване лежишь, солнце прямо в рожу. Вот и закрыл — все равно толку нет.

Касселс посмотрел на меня странно, но ничего не ответил.

— А ты какими судьбами? — спросил я. — У тебя же рабочий день.

— У меня свидетель неподалеку живет, надо было у него кое-что уточнить. Вот и решил к тебе заехать — отдать вот это.

Касселс сунул руку в карман пиджака, вытащил небольшой бумажный сверток, протянул мне. Я развернул, уже зная, что увижу.

Из бумажного пакета на ладонь высыпались пять ружейных патронов. Белая пластиковая гильза с низкой латунной юбкой и черной надписью «LESS LETHAL». Патроны с резиновыми пулями, настоящие, полицейские — у них даже цвет гильзы отличался от привычных охотникам красных, черных или зеленых боеприпасов, чтобы нельзя было случайно перепутать. Я уже, честно говоря, и не надеялся. А теперь их наличие заметно облегчило мне задачу.

— Извини, больше достать не смог. Эти-то с большим трудом удалось добыть — теперь я за это крепко должен парню из SWAT. У них спецбоеприпасы просто так не выдают, — сказал напарник.

— Да прекрати, ты и так мне очень помог, спасибо тебе большое, — искренне поблагодарил я. — Этого более чем достаточно.

— Ты понимаешь, что если ты кого-то ими ранишь, к тебе возникнут вопросы? — спросил он. — Такие не купить в обычной оружейке.

— Понимаю. Надеюсь, они мне никогда не понадобятся, — соврал я. — Но если что, не переживай, я все равно не скажу правду о том, откуда они у меня.

На самом деле я уже думал о том, что сказал Ник. Это было одно из узких мест моего плана. Криминалисты обязательно найдут гильзу, и ко мне неизбежно возникнут вопросы, откуда у меня специальный полицейский боеприпас, который мне по службе не полагается. Да даже если бы и полагался, просто вынести его из участка — уже серьезный проступок.

Но у меня был, пусть и хреновенький, но план. Я собирался настаивать

— Спасибо тебе еще раз, я твой должник, — я пожал напарнику руку.

Но тот внезапно опустил глаза и ответил лишь:

— Угу.

Я поймал его взгляд.

— Дружище, что-то случилось? — спросил я у него. — У тебя проблемы из-за этого?

— Нет… — Ник вдруг сжал зубы до хруста, а потом выпалил: — Черт возьми, Майк, прости меня!

Я опешил, а в голове зашевелились нехорошие мысли. Твою мать, неужели он попался и сдал меня начальству? Да нет, быть того не может. Если Касселс меня предаст — можно просто ложиться и помирать, потому что это будет значить, что я вообще в людях не разбираюсь.

— За что? — все же спросил я, подняв брови.

— Тот звонок… — проговорил он. — Когда человек Гольдберга говорил тебе бросить расследование.

— Ну, — не понял я. — А что с ним?

Мы вроде уже выяснили, что Ник слышал конец разговора и все понял. Чего он сейчас эту тему поднял вообще?

А напарник вдруг отвел взгляд и тихо сказал:

— Мне в тот день тоже звонили…

— Люди Гольдберга? — не понял я. — А тебе-то зачем?

— За тем же самым, что и тебе. Требовали бросить расследование, если не хочу столкнуться с последствиями.

— И ты… — начал понимать я.

— И я согласился.

Ник стоял, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел в пол, стараясь не пересекаться со мной взглядом.

— Черт возьми, Майк. Они в ту ночь вытащили из тюрьмы обвиняемого в убийстве под залог в миллион долларов, а все добытые нами показания спустили в унитаз. Дело развалилось, и я подумал, что шансов распутать его все равно не осталось. И что нет смысла бодаться с теми, кто на такое способен.

Я задумался — в целом такое поведение было даже логичным. Это я, идиот, полез в бутылку и послал человека Гольдберга, хотя мог бы показательно согласиться и продолжить себе тихонько копать. Но открытым все равно оставался один вопрос.

— А мне-то ты почему не сказал? — спросил я.

— Я собирался, — ответил Ник. — Уже буквально думал о том, как начать разговор, чтобы это обсудить. А потом оторвался от своих размышлений и увидел, как ты кладешь трубку. А тебе очень редко звонят на рабочий.

Я невольно покачал головой — ну конечно, я ведь сам не сказал ему о звонке. И он это знал.

— Я думал, что ты тоже согласился, но не хочешь мне говорить, потому что тебе стыдно, как и мне. И решил просто сделать вид, что ничего не произошло, — он поморщился, а потом добавил уже другим голосом: — А потом начался весь этот замес, сначала с машиной, потом с отравлением… Я понял, что ты отказался. А я испугался, смалодушничал. И тогда мне уже было стыдно в этом признаться. Прости…

Я сперва задумался, а потом усмехнулся и сказал:

— Но ведь ты все равно не отступился. Все равно помогал мне, делал запросы, хотя под тебя копал Левандовски, и теперь вот привез мне патроны. Ты не испугался и не смалодушничал, ты остался со мной плечом к плечу.

— Да какое там… — покачал головой Ник. — Ты попал под отстранение, а меня почти не зацепило. Ты продолжаешь копать под Гольдберга, а я просто работаю, как будто ничего не случилось. Так, мелочи какие-то для тебя делаю, и то хреново — даже запросы и те нормально делать не мог, изредка только. Ты продолжил бороться, а я, получается, бросил тебя.

Я снова усмехнулся и хлопнул его ладонью по плечу:

— Прекрати нагонять. Никого ты не бросил, просто расследование идет медленно, и каждый в нем занят своим делом. Я работаю в серой зоне, а ты — в официальной. От того, что ты бы из-за меня начал конфликтовать с начальством и тоже вылетел бы с работы, или тем паче погиб, отказав людям Гольдберга, никому бы лучше не стало. Ты делаешь все, что от тебя зависит, а порой и немного больше, — сказал я, подбросив на ладони принесенные им патроны. — А то как ты ответил по телефону — да какая к черту разница? Ты ведь на самом деле не отступил, а, выходит, просто обманул Гольдберга. Так что не бери в голову.

Ник наконец поднял взгляд и посмотрел мне в глаза:

— Ты действительно так считаешь? — спросил он. — Я ведь тебе не сказал о звонке.

— Так и я тебе не сказал, — улыбнулся я. — Считай, что мы квиты.

Его лицо вдруг изменилось, стало серьезнее, решительнее. А потом он кивнул и сказал:

— Тогда я хочу участвовать в том, к чему ты готовишься.

Я чуть язык не прикусил. Ну твою-то мать. Я ведь всеми силами пытался не подать виду.

— Ник, я пока ни к чему не готовлюсь, — я постарался, чтобы мои слова звучали убедительно.

— Ага, поэтому просишь меня притащить спецбоеприпасы и узнать о каких-то людях с собачьими кличками. Волк, Лис, Шакал и Койот, да? Я поузнавал — про них нет информации в наших базах, но почему-то мне кажется, что это ни хрена не бейсбольная команда. Что ты задумал, Майк?

Я чуть слышно скрипнул зубами. В этот раз дело было не в том, что я хотел сделать все сам. Просто сама специфика операции не подразумевала привлечения лишних людей. Трейлер — не то место, где можно спрятать роту спецназа. К тому же в бою в настолько замкнутом пространстве от нее в любом случае едва ли был бы толк. А спрятать людей на территории рядом не представлялось возможным — было просто некуда. Соседские трейлеры не давали нужного обзора на мой дворик, да и не стал бы я обращаться к соседям — Соко их толком не знал, так что нельзя исключать того, что в одном из них уже ждут своего часа убийцы или хотя бы их наблюдатель.

Возможно, одного человека я бы еще смог взять с собой. Вот только… Чтобы

Так что, как ни горько мне было это признавать, Касселс в этой операции, где счет пойдет на доли секунды, будет только путаться у меня под ногами. И увеличивать риск того, что нас обнаружат раньше времени. К тому же присутствие детектива при исполнении испортит мой образ жертвы, к которой пришли страшные убийцы.

Но ему мне всего этого говорить не хотелось, к тому же я опасался, что, если я раскрою ему детали, он просто сдаст меня начальнику участка. Не из вредности, а из беспокойства, посчитав мой план слишком рискованным. Так что я сказал:

— Ник, я действительно готовлюсь, но пока не знаю, к чему именно. Я взял след подчиненных Гольдберга, которые должны знать достаточно, чтобы посадить его. Но теперь мне нужно действовать осторожно, чтобы прищучить их, но не обосраться, как с Краузом. Поэтому я готовлюсь сразу и к дальнейшему расследованию, и к возможному противодействию.

Касселс посмотрел мне в глаза тяжелым взглядом и сказал:

— У тебя есть дерьмовая привычка, Майк. Пытаться тащить все одному, игнорируя то, что ты, на самом деле, давно не один. Возможно, после развода ты и чувствовал себя так, но сейчас все изменилось. У тебя есть те, на кого ты можешь опереться. И тебе больше не нужно вывозить все самому.

У меня второй раз за сутки подступил к горлу ком. Вчера Франко, теперь Ник. Только вот если Коломбо понятия не имел, на что хочет подписаться, то Ник понимал это в полной мере. Понимал, что-то, что я задумал, может быть, да и наверняка будет смертельно опасно. Но все равно уже в который раз предлагал мне свою помощь. И этого человека я без малейших колебаний мог назвать своим лучшим другом в этой жизни.

— Спасибо, Ник, — искренне поблагодарил его я. — Я понимаю это. И если что-то случится — я знаю, к кому могу обратиться. И очень это ценю.

Ник тяжело вздохнул.

— Упертый баран… — покачал он головой, после чего поднял на меня взгляд. — Давай я тебе хоть пистолет привезу? У меня есть личный. Мощный, последняя разработка. А то у тебя-то после отстранения служебный забрали.

Я не выдержал и улыбнулся — настолько мне стала приятна его забота.

— Спасибо, но я уже подсуетился, — сказал я, доставая из кобуры Беретту.

— Ты что, служебную стащил⁈ — выпучил глаза Ник.

Я невольно хохотнул:

— Да нет, просто купил такую же.

— Ну ладно… — проговорил напарник. — А то с тебя, идиота, станется.

— Ты мне льстишь, — шутливо осклабился я.

— Да если бы, — все же улыбнулся Касселс.

Он бросил взгляд на свой золотой «Ролекс» и проговорил:

— Ладно, мне надо ехать, дел еще вагон, — после чего посмотрел мне в глаза серьезным взглядом и добавил: — Не забывай о том, что я тебе сказал. Ты не один в этой борьбе. Мы ввязались в это вместе — вместе должны и выкручиваться.

Мы пожали руки, и Ник направился на улицу, к своей машине. А мне вдруг стало очень тепло на душе. Потому что именно за это я так отчаянно боролся с Гольдбергом. За свою новую жизнь. И этой жизнью стала не карьера и не зарплата, а люди, готовые встать рядом со мной плечом к плечу, и если нужно — рискнуть жизнью.

Я вспомнил Франко, который, пусть и не понимал, на что подписывается, предложил мне руку помощи. Вспомнил Сару, которая на полном серьезе собиралась переехать ко мне и помогать мне обороняться со своим дамским револьвером. Посмотрел вслед Нику, готовому пойти за мной в пекло. Это они — моя жизнь. И за эту жизнь я буду бороться. А если сегодня мне предстоит за нее умереть — что ж, значит я сделаю это без сожалений.

Глава 15

Страх ушел, растворился, как утренний туман. Его место заняла холодная решимость. Никто не посмеет отнять у меня то, что мне дорого. И любой, кто попытается, дорого за это поплатится.

Остаток дня прошел в подготовке. Я еще раз перепроверил оружие, перезарядил дробовик. Теперь, благодаря Нику, мой план обрел завершенность. Место в патроннике занял патрон с резиновой пулей, такой же я вставил в подствольный магазин последним — значит, при стрельбе он пойдет в ход вторым.

Оставшиеся три пустых места в магазине заняли боеприпасы с крупной картечью. Я не был идиотом, как не страдал и излишним пацифизмом, особенно к тем, кто планировал меня прикончить. Так что я, конечно, постараюсь взять обоих киллеров живьем… но особо надеяться на это не стоило. Объективно мне был нужен только один. Так что давать лишних шансов своим убийцам, используя только нелетальные боеприпасы, я не собирался — кто ко мне с мечом придет, тот от меча и погибнет.

Проверил магазины к Беретте. Запасной был всего один, потому что остальные у меня благополучно сперли в тот день, когда разграбляли мой брошенный на дороге после отравления «Шеветт». Но если все пойдет по плану — Беретта сегодня вообще не должна покидать кобуру. Потому что говорить сегодня будет более крупный калибр.

У дробовика, тем более охотничьего, был огромный минус при бое в помещении — его неповоротливость из-за длинного ствола. Но этот недостаток я в своем плане учел, постаравшись минимизировать вред от него. Зато он брал другим — беспрецедентной убойностью. Даже резиновая пуля, пущенная с небольшой дистанции — а именно на такой по моей задумке и должен был пройти весь бой — при неудачном попадании убьет с гарантией. А уж крупная картечь… Полагаю, что при выстреле с двух-трех шагов не поздоровится даже человеку в бронежилете, просто за счет бешеной кинетической энергии.

На всякий случай рассовал в карманы запасные патроны для дробовика: по одному в боковые на штанах и еще один в правый на куртке. В нагрудный отправил пяток пластиковых стяжек — запас карман не тянет. Больше патронов брать не стал. Во-первых, мне и эти, скорее всего, не понадобятся.

В левый карман куртки лег запасной магазин для Беретты. Запоздало подумал о том, что было бы неплохо прикрепить на дробовик какой-нибудь сверхъяркий тактический фонарик, но потом решил, что это все от лукавого — непривычный обвес мог случайно зацепиться за что-нибудь в узком пространстве, а на его включение нужно было потратить драгоценное мгновение, за которое, зная способности тела Соко, я уже успею всадить в кого-нибудь пулю.

Беретта привычно заняла место в подмышечной кобуре. Я попрыгал, проверяя, что ничего не гремит, хотя греметь, по сути, было и нечему — никаких дополнительных подсумков и тому подобного на мне не было. Но больше мне ничего и не было нужно.

Я взглянул на часы — они показывали без трех минут пять. Осеннее солнце только что закатилось за горизонт, и на город вот-вот должны начать опускаться сумерки. Я помнил, что в качестве времени прибытия киллеров была обозначена ночь. Но также помнил и то, что закончить со своими делами они должны были просто «в четверг» — без уточнения времени. А значит, вполне могли прибыть раньше, чтобы установить наблюдение.

Так что я вздохнул, взялся за нож и отрезал им кусок пенки, на которой спал, пока со мной жила Роуз. Благо тогда я чисто инстинктивно купил не яркую, а темно-зеленую. Ждать предстояло долго, и делать это нужно было так, чтобы не отморозить себе самое дорогое.

Вместо джинсов на мне сегодня были темно-зеленые штаны. Ради такого дела я все же посягнул на реликвию Соко и вскрыл чехол с военной формой. Китель надевать не стал. Во-первых, моя коричневая куртка и так было неброской, в отличие от синих джинсов, да и скрываться мне предстояло не на открытой местности. А во-вторых, китель сковывал движения, а к куртке я уже привык. На ноги надел свои привычные ботинки и безжалостно прошелся в них по чистому полу — теперь уже все равно.

После чего я включил в трейлере весь свет, кроме фонаря, что освещал улицу перед входом. Чуть приоткрыл шторы — как будто они были задернуты, но небрежно. А потом пошел в ванную, включил в душе холодную воду на весь напор и закрыл кабинку, а затем и дверь в саму ванную.

Теперь при входе в трейлер с первого взгляда будет казаться, что я моюсь — свет горит, а вода в душе журчит. Сначала думал для дополнительного эффекта закрыть в ванной Владимира, но не стал — побоялся, что убийца, когда откроет дверь, испугается движения и рефлекторно выстрелит. А так его никто не тронет — сидит себе в клетке и сидит. Это не собака и не гусь — он не спасет ни Рим, ни меня. Скорее всего, вообще не отреагирует на ночных гостей — он у меня товарищ флегматичный. Так что и стрелять в него, рискуя спалиться, никто не станет.

Я пошел ко входной двери и еще раз проверил замок — закрыто. Но ключом снаружи откроется. Можно было, конечно, и не закрывать дверь, но мне показалось, что это только вызовет ненужные подозрения. Хватит и пустого вольера Рэмбо, который и без того насторожит визитеров. Потом негромко включил телек, подкрепляя ощущение присутствия.

Дальше оставалась самая неловкая часть плана. Я открыл окно над столом и осторожно, держа за ремень, выбросил Ремингтон наружу. Сунулся было сам, но понял, что так не пойдет — чертово окно в трейлере и так было небольшим, так еще и открывалось не полностью — только верхняя половина откидывалась вниз, как форточка. Не знаю, какой больной урод придумал эту систему, но я не один раз вспомнил его, пока корячился. Так что пришлось сперва выкинуть наружу куртку, кусок пенки и кобуру с пистолетом, а потом аккуратно протиснуться самому, исполнив акробатический этюд и ободрав спину. Пока я вылезал, что-то отчетливо хрустнуло, но форточка не отпала, что уже хорошо. В конце я зацепил крючок на форточке специально подготовленным куском нитки, прикрыл ее, а потом, потянув за нить, защелкнул. Остаток нитки просто оборвал, чтобы ничего не выдало путь, которым я покинул дом.

Это окно я выбрал не случайно — оно было в задней стенке трейлера и выходило частью на кусты, частью на другой трейлер. К счастью, сосед, живший в нем, с самого утра куда-то уехал, закрыв дверь снаружи, и до сих пор не вернулся — я следил. Так что единственное место, откуда могли увидеть мой акробатический этюд — это как раз из окна соседского дома на колесах.

А дальше я быстро подобрал свои пожитки и скользнул вместе с ними в высокие кусты, растущие в торце моего трейлера, опоясывая его сбоку и частично выходя на мой газон. Те самые, где я все это время прятал Глок. И куда ходил по своим делам Рэмбо, но об этом я старался лишний раз не думать.

Позиция была идеальной — в жарком климате Лос-Анджелеса растительность желтела очень выборочно, да и холодов-то нормальных холодов еще не было — их заменяли дожди. А этот куст и вовсе был полностью зеленым. Черт его знает, что это за растение, может оно вообще листву не сбрасывало, но факт оставался фактом — оно было идеальным укрытием для меня.

Я бросил на землю кусок пенки и уселся на него за одним из стволов кустарника. Кора отлично гармонировала по цвету с кожей моей куртки, а если что-то пойдет совсем не по плану, был небольшой шанс, что древесина остановит пистолетную пулю. Здесь меня совершенно точно не было видно снаружи, а когда полностью стемнеет, в принципе, можно будет даже шевелиться — разглядеть что-то через плотную листву будет почти невозможно.

Мне же отсюда открывался вполне приличный вид на мой газон, подъездную дорожку и сам трейлер. И даже можно было частично разглядеть мобильный дом через дорогу от моего. В общем, наблюдательная позиция вполне сносная, даже несмотря на то, что часть обзора закрывала густая листва кустарника. Так что я разместился поудобнее, нацепил на себя кобуру и куртку, положил дробовик под руку и стал ждать.

Первый час, пока на улице смеркалось, а в крови в

Следующий час, когда на трейлерный парк опустилась темнота и зажглись фонари, ожидание тоже было вполне терпимым — глаза продолжали всматриваться во мрак, уши реагировали на каждый шорох. Но дальше…

Засада разительно отличалась от привычного наблюдения за объектом из машины. Там ты сидел с комфортом, на мягком кресле, мог свободно двигаться и даже занять себя чем-то — как минимум поесть или попить. Здесь же я старался даже не двигаться лишний раз без крайней необходимости, чтобы случайно не хрустнуть веткой и не зашуршать листьями. Только аккуратно короткими движениями разминал затекающие руки и ноги, чтобы не терять боеспособности. Время тянулось безбожно медленно.

Однако скука и затекшие мышцы были не самым неприятным. Когда часы показали начало второго ночи, я понял, что замерз, как собака. Руки пришлось засунуть в карманы и активно шевелить пальцами, чтобы они не дубели. Причем я бы не сказал, что на улице было действительно холодно — я был одет почти по погоде, если не считать легких штанов от парадной формы. Просто сказывалась многочасовая неподвижность. Пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы они не начали стучать.

Один раз я услышал в трейлерном парке звук мотора, и уже напрягся, но машина остановилась, судя по звуку, не доехав до меня пару сотен метров — где-то в районе общей парковки не въезде. Но больше ничего не происходило.

И в тот момент, когда стали появляться шальные мысли хотя бы сесть на корточки, чтобы размяться, я уловил краем глаза какое-то смутное движение на другой стороне дорожки.

Я замер, начав дышать через раз. Около четверти часа ничего снова не происходило, и я подумал было, что мне показалось, но тут движение повторилось. У трейлера напротив совершенно точно кто-то был. И пусть я все еще не мог видеть тех, кто явился по мою душу, стало ясно — охота началась.

С этого момента я больше не совершал ни одного движения, а когда чувствовал, что конечности снова начинают затекать, по очереди напрягал и расслаблял каждую мышцу, визуально оставаясь совершенно неподвижным. Потому что стоит мне выдать себя, как с той стороны дороги в мои кусты прилетит пуля, и моя жизнь бесславно оборвется в месте, где моя собака справляет нужду.

Не знаю, сколько времени прошло так — по моим ощущениям, не меньше полутора часов. Кажется, киллеры ждали, пока я лягу спать. Но свет в трейлере, естественно, продолжал гореть.

А потом я увидел, как освещенную фонарями дорожку уверенным шагом пересек человек. Он не прогуливался, но и не ускорялся быстрее какого-то психологического предела — просто шел, как будто так оно и надо.

Ничего необычного в нем не было — черная куртка, черные же штаны. Кожаные перчатки. На голове черная бейсболка без рисунков — при слове «киллер» вообще не это представляешь. Лица не было видно в тени, но судя по фигуре — мужчина среднего телосложения, но довольно высокий — под метр девяносто.

Он пересек дорожку и вышел из освещенной фонарями зоны, направившись в мою сторону. Я медленно, очень медленно, борясь с желанием ускориться, вынул руку из кармана и обхватил рукоять лежавшего рядом дробовика.

В голове суматошно проносились мысли — я успею пристрелить его, если постараюсь. Дистанция — метров тридцать и сокращается, скоро можно будет вообще не целиться. Но где второй? Да и как я потом объясню полиции, зачем спрятался ночью в кустах и застрелил из ружья прохожего, который даже не был на моей частной территории?

Но если он полезет в кусты — других вариантов у меня не останется. Придется валить его и пытаться сменить позицию до того, как невидимый сейчас второй киллер меня пристрелит.

Киллер продолжал идти точно ко мне, и я постарался дышать как можно тише. В ночной тишине его шаги были отчетливо слышны — он не двигался, как тень, и не плыл над землей, как рассказывают фильмы про наемных убийц. Просто, мать его, шел ко мне. И когда я подумал, что он все-таки что-то заметил и идет проверять, мужчина сделал шаг к кустам, прижался к ним спиной и остановился, скрыв свою фигуру на их фоне. От тех, кто мог бы смотреть снаружи, разумеется — я, сидя в гуще растительности в полутора десятках метров, его прекрасно видел.

С трудом удалось побороть желание поднять к плечу дробовик — был шанс, что он услышит. Да и уже было понятно, что интересуют его не кусты — мужчина замер, глядя в горящее окно моего трейлера.

А мне вдруг стало жутко до усрачки — я представил, что такой вот «человек в черном» мог наблюдать за мной с этой позиции хоть каждый день — из трейлера не было никаких шансов разглядеть его тут, в темноте. Зато ему было бы прекрасно видно меня через окно. Хотя нет, не вышло бы — Рэмбо бы в итоге его услышал и поднял шум.

Он простоял так довольно долго — еще минут пятнадцать. После чего вдруг повернул голову, наклонился и постоял так еще какое-то время. И я понял — он заглядывает в пустую будку к Рэмбо.

А потом мужчина выпрямился и сделал жест рукой. Меньше чем через минуту освещенный участок дорожки пересекла вторая фигура в похожей, но не такой же одежде — черной куртке другого кроя и темно-серых джинсах. На голове у него была непривычная для Лос-Анджелеса черная шапка. Полагаю, что она должна была разворачиваться в балаклаву.

И его лицо я уже разглядел — худой мужчина, возрастом примерно как Соко, может даже на пару лет младше. В отличие от первого — довольно низкий, чуть за метр семьдесят. Прямой тонкий нос, глубоко посаженные глаза под черными бровями, гладко выбритое лицо с явно очерченными скулами.

Высокий тоже сдвинулся с места, и они вместе осторожно подошли к моему окну, избегая отбрасываемого им на землю прямоугольника света. Высокий подошел к самой стене и встал на одно колено, подав руку низкому. Тот ловко встал на его выставленное колено ногой и осторожно, выглядывая из-за стенки, посмотрел в специально оставленную мной щель в занавесках. Через нее можно было осмотреть всю комнату, что он и сделал.

А потом замер, и я понял — он услышал. С этой позиции через неплотно прикрытую форточку уже можно было расслышать бубнеж телевизора. А если прислушаться — то и шум воды в ванной.

Так они простояли пару минут, после чего низкий

Высокий сел на колено и стал что-то делать с замком. А низкий достал из-под куртки что-то длинное. Я пригляделся и опознал в предмете пистолет с глушителем. Ну разумеется, что же еще.

К тому моменту мое тело пронизывало странное ощущение — от впрыснутой в кровь дозы адреналина меня практически сковало на месте — каждая мышца ощущалась деревянной. Но при этом меня буквально потряхивало — хотелось схватить оружие, бежать, драться — что угодно, лишь бы не сидеть больше на месте. Некоторые мышцы словно чесались изнутри.

А потом высокий убрал руки от замка и тоже достал пистолет — тоже с глушителем, но разглядеть модель я, естественно, не смог. Интересно, они собираются меня застрелить, или просто приготовили оружие, чтобы меня захватить, а потом засунуть в петлю или заставить выпить какую-нибудь отраву? Черт их знает, да и не важно это сейчас.

Высокий медленно открыл дверь, заглянул, после чего осторожно, постепенно перенося вес с одной ноги на другую, шагнул внутрь. За ним последовал его подельник.

Тут я понял — пора. Быстрыми, но аккуратными движениями я скинул с ног ботинки — ни в коем случае нельзя выдать себя раньше времени лишним звуком. Потом, борясь с желанием вскочить рывком, поднялся, покинул кусты и быстро, но аккуратно пошел к двери, держа в руках дробовик.

Пятнадцать метров до собственного жилища я преодолел секунд за десять. А потом неслышно наступил босой ногой — носки я сознательно надевать не стал — на порог трейлера. Выдохнул, успокаивая дыхание, и тут услышал тихий скрип и усилившийся шум воды.

Дальше все произошло мгновенно. Я бесшумно ворвался в трейлер, на ходу вскидывая дробовик. Оба ночных визитера стояли у двери в мою ванную: ближний — спиной ко мне, а высокий, шедший первым — полубоком, чуть сунув голову в дверной проем.

Низкий, стоящий ближе, почувствовал мое присутствие и начал поворачивать голову, но было уже поздно. Выстрел в замкнутом пространстве грянул так оглушительно, что я мгновенно оглох, хотя и успел чуть приоткрыть рот. Резиновая пуля с четырех шагов попала ровно туда, куда я целился — ему в правую лопатку. Его толкнуло вперед, и он начал заваливаться на своего напарника.

Тот успел понять, что случилось, и даже успел повернуть голову, посмотрев на меня. Но я встретил его взгляд уже через прицел. Крепко сжав лягнувшее меня в плечо и чуть подпрыгнувшее от отдачи ружье, я перевел ствол на второго и нажал спуск.

Вот только выстрела не произошло. Какого…

А дальше тело среагировало раньше, чем я успел понять, что произошло — правая рука за долю секунды рванулась вперед, передергивая затвор. Стреляная гильза вылетела наружу, но не успела пролететь и половины пути до пола, когда мой палец снова лег на спусковой крючок. Грохнул выстрел.

Вторая резиновая пуля попала киллеру в левое плечо, разворачивая и без того начавшего движение убийцу лицом ко мне. Вот только он лишь покачнулся, не упал. И даже более того — быстро поймал равновесие и начал вскидывать пистолет.

Времени думать не было. Я снова передернул затвор, уже поняв свою ужасную ошибку — гребаная автоматика не работала с резиновыми пулями. Слишком маленькая навеска пороха и легкий боеприпас, судя по всему, не давали достаточно импульса, чтобы выбросить стреляную гильзу и дослать патрон. Мысль о том, что нужно было брать помповое ружье, промелькнула на задворках сознания, когда я встретился взглядом с дульным срезом пистолета убийцы.

Пан или пропал.

Я нажал на спуск снова и сразу же что есть сил рванулся вправо, почувствовав, как боль обожгла висок. Ударился плечом о шкаф, выломав дверцу и едва не упав — удержаться помогли прилипшие к полу босые ноги.

Бросил взгляд на противников и увидел, как второй киллер заваливается навзничь. И тут же рванул вперед, не опуская ружья — потому что первый еще шевелился.

Он пытался перевернуться, упираясь в пол одной левой рукой, в которой был зажат пистолет, который он каким-то чудом успел поднять. Правая висела плетью. И ему это почти удалось, когда я, рывком сократив дистанцию, что было сил ударил его прикладом в затылок.

Голова киллера дернулась, и он обмяк, а я уже замахивался снова, готовясь уходить с линии стрельбы его напарника… Но подняв взгляд, понял, что бой окончен.

Стреляя во второй раз, я, хоть и спешил, целился противнику куда-то в район правого плеча. Но я не учел важнейший нюанс, который вдалбливают всем спортсменам и охотникам с первых уроков стрельбы — заряд идет по стволу какое-то время, поэтому при стрельбе по статичной цели нельзя дергать оружием сразу после выстрела. Я же, рванувшись в сторону, стволом дернул. Вправо.

Заряд картечи вошел киллеру куда-то в район подбородка, заметно усложнив криминалистам опознание и украсив открытую дверь в мою ванную и стены в коридоре смесью крови, кусочков плоти и осколков костей. Я поморщился — зрелище вышло до тошноты неаппетитное.

Глава 16

Я положил дробовик на диван и быстро уселся сверху на оставшегося в живых киллера, заломав ему руки за спину и скрепив их на всякий случай аж двумя стяжками. Его правая рука двигалась как-то странно, чуть неестественно. Похоже, резиновая пуля что-то сломала.

Быстро обыскал его и нашел под курткой моток крепкой бельевой веревки, нож, пару запасных магазинов к пистолету, оказавшемуся Зиг Зауэром и, зачем-то, целлофановый пакет из «Ральфс». Выложил все это на стол.

Убитого обыскивать не стал, чтобы не вызывать лишних вопросов у коллег. Только оттащил от него выжившего, бросив в проход посреди комнаты, чтобы было проще следить. Глянул на лежащий рядом с трупом пистолет и завис. Это еще что за хрень?

Ствол чем-то неуловимо напомнил мне ИЖ-53М — пневматический пистолет, который я в свое время купил, когда жена вдруг проявила интерес к моему табельному и к развлекательной стрельбе в целом. Хватило ее, ожидаемо, на два выезда пострелушек по банкам, а пистолет отправился пылиться в дальний ящик шкафа, подальше от детских глаз.

Вот и оружие киллера пропорциями напоминало скорее воздушку, а не нормальный пистолет. Гладкая вороненая рамка, на месте привычного подвижного затвора — какая-то странная конструкция, больше напоминающая круглую трубу с рукояткой в задней части. И толстый длиннющий ствол — судя по всему,

В какой-то момент я даже возмутился — он что, пришел убивать меня с мелкашкой? Но быстро понял — это и логично. Двадцать второй калибр с глушителем — идеальное оружие для убийства, ведь стреляет в действительности очень тихо, в отличие от пистолетов под «настоящие» калибры, которые даже с глушителем все равно были далеко не бесшумными, как показывали в кино. Да и память Соко подсказала, что тут действительно нередко случались «заказухи» именно с таким оружием.

А вот у второго уже был пистолет под полноценный «парабеллум» — видимо, на случай, если я окажу сопротивление. Я глянул на лежащий чуть в стороне Зиг Зауэр и подумал — интересно, а у них вообще должна была быть резьба под глушитель, или это какой-то кастом? Не припомню такого, если честно.

И лишь убедившись, что раненый киллер надежно связан и все еще в отключке, я позволил себе коснуться саднящего левого виска. Убрал руку и увидел кровь, но заметно меньше, чем ожидал. Ощупал рану — пуля продрала кожу почти от уголка глаза до того места, где начинались волосы на виске. Осторожно нажал, сморщившись от боли — кость не подалась, значит, не сломана.

Черт возьми, как же мне повезло. Еще бы несколько миллиметров — и я покойник. Кажется, подсознательное решение рвануться в сторону сегодня спасло мне жизнь. Правда, лишило жизни самого стрелка… но я о таком размене ничуть не жалел.

Оглядел царивший вокруг хаос и внезапно осознал, что бой не длился и десяти секунд. А отстрелялся я и вовсе меньше чем за пять. А в горячке боя казалось, что прошло по меньшей мере несколько минут.

Я вдохнул, выдохнул, успокаивая сердце, все еще норовящее вот-вот выпрыгнуть из груди. Поднял дробовик и повесил его на плечо — от греха подальше. Ногой пнул оброненный выжившим киллером Зиг Зауэр чуть в сторону, чтобы не маячил у него перед глазами, когда очнется.

Потом быстро прошел к душевой кабинке и выключил воду. Следом вырубил телевизор — слух начинал постепенно возвращаться, сопровождаясь мерзким писком в ушах, и другие звуки почему-то внезапно показались очень раздражающими.

После чего подошел к телефону, не сводя глаз с лежащего на полу неудавшегося убийцы, набрал номер.

— Служба спасения 911, что у вас случилось? — раздался из трубки женский голос.

— Говорит офицер Майкл Соко, семьдесят седьмой участок. На меня совершено покушение, двое вооруженных. Один мертв, второй в наручниках, без сознания. Я десять-четыре, есть небольшое ранение, пуля только поцарапала, медики не требуются. Нужно подкрепление и детективы.

Я продиктовал адрес, подождав несколько секунд, пока диспетчер на той стороне переварит информацию и отдаст команды по рации.

— Принято, офицер Соко, подкрепление в пути.

Я повесил трубку, еще раз окинув взглядом поле боя. Быстро сходил к кустам, забрал обувь, которую сразу надел, и кусок пенки, избавляясь от следов своего присутствия. Вернулся и на всякий случай закрыл за собой дверь. Не то чтобы с двумя киллерами в замкнутом пространстве было сильно спокойнее, пусть даже один из них и мертв. Но мне решительно не хотелось, чтобы на огонек заглянул еще кто-то.

Воспользовавшись передышкой, быстро прошел в ванную и обработал рану на лице перекисью. Глянул в зеркало — кожу не рассекло, а продрало, так что шрам останется, но не особо заметный — рана небольшая. Взял с собой кусок пластыря и немного ваты, вышел в комнату и на ощупь заклеил повреждение, не прекращая следить за киллером.

Я ни на секунду не забывал, что передо мной не случайно забредший в дом бандит, а профессиональный убийца, и стоит мне хоть на секунду расслабиться — может случиться что угодно. Черт его знает, может эта сволочь уже пришла в себя и теперь притворяется, дожидаясь, когда я расслаблюсь.

Вскоре за окном послышались звуки полицейских сирен, и я выдохнул с облегчением. Словно услышав их, на полу заворочался и застонал киллер, но это была уже не моя проблема.

Я открыл дверь и внутрь ворвались двое офицеров в форме с оружием в руках. Один из них посмотрел на меня с подозрением, и я с запозданием понял, как выгляжу: стою посреди бойни с ружьем на плече, морда в крови, руки в крови, еще и пластырь на виске.

— Офицер Соко, семьдесят седьмой участок, — представился я. — Сейчас медленно значок достану.

Патрульный кивнул, и я без резких движений сунул руку во внутренний карман куртки, из которого на всякий случай так и не вынимал значок, показал его коллегам.

Стоящий рядом полицейский чуть расслабился, но продолжил с опаской смотреть на дробовик на моем плече.

— Орудие самообороны, — сказал я, медленно стягивая Ремингтон с плеча за ремень, после чего протянул его патрульному.

Тот кивнул, так же осторожно взял его за ремень и положил на стол — не хотел стирать отпечатки пальцев, по всей видимости.

— Еще пистолет, — сказал я, наблюдая, как второй патрульный пошел к лежащему на земле задержанному. — Осторожно, это профессиональный киллер! Он очень опасен.

Патрульный посмотрел на меня удивленно, после чего зачем-то достал наручники и нацепил их на лежащего поверх моих стяжек. Ну да, так надежнее.

— Он ранен в правую лопатку. Кажется, что-то сломано, — добавил я, расстегнув куртку и медленно передав свою Беретту офицеру, который сразу сунул ее в пакет для улик.

Его напарник тем временем подошел к лежащему у двери в ванную второму киллеру, повернулся к нам и отрицательно покачал головой. Ну да, этот точно мертвее мертвого.

Тут за окном замигал еще один проблесковый маячок. Хана моему газону. Но я знал, на что шел.

— Пройдемте в машину, офицер Соко, — сказал патрульный, поглядывая на меня с сомнением, как будто не мог решить, стоит надеть на меня наручники или нет.

Мы вышли, а навстречу нам прошли еще двое офицеров. Теперь я был уверен, что все будет нормально. Уж втроем-то они с закованным в наручники и раненым киллером как-нибудь справятся.

— Слушай, а это не ты недавно трех грабителей ювелирного пристрелил? — спросил идущий рядом патрульный. Я бросил на него взгляд и вдруг понял, что это молодой совсем парень, заметно моложе Соко.

— Я, — мне оставалось только пожать плечами.

Он ничего не ответил, но посмотрел на меня чуть другим взглядом — кажется, с уважением даже.

Потом открыл мне заднюю дверь патрульной «Краун Виктории».

— Посиди пока здесь, — сказал он мне. — Сейчас напарник

— Конечно, — кивнул я и сел.

Патрульных сейчас лучше не провоцировать. Технически в такой ситуации я не преступник и не подозреваемый, а вовлеченный в происшествие офицер полиции. Даже несмотря на отстранение, как с гражданским со мной обращаться нельзя. Но учитывая внутреннее расследование, мою репутацию и отстранение… Наручники точно нацепить могут. В камеру закрыть не должны, хотя мне, признаться, интересно, что они будут со мной делать.

Вскоре напарник моего сопровождающего действительно вернулся, и меня отвезли в участок. Конвоировать меня в этот раз отправился второй патрульный — этот был уже постарше меня и носил аккуратные усы. Войдя в участок, он о чем-то переговорил с дежурным, бросая на меня взгляды искоса. После чего пригласил следовать за ним. Мы остановились возле двери, в которую я входил десятки, а Соко — сотни раз, будучи детективом. Офицер отпер замок, и мы оказались внутри первой допросной.

— Подожди немного здесь, — сказал патрульный холодным голосом. — Скоро подъедет детектив и отдел внутренних расследований.

Я чуть поморщился, услышав о последних, но все же сел на стул. Дверь за патрульным закрылась, лязгнул замок, и я остался один.

Ждать пришлось довольно долго, но оно было и к лучшему. Потому что за это время прошла не только горячка боя, но и адреналиновый откат, и ко мне полностью вернулся трезвый рассудок.

Примерно через час дверь открылась, и в кабинет вошел детектив из отдела убийств. Я понял это с первого взгляда по одной простой причине — допрашивать меня приехал детектив Чейз, с которым вы виделись в тот день, когда я по подсказке Лестера нашел револьвер рядом с местом убийства.

Он посмотрел на меня чуть удивленно.

— А я-то думаю, из-за кого меня подняли в три часа ночи из постели, — проговорил Чейз. — Но если это ты, то, пожалуй, мне даже интересно. Что стряслось, Майк?

У меня словно камень с души свалился. Я сильно переживал за то, что не смогу правильно донести перспективы ситуации до коллег из отдела убийств. Но Чейз, кажется, положительно расположен ко мне, да и сам вроде не дурак. Так что шансы на успех плана, ради которого я этой ночью практически получил пулю в голову, только что заметно выросли.

— Да вот, — произнес я со скучающим видом, — только что предотвратил покушение на убийство.

— На кого? — спросил Чейз.

— На меня, — улыбнулся я.

Чейз замер на месте, вглядываясь мне в лицо, пытаясь понять, шучу я или нет.

— Та-а-ак, — проговорил он, пододвигая к столу стул и усаживаясь напротив меня. — С этого момента поподробнее.

— Ну, все началось с того, что в понедельник мой осведомитель сообщил мне, что Марти Гольдбергом был открыт заказ на мое устранение, — начал я.

— Стоп, — остановил меня Чейз. — Майк, давай серьезнее.

— Я абсолютно серьезен, — изменился в лице я.

— Та-а-ак, — снова протянул Чейз. — И кто твой осведомитель?

— Я пока не могу сказать. Но если мы с тобой оба отработаем грамотно, то скоро ты все узнаешь. А заодно раскроешь несколько громких дел.

— Я уже чувствую, как перестаю жалеть, что меня разбудили этой ночью, — сказал Чейз, глядя на меня цепким взглядом.

— Я знал, что ты оценишь.

Мой рассказ длился долго — я рассказал Чейзу все в подробностях, начиная с момента, как нашел на дороге Роуз. О том, как вышел на Стэплтона, а через него на Гольдберга. О допросе и последующем исчезновении Кэролл, об облаве на Крауза, его выходе под залог и смерти. О сожженной машине, подставе и отстранении. О поиске свидетелей и о том, сколько из них пропали. О «стае» и о том, как мне удалось разобраться с двумя из них.

Умолчал, конечно, о некоторых моментах: происхождении резиновых пуль, имени осведомителя, об интервью, которое дал специально, чтобы спровоцировать Гольдберга, и, на всякий случай, о Марче. И, разумеется, о том, что знал точное время нападения и устроил засаду — иначе плакала бы моя версия о самообороне. Так что я просто сказал, что тренировался в обращении с ружьем на улице за трейлером, когда услышал, что в мой дом кто-то проник. Да, в два часа ночи — потому что после полученной информации у меня началась бессонница.

В это Чейз, естественно, не поверил, но задавать вопросов не стал — и я был ему за это бесконечно благодарен. Профессиональная солидарность — это то, чего мне в последние недели очень не хватало.

Но по большей части я был откровенен. Не потому что безумно доверял Чейзу, а потому что его помощь мне сейчас была нужна, как воздух. И я прекрасно понимал, что это и в его интересах тоже.

К концу моего рассказа лицо Чейза напоминало гипсовую маску. Он не двигался и только смотрел прямо перед собой, куда-то сквозь меня, пытаясь переварить всю информацию, которую я разом на него вывалил. Так он молчал минуты две, после чего провел рукой от лба до затылка, пригладив растрепавшиеся волосы, и произнес:

— Да охренеть…

— Чейз, послушай, — обратился я к нему по фамилии, поняв, что так и не спросил его имя, — я не прошу тебя верить мне на слово. Просто задумайся на секунду. Я у себя дома в два часа ночи обезвредил двух людей, вооруженных модифицированными пистолетами с глушителями. И при этом я справился с ними двумя в одиночку. Соедини эти факты, добавь к ним информацию о «стае» и пропавших свидетелях — вы ведь наверняка расследовали как минимум дело Кэрол Уэбб. И задумайся о том, какие у этого дела перспективы.

Он помолчал еще с минуту, в его взгляде из-под нахмуренных бровей отразилась бурная работа мысли, и с каждым мгновением его выражение лица становилось все более сосредоточенным и одновременно с этим более заинтересованным.

— Вижу, ты все понял, — сказал я. — Я не лгу. Я взял для вас живого киллера из группы, которая причастна, по меньшей мере, к полудюжине заказных убийств. А вообще, я бы поставил на несколько десятков. Он взят с поличным при попытке убийства офицера, сопряженного с нанесением ему огнестрельного ранения, — я указал на пластырь на своем лице. — Ему грозит пожизненное. Коли его, Чейз. Прямо сейчас, пока он еще теплый. Поработайте с коллегами в допросной как следует, и он сдаст и подельников, и заказчика. Вторая группа, возможно, прямо сейчас кого-то убивает. Вы не только возьмете целую бригаду профессиональных киллеров, но и, возможно, спасете несколько невинных жизней.

Чейз поднял на меня глаза, и я увидел в них

— Только будь другом, не забудь, кто дал тебе это дело, рискнув собственной шкурой, — попросил я.

— Я понял тебя, Майк. Не забуду. Я выбью из него имя заказчика. И мы с парнями прищучим и его тоже.

— Спасибо, — ответил я. — Рад, что мы друг друга поняли.

Чейз кивнул и поднялся.

— Прости, я пока не могу тебя выпустить — к тебе едет какой-то индюк из отдела внутренних расследований. Посиди, пока он тебя не опросит. А дальше, думаю, тебя отпустят домой. Все-таки если подтвердится все, что ты сказал, то ты, черт возьми, герой.

— Да какой из меня герой, — грустно усмехнулся я. — Я просто парень, который пытается вернуть свое доброе имя.

Чейз резко кивнул, и я увидел в его глазах настоящее уважение, которое он не пытался скрыть. И понял, как на самом деле скучал по таким вот взглядам коллег.

Он посмотрел на пластырь на моем лице и сказал:

— Сейчас распоряжусь, чтобы тебя отвезли на освидетельствование. А индюк пусть подождет.

Детектив вышел, а я остался сидеть на жестком стуле. Ну, хорошо хоть руки к кольцу на столе не приковали.

Но через пять минут в допросную действительно вошли двое патрульных, вежливо препроводивших меня в ближайшую больницу на служебной машине. Там врач осмотрел мое ранение, промыл и обработал какой-то мазью, после чего снова заклеил, но уже нормально, а не как я. И выдал сопровождавшим меня офицерам заключение на листе с печатью.

После этого мы вернулись в участок, где я снова вернулся в допросную. Но в этот раз долго ждать не пришлось — буквально через десять минут появился «индюк из отдела внутренних расследований», как назвал его Чейз. Этих ребят вообще никто в Департаменте не любил. Потому что они, как УСБ в России — полицейские, которые ловят полицейских. Поэтому к ним среди моих коллег относились, по сути, как к каннибалам.

Но лично я в целом против них ничего не имел. Да, они не верили моей истории про подставу и сожженную машину — но у меня и доказательств не было. Так что я прекрасно понимал, что для них это просто работа — они ловят преступников, как и мы. Просто им сложнее — их преступники носят погоны.

Этого конкретного детектива я знал — именно ему я давал показания, когда случилась история с газетой и борделем. Его звали Эван Райт, и судя по всему, его специально выдернули ночью, именно чтобы допросить меня. Так что я не стал ничего из себя строить и рассказал ему почти то же самое, что и Чейзу. Ну, может, немного приукрасив, упустив несколько мелких деталей, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что я просто защищался. Он тщательно записал все, задал с десяток наводящих вопросов.

По нему никогда нельзя было доподлинно сказать, удовлетворен ли он ответами, потому что на лице этого чуть полноватого мужчины все время было одно и то же напряженно-сосредоточенное выражение. С тем же выражением он кивнул мне, попрощался и вышел, снова закрыв меня в допросной.

Чего я ждал теперь, было решительно непонятно, но стучать железной кружкой по прутьям и орать про волков позорных я не собирался. Тем более что здесь не было ни кружки, ни прутьев. Так что я просто откинулся на стуле и отдыхал — ночь получилась очень непростой.

А еще минут через сорок я услышал за дверью шум — как будто в фойе на первом этаже активно переговаривались сразу с десяток человек. Чего, в целом, происходить не должно было — потому что на часах не было и шести утра, так что для смены патрульных рановато, как и для брифингов детективов. Сейчас, по идее, в отделе вообще должны были быть только дежурные да такие вот бедолаги, как Чейз и Райт, которых вызвали среди ночи.

Тем не менее гомон становился все отчетливее, а потом я услышал топот множества ног в сторону внутренней лестницы.

Это было очень странно, так что я еще какое-то время прислушивался. И вскоре шаги вновь послышались со стороны лестницы, приблизились и снова стихли — судя по всему, люди вышли наружу через служебный вход, ведущий к парковке. Какое-то время я еще слушал, но больше ничего не происходило. Лишь пару раз мимо моей двери раздавались шаркающие шаги дежурного.

Тогда я снова откинулся на стул и прикрыл глаза. Что ж, мой план сработал именно так, как я и рассчитывал. Да, местами были небольшие огрехи, но что-то пошло даже лучше — например, визит Чейза, которого я совсем не ждал. А значит, теперь я в действительности сделал все, что мог. Теперь оставалось только ждать.

Глава 17

Минут через десять после того, как шум стих, дверь открылась и в помещение заглянуло чуть сонное лицо дежурного.

— Соко, велено выпустить тебя и передать, что на сегодня к тебе больше вопросов не имеется.

Я встал, потянулся до хруста в спине и покинул допросную, отметив про себя, что быть на той стороне стола не так уж плохо, если тебя допрашивает не Билл.

— Так, а последний час я здесь на хрена сидел? — спросил я, глянув на часы, которые показывали начало седьмого утра.

Дежурный глянул на меня чуть недовольно, но потом устало выдохнул и все же ответил:

— Детектив из внутренних расследований. Он вышел из допросной и никаких распоряжений на твой счет не дал. Стал ходить по этажам, как будто рассчитывал кого-то тут в такую рань найти, потом куда-то звонить. Он, кстати, до сих пор где-то тут трется, видимо ждет, пока кто-то из начальства придет, или вроде того, я не знаю…

Вот ведь действительно индюк, а. Прав был Чейз.

— Так, а чего ты тогда меня выпустил? — спросил я.

— Сержант из отдела убийств распорядился, — пожал плечами дежурный.

Вот как. Интересно, Чейз похлопотал, или сержант сам решил участие проявить? Черт его знает, на самом деле. Однако можно было предположить, что теперь отдел убийств, или, как их называли тут, хомисайд, расположен ко мне лояльно. Что, на самом деле, очень важный показатель того, что мой план сработал.

— Погоди, — нахмурился я и задал вопрос, который едва не упустил: — А сержант-то тут что делал?

Дежурный посмотрел на меня, как на умственно отсталого.

— Не досматривал утренние сны, и думается мне, что твоими молитвами, — ответил он.

— В смысле? — уточнил я.

Он вздохнул и ответил:

— Весь хомисайд подняли по тревоге среди ночи, в полном составе, — ответил дежурный. —

Я почувствовал, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Вот что это был за звук — детективы собирались и получали снаряжение. У Чейза получилось, ублюдок раскололся. Честно говоря, я чуть дежурного не обнял от радости. Получилось, черт возьми. Теперь дело за парнями из отдела убийств. Если они сегодня арестуют оставшуюся группу…

То по меньшей мере они сегодня не придут меня добивать, ну а там посмотрим. Я усилием воли заставил себя успокоиться — нельзя радоваться раньше времени. Тогда с Краузом дело тоже, казалось, уже в шляпе — и чем все закончилось? Нужно держать руку на пульсе и помочь коллегам, чем смогу. Главное, чтобы Чейз не подвел и действительно вытянул из киллера имя Гольдберга под диктофон. И тогда против совместных показаний убийцы, Митчелл и моих не выстоит ни одна линия защиты, которую попытаются построить адвокаты.

— Ты не против, если я тут подожду? Хочу узнать, чем закончится операция.

Дежурный поджал губы, крепко задумавшись. После чего вдруг спросил невпопад:

— Слушай, а это правда, что ты сначала троих грабителей застрелил в одиночку, а сегодня ночью — еще и двух присланных по твою душу киллеров?

Я усмехнулся — к обеду об этом будет знать весь участок.

— Нет, неправда, — ответил я, и дежурный как-то даже поник. — Троих грабителей — да, было дело в прошлый понедельник. А киллера я только одного застрелил. Второго взял живьем и вон, на допрос приволок.

Дежурный посмотрел на меня удивленно.

— Ну ты даешь, однако…

— Так что насчет моей просьбы? — воспользовался я моментом.

— Черт, Соко, я бы разрешил, правда, мне не жалко. Но через полчаса придет Левандовски, и оторвет мне голову, а тебя закроет в камеру. Я не знаю, какая муха его укусила, но весь участок знает, что он на тебя зуб точит. Так что извини, но езжай лучше домой.

Я кивнул — винить его было не в чем, он человек подневольный, как и любой полицейский.

— Ладно, и на том спасибо. Пойду, — сказал я.

— Давай, удачи, — кивнул мне дежурный.

Я вышел из участка. «Шеветта» на парковке, естественно, не было — меня привезли на патрульной машине. Придется добираться домой так.

Желудок вдруг требовательно заурчал. Ну да, я ведь вчера на нервах целый день почти ничего не ел. А сейчас, видимо, как только расслабился, желудок о себе и напомнил.

Благо я знал сносный круглосуточный дайнер буквально в пятнадцати минутах ходьбы от участка. С удовольствием сейчас съел бы омлет с ветчиной.

Дошел до дайнера, где меня встретила девушка с очень уставшим выражением лица. Естественно, в такую рань я был единственным посетителем, так что не стал гонять несчастную и подошел сразу к стойке и спросил:

— Что у вас сегодня на завтрак?

— Яичница с беконом, — ответила она, и даже попыталась гостеприимно улыбнуться, хоть и было видно, что это дается ей непросто.

— Подходит, — обрадовался я. — Тогда мне кофе и…

Я сунул руку в карман штанов — туда, где обычно хранил бумажник. И нащупал патрон двенадцатого калибра. Да ладно…

Быстро охлопал остальные карманы и убедился — да, у меня с собой только полицейский жетон с удостоверением и патроны. Все лишнее я выложил в шкаф и в суматохе так и не забрал. Вот же…

— Забыл бумажник дома, — неловко сказал я. — Извините за беспокойство.

Девушка за стойкой чуть слышно вздохнула, но все же проговорила:

— Ничего страшного. Заходите еще.

Я вышел и осознал весь идиотизм ситуации — а ведь у меня нет денег ни то что на еду — даже на автобус. А идти пешком до Карсона — вообще не вариант, тут больше десяти миль. Технически это возможно, конечно, но удовольствие сильно ниже среднего. И времени на это уйдет не один час.

Я огляделся — зараза, даже на то, чтобы позвонить, денег нет — специально выложил всю мелочь, чтобы ничего не звенело. Постоял несколько секунд на улице, и мне вдруг стало смешно: вот ведь придурок, как справиться с парой профессиональных убийц продумал, а как потом добираться до дома — нет.

Ладно, это решаемая проблема.

Я развернулся и пошел обратно в участок. Через четверть часа вошел внутрь и наткнулся на недовольный взгляд дежурного.

— Слушай, я же сказал, сейчас придет Левандовски, и у нас у обоих будут проблемы… — начал он.

— Да я на секунду. Слушай, просьба есть.

— Какая? — напрягся он.

— Одолжи доллар и десять центов.

Лицо дежурного вытянулось, как будто я попросил у него выдать секретные планы ЦРУ.

— Я бумажник дома оставил, когда меня в участок забирали. Домой уехать не на что, — пожал я плечами, виновато улыбнувшись.

Дежурный посмотрел на меня пару секунд, потом улыбнулся, а затем и вовсе коротко рассмеялся.

— Ну ты даешь, гроза преступности без гроша в кармане, — проговорил он, доставая бумажник и вынимая из него долларовую купюру и монетку в десять центов. — Держи, можешь не возвращать. Буду нашим рассказывать, что я робокопа от голодной смерти спас.

Я улыбнулся. Все-таки действия говорили сами за себя. Еще две недели назад в участке я ловил только укоризненные взгляды, а теперь вот некоторые начали понимать, что к чему. Хотя большинство все равно рожи кривит — не любят люди свои ошибки признавать.

— Спасибо, выручил, — ответил я, принимая деньги.

— Не за что. А теперь иди давай, я за тебя по шее получать не нанимался.

Я кивнул и покинул участок, направившись на ближайшую остановку. Ждать пришлось довольно долго, но примерно через полчаса все же подъехал нужный мне автобус. Причем, судя по всему, тот же самый, на котором я ездил на работу в тот злополучный день, когда Левандовски меня отстранил. Ну или они просто все были одинаково убитыми.

Уже начинались утренние пробки, так что путь до дома у меня занял целый час. А когда я наконец добрался, то застал в своем трейлере криминалистов, собирающих инструменты в чемоданчики.

— Ты вовремя, — сказал один из них. — Подожди снаружи десять минут, мы уже заканчиваем.

Это было как нельзя кстати — я опасался, что когда вернусь, тут все еще будет куча народу, оцепление и все прочие прелести места преступления. А мне чертовски хотелось отдохнуть хотя бы немного — я ведь мало того, что не спал всю ночь, так еще и просидел большую ее часть в кустах, так что спина, откровенно говоря, болела.

Но нет, мне повезло — коронера уже не было, а значит,

Последний от хаоса, который я тут устроил, естественно, проснулся, и теперь ходил по своей клетке и недовольно квохтал, глядя на меня и криминалистов. Ну да, он ведь еще и голодный, вот и злится.

Криминалисты не обманули — через десять минут они действительно вышли из трейлера с чемоданчиками, сорвали перегораживающую вход желтую ленту, вежливо попрощались, сели в «Шевроле Каприз» и удалились.

Я же вошел в трейлер, чтобы взять корм для Владимира… и понял, что план отдохнуть был слишком оптимистичным. Потому что первое, что встретило меня с порога — это резкий металлический запах крови. Аромат пороха, который забивал его ночью, почти выветрился через открытую дверь, так что теперь можно было уловить еще и легкий флер какой-то химии — видимо, реагентов криминалистов.

А еще внутри был бардак. Вещи валялись где попало, а столы, стены, дверные ручки, мебель — все было в черных следах. Я тяжело вздохнул, поняв, что это такое — дактилоскопический порошок. И отмывалась эта дрянь довольно плохо, это я помнил еще из прошлой жизни, и тут вряд ли что-то заметно отличалось. Он был очень мелкодисперсным, но при этом довольно жирным, из-за чего забивался во все поры и микротрещинки, и вымыть его оттуда было очень сложно.

Ну а главная «радость», естественно, ждала меня у двери в ванную. Лужа крови на полу, частично затекшая под стоящий неподалеку диван. Уже успевшие свернуться и стать почти черными брызги на стенах и даже, мать их, на потолке. А в белой двери в ванную, которая в момент выстрела была открыта и находилась за спиной у киллера, зияло сквозное отверстие диаметром с кулак, окруженное подсохшими кусочками того, чем убийца, вероятно, продумывал план по моему устранению. В паре мест я даже заметил белые вкрапления на особенно крупных кусочках прилипшей плоти — осколки костей.

Да ну твою-то душу мать. Вот уж чего я в своем плане не учел, так это вот этого.

Поспать, даже немного, я тут не смогу. Во-первых, на застеленном светлой простыней диване, который я не стал собирать для правдоподобности, были брызги крови. Во-вторых, воняло тут, как на скотобойне — маленькое замкнутое пространство ничуть не способствовало проветриванию. Спасибо хоть кто-то догадался одно из окон приоткрыть — иначе тут бы еще и глаза ело от пороховых газов.

Я осторожно прикрыл дверь, оценив повреждения. Ну, теперь у нее была идеальная конструкция для любителей подглядывать в душе — картечь прошла насквозь, прошив фанерную конструкцию и вырвав из нее приличный кусок. В стене позади тоже виднелся след от попадания, но уже не сквозной — просто повредило обшивку, стилизованную под дерево. Картечи внутри не было — видимо, ее выковыряли криминалисты.

Дверь шкафчика напротив входа, на которую я упал, уклоняясь от выстрела, оказалась сломана пополам, а в смежной стене трейлера было заметно отверстие, на этот раз сквозное. Ни хрена себе мелкашка — прошила пусть и тоненькую, но все же металлическую стенку. А что бы с моей головой сделала — даже думать не хотелось.

Я тяжело вздохнул, взял из шкафчика мешок с кормом и наконец покормил голодного петуха. После чего прошел в ванную, с трудом перепрыгнув кровавую лужу — и как только тут криминалисты и детективы ходили — взял там тряпки, губки и моющие средства — работы предстояла просто гора.

Начать решил с того, что пока еще можно было спасти. Простыню скомкал и убрал в мусорный мешок — даже если бы получилось ее отстирать, я брезговал спать на белье, на которое попали ошметки чьих-то мозгов. К тому же на ней были и черные пятна — кто-то неосторожно обращался с дактилоскопическим порошком — и вот они бы уже точно не отстирались.

А вот несколько просочившихся на обивку дивана капель крови удалось по большей части вывести перекисью. Этот способ я помнил еще с подросткового возраста, когда после драки на выпускном отмывал кровищу с белой рубашки в туалете кафе, чтобы не пугать мать. И он отлично работал, так что диван спасти удалось.

Кровь с пола собрал в ведро, протер линолеум, чтобы было удобно ходить, но начисто пока мыть не стал — все равно все затоптали ботинками куча людей, которые тут побывали за ночь.

Вылил и смыл все это в унитаз, матерясь на то, что в полиции нет на такие случаи каких-нибудь специальных людей. Вернее, специальные клининговые службы на такой случай были, но за них надо было платить из своего кармана, и брали они дорого. А я и так поиздержался.

Благо дверь в ванную изнутри была густо покрашена белой глянцевой краской, из-за чего мыть ее было не слишком тяжело. Хотя успевшие присохнуть особо крупные кусочки киллера приходилось сначала отмачивать, прислоняя к ним тряпку — без этого они покидать поверхность отказывались.

Черт, как же хорошо, что я не из брезгливых и такого повидал уже достаточно, иначе меня бы точно вырвало от всей этой красоты.

Со стилизованных под дерево поверхностей шкафчиков кровь отмывалась хуже — она забивалась в поры покрывающего их то ли шпона, то ли еще какого-то декоративного покрытия. А если слишком усердствовать с водой, то это дешевое говно разбухнет, и станет выглядеть совсем уж плохо. Так что на уборку останков киллера я потратил больше часа — пришлось даже вставать на стул и оттирать потолок, до которого вообще непонятно как кровь долетела. Черт возьми, вот уж чего-чего, а стрелять ему в голову из дробовика у себя дома я вообще не планировал.

Потом настала очередь дактилоскопического порошка, и тут дело пошло заметно труднее. Это пакость оставляла черные разводы, особенно на тех поверхностях, которые не были гладкими, и просто водой смываться отказывалась наотрез.

На помощь, на удивление, пришло средство для мытья окон. Я довольно быстро отработал технологию — сперва собирал порошок сухой тряпкой, чтобы не размазывать, а потом натирал поверхности средством для стекол. Оно было на спирту и неплохо справлялась с черными разводами, так что почти всю мебель удалась спасти, хотя кое-где в текстуре дерева и были видны оставшиеся черные прожилки.

Пришлось тщательно помыть вообще все, потому что если где-то пропущу, а потом схвачусь за грязное место и не замечу — то опять растащу этот гребаный порошок по дому, и опять придется все оттирать. А отмывается эта дрянь хуже, чем сажа.

Когда

А потом я взглянул на диван, увидев, что там, где его не накрывала простыня, он тоже местами чем-то заляпан. Да и кровь, как бы ни была хороша перекись, отмылась не до конца, потому что была уже не свежей.

Был соблазн забить и просто лечь спать в одежде. Но перспектива контактировать с непонятно от чего оставшимися пятнами в доме, через который прошло с десяток посторонних, а один еще и пораскинул на мою мебель мозгами, меня совсем не радовала.

В итоге я тяжело вздохнул и почистил еще и диван остатками средства, которое купил давным давно — кажется, еще в первую неделю после попадания в тело Соко. В итоге диван стал чистым, но мокрым, и поспать на нем стало уже невозможно. А на уборку, тем временем, ушло больше трех часов.

На самом деле я никогда не страдал излишней брезгливостью и, если бы было нужно, мог бы спать и на грязном полу рядом с лужей крови. Но за последние месяцы я привык воспринимать трейлер как свой дом. Хреновенький, тесный, душный, но дом. А свой дом я все же привык содержать в порядке.

Так что после уборки я наконец принял душ, смывая с себя грязь, пот, а вместе с ними и частично усталость. Переоделся в чистую домашнюю одежду, отправив в мешок для стирки и то, в чем воевал с киллерами, и то, что надевал, чтобы убраться. После чего уселся на стул и откинулся на спинку. Но едва я успел немного расслабиться, как раздался телефонный звонок.

Глава 18

Я поднялся и снял телефонную трубку, ощущая легкий мандраж — сейчас было непонятно, от кого и каких новостей можно ждать. Но не успел я ничего сказать, как из динамика раздался полный негодования крик:

— Ты сраный идиот!

Я аж трубку от лица отодвинул — настолько это было внезапно. Хотя, с другой стороны — а чего я вообще ожидал?

— И тебе привет, Ник, — спокойно ответил я.

— Какого хрена, Майк? Скажи мне, какого хрена я приезжаю утром в участок, а в нем все обсуждают то, что ты ночью устроил в своем трейлере сраный Вьетнам⁈ Ты ведь вчера сказал мне, что ничего не планируешь! Ты понимаешь, мать твою, как сильно рисковал? Какого дьявола ты вчера отправил меня домой, если уже обо всем знал⁈

Ник орал так, что я даже запереживал — как бы его не услышал кто-нибудь из коллег, а то и сам лейтенант.

— Ник, тише. Если Левандовски…

— Да никто меня не услышит, — ответил он чуть спокойнее. — Левандовски сидит у себя в кабинете, носа не кажет. Парни разъехались по работе. А я вот сижу, охреневаю с того, какой мой друг конченный псих!

— Да ладно тебе, не бесись. Ты ведь понимаешь, что если я что-то делаю, значит, это необходимо, — ответил я.

На этот раз он долго молчал, после чего произнес спокойно:

— Двое профессиональных киллеров… Ты понимаешь, что мог погибнуть?

— Разумеется, — ответил я. — Но я жив.

— Потому что Бог хранит идиотов… — выдохнул напарник.

— Слушай, скажи хоть ты, что там происходит? Меня выперли из участка утром, и с тех пор ни слуху ни духу, — спросил я, поймав паузу в его недовольстве.

— А ты не знаешь? Отдел убийств провел успешную операцию по захвату группы киллеров, которых они искали больше года. Я пока не знаю подробностей, мне один из них по секрету шепнул. Они только полчаса как вернулись, — ответил Ник.

— Сколько? Скольких киллеров взяли? — спросил я, затаив дыхание.

— Двоих, — ответил Ник. — Причем вроде как их лидера в том числе.

Я облегченно выдохнул. Вся «стая» под стражей, а значит, этой ночью никто не придет меня добивать. И это уже невероятно успокаивало.

— Есть еще какие-то новости от них? — спросил я. — Может, по заказчику?

— Нет, — ответил Касселс. — Я же говорю, пока никаких подробностей, допрашивают задержанных, парни из убийств готовят документы, поднимают старые дела, весь архив на ушах. К ним пока не подступиться с расспросами.

Он сделал небольшую паузу и спросил:

— Это ведь его люди? Их заказчик…

— Да, — ответил я, не дожидаясь окончания фразы, — это он.

— То есть… — начал было Ник.

— Не сглазь, — сказал я и сам удивился — ни одного дня я не страдал суевериями. — А что остальные?

— Да весь участок гудит, как улей, — ответил Ник. — Прошел слух, что их взяли по твоей наводке. Люди все больше верят в твою версию с подставой, раз уж за тобой отправили убийц. Все обсуждают. Те, кто изначально тебя обвинял и был за твое увольнение, сидят молча. Остальные судачат.

— А что Левандовски? — спросил я.

— Ха, — Ник впервые за весь разговор усмехнулся. — Надулся, как рыба фугу, и ушел к себе в кабинет. Пока что не выходит оттуда. Похоже, он такого не ожидал.

Я невольно усмехнулся. Да уж, тот, кто всеми силами пытался избавиться от меня, считая пятном на своей репутации, не мог не оценить таких новостей.

— Когда парни из отдела убийств немного освободятся, я разузнаю, что и как. У меня есть среди них знакомые, — сказал Касселс.

— Слушай, Ник, — сказал я, решив, что раз захват чистильщиков Гольдберга прошел по плану, пришло время еще немного помочь коллегам. — Ты можешь достать мне рабочий номер их сержанта?

В отличие от нравов, которые в Департаменте почему-то стояли особняком от других детективов, как тот же CRASH, у хомисайда своего лейтенанта не было. Они, как и угоны, и большинство других отделов, подчинялись Спронгу. И в нем я был практически уверен — он один из немногих, кто с самого начала верил в мою невиновность, а значит, и показаниям моим должен поверить. Но он все же координировал сразу всех детективов, а мне сейчас требовался тот, кто будет руководить работой отдела убийств в поле. Нужно было попробовать заручиться поддержкой одной известной в участке личности.

— Найта? Да,

Какое-то время из динамиков раздавались лишь какие-то неразборчивые звуки: обрывки разговоров, шаги, звонки телефонов. Кабинет детективов продолжал жить своей жизнью даже без меня. А минут через пять я снова услышал голос Ника:

— Записывай.

Он продиктовал мне номер, я записал его в блокнот.

— А зачем тебе понадобился Найт?

— У меня есть кое-какая идея… — протянул я и добавил: — Слушай, а ты можешь приехать ко мне? Прямо сейчас. Дело важное.

— Ну в принципе могу. Работы, конечно, хватает, но ничего такого, что не терпело бы до вечера.

— Спасибо. Тогда я тебя жду.

Я сбросил звонок и сразу же принялся набирать новый номер, сверяясь с блокнотом.

— Сержант Роберт Найт, отдел расследования убийств Департамента полиции Лос-Анджелеса, — раздался из трубки спокойный голос.

— Доброе утро, сэр. Это офицер Майкл Соко.

— Соко? Тот самый, который ночью задержал Стивена Джекила?

Я сперва удивился столь необычной фамилии, а потом до меня дошло. На английском она произносилась очень созвучно со словом «шакал». Однако. Вот мы и выяснили, кого из четверки я задержал.

— Да, сэр, это я.

— Я слушаю тебя, офицер Соко, — произнес сержант.

Он общался со мной спокойно и уверенно — в его голосе не было никакого негатива или предвзятости, как у многих других в участке. Но и падать мне в ноги и благодарить за пойманного киллера он тоже, очевидно, не собирался.

— Сержант Найт, у меня есть сведения, которые могут быть полезны для вашего расследования.

— Я так понимаю, речь пойдет об одном из заказчиков задержанной сегодня группировки? — спокойно уточнил сержант.

— Совершенно верно, сэр, — ответил я. — О Марти Гольдберге.

Он подождал пару секунд, словно о чем-то раздумывая, после чего сказал:

— Я ознакомился с твоими показаниями. И они совпали с показаниями, которые дал Джекил.

— Он назвал имя заказчика? — спросил я, стараясь сохранить невозмутимость в голосе.

— Вообще — я не обязан раскрывать тебе эту информацию, офицер, — сказал сержант. — Однако в свете сложившихся обстоятельств и той помощи, что ты оказал моему отделу… Да, Джекил заговорил. Он сознался в подготовке его группой покушения на тебя, а также в нескольких убийствах. И назвал имя Марти Гольдберга в качестве ключевого заказчика. Сейчас мы проверяем информацию.

У меня сперло дыхание. Я боялся, что Чейз не справится — все же для него в этой ситуации интересны были в первую очередь данные подельников, а уже потом заказчика. Это при том, что Марти у «стаи», очевидно, был не единственным клиентом. Поэтому сценарий, при котором детектив не дожмет киллера, не уходил у меня из головы. А теперь…

Я заставил себя успокоиться и мыслить трезво. Теперь дать ход этим показаниям — дело отдела убийств. А я же, в свою очередь, должен помочь им всем, что у меня есть. И кое-что для этого у меня осталось.

— Сэр, я полагаю, вы знаете, что сейчас я отстранен. Однако у меня есть собранные мной и моим напарником Николасом Касселсом сведения о свидетелях, готовых дать показания против Марти Гольдберга. По множеству преступлений: изнасилованиям, уклонению от налогов, причинению вреда здоровью, подделке документов. Также у меня есть перечень потенциальных свидетелей, которые колеблются, но могут заговорить после того, как Гольдберг окажется под стражей. Они располагают информацией и о других преступлениях, в том числе по вашему профилю. Уверен, что вы и лейтенант Спронг сможете использовать эту информацию по назначению и совместно с другими отделами добиться для преступника справедливого наказания. Кроме того, у меня есть осведомитель в его окружении. Готовый дать показания и подтвердить его причастность к расследуемым вами убийствам и множеству других тяжких преступлений под присягой после того, как Гольдбергу будут предъявлены неопровержимые обвинения. До момента, когда он окажется под стражей, я не имею права назвать имя осведомителя, но папку с данными свидетелей я могу передать вам прямо сегодня.

— Твоя фраза звучит так, как будто после нее прозвучит «но», — спокойно произнес Найт.

— Да, сэр. У меня есть условие, — сказал я.

— Условие? — спросил Найт, и я впервые услышал в его голосе эмоции. И это было отвращение — кажется, он подумал, что я сейчас буду торговаться, чтобы выбить себе какие-то преференции на работе.

— Да, сэр. Мне нужно ваше слово, — сказал я.

— Мое слово? — а вот теперь в его голосе сквозило удивление. Кажется, я все же смог впечатлить до сих пор державшего лицо сержанта.

— Верно. Ваше слово. Что эта информация действительно будет использована. Я хочу, чтобы вы лично гарантировали мне, что ваш отдел сделает все, чтобы преступник понес наказание по всей строгости закона.

— И… это все? — с недоверием спросил сержант.

— Да. Сейчас я практически гражданское лицо, а значит, никак не могу повлиять на ход расследования. Но я не хочу, чтобы то, что мы добывали потом и кровью, рискуя жизнями, пропало даром. Гольдберг — очень состоятельный и влиятельный человек. И я не могу позволить, чтобы эти данные потерялись где-то в глубине ящиков конторских столов, придавленные пачками денег. Поэтому мне нужно ваше слово.

О Роберте Найте в участке не слышал только ленивый. Он работал в отделе убийств еще до того, как Соко стал детективом. И именно он стал там самым молодым сержантом за всю историю. Потому что раскрыл несколько громких дел кряду, продемонстрировав исключительное упорство и близкие к гениальным способности детектива.

Все знали, что он гоняет своих подчиненных в хвост и в гриву, но именно при нем показатели раскрываемости хомисайда выросли более чем на треть. А самое главное — среди тех, кого он закрыл лично, уже были громкие имена. А значит, бороться с системой ему не впервой. Если кто-то, не считая Спронга, в котором я и без того был уверен, и мог мне сейчас помочь, то это он. А значит, мне требовалось заручиться его поддержкой.

Найт помолчал несколько секунд, после чего хмыкнул и произнес:

— Не думал, что для кого-то в наши дни мужское слово еще что-то значит… Хорошо, Соко, будь по-твоему. Я даю слово, что я и мои подчиненные сделаем все, что в наших силах, чтобы засадить ублюдка по всей строгости закона. Я лично проконтролирую, чтобы из дела не пропало ни единой бумажки. Тебя устраивает такой ответ?

— Да, сэр, более чем. Я рассчитываю на вас. В течение двух часов в участок приедет мой напарник и привезет вам папку. А я, в свою очередь, готов оказать любую помощь в расследовании.

— Я услышал тебя, офицер Соко, — произнес он, после чего повесил трубку.

А я внезапно

Я снова сел на стул, откинувшись на спинку. Киллер, оказавшийся Шакалом, заговорил. Теоретически — отдел убийств мог уже сейчас запрашивать в суде ордер на арест Гольдберга. Но судя по оброненной Найтом фразе, они собираются «проверить информацию». Значит, Шакал пообещал им какие-то улики, неопровержимые доказательства. И сержант хочет иметь их на руках прежде, чем выдвигать обвинения Марти.

С учетом связей и административного ресурса, которыми обладает Гольдберг — это было логичным. Но хотел бы я знать, что такого им пообещал киллер. Орудие преступления? Или какие-то записи переговоров? Этого ни мне, ни Нику никто не скажет.

Но как же, черт возьми, сложно просто сидеть на месте и ждать. Мне хотелось верить и Чейзу, и Найту, да и всему отделу убийств. Но из головы никак не шли мысли о том, что у Гольдберга есть свои люди и в нашем участке. И что если это один из них?

Собственно, за этим я и позвонил Найту — его репутация шла впереди него. И несмотря на мое положительное отношение к Чейзу, я не мог быть в нем уверен на сто процентов. В Найте, конечно, тоже, но все же мне сложно было поверить, что человек с безукоризненной репутацией рьяного борца с преступностью мог вот так вот ссучиться. А даже если — моей страховкой станет уже Чейз.

И в любом случае над этими двумя был еще Спронг. Вот в него я верил безоговорочно — он никак не мог быть связан с Гольдбергом, иначе не смог бы выступить в мою защиту во время внутреннего расследования. И я очень надеялся, что он, несмотря на свою занятость, уделит этому делу повышенное внимание.

А мне снова оставалось только ждать. Я посмотрел на часы — Ник должен приехать уже совсем скоро.

Глава 19

Пока я ждал Касселса, о себе внезапно напомнил желудок, завыв раненым китом. Ну да, я ведь так и не смог позавтракать из-за того, что забыл бумажник. Так что заглянул в холодильник и наскоро сделал несколько сэндвичей с мясной нарезкой. Про себя усмехнулся — ну прямо настоящий американец. Хотя на самом деле меня это не особо радовало — я бы с куда большим удовольствием поел гречки с сосисками. Только вот Ник вряд ли оценит такое, а позавтракать в одиночестве я уже явно не успею. Так что придется пока обойтись без своей вакцины против капитализма.

Едва я закончил готовить, во дворе раздался звук мотора. Касселс аккуратно припарковал «Порше» за моим «Шеветтом». Это было очень мило с его стороны, но в целом уже бессмысленно — моему газону, который и так мог считаться таковым с большим допущением, все равно уже пришел конец. Проехавшие по нему машины патрульных, криминалистов, детективов и коронера превратили лужайку в раллийную трассу. Слой растительности был содран, а чуть влажная под ним после периодических дождей земля покрылась колеями. Хотя, может, Ник просто застрять в этом великолепии побоялся.

Я открыл дверь, не дожидаясь, пока напарник постучит, и махнул рукой, мол, заходи. Он разулся без моих напоминаний и прошел в трейлер.

— Ну, что за срочное дело? — спросил он.

Ника явно нервировало, что пришлось все бросить на работе и ехать ко мне, но виду он не подавал. На самом деле я бы вполне мог обойтись и без него — когда за тобой не охотятся киллеры, отвезти папку в участок — вообще не проблема. Но напарника я к этому делу привлек со вполне конкретной целью, заботясь больше о нем, чем о себе.

— Слушай, я жрать хочу неистово — со вчерашнего утра толком не ел. Давай за завтраком поговорим, или то, что не смогли сделать киллеры, доделает голод, — кивнул я ему на стол с сэндвичами и чашками с кофе.

Он пожал плечами и уселся, взял один.

— Я на самом деле сегодня тоже не завтракал. Всю ночь плохо спал, а утром из-за этого не услышал будильник, пришлось на бегу собираться на работу, — сказал он. — А там… Какого хрена это было, Майк? И не рассказывай мне, что это случайность — я в такие случайности не верю.

Я вздохнул.

— Ладно, между нами. Я специально спровоцировал Гольдберга, чтобы он отправил ко мне убийц, — сказал я.

Лицо Ника застыло.

— Ты вообще невменяемый? — проговорил напарник.

— Да не горячись ты, — остановил его я. — Видишь же, все сработало. Я завербовал осведомителя из его ближнего круга. Так что знал, когда именно они ко мне приедут. Ну и… приготовился.

Ник посмотрел на меня очень пристально и спросил:

— Ты же понимаешь, какие у тебя будут проблемы, если кто-то об этом узнает? Устроить у себя дома засаду — это ни хрена не самооборона, Майк.

— Ну вообще — самооборона, потому что они, как ни крути, пришли меня убивать. Но да, не чистая, потому что я не пытался избежать столкновения. Так что на допросе я сказал, что знал о том, что на меня открыт заказ, но когда за мной придут — не имел понятия. И что просто тренировался с ружьем за своим трейлером, когда услышал, как внутрь кто-то проник.

— Тренировался… — проговорил, глядя мне в глаза, Ник. — Ночью, за трейлером.

— Официально я страдал бессонницей от осознания того, что меня заказали, — я улыбнулся.

— Ты же понимаешь, как это звучит? — спросил он.

— Понимаю. Но в нашем случае это не имеет никакого значения. Киллер раскололся и слил подельников. Ребята из убийств не станут задавать мне лишних вопросов. А отдел внутренних расследований… Они, конечно, могут возбудиться, но мою версию никак не опровергнуть. Да и вряд ли это кому-то нужно, откровенно говоря. В деле уровень моей обороны уже не изменит ровным счетом ничего.

Он подумал немного и сказал:

— Это безумие. Ты рисковал по всем фронтам. Четверть шага в любую сторону — и тебя либо убили бы, либо привлекли бы за превышение пределов самообороны.

— Я знаю. Я играл ва-банк. И, кажется, как минимум эта партия осталась за мной, — вымученно улыбнулся я.

На этот раз Ник долго молчал, после чего спросил:

— Почему мне не сказал? Ты же знаешь, я был готов помочь.

И спросил он

— А куда бы я тебя прятал? В шкаф? Я себе-то кое-как место для засады нашел. К тому же, как видишь, толку от численного перевеса при перестрелке в трейлере нет никакого. Особенно когда у кого-то есть дробовик, — мотнул я головой в сторону дыры в двери ванной.

— А как же резиновые пули? — спросил Ник.

— Хорошего помаленьку, — пожал плечами я. — Я запланировал на каждого по одной. Первый честно отправился отдыхать, а второй вот моей заботы о его здоровье не оценил. Вот и пораскинул мозгами.

Ник прыснул в кулак, но быстро вернул себе спокойное лицо:

— Юмор у тебя, конечно… — протянул он.

— Жизнь такая, — ответил я, откусывая кусок от очередного сэндвича. — Ты главное не забудь, что никогда не видел никаких резиновых пуль. Чую, Райт меня по их поводу еще потаскает по допросам.

Ник кивнул и спросил:

— Так и какие у тебя теперь планы?

Я отложил сэндвич в сторону и серьезно посмотрел на Ника.

— Задержанный убийца раскололся и назвал имя заказчика. Так что теперь моя задача — помочь парням из убийств затянуть на шее Марти петлю как можно скорее. И для этого я тебя и позвал.

Я положил на стол перед ним папку, которую мне привез Марч. Вернее, это была тщательно переписанная мной копия — отдавать оригиналы жизнь меня очень жестко отучила.

Ник не стал задавать вопросов, просто молча открыл папку и начал читать. И чем дальше он читал, тем сильнее округлялись его глаза.

— Майк, это же… Если все эти люди действительно дадут показания…

— Именно, — кивнул я. — И мне нужно, чтобы ты отдал эту папку Найту.

— Но почему…

— Почему не в нравы, хотя основной свидетель тут — по вашей части? — закончил я за него. — А сам как думаешь?

— Ты не доверяешь Левандовски, — вздохнул Ник.

— Я не доверяю Левандовски, — подтвердил я. — Эти материалы все равно окажутся у вас по итогу. Но я хочу, чтобы их в нравы официально перенаправил Спронг, которому, естественно, передаст их Найт.

— Но зачем такая длинная цепочка? Почему тебе просто не поехать и не отдать их Спронгу? — задал Ник вполне ожидаемый вопрос.

— Честно? Я просто пытаюсь перестраховаться, дублируя все элементы своего плана, какие только могу. Мой осведомитель сказал, что у Гольдберга есть связи в полиции, и судя по инциденту с Краузом…

— В нашем участке, — закончил за меня Ник.

— Именно. Поэтому я пытаюсь сделать так, чтобы в раскрытии этого дела как можно больше людей были заинтересованы лично.

— Ты думаешь, что так человек Гольдберга не сможет замять неудобную информацию? — понял Ник.

— Да, именно на это я и рассчитываю. Пусть следят друг за другом. Спронгу я доверяю, но до него эти документы в итоге дойдут и так, да и в его заинтересованности я почти не сомневаюсь. А вот руководитель отдела убийств, обязанный нам лично… Это уже кое-что.

— Ты все еще не объяснил, каким боком тут я, — заметил Касселс. — Ты не можешь сам отвезти папку, потому что боишься входить в участок из-за Левандовски? Не думаю, что после сегодняшнего он рискнет открыто переть на тебя за это.

— Нет, просто я сказал Найту, что мы собирали эти материалы вместе с тобой, — ответил я, отпив немного кофе.

Ник завис на несколько секунд, после чего вновь погрузился в изучение папки — принялся перекладывать листы, водить по ним пальцем.

— Но я не имею к этой информации никакого отношения, — сказал он наконец. — Я даже из этих людей практически никого для тебя не пробивал — имена незнакомые. При чем тут я?

— Зато твоя помощь помогла мне узнать о человеке, через которого я в итоге получил эти данные. Да и если бы не твои запросы, я бы до сих пор искал свидетелей из показаний Крауза по Лос-Анджелесу. Твоих заслуг в том, что эта папка существует, не меньше, чем моих. И это наименьшее, чем я могу отблагодарить тебя за то, что ты все это время для меня делал. Пусть тебя официально включат в число раскрывших это дело — тем более, что я сейчас отстранен. Думаю, это станет неплохим толчком для твоей карьеры. Ну или как минимум премию дадут, — улыбнулся я.

— Майк, я не хочу присваивать чужие заслуги, — нахмурился Ник.

— Еще раз говорю — никакие они не чужие. Я вышел на осведомителя, который дал мне эти данные, благодаря твоей помощи с Краузом и поиском свидетелей. То, что ты не участвовал в сборе конкретно этих материалов — ничего не меняет. Ты внес огромный вклад в это расследование, и я хочу, чтобы это тебе зачлось.

Ник нахмурился сильнее и в этот раз долго молчал.

— Ты уверен? — наконец спросил он. — Все же это твой труд, а ты отдаешь лавры за него мне.

— А кому я должен их отдать? — усмехнулся я. — Отделу убийств? У них и своих будет предостаточно. Бери давай, — подтолкнул я к нему папку. — Отдашь ее лично Найту и, если спросят — мы разнюхивали это вместе. Но, естественно, сугубо легальными способами.

Я заглянул ему в глаза, нацепив на лицо заговорщическую улыбку. Ник усмехнулся:

— Естественно, сугубо легальными.

Касселс взял папку и поднялся.

— Ладно, я бы с удовольствием посидел у тебя еще, но думается мне, что чем раньше эта папка попадет в участок — тем лучше.

Про то, что он спешит вернуться на работу, он снова деликатно умолчал, но это было понятно и так. Все-таки я выдернул его практически сразу после брифинга, а у него и так хватало дел — ведь это по моей вине он вынужден все разгребать один, без напарника.

— Спасибо, Ник, — сказал я, протянув Касселсу руку, когда он обулся.

— Да не за что, — ответил на рукопожатие тот. — Как будто в этом случае мне стоит тебя благодарить, а не наоборот.

Он вышел, и вскоре я услышал удаляющийся шум двигателя. Честно говоря, поехать с ним хотелось просто безумно — в такой момент сидеть в трейлере без возможности своевременно узнать новости из участка было настоящей пыткой.

Что именно смог вытащить из Шакала Чейз? Какие доказательства он сдал отделу убийств, и насколько полезными они окажутся для дела Гольдберга? Чего ждет Найт и когда, наконец, приступит к действиям? Ведь подозреваю, что продюсер, если еще не в курсе о том, что «стаю» арестовали, то как минимум скоро узнает об этом.

Понятно, что скорость распространения информации тут вряд ли будет такой

В общем, думается мне, что максимум завтра он поймет, что произошло. Если уже не понял. И что он после этого предпримет — было большим вопросом. Может и из страны попробовать сбежать, если правильно оценит ситуацию. Ну или адвокатов пришлет к задержанным убийцам.

Хотя после того, что произошло с Краузом, Шакал с его адвокатами уж точно никуда не пойдет. Жить всем хочется, и для него теперь единственный шанс остаться в живых — программа защиты свидетелей. В которую его, очевидно, обещал пристроить Чейз.

Но что бы ни предпринял Марти, очевидно, что ничего хорошего для расследования это не сулит. Оставалось надеяться, что Найт тоже понимает это и не станет тянуть с арестом без веских на то оснований. Потому что я на него повлиять никак не могу.

Я взял кружку с кофе, отпил, пару раз прошелся по трейлеру туда-сюда. Черт возьми, даже с Рэмбо не пообщаться, чтобы как-то успокоить нервы и убить время. Старая пословица говорит, что хуже всего — ждать да догонять. Вот только когда ты кого-то догоняешь, от тебя, как правило, хотя бы что-то зависит… А вот ожидание без возможности как-то повлиять на ситуацию в такие моменты — действительно пытка.

Я посмотрел на висящий на стене телефон. Касселс пообещал сообщить, если что-то узнает. Так что варианты вроде качалки или тренировки по боксу отпадают — нужно сидеть у телефона. Черт его знает, вдруг понадобится дать еще какие-то показания — сейчас из-за собственных хотелок я рисковать точно не стану. Но чем же, черт возьми, себя занять?

Я расстелил прямо на мокром диване изувеченную мной прошлым вечером пенку, ставшую короче, но все еще сохранившую свои функции. Так по крайней мере не ощущалось, что обивка еще не высохла. Прилег, надеясь хотя бы отдохнуть после бессонной ночи. Но просто лежать было невыносимо, а сон не шел, несмотря на усталость.

И даже оружие не почистить — все изъяли. Тогда я посмотрел на сломанную дверцу шкафчика, выдохнул и достал из-под дивана ящик с инструментами. Где-то у меня были остатки досок после строительства навеса. Если привернуть пару их обрезков к дверному полотну изнутри, возможно, получится как-то починить его…

Глава 20

Проснулся я от резкого звука и не сразу понял, где нахожусь. И лишь через пару секунд осознал себя сидящим на полу, облокотившись на шкафчик, в котором хранил корм для Рэмбо и Владимира. Передо мной лежали инструменты и собранная из двух частей дверца. Две ее половинки, сломанные повдоль, были стянуты с внутренней стороны несколькими небольшими обрезками доски. Один из шурупов оказался закручен не до конца.

Ничего себе меня выключило — прямо посреди работы. С другой стороны, в этом не было ничего удивительного — я не спал всю ночь, плюс физические нагрузки, плюс нервное напряжение… Организм просто применил «аварийное отключение», когда понял, что опасность миновала. К тому же я и с дверью этой немало провозился — пока нашел шурупы и подходящий кусок доски, пока распилил его тем, что Соко излишне оптимистично называл пилой. Пока сделал перерыв и доел остатки сэндвичей, опять же. А если учесть, что мои мысли были заняты вообще другим, из-за чего мне периодически приходилось делать одно и то же по два раза…

На стене требовательно зазвонил телефон, выдернув меня из размышлений. Выходит, именно он меня и разбудил. Я резко подорвался, уронив лежавшую на коленях отвертку, подошел и снял трубку.

— Да? — сказал я в микрофон, пытаясь, чтобы голос звучал не слишком сонно.

— Послушай внимательно, это важно — раздался из динамика приглушенный голос Касселса. — Знаешь, где находится Дистрикт-бульвар?

Я, вернее Соко, знал. Это улица на северо-востоке, проходящая вдоль канала Лос-Анджелес. На ней не было жилья — чисто индустриальный район. К счастью, не входивший в юрисдикцию семьдесят седьмого, потому что там довольно часто что-то случалось.

— Знаю, — ответил я. — А что случилось?

— Между пересечениями с Сорок Девятой и Пятидесятой есть переулок, через который проходит старая железнодорожная ветка. Приезжай туда через час. Дело очень важное, — проговорил он громким шепотом.

Я хотел было спросить, что вообще происходит, но в трубке вдруг раздался какой-то шорох, после чего Ник быстро прошептал:

— Больше не могу говорить. Приезжай срочно.

В трубке раздались гудки, а я остался стоять у аппарата, глядя на него непонимающими глазами. Это что вообще было?

Я повесил трубку, глянул на часы — без двадцати пять. Проспал я всего-ничего, так что, вполне ожидаемо, чувствовал себя совершенно не отдохнувшим.

Если судить по времени, Ник звонил с работы. И, вероятно, где-то поблизости крутился Левандовски — это прекрасно объясняло его спешку и шепот.

Но это ни хрена не объясняло, зачем он назначил мне встречу вечером у черта на рогах. Может быть, кто-то из отдела убийств хочет поговорить со мной? Не исключено, но зачем так сложно? Тоже боится проблем с начальством? Да вряд ли — нет у Левандовски власти в отделах, подконтрольных Спронгу. Или лейтенанта нравов еще и начальник участка поддерживает в этой нелюбви ко мне? Я очень надеялся, что это не так, потому что иначе мне совсем тяжко будет.

Ладно. Будем решать проблемы постепенно.

Я встал, быстро умылся и переоделся в повседневную уличную одежду. Накинул куртку, в очередной раз с тоской посмотрев на пустую кобуру. Черт возьми, когда я уже смогу снова свободно носить оружие? Служебное получил — изъяли. Личное вместо него купил — тоже, блин, изъяли.

Возможно, для этого стоило валить из него меньше людей, конечно. Но я же не виноват, что они меня первые прикончить хотят!

Ладно, после ареста «стаи» вероятность того, что на меня кто-то нападет, была совсем невысокой. Вряд ли Гольдберг за пару часов успеет зарядить нового киллера. Кроме того, раз встреча предстояла с Ником, я ни секунды не сомневался — напарник прикроет, случись что. Так что я вышел на улицу, сел в «Шеветт» и повел его в нужную сторону.

Ехать было далеко — через весь город. Дистрикт-бульвар находился на пути в восточные пригороды Лос-Анджелеса, как раз где-то неподалеку от названного Ником места должен был

В темноте я с трудом отыскал нужное место. Ощущение оно создавало… не самое лучшее. Широкая, но пустая улица, идущая между двух рядов плотно прижатых друг к другу промышленных помещений, ангаров и складов. И довольно широкий, но совершенно не освещенный переулок, по центру которого проходили старые железнодорожные рельсы. Шли они прямо по земле — асфальта в переулке не было. И хоть с обеих сторон от путей вполне можно было проехать на машине, делать я этого не стал — чем черт не шутит, вдруг тут еще поезда ходят.

Я припарковал «Шеветт» на обочине, шагнул в переулок. Довольно высокие для одноэтажной застройки Лос-Анджелеса сплошные стены ангаров по бокам почти сразу скрыли меня от света фонарей на Дистрикт. Ощущение было, откровенно говоря, стремное — в таких местах ожидаешь встретить скорее стайку наркоманов или каких-нибудь бродяг, чем детектива из нравов. Но я продолжал идти — Ник уже должен был быть где-то здесь.

Так я прошел, вглядываясь в темноту, еще метров двадцать пять. Был соблазн позвать Ника по имени, но кричать в такой тишине не хотелось. Да и не просто так ведь он позвал меня в настолько глухое место — значит, шуметь все же не стоило. Я остановился, пытаясь рассмотреть что-нибудь впереди, когда метрах в пяти передо мной из какой-то ниши в стене появилась темная фигура. И это был ни хрена не Касселс.

В темноте я видел только очертания, но и по ним было сразу ясно, что это не мой напарник — рост за два метра и широченные, раза в два шире моих, плечи ясно об этом говорили. Фигура, которая должна была принадлежать скорее медведю, чем человеку, двинулась ко мне уверенным шагом, развеивая робкую надежду на то, что это случайный прохожий.

Я резко сунул руку под куртку, но ладонь нащупала лишь пустоту там, где должна была быть кобура. А в голове возникло одно единственное слово: конец.

Где-то на окраине сознания мелькали мысли: неужели Ника поймали люди Гольдберга и заставили позвонить мне? Угрозами ли, пытками ли. Вот почему он вел себя так странно.

Пришло четкое понимание — даже если у идущего ко мне человека нет оружия, что очень вряд ли — мне все равно с ним не справиться. Этот амбал просто сломает меня пополам. Бежать? Да, пожалуй, это единственный шанс — бежать зигзагами и надеяться, что в темноте он не попадет по мне, а я не сломаю ноги о шпалы. Шансов на это было совсем немного — я зашел в переулок довольно глубоко, и свернуть здесь было некуда. Придется бежать по открытому пространству до самого бульвара. Нет, не успеть. Да и как же Ник?

Все это пронеслось в голове за какую-то долю секунды. И я уже почти решился рвануть прочь, когда фигура вдруг обратилась ко мне:

— Майк?

И этот голос заставил меня замереть на месте. Потому что был мне прекрасно знаком.

— Сэм? — не поверил я своим ушам.

Но фигура сделала еще пару шагов в мою сторону, и отраженный от окна одного из ангаров бледный луч света скользнул по ней, на мгновение выхватывая из темноты лицо Пикфорда.

— Да, — кивнул он головой, остановившись и махнув мне рукой. — Идем.

Он развернулся и пошел дальше по переулку — туда, где ангары чуть расступались и было заметно какое-то расширение. Я постоял пару секунд, пытаясь прийти в себя и успокоить бешено стучавший в висках пульс. После чего шагнул вслед за Пикфордом.

В голове мелькали варианты один безумнее другого. Но ясно было одно — раз уж я пришел, то надо было идти дальше. Потому что если бы Сэм был человеком Гольдберга, то я бы уже валялся на шпалах с дыркой в голове — я ведь не видел его буквально до последнего. Да и звонок Ника все же не вязался с засадой.

Мы прошли еще метров тридцать, когда ангар слева резко закончился, а стена следующего оказалась заметно дальше от путей, образуя резкое расширение переулка, которого не было видно с бульвара. И за этим углом я увидел машину — знакомый «Линкольн» Пикфорда, на котором он не раз подвозил меня на операции.

— Мы решили, что вам будет, о чем поговорить наедине, — проговорил Сэм и открыл заднюю дверь.

Автоматическая лампочка в салоне зажглась, освещая машину изнутри тусклым желтым светом. А я почувствовал, как моя челюсть против воли опускается вниз.

Потому что на заднем сиденье «Линкольна» сидел Стэплтон.

Я всмотрелся в посредника ошарашенными глазами: его руки были скованы за спиной наручниками, серые строгие брюки оказались обильно покрыты пылью, как и надорванная в районе плеча темно-синяя рубашка. На скуле виднелась свежая ссадина, да и в целом выглядел посредник изрядно помятым. Он сидел чуть ссутулившись, и мне показалось, что я разглядел на его спине отпечаток ботинка.

Я посмотрел на Пикфорда, стоящего у машины со спокойным лицом.

— Но… как? — с трудом выдавил я из себя. Слова застревали в глотке. Человек, найти которого я уже почти отчаялся, сидел передо мной. Единственный свидетель, чьи показания могли безоговорочно обелить мою репутацию. И привез мне его человек, который после скандала встал на сторону Левандовски и отказался от общения со мной.

— Мой двоюродный брат — заместитель шерифа в Риверсайде, — спокойно произнес Пикфорд. — Было непросто, парни почти десять дней перетряхивали вверх дном весь Лейквью. Но в итоге все же нашли его след, когда он вылез, чтобы купить себе бутылку виски, и показал продавцу права. А сегодня, вот, вышли на его нору. Когда кузен мне позвонил, я сразу же сорвался туда — понял, что после того, что ты сегодня устроил, время дорого.

— Но почему? — никак не мог понять я. — После той истории со статьей в газете коллеги ведь не хотели больше иметь со мной дел.

— Не все, — простодушно пожал плечами Пикфорд. — Я слишком долго работаю в полиции, чтобы слепо верить всему, что пишут в газетах.

— Но ты ведь меня совсем не знаешь, — проговорил я. — Почему вообще поверил в мою невиновность?

— Ну, во-первых, чуть-чуть знаю, — сказал Пикфорд. — Мы успели с тобой поработать, и за это время я понял, что ты кто угодно, но точно не продажный коп.

Он хмыкнул и добавил:

— А во-вторых, мне вовсе не обязательно знать

К горлу подступил ком. Снова Ник вступился за меня, а я об этом даже не знал. Да и Пикфорд… Черт возьми, это ведь нешуточное дело — он ради меня напряг людей, которые целый населенный пункт перетряхнули, чтобы найти посредника. Да, совсем небольшой, поселок фактически, но черт возьми — несколько человек, и думается мне, что не меньше десятка, больше недели занимались этим. Это тебе не соль по-соседски одолжить.

— Ты ведь теперь наверняка по гроб жизни должен своему двоюродному брату за эти поиски. Может, я могу что-то сделать для вас в ответ? — спросил я.

Потому что прекрасно понимал, что поднять кучу народа, чтобы те обыскивали какой-то захолустный поселок на краю мироздания — совсем не простое дело. Тем более если брат Пикфорда даже не шериф, а только его заместитель. Такая операция требует серьезного административного ресурса, да и об одолжениях наверняка тоже много кого пришлось попросить.

— Да расслабься, — махнул рукой Сэм. — Лиам и так был должен мне за одно дело. Я тогда так прикрыл его задницу, что он сам мне за это по гроб жизни обязан будет. Потому что иначе он сейчас не заместителем шерифа был бы, а грязные ботинки и кухонные ножи сортировал на складе улик где-нибудь в Стантоне.

Он чуть усмехнулся, явно вспомнив что-то забавное, связанное с этой историей. Но я расспрашивать не стал — все-таки это наверняка личное. Захочет — сам как-нибудь расскажет. Думается мне, что после такого мы в любом случае начнем общаться с Сэмом намного ближе.

Я задумался. Это ведь получается, что после той моей просьбы Ник все-таки нашел, к кому обратиться. Но не стал мне говорить, пока не было результата. Вряд ли хотел сюрприз сделать — случай не тот. Скорее не хотел меня обнадеживать раньше времени, пока не был уверен, что у Сэма что-то получится. Кстати…

— А почему ты мне не сказал, что не поверил в ту статью? И Ник ни разу не упомянул, что ты за нас…

— Потому что другие поверили, — лицо Пикфорда стало серьезным. — Левандовски прекрасно умеет доносить свои взгляды до отдела, и там его уважают. Мы сразу поняли, что лейтенант начнет копать под Ника — в участке каждая собака знает, что вы друзья. А помощь по полицейскому направлению тебе просто не могла не понадобиться в такой ситуации. Так что мы договорились, что я тоже формально поддержу общие настроения, чтобы не вызывать подозрений у коллег. А так-то большую часть запросов, с которыми ты обращался к Нику, делал я — иначе Левандовски бы его в первый же месяц поймал за руку. Наш лейтенант кто угодно, но не дурак, и обмануть его далеко не просто. Он и мне-то вопросы пару раз задавал.

Сэм покачал головой и добавил:

— Тебе тоже решили не говорить, чтобы ты в участке вел себя естественно. Контактировать лично нам с тобой не требовалось, зато если бы Свонсон или Кросман заподозрили меня, они вполне могли бы поделиться своими размышлениями с Левандовски. И тогда он начал бы проверять еще и меня, а нам это было не нужно.

Я сложил руки на затылке. Не верилось, что на самом деле столько людей оказались готовы мне помочь. Честно говоря, дожив до пятидесяти, я уже и забыл, что это такое — заводить друзей. Тех, кому я готов был доверить спину, в моей жизни практически не осталось. Из старых друзей кто разъехался, кто сменил взгляды на жизнь, а кто и вовсе остался лишь в памяти да в рамке с черной лентой в углу — работа у нас была опасная.

Так что последние годы со всеми невзгодами приходилось справляться самому — вот и привык полагаться только на себя. Не нагружать же своими проблемами жену и дочь. А тут… Я вдруг ощутил странное чувство — благодарность, сдобренную неловким стыдом за то, что стольким людям пришлось трудиться и рисковать ради меня. И тогда я понял, что действительно совершенно разучился принимать чужую помощь.

Мне говорили об этом несколько раз за прошедшие дни, но между тем, чтобы услышать это от кого-то, и тем, чтобы в полной мере прочувствовать, осознать и принять, была пропасть. Которую я, кажется, только что преодолел.

Я протянул Пикфорду ладонь, а когда тот ответил на рукопожатие, чуть приобнял его левой за плечо.

— Спасибо, Сэм. Вы с Ником буквально спасли мою жизнь.

— Сочтемся, — усмехнулся здоровяк и тоже похлопал меня по плечу. — То ли еще ждет впереди.

Я отпустил Пикфорда и перевел взгляд на Стэплтона, который все это время испуганно косился на нас.

— А почему вы меня сюда-то вызвали? — спросил я.

— Мне показалось, что вам есть, что обсудить с ним, — повторил Сэм. — А это одно из самых тихих мест на пути из Риверсайда. Здесь никто не услышит его криков.

После этих слов Стэплтон затрясся крупной дрожью, вытаращил глаза и впился ими в собственные колени, словно боясь пересечься со мной или Сэмом взглядом.

Я осклабился одной из своих самых людоедских улыбок, глядя на Стэплтона, не моргая. Тот не повернул головы, но, кажется, затрясся еще сильнее.

— И правда, Сэм. Нам с этим парнем нужно очень многое обсудить, — прошипел я.

— Вот и ладненько. Я пока пойду покурю, а вы общайтесь. Если надо будет подержать — зови, — произнес Пикфорд, разворачиваясь и доставая из кармана бензиновую зажигалку. После чего прогулочным шагом направился вглубь переулка.

А я сел на заднее сиденье к Стэплтону и закрыл дверь.

Глава 21

Когда я забрался внутрь «Линкольна», посредник тут же отодвинулся на другой конец сиденья, буквально вжавшись в закрытую дверцу и продолжая трястись, как осиновый лист. Я же повернулся к нему и посидел с минуту, просто пристально глядя на ублюдка. Ничего не говорил — лишь сверлил его кровожадным взглядом, доводя до кондиции. После чего спросил ледяным тоном:

— Ты осознаешь, в какой ты ситуации?

Стэплтон продолжал дрожать всем телом, но ничего не ответил. Тогда я решил добавить ему немного мотивации:

— Если еще хоть на один мой вопрос ты ответишь молчанием — я прострелю тебе колено.

Да, время «Миранды»

Он повернулся ко мне и посмотрел на меня безумными глазами, после чего, заикаясь, проблеял:

— Вы не имеете пра…

Его протест прервал жесткий удар в солнечное сплетение. Я не сдерживался — ударил со всей силы, которую смог вложить в короткий замах в замкнутом пространстве машины.

Стэплтон захрипел, сгибаясь пополам, воздух со свистом вышел из легких. После чего его все же вырвало небольшим количество желчи прямо себе на туфли. Я поморщился — пачкать машину Сэма не хотелось, надо будет потом извиниться.

Отдышаться я ему не дал — схватил за волосы на затылке и рванул, поворачивая к себе лицом.

— Послушай меня внимательно, кусок дерьма. Игры кончились. Из этого места у тебя только два пути — в участок с признательными показаниями или на дно канала. Слышишь, как он шумит за теми складами? Или ты думаешь, что тебя сюда просто так привезли?

Стэплтон отчаянно пытался отдышаться, из его вытаращенных глаз лились слезы. Кажется, внушение подействовало.

— Он убьет меня… — прохрипел посредник.

— Для этого ему придется встать в очередь. Потому что если ты не заговоришь, то тебя убью я. Или ты не знаешь, что может случиться, если загнать в угол ветерана, побывавшего в горячей точке? — я наклонился ближе, посмотрев ему прямо в глаза полным ярости взглядом. — Гольдберг не позднее завтрашнего утра окажется за решеткой, а оттуда отправится прямиком в газовую камеру. Но ты… тебе шанс на справедливый суд придется заслужить. Потому что ты разрушил мою жизнь. И я тебе этого прощать не собираюсь.

Стэплтона в моих руках затрясло так, что я невольно испугался — не начался ли у него эпилептический припадок. Кажется, мой блеф получился даже убедительнее, чем я ожидал.

— Пожалуйста… Меня заставили… — заблеял он, стуча зубами так, что рисковал прикусить язык до крови.

— А я думаю, тебя никто не заставлял. Ты просто повелся на деньги, жадная падаль! — встряхнул я его.

— Не-е-ет! — закричал Стэплтон, и его голос все-таки сорвался на визг. — Я клянусь! Я сказал тебе правду! Там, в мотеле, я сказал правду!

— И зачем же тебе было говорить правду тому, кого ты собирался отравить и подставить? — спросил я.

На лице Стэплтона отразилась настоящая паника. Его глаза бешено забегали, голова задергалась в разные стороны — кажется, он сказал то, чего говорить не собирался.

Ответа на свой вопрос я не услышал, поэтому встряхнул его сильнее, как следует рванув за волосы на затылке:

— Ну! — прорычал я ему прямо в лицо.

— Я думал, что тебя убьют, — пропищал мне в лицо Стэплтон и зажмурился, кажется, ожидая удара. — Пожалуйста, у меня не было выбора… Пожалуйста… Он сказал, или ты, или я…

Я посмотрел на него чуть удивленно — это что же получается?

— Рассказывай, — потребовал я. — С самого начала. Заподозрю, что ты врешь — прострелю тебе щиколотку.

Он широко открыл глаза и быстро закивал, видимо, поняв, что прямо сейчас я его лупить не буду.

— Да… да… хорошо! — затараторил он. — Я сказал тебе всю правду в тот день. Я действительно обнаружил, что начали пропадать люди, связанные с организацией его мероприятий. И действительно собирался сбежать. Но не успел… — он вздрогнул всем телом, как будто его ударило током. — Меня поймали на выходе из дома и повезли лично к нему. И там он сказал, что я должен заманить тебя в тот самый мотель на окраине и любым способом заставить выпить воду из бутылки. После чего дождаться, когда ты отключишься. Если это произойдет за рулем — помочь остановить машину. Я отказался, сказал, что всего лишь организую мероприятия и не могу отравить копа. Но он сказал, что о тебе позаботятся другие люди, и ты для меня проблемой не станешь. А потом добавил, что выбора у меня нет, если я не хочу исчезнуть вслед за коллегами…

Я посмотрел на Стэплтона. Если он умудрялся врать в таком состоянии, то ему положен Оскар. С другой стороны — лично для меня это ничего не меняло. Я был не из тех людей, кто мог простить кого-то за такую подлянку, потому что у него «не было выбора». Но вот в дальнейших переговорах это можно использовать.

— И ты подумал, что они убьют меня? — спросил я.

Стэплтон тихонько заскулил и кивнул, снова зажмурившись. Но, не дождавшись удара, все же открыл глаза и продолжил, косясь на меня:

— Поэтому я с самого начала в мотеле говорил тебе всю правду, от и до. Чтобы ты не смог поймать меня на противоречиях. Я думал, что воспользоваться этими данными ты уже не сможешь. Потом дал тебе бутылку, как мне и сказали.

— Так это ты, гадина, сломал кондиционер в номере? — понял я.

Он кивнул и снова сжался — да елки-палки, я его всего раз ударил, а он дергается после каждого слова так, как будто я его часами избивал. С другой стороны — это и хорошо. К тому же парни в Риверсайде при задержании, судя по всему, и без меня его хорошенько помяли.

— То есть у тебя и вправду есть компромат на Гольдберга? — спросил я.

— Да, есть… Я сделал копии документов. Они у меня в дипломате. Его забрали полицейские из Лейквью.

Это уже интересно. Надо уточнить этот вопрос у Сэма.

— И зачем же они тебе? — спросил я, наконец отпуская его волосы.

— После того, как ты вырубился, тебя сразу же забрали — за нами следили люди Гольдберга. А мне сказали, что я могу не переживать о тебе, что ты «больше не доставишь проблем». И отправили домой, ждать указаний. Я думал, что они… Что ты просто исчезнешь. Но утром мне позвонил Гольдберг и сказал, что мне нужно какое-то время пересидеть в безопасном месте. Оказалось, что тебя подставили. Мне сказали, что нужно подождать пару недель, пока не закончится разбирательство, и тебя не выпрут из полиции. А потом можно будет вернуться. Он дал мне адрес и час на сборы. Сказал, что водитель приедет за мной, отвезет меня в Лейквью, а там я сам

— И тогда ты решил подстраховаться, — понял я.

— Да. Если он обманул меня один раз, как я мог быть уверен, что он не сделает это снова? Так что я взял с собой копии документов, связанных с ним, которые сделал в офисе еще в тот день, когда понял, что творится что-то неладное. Подумал, что в случае чего смогу выторговать за них свою жизнь…

Ну, в случае с Гольдбергом его план бы вряд ли сработал. После того, как Стэплтон заявил бы, что собрал на Марти компромат, он бы в лучшем случае выторговал себе место на кладбище вне очереди. Так что от самого посредника уже действительно мало что зависело.

— И что было потом? — спросил я.

— Ничего, — ответил Стэплтон, понемногу переставая трястись. — Меня отвезли в Лейквью, высадили в каком-то захолустье, оттуда я пешком дошел до нужного адреса и сидел там. Думал, с ума сойду от скуки. Гольдберг обещал, что все будет быстро — одна-две недели. А в итоге я проторчал там больше полутора месяцев.

— Неудивительно, что тебе захотелось купить бутылочку виски, — ухмыльнулся я.

— Что? А откуда… — Стэплтон посмотрел на меня удивленно, после чего на его лице отразилось понимание, и посредник схватился за голову. — Права-а-а… Я показал кассиру права…

— Ага, — кивнул я. — Но сильно не сокрушайся — я бы тебя все равно нашел.

Я посмотрел на него, вновь делая угрожающее лицо.

— А теперь слушай, как мы поступим, — сказал я. — Сейчас ты поедешь в участок и повторишь все то, что сказал мне, под запись. Слово в слово. Я проверю.

— Нет! — замотал головой он. — Он убьет меня!

— Ты слишком быстро забываешь уроки, — сказал я, сжав руку в кулак и хрустнув костяшками.

Стэплтон сжался, но ничего не сказал.

— Либо ты рассказываешь все детективу сам, и я не настаиваю в суде на том, что, подсыпав мне что-то в бутылку, ты пытался меня убить. Тогда ты получаешь сделку с прокурором и защиту, как ценный свидетель…

Я посмотрел на Стэплтона, который сидел съежившись и быстро отрицательно мотал головой, после чего продолжил:

— Или я беру документы из твоего дипломата, приобщаю их к делу, а тебя выпускаю под домашний арест. Предварительно пустив по участку слух, что ты раскололся и сам сдал эти бумаги мне.

Стэплтон резко вскинулся, повернувшись ко мне. В его глазах плескался самый настоящий животный ужас.

— Нет… — прошептал он. — Нет… Ты не можешь…

— Могу и сделаю, — отрезал я. — И как думаешь, скоро ли эта новость дойдет до Гольдберга, и как быстро его люди придут к тебе домой? Где ты будешь заперт один, без охраны и без защиты со стороны полиции. И без возможности сбежать из-за следящего браслета на лодыжке.

— Нет… — повторял он, как заведенный, мотая головой. — Нет, вы не можете отдать меня ему… Вы же полицейские… Вы не можете…

— О, еще как могу, — осклабился я. — И сделаю это с огромным удовольствием. Или ты думал, что я буду защищать тебя после того, что ты сделал?

Я посмотрел на него и продолжил, добавив в голос металла:

— Поэтому мое последнее предложение: твое чистосердечное признание в обмен на то, что я не предъявляю тебе обвинений в покушении на убийство. Тебя будут судить за соучастие в моей подставе. Тоже тяжкая статья, но так ты не получишь пожизненное. А учитывая сделку со следствием и защиту свидетелей, у тебя появится шанс хотя бы дожить до конца срока.

Я посмотрел на него ледяным взглядом и добавил:

— В противном случае с этими документами я и без твоих показаний докажу, что меня подставили. А дополнительные трудности мне компенсирует удовольствие от осознания того, что тебя, ублюдка, порезал на ремни и закопал на пустыре твой собственный наниматель.

У Стэплтона из глаз брызнули слезы, он согнулся пополам, обхватив руками голову и вцепившись пальцами в волосы. Я поймал его, и он это знал. Взяв с собой компромат на Гольдберга, он сам выкопал себе могилу. И теперь сделка со мной стала для него единственным способом остаться в живых.

— Думай, у тебя две минуты, — сказал я, откидываясь на спинку сиденья.

Хотя думать тут было не о чем. Он согласится — у него просто не осталось других вариантов.

Однако Стэплтон действительно думал больше минуты, после чего распрямился и посмотрел на меня красными глазами, в которых, однако, больше не было истерики — только смирение, приправленное пониманием ситуации.

— Вы гарантируете мне безопасность? — спросил он. — Что меня не придушат в камере, пока я буду давать показания? Или после, когда меня отправят в тюрьму.

— Гарантирую, — сказал я. — Дело будет громким, и ты с твоими сведениями можешь рассчитывать на место ценного свидетеля в калифорнийской программе защиты. А если сможешь договориться с прокурором и подкинуть следствию еще что-то интересное — то, может быть, даже долго сидеть не придется. У меня нет особого интереса в том, чтобы утопить тебя. Мне нужен Гольдберг и мое доброе имя. Поможешь мне — я не буду мстить исполнителю. Получишь меньше меньшего и сидеть будешь под полицейским надзором. Захочешь — сможешь договориться на новую личность после отсидки. Хотя я бы на твоем месте этого не делал — дни Гольдберга на свободе сочтены.

Он посмотрел на меня, после чего отвел глаза, посидел немного, глядя прямо перед собой. А потом кивнул своим мыслям и ответил:

— Хорошо, я согласен.

— Вот и хорошо. Сейчас поедешь в отдел и расскажешь моему другу все это под запись. И даже не думай юлить. Помни, я отказываюсь от мести тебе ровно до того момента, пока ты помогаешь мне вернуть свое доброе имя и посадить Марти. Как только я заподозрю, что ты мутишь воду — я тут же отдам тебя ему с потрохами. Поверь, твоя смерть только порадует меня. Защищать того, кто для меня бесполезен, я точно не стану.

Он кивнул, давая понять, что услышал и осознал сказанное.

— Молодец, — кивнул я в ответ, открывая дверь.

— Детектив! — вдруг окликнул меня Стэплтон, когда я уже вылез из машины.

Я наклонился, посмотрел на него через проем двери.

— Я правда не хотел, чтобы с тобой все так вышло. У меня не было выбора.

Я не ответил — лишь посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и захлопнул дверцу.

Отошел от машины, двинувшись к курившему в стороне Пикфорду. Тот вопросительно посмотрел на меня.

— Сэм, с ним был дипломат? — спросил я.

— Был, — кивнул детектив. —

— Хорошо, — ответил я. — В этих документах компромат на Гольдберга. Дай им ход, пожалуйста. Только перед этим сними копии и сохрани.

Он посмотрел на меня чуть удивленно, после чего кивнул:

— Не доверяешь коллегам? — спросил он, выпустив дым.

— Никому, кроме тебя и Ника. Ну еще, может быть, Спронга, — ответил я.

— Понимаю, — ответил он, снова затягиваясь. — С учетом всего, что тебе пришлось пережить, это здоровые опасения. Я все сделаю.

Сэм добил сигарету и погасил ее о стену склада, на которую опирался спиной.

— А с этим что? — спросил он, кивнув в сторону своей машины с сидящим в ней Стэплтоном.

— Отвези его в участок и допроси, — сказал я. — Прямо сейчас. Я бы с удовольствием сделал это сам, но ты ведь понимаешь…

— Отстранение, — кивнул он. — Понимаю. Сейчас поеду.

— Спасибо, — ответил я и добавил: — Он запел. Говорит, что Гольдберг его заставил. Пусть подробно расскажет о том, как отравил меня. Ты ведь знаешь, как все было? Я рассказывал свою версию Нику, да и показания такие же давал.

— Знаю, конечно. Ник мне все рассказал.

— Ну вот. Вытяни из него все подробности: как он заманил меня, как подсунул отравленную бутылку воды, как помог остановить машину и кому отдал мое бессознательное тело. И, конечно, кто велел ему это сделать.

— Не переживай, Майк. Все сделаю в лучшем виде. Думаю, это снимет все вопросы, которые были к тебе у отдела внутренних расследований.

— Надеюсь, — ответил я, чуть улыбнувшись. — Если начнет артачиться, я пообещал, что ты просто пустишь в ход документы из дипломата, а всем скажешь, что это он раскололся. А потом добьешься для него домашнего ареста.

— Сурово. Тогда его наниматель уж точно его не простит.

— Ага. И будет как с Краузом. Он этого боится до жути. Так что ломаться не должен.

— Все понятно, — сказал Сэм. — А что там с киллерами, которых из-за тебя взяли? Я уехал посреди рабочего дня, так что не в курсе.

— Один заговорил, сдал подельников, — ответил я без подробностей. — Найт с парнями работают. Надеюсь, скоро все решится.

— Я тоже надеюсь, — кивнул Пикфорд. — Что думаешь делать дальше? Ну, когда внутреннее расследование свернут, а тебя восстановят в должности? С лейтенантом тебе теперь будет сложно сработаться.

Я улыбнулся, посмотрев на него.

— Сэм, это все уже такие сущие мелочи. Если у меня действительно получится обелить свою репутацию и посадить Гольдберга, то то, что думает обо мне Левандовски, уж точно меня волновать не будет, — усмехнулся я. — Буду решать проблемы по мере их поступления.

— Разумно, — ответил Сэм, отлипая от стены. — Ладно, тогда я поехал. Мне еще полночи этого урода колоть.

— Спасибо тебе еще раз, Сэм. Ты правда меня спас.

— Забудь. Копы должны помогать друг другу, тем более детективы. Потому что мы сильны только как организация. Если позволять всяким денежным мешкам делать с нашими коллегами что вздумается, то о какой защите закона и порядка может идти речь? Поодиночке мы даже себя защитить не сможем.

Он пожал мне руку, попрощался и отправился к машине, оставив меня в глубокой задумчивости. Да уж, за этими медвежьими габаритами определенно скрывается не только сила, но и полученная с опытом мудрость. Жаль только, что многим другим моим коллегам ее недостает.

Когда «Линкольн» Сэма скрылся за углом ангара, я наконец вынырнул из своих размышлений и пошел прочь из темного переулка. Сел в «Шеветт» и направился в Карсон, до сих пор до конца не осознавая, что только что произошло.

Стэплтон пойман и с минуты на минуту начнет давать показания, реабилитирующие меня перед отделом внутренних расследований. После всех тягот и лишений, пережитых за последние два месяца, я просто боялся поверить в то, что это действительно случилось. Казалось, стоит лишь немного обнадежиться, позволить себе поверить в успех, как он тут же исчезнет, просочится сквозь пальцы, вновь оставив меня наедине с липким отчаянием.

Однако в глубине души я понимал, что в таких условиях Стэплтон уже не сорвется. Он даст показания, подтвердив мою версию событий в день отравления. И тогда меня реабилитируют на службе, вернув значок и полномочия детектива. А это означало только одно. Марти Гольдберг проиграл.

Глава 22

Едва вернувшись в трейлер, я упал на разложенную на все еще слегка влажном диване пенку и отключился, кажется, еще до того, как голова коснулась подушки. Невероятное количество эмоций, испытанных мной за последние сутки, выжали организм досуха. Вот только выспаться сегодня мне было не суждено.

Тишину разорвал телефонный звонок. Я открыл глаза, с удивлением понимая, что на улице еще темно. Бросив взгляд на электронные часы на столе, я осознал, что время едва перевалило за два часа ночи. Меня прошиб холодный пот. Звонок в такое время означал, что случилось что-то плохое. Очень-очень плохое.

Я резко поднялся и практически бегом добрался до телефона. Поднял трубку и произнес:

— Да?

Сон сняло как рукой, и мой голос прозвучал даже резче, чем я планировал.

— Хорошо, что ты не спишь, — раздался в трубке сосредоточенный голос Касселса. — Собирайся.

— Ник? Что случилось? — спросил я. — Что-то с киллерами?

— Успокойся, все нормально, — ответил Касселс. — Только не тупи. В общем, сегодня вечером, благодаря твоей папке, меня совместным решением Спронга и Левандовски назначили ответственным по делу Гольдберга от отдела нравов. Я буду отвечать за обвинения, связанные с проституцией на вечеринках.

Почему-то в голове против воли проскочила едкая мысль о том, как сильно Левандовски был «рад» этому назначению и как активно должен был ему «способствовать». Ведь он уже давно должен был понять, что Ник замешан в расследовании вместе со мной. Вот только теперь лейтенант уже ничего не мог сделать — в свете сложившихся обстоятельств в глазах отдела мудаком стал не я, продажный любитель шлюх, а он, преследовавший невиновного борца с преступностью.

— И что? — спросил я. Вряд ли Ник просто решил похвастаться мне этим в два часа ночи.

— А то, что мне сейчас позвонил Найт. Хомисайд собирается на выезд для проверки показаний Джекила и изъятия ключевых вещдоков. Он сказал, что если я хочу, то могу поехать с ними, как участвующий в расследовании. А еще сказал, что его люди не будут против, если со мной в качестве свидетеля будет еще один отстраненный детектив.

Я замер. Найт разрешил мне участвовать в следственных мероприятиях его отдела?

— Ты уверен, что он так сказал? Это странно, что он разрешает мне присутствовать на…

— Майк, твою мать, хватить мять булки! — прикрикнул Касселс. — Там что-то важное, и они отъезжают через час, за это время нужно прибыть в участок. Ты едешь или нет? Я уже стою в куртке, если ты со мной, то собирайся, и я заеду за тобой — на моей будет быстрее, чем на твоей колымаге.

Я промедлил буквально секунду, прежде чем сказать:

— Одеваюсь.

— Выезжаю, — ответил Ник, повесив трубку.

Я быстро оделся, умылся, даже выпил чашку кофе, чтобы чуть зарядиться энергией. Глянул на часы — управился за двенадцать минут. И задумался — может, стоило сказать Касселсу, что я сам доеду? Он знает, что у меня частенько бывают сложности с машиной, вот и перестраховался, видимо. Но за час я бы наверняка доехал до участка, даже с учетом сборов. А он пока до меня доберется…

Однако переживал я зря. Спустя еще минут пятнадцать в ночной тишине послышался далекий рев мотора. Я закрыл трейлер и вышел на дорожку. Ник резко остановился рядом со мной, подняв столб пыли с подсохшей за день гравийки.

— Поехали, поехали! — крикнул он через приоткрытое окно, и я запрыгнул на пассажирское.

Ник развернул «Порше» и, как только мы выехали на фривей, втопил педаль газа. Машина развила скорость заметно выше разрешенной, и я на всякий случай пристегнулся.

— А ты чего решил за мной приехать? — спросил я у напарника. — Можно же было и там встретиться, я даже на «Шеветте» успевал.

Ник бросил на меня короткий взгляд, после чего вновь уставился на дорогу. Помолчал несколько секунд, но все же нехотя ответил:

— Боялся, что ты за рулем убьешься на хрен. Двое суток уже нормально не спишь.

Я не стал отвечать, только чуть улыбнулся. Такая забота со стороны Ника выглядело немного смешно, но все равно грела душу.

«Порше» ревел мотором, и по пустому шоссе, игнорируя ограничения скорости, мы добрались до участка всего за семнадцать минут. Да уж, я на своем «Шеветте» ехал бы гораздо дольше.

А когда мы свернули к участку, я увидел, что на стоянке уже собралась целая толпа народа. Ник припарковался на свободном месте, и мы вышли к остальным. Я принялся осматривать собравшихся и сразу приметил Чейза в компании двух коллег — их обоих я видел в кабинете детективов, но по именам не знал.

Чуть в стороне рядом с темно-серым фургоном стояли несколько человек в одинаковых комбинезонах — это явно криминалисты, но какого черта их аж пятеро? Рядом с ними расположился светлый фургон с неприметной надписью «коронер» на борту, на передних сиденьях которого разместилась и о чем-то переговаривалась пара человек. При взгляде на эту компанию у меня в душе зашевелились очень нехорошие подозрения касательного того, какого рода улики мы сейчас поедем изымать.

Ближе к зданию участка стояли три служебные «Краун Виктории». Шестеро патрульных из них выстроились полукругом почти в самом центре парковки, охраняя стоящего в наручниках Шакала. Его правая рука была привязана к туловищу тугой повязкой, бинты покрывали заметную часть груди прямо поверх футболки. Куртка на правое плечо была просто накинута, но при этом наручники на нем все равно были, из-за чего ему приходилось держать здоровую руку чуть приподнятой. Еще одна повязка была на голове — похоже, что и прикладом я его приложил добротно. Он слегка сутулился, общаясь с незнакомым мне мужчиной.

Последний был одет в строгий серый костюм, который сидел на нем, как влитой. И что-то подсказывало мне, что это именно он приехал сюда не белоснежном «Мерседесе 300Е», стоящем у самого крыльца участка.

— Это кто? — шепнул я Нику.

Он достаточно долго стоял, всматриваясь в лицо мужчины в пиджаке, после чего вдруг резко повернулся и сказал:

— Черт, да это же Питерсон, помощник прокурора!

Я поднял брови — сегодня настолько серьезное мероприятие, что в нем участвует прокуратура? А ведь, помнится мне, мое дело о вечеринках Гольдберга ушло именно к этим ребятам.

На фоне крепких парней из патруля я не сразу заметил еще одного человека — чуть полноватого мужчину. Он тоже был одет в серый костюм, но выглядел его гардероб сильно проще, чем у помощника прокурора. Да и носил его мужчина совсем не так, как он или детективы из отдела убийств — не было той выправки. Так что в нем я наметанным глазом определил адвоката — никем другим быть этот человек просто не мог.

Масштаб впечатлял, и это было еще мягко сказано. Мы с Ником подошли к Чейзу, который что-то объяснял своим коллегам.

— О, вы здесь, — обернулся он, по очереди пожав нам руки. — Отлично, раз все собрались, то выезжаем. Сейчас, еще раз уточню маршрут у нашего Шакала, и трогаемся.

Чейз криво усмехнулся, давая понять, что он думает о киллере, и направился к нему, бросив на ходу:

— Езжайте в конце колонны, за фургоном коронера — не потеряетесь.

А я подумал, что в этом была какая-то злая ирония — преступник по прозвищу Шакал заложил своих друзей. Кажется, все же не только фамилия стала причиной для его клички.

Чейз закончил, скомандовал выезд, и наша процессия начала понемногу выползать с парковки. Хорошо, что на улице была ночь, и машин на дороге не оказалось, иначе выезд точно занял бы немало времени. Ник завел «Порше» и, как и сказал Чейз, пристроился за фургоном коронера.

Ехали мы достаточно неторопливо — такие колонны всегда передвигаются со скоростью самой медленной машины.

Время в пути ползло надоедливо медленно. Сперва мы двинулись на юг, миновав Голливуд, и я уже было понадеялся, что ошибся в своих предположениях относительно нашей цели. Но потом мы свернули западнее, в сторону долины Сан-Фернандо. Миновали уже знакомый мне Чатсворт и поехали дальше.

Через час с небольшим пустое шоссе сменилось узкими горными дорогами, а еще через полчаса — гравийкой. Все время в пути мы с Ником молчали. Каждый из нас работал в полиции не первый год, и мы оба прекрасно поняли, что нас ждет в конце поездки. Но обсуждать это не

Наконец, когда дорога стала такой, что Ник начал периодически громко материться, когда низкий «Порше» в очередной раз налетал на какую-нибудь яму или камень, процессия остановилась. Послышались хлопки дверей, и мы тоже выбрались наружу.

Все сгрудились вокруг Чейза, включая пятерых криминалистов, у которых в руках были какие-то чемоданы и фонари, а у одного — связка из четырех лопат.

— Дальше идем пешком, — громко объявил Чейз. — Первым иду я, за мной двое патрульных и Джекил. Потом еще четверо патрульных. Остальные в свободном порядке.

Дождавшись подтверждений от остальных членов колонны, Чейз развернулся и пошел вперед, периодически оборачиваясь на Шакала и слушая его указания.

Наш путь лежал по узкой тропинке в становившийся гуще с каждым шагом хвойный лес. Вот только, в отличие от привычных мне по Подмосковью ровных растущих по линейке посадок или даже настоящих природных боров, этот лес стоял на скалистой почве, а дорога имела заметный уклон вверх, поднимаясь в гору.

Идти в темноте было чертовски тяжело, торчащие из земли камни то и дело норовили зацепиться за ботинок. Хорошо хоть криминалисты равномерно распределились вдоль колонны, включив мощные фонари.

Наша компания углублялась все дальше в лес. В какой-то момент тропинка под ногами исчезла, и дальше мы шли по каким-то одному Шакалу известным ориентирам. Еще минут пятнадцать мы двигались под его короткие команды. Пока наконец не достигли небольшого плато, на котором уклон внезапно выровнялся, образовав около сотни квадратных метров параллельной горизонту земли, заваленной лапником и сухими ветвями.

Мы подошли ближе, и Шакал указал здоровой рукой вперед — на ничем не примечательную горку бурелома. Криминалисты прошли вперед, установили фонари на штативы, которые вынули из своих чемоданов, после чего споро убрали ветки, обнажив голую землю.

— Здесь, — выдохнул Шакал.

Криминалисты разобрали лопаты и в полной тишине принялись копать. Осторожно, втыкая свои орудия неглубоко, словно боясь что-то повредить. Патрульные натянули вокруг желтую ленту. Все остальные молча стояли рядом, за границами круга света, образованного их фонарями. Тишина была по-настоящему гнетущей. Все готовились увидеть то, что должно скрывать в себе это место.

— Вы как сюда сами добирались-то? — услышал я вопрос Чейза вполголоса.

— Пикап и квадроцикл, — коротко ответил Шакал.

Через четверть часа из-под земли что-то показалось. Криминалисты сменили лопаты на маленькие совочки и щетки, начав осторожно убирать сухой глинистый грунт. Вскоре из-под-земли показались светлые волосы. Я поморщился, глядя на эту картину. Однако чем дольше криминалисты работали, тем больше и больше волос становилось. И когда покрытая ими площадь достигла размеров банного полотенца, всем стало очевидно — это не человек.

И очень скоро криминалисты извлекли из земли труп крупной длинношерстной дворняги. Все удивленно уставились на Шакала, и, если судить по выражениям лиц, только Чейз и я поняли, что происходит.

— Копайте глубже, — сказал Шакал. — Еще больше трех футов.

Собаку завернули в брезент и убрали в сторону, а криминалисты снова взялись за лопаты. Вновь работа пошла в гнетущей темноте. Все уже понимали, что вскоре увидят, вот и думали каждый о своем.

Прием с собакой был в моем времени стар как мир. Труп дворняги закапывали на небольшой глубине, чтобы сбить со следа кинологов. Потому что если во время раскопок в верхнем слое почвы найдут его, то дальше копать, скорее всего, не станут, решив, что служебная собака среагировала на его запах. Раньше так прятали то, что должно было быть похоронено глубже…

— Что-то есть, — сказал один из криминалистов, и остальные сгрудились вокруг него, вновь вооружившись более деликатными инструментами.

Я молча наблюдал, уже готовый к тому, что сейчас увижу. Долгое время с нашей стороны просматривались лишь спины в форменных комбинезонах. А когда один из криминалистов отошел в сторону, я увидел, что из земли показалась испачканная грязью и уже изрядно тронутая разложением человеческая рука.

По толпе наблюдателей прошел ропот. Я же просто стоял и смотрел, как из грунта освобождают сперва то, что еще недавно было человеческим плечом, потом потемневший локоть. А потом из земли показалась кисть, на которой в свете фонарей мелькнул браслет. Из белого металла, в изящные изгибы которого теперь набилась глина. Украшенный россыпью красных камней. Браслет Кэрол Уэбб.

К горлу внезапно подкатило, а в груди что-то сжалось так, что я скрипнул зубами. Я думал, что готов увидеть тела. Но вот к этому я оказался ни хрена не готов.

Груз вины, до этого дремавший где-то глубоко внутри и удерживаемый лживыми по отношению к самому себе мыслями о том, что ее, возможно, просто заставили уехать из штата, рухнул на плечи с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

В ее гибели был виноват я. Это я обрек на смерть совсем молодую девчонку, приехав к ней на встречу и начав расспрашивать про Гольдберга. А потом спровоцировав ублюдка на действия своим расследованием.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в кожу, а суставы хрустнули. Но сразу вдохнуть все равно не получилось.

— Майк, ты в порядке? — спросил Ник, видимо что-то заметив.

Я лишь кивнул, не в силах ответить.

Когда тело, некогда бывшее юной девушкой, осторожно подняли и положили на подготовленный брезент, стало видно, что в темной от разлагающихся тканей земле под ним видны и другие. И их было много.

Кого-то за моей спиной громко вывернуло — до нашей позиции добрался запах из открывшейся братской могилы. А я все продолжал стоять и смотреть, не в силах видеть этого, но и не в силах отвести взгляд. Тело Кэролл переложили в специальный мешок на молнии, и эксгумация продолжилась.

Шли часы, солнце поднялось над горизонтом, но от дневного света это проклятое место стало выглядеть только ужаснее. Криминалисты продолжали извлекать женские тела: второе, третье, четвертое… И лишь когда на шестом мешке с характерным звуком застегнулась молния, Шакал тихо произнес:

— Это последнее.

В наступившей гробовой тишине его тихий голос заставил всех стоящих обернуться в его сторону. Чейз вынул из кармана диктофон, нажал на кнопку записи и открыл было рот, но сразу же закрыл, после чего тяжело сглотнул — даже ему было сложно сразу начать говорить после всего, что мы здесь только что увидели. Но он быстро справился с собой и обратился к Шакалу напряженным голосом, пытаясь скрыть все равно прорывавшуюся сквозь напускное спокойствие ярость:

— Допрашиваемый Стивен Джекил, вам известно, кто убил шестерых человек, эксгумация тел которых только что была проведена Департаментом полиции Лос-Анджелеса при участии помощника окружного прокурора Пола Питерсона в лесном массиве к югу от Сеспе-Крик?

— Да, известно,

— Каков был мотив совершенных преступлений? — спросил Чейз.

Его голос дрожал, как струна, но он все равно умудрялся сохранять внешнее спокойствие. Годы работы в отделе убийств, полагаю, вынуждают привыкнуть ко многому. Я сам бы, скорее всего, сохранил куда большее хладнокровие, чем детектив. Если бы не этот браслет…

— Деньги, — ответил Шакал, безэмоционально глядя в сторону ямы. — Это были заказные убийства.

— Кто был заказчиком данных убийств? — спросил Чейз, после чего мельком взглянул на меня.

Я лишь медленно моргнул в ответ, давая понять, что оценил то, что он помнит о своем обещании.

Шакал плавно повернул голову в сторону Чейза. Его серые рыбьи глаза не выражали практически никаких эмоций. Он помолчал несколько секунд, после чего спокойно, но отчетливо произнес:

— Марти Гольдберг.

Глава 23

Шакал рассказывал о том, как они с подельниками убили и закопали в лесу Кэрол и еще пять человек с таким спокойствием, что я внезапно почувствовал острое желание достать пистолет и всадить ему в башку пулю. Несмотря на его заурядную внешность, стало понятно, что передо мной стоит настоящее чудовище.

Но пистолета не было, да и пристрелить подозреваемого на глазах у десятка полицейских было бы определенно не лучшим решением. Так что, хоть я и понимал, что захватить Шакала живым было необходимо, в глубине души все равно пожалел, что ему досталась только резиновая пуля. Злость кипела внутри, но не находила выхода, так что я лишь бессильно сжимал и разжимал кулаки.

Чейз задал задержанному еще несколько вопросов и убрал диктофон. После чего подошел к криминалистам, поднырнув под желтую ленту, и спросил о чем-то вполголоса. До меня долетали обрывки фраз. Сотрудник криминалистической лаборатории сказал, что они провозятся тут весь день, потому что необходимо расширить яму и просеять грунт для возможного обнаружения мелких предметов.

К Чейзу внезапно подошел один из его коллег, и я вдруг понял, что уже давно не видел его поблизости. За деревом стоял, что ли?

Детектив что-то вполголоса сказал Чейзу, тот кивнул и негромко ответил, но что именно — расслышать не вышло. После чего подошел к нам с Касселсом.

— Думаю, мы с вами здесь больше не нужны. Поехали обратно в участок.

Я посмотрел на него, как на умалишенного, и все же не выдержал.

— Чейз, мать твою, какой участок⁈ — заговорил я громким шепотом, отчаянно пытаясь не перейти на крик в присутствии помощника прокурора. — Чего тебе не хватает? Шесть трупов и показания убийцы, да еще и детектива в придачу для вашего отдела — недостаточные основания для запроса ордера на арест? Нужно ехать в суд прямо сейчас, пока информация обо всем этом не дошла до Гольдберга. Вы уже непозволительно затянули. Или у вас в отделе кто-то заинтересован в том, чтобы заказчик всего этого сбежал?

Я не хотел говорить последнего вслух, но меня уже понесло. К концу монолога мои зубы скрипнули так, что, казалось, сейчас начнут крошиться. Я навис над Чейзом, сжимая и разжимая кулаки, глядя ему прямо в глаза.

Сначала детектив нахмурился, на его лице отразилась неприкрытая злость — я задел его за живое. Но через несколько секунд он медленно выдохнул и прошипел:

— Успокойся, мать твою, я тоже борюсь с желанием прямо сейчас положить ублюдка в выкопанную нами яму. Думаешь, ты один тут в бешенстве? Не смей срываться на меня.

Я посмотрел на него несколько секунд и понял, что в этом он прав — во мне говорит злость.

— Извини, — выдохнул я. — Но…

— Без «но», — перебил меня Чейз. — Ты ведь видишь, что здесь не весь хомисайд собрался. Как только из земли показалось первое тело, сержант сразу же был предупрежден по рации. Все уже давно делается. Прекрати психовать и поехали в участок — у нас еще есть важное дело.

Я посмотрел на Чейза другим взглядом. Получается, за ордером поехал лично Найт? Ну или кто-то из его подчиненных. Если так, то выходит, что я не сдержал эмоций и голословно обвинил Чейза и весь отдел в бездействии, не зная ситуации. Мне вдруг стало очень стыдно.

— Хорошо, — ответил я, успокаиваясь. — И… извини, правда. Я ляпнул сгоряча и сожалею об этом.

— Забыли, — кивнул Чейз. — Это просто эмоции, я понимаю. Все сейчас на взводе.

— Первая, кого достали из ямы — это Кэрол Уэбб, — произнес я. Криминалисты и так опознают ее, но я почему-то решил сообщить об этом Чейзу. А может, просто хотел объясниться.

Чейз посмотрел на меня совсем другим взглядом.

— Знал ее? — коротко спросил детектив.

Ну да, понять это было несложно. Тело пролежало в земле больше месяца, опознать его по виденным где-то фотографиям было бы почти невозможно. А значит, я должен был увидеть какие-то особые приметы, чтобы это понять.

— Немного, — кивнул я.

— Соболезную, — ответил Чейз.

Он понял мою реакцию не совсем верно — ведь я не знал Кэрол так хорошо, чтобы искренне скорбеть о ее утрате. Меня жрало совсем другое — чувство вины за ее смерть. Но пояснять этого Чейзу я точно не собирался, поэтому лишь кивнул.

Он хлопнул меня по плечу и прошел мимо, раздавая команды — на этом выезде роль координатора исполнял именно он.

— Четверо патрульных и подозреваемый возвращаются со мной в участок. Остальные продолжают следственные мероприятия.

Все коротко отозвались, дав понять, что услышали приказ. После чего Чейз повернулся к помощнику прокурора.

— Мистер Питерсон, вы с нами?

Мужчина в пиджаке коротко кивнул и ответил:

— Идемте, дойдем до машин. Потом я поеду к себе — нужно подготовить бумаги.

Мы проделали обратный путь по горным тропкам. Он оказался куда легче — мало того, что при солнечном свете было лучше видно, куда наступать, так еще и спускаться с горы было куда проще, чем подниматься.

Шакал шел спокойно в окружении четверых вооруженных патрульных. Его адвокат пыхтел рядом — прогулка по лесу в гористой местности давалась ему с видимым усилием.

Я обратил внимание, что хоть патрульные и выглядели спокойными, руки все они держали так, чтобы добраться до кобуры можно было практически мгновенно. Да еще и старались поддерживать небольшую дистанцию до Шакала.

Похоже, что до всех во время

Напряжение витало в воздухе все время до тех пор, пока мы не спустились к машинам и киллера не закрыли на заднем сиденье патрульной «Краун Виктории». И даже тогда в поведении офицеров продолжала ощущаться настороженность. В этот момент я чуть острее почувствовал, насколько рискованным все же было организованное мной мероприятие по его захвату.

Мы сели в машину, Ник завел двигатель, тронулся с места и вдруг выматерился себе под нос.

— Ты чего? — удивился я.

Уже настроился на тяжелое обсуждение того, что мы видели, но напарник вдруг повернулся ко мне, покачал головой и сказал:

— Да надо было на твоем ведре ехать! Сейчас все пороги и бампера покоцаем. Мне кажется, что впервые в истории «Порше» оказался в такой жопе мира.

Несколько секунд я смотрел на него, подняв брови, после чего улыбнулся. Не знаю, серьезен был Ник или просто пытался разрядить обстановку, но последнее у него получилось.

Когда мы наконец выехали с гравийки, Ник облегченно выдохнул — все-таки свою машину он любил. А теперь наверняка потратит кругленькую сумму на обслуживание — не исключаю, что краска на бампере и порогах все же получила пару ударов камнями. Подвеске тоже пришлось несладко, но за полчаса очень неспешной езды она вряд ли сильно пострадала.

И размышления о тратах Ника вдруг натолкнули меня на мысль, о которой я во всей этой чехарде с Гольдбергом уже начал понемногу забывать. И о которой стоило напомнить рвавшему жилы ради меня напарнику.

— Ник, — обратился я к нему, когда он чуть успокоился и перестал так сосредоточенно вглядываться в дорожное покрытие.

— А? — повернулся ко мне напарник.

— Начинай усиленно откладывать деньги, — сказал я.

— Зачем? — поднял он брови.

Ну да, как-то я выразился не так — можно подумать, что речь о чем-то плохом.

— Скоро бой Тайсона с Дугласом. Меньше трех месяцев осталось, чтобы накопить на ставку.

— Да, я откладываю по чуть-чуть, — кивнул Ник. — Ты говорил, в этот раз много заработаем?

— Неприлично много, Ник. Если получится решить вопрос с Гольдбергом, то я, возможно, на оставшееся время сяду на хлеб и воду. Потому что коэффициенты обещают быть заоблачными. Я вообще этой ставкой планирую закрыть все финансовые вопросы на ближайшие годы. И тебе тоже рекомендую не разбрасываться деньгами. Возможно, это сможет глобально изменить твою жизнь. Так что, может, «Порше» ремонтировать уже и не надо — пересядешь на «Феррари», — усмехнулся я.

Ник посмотрел на меня очень внимательно, после чего закатил глаза и мечтательно улыбнулся.

— Э-эх, глядишь, действительно накоплю и возьму. Представляешь, новенькая «Тестаросса». Ярко-красная. И я на ней в белом костюме, — Ник покачал головой.

— За дорогой следи, гонщик, — вернул его в реальность я. — Мне не по себе, когда водитель в машине глаза закрывает. А то сейчас врубишься в патрульный «Форд», и будешь вообще пешком ходить.

— Ты не сглазь давай! — сказал Ник, все же открывая глаза и возвращая взгляд на дорогу. — Я эту малышку люблю, так что не позволю себе с ней так обойтись.

Он с обожанием провел рукой по рулю, и я понял, что для него этот «Порше» действительно не просто красивая цацка, а что-то дорогое сердцу.

— Что, правда столько заработаем? — спросил он с надеждой в голосе.

Ну да, тратить деньги Ник любил. Но и повесой или мажором его обозвать было никак нельзя — ведь он эти деньги еще и зарабатывал своим трудом, постоянно пропадая на подработках. Он просто поставил себе какую-то планку, ниже которой опускаться уже не хотел. Даже если на это не хватало зарплаты.

Я этого не понимал, и жить в такой вечной погоне не хотел бы, но выбор его уважал. К тому же, несмотря на его любовь к ярким дорогим вещам, он никогда не задирал нос и и не кичился, оставаясь простым компанейским парнем. Только вот деньги вообще копить не умел, поэтому стоило ему время от времени напоминать об этом.

— Правда. Так что не трать пока деньги на всякую ерунду. Откладывай. Может, больше таких шансов в жизни и не представится уже.

Он серьезно кивнул.

— Я тебя понял, буду экономить.

Вот и хорошо. Правда, я понятия не имел, что буду ставить сам. Потому что моя заначка за время войны с Гольдбергом показала дно. Нет, там еще оставалось немного, но заметно меньше, чем я хотел бы поставить. И даже если меня восстановят в должности — с зарплаты меньше чем за три месяца я достаточно отложить вряд ли успею.

Ну да ладно, придумаю что-нибудь. Кредит возьму, если дадут. В крайнем случае продам трейлер и пару недель поживу в «Шеветте». Но шанс разбогатеть на ровном месте я упускать точно не собирался. В конце концов, за последние месяцы на мою голову свалилось столько дерьма, что я заслужил, чтобы со мной произошло что-то действительно хорошее.

С полчаса мы ехали молча. Судя по лицу Ника, он уже мысленно считал, куда и сколько денег с выигранной ставки он потратит. Забавно, что однажды не получив от меня ответа на вопрос о том, откуда мне известны исходы боев Тайсона, он пожал плечами и принял на веру, что я их просто знаю. И с тех пор не пытается выспросить это, не докучает вопросами, уважая мое право на секреты. Но при этом безоговорочно верит в мои прогнозы.

Обратно мы ехали заметно быстрее — фургоны криминалистов и коронера остались на месте раскопок, так что не замедляли нашу колонну. Но и машин на дороге стало больше, так что гнать напрямик, как мы делали это ночью, не выходило. Хотя судя по тому, как вел колонну Чейз, у меня складывалось легкое ощущение, что мы куда-то спешим.

Я же уже какое-то время просто сидел, внимательно глядя на движущиеся впереди патрульные машины. В одной из них везли Шакала. И мне почему-то было неспокойно — в душе ворочалось ощущение, что в ближайшее время должно было что-то произойти.

Если Гольдберг узнает, что Шакал заговорил, может ли он попытаться его убрать? В теории — да. Но сделать это в участке будет проблематично — Спронг тоже не дурак, так что наверняка оставил кого-то из доверенных подчиненных наблюдать за ним. Чтобы случайно не повесился в камере.

А вот попытаться прикончить его во время перевозки, когда он

Я посмотрел в зеркало заднего вида — там никаких вызывающих подозрение машин не было. А что бы сделал я, если бы мне нужно было убрать подозреваемого максимально быстро, не считаясь с последствиями? Да догнал бы его машину и расстрелял из автомата где-нибудь на шоссе, подальше от города.

От этой мысли я поежился, еще раз оглядев машины вокруг. Но все по-прежнему было тихо.

К счастью, менее чем через полчаса мы въехали в Лос-Анджелес, и вскоре уже проезжали через Голливуд. Да, это вотчина Гольдберга, но я очень сомневался, что он рискнет устроить бойню с участием полицейских в центре города. Да и, черт возьми, он же просто продюсер, а не глава ЧВК. Я обезглавил его службу безопасности и лишил его тех людей, которые, как выразилась Митчелл, «решали его проблемы». Вряд ли он успел бы меньше чем за сутки найти достаточно отморозков, способных напасть на полицейский конвой. Я вообще сомневаюсь, что ему уже известно о задержании «стаи» — на часах раннее утро.

Так оно и вышло — мы спокойно добрались до участка, где патрульные оперативно вернули киллера в камеру.

«Лексус» помощника прокурора отстал где-то по дороге, так что, за исключением патрульных «Фордов», на парковку мы заехали только в сопровождении адвоката Шакала, который сразу же скрылся в здании, и Чейза. Последний припарковал свой «Понтиак Гранд Ам» у самого въезда на парковку, хотя свободных мест было еще много. Ник пожал плечами и тоже поставил «Порше» неподалеку.

Чейз вышел из машины и зачем-то пошел к дороге, по которой мы приехали. Встал на тротуаре и принялся смотреть куда-то вдаль. Мы с Ником переглянулись — он вроде бы говорил, что у нас есть какое-то дело в участке, за этим мы и поехали с ним.

Мне оставалось только пожать плечами и выйти из машины, направившись в сторону Чейза. Ник последовал за мной.

— Ты чего? — спросил я, подойдя ближе к детективу хомисайда.

Но он не отвечал, продолжая смотреть куда-то вдаль. И когда молчание уже начало невежливо затягиваться, вдруг улыбнулся и произнес:

— Успели.

— Чего? — не понял я, поворачивая голову туда, куда он смотрел. — Куда успели?

— Сержант Найт сказал, что ты, вероятно, захочешь увидеть все своими глазами. Кажется, это его способ поблагодарить тебя за помощь, которую ты оказал отделу, — произнес Чейз.

Я оглянулся на него, посмотрев непонимающими глазами, после чего вновь перевел взгляд в конец улицы, на который смотрел Чейз. И наконец разглядел то же, что и он — огоньки сирен.

Через несколько секунд стало возможно разглядеть и сами приближающиеся автомобили. Первой ехала обычная патрульная «Краун Виктория» с мигалкой, разрезая поток мешающих машин. За ней катил серый фургон без полицейской расклейки, но я уже прекрасно знал по операции с Мексиканской мафией, кто именно на таких перемещается. Третьим ехал черно-белый фургон с логотипами Департамента на бортах — укрепленный автозак.

Замыкали колонну еще три патрульные машины с мигалками. А следом, к моему удивлению, следовал с десяток гражданских машин.

— Идем ближе ко входу, — сказал Чейз, направляясь к крыльцу участка. — Тут сейчас будет людно.

Мы как раз успели дойти до здания, когда процессия свернула на парковку. Ближе всех к нам подъехал автозак, начав разворачиваться, чтобы встать задом ко входу. Из затормозившего рядом серого фургона выскочили восемь бойцов в полной экипировке, вооруженные длинноствольным оружием — SWAT.

Они быстро и организованно выстроились, образовав живой коридор между автозаком и входом в участок. Через несколько секунд к ним присоединились патрульные. А еще через мгновение из брошенных как попало машин хлынула толпа — люди в костюмах, кто-то держал в руках дипломат, кто-то — блокнот и ручку, у многих оказались фотоаппараты, тут же направленные в сторону автозака. И кто только оповестил журналистов?

— Расступитесь! — скомандовал один из офицеров, когда толпа начала обступать живой коридор. — Держите дистанцию!

Я просто стоял, открыв рот, неспособный до конца поверить в происходящее.

С передних мест автозака вышли двое офицеров в форме, обошли фургон и просочились сквозь оцепление, встав у задних дверей. После чего, быстро оглядевшись и оценив ситуацию, приоткрыли их и нырнули внутрь. А еще через несколько секунд дверцы распахнулись. Территорию озарили вспышки сразу множества камер.

А из автозака, в сопровождении двух офицеров, вышел человек. На нем был безупречно выглаженный темно-синий костюм, по одному взгляду на который было понятно, что сшит он на заказ и стоит баснословно дорого. Руки мужчины оказались скованы за спиной наручниками, а его лицо застыло, превратившись в гипсовую маску. Темные глаза смотрели в землю, а короткую прическу с заметной залысиной на лбу трепал ветер. Задержанный старался отвернуться, чтобы его лицо не попало в объективы камер, но это было бесполезно — фотографы стояли со всех сторон.

Он шел, не сопротивляясь, а затем поднял глаза, и наши взгляды на мгновение пересеклись. Впервые мы видели друг друга вживую, несмотря на идущую между нами уже более двух месяцев войну. Его холодный взгляд был направлен на меня лишь какое-то мгновение, но я вдруг понял, что он навсегда отпечатается в моей памяти. Как и весь этот день.

День, когда был арестован Марти Гольдберг.

Глава 24

Прошло десять дней. Сара вернулась из Глендейла, привезла с собой Рэмбо, и он снова поселился в вольере. Ее отпуск все еще шел, так что мы жили в трейлере вместе, и она успела обустроиться в нем, как хозяйка. И похоже, что она реально считала, что с милым рай и в шалаше, потому что ни разу не высказала недовольства.

Мое отстранение тоже продолжалось. Так что мы проводили время вместе, катались по городу на ее машине, ездили в кинотеатры, посмотрели «Русалочку», гуляли в парке вместе с собакой. В общем, все было удивительно хорошо. В качалку ездил, тренировался, ну и на бокс ходил. Кое-что вспомнил, рефлексы новому телу прививал, и оно постепенно начинало успевать за мозгом.

А потом меня вызвали в участок. И сегодня я шел по знакомому коридору, ощущая, что впервые за долгое время никто не бросает на меня косых взглядов, никто не высказывает ничего язвительного. Все было как тогда, когда я работал в отделе угонов — люди не особо обращали на меня внимания, все были заняты своими делами.

Я не этого ожидал, если честно, после завершенного расследования. Хотя несколько раз за

А как только ему отказали в залоге, люди пошли давать показания. Не только Митчелл и те, с кем Марч договорился заранее, но и те, кто просто хотел стребовать с него материальную компенсацию. В общем, это надолго, и в ближайшие месяц-два слушания точно не закончатся.

Я дошел до нужной двери, на которой под стеклом была табличка: «Капитан Пол Харпер, командующий 77-го участка». Никогда прежде я не бывал в этом кабинете — поводов у детектива из отдела угонов, нравов, а потом и патрульного просто не было. Все вопросы решали лейтенанты, а теперь меня вызвал к себе сам капитан. Но то, что меня вызвали не Спронг и не Левандовски означало только одно — разговор предстоял серьезный.

Я постучал, услышал приглушенное приглашение войти и толкнул дверь. За столом сидел мужчина в безупречно отглаженной форме. Я огляделся — красиво было, мебель добротная, два флага в углу — американский и флаг Калифорнии, множество фотографий с самых разных полицейских мероприятий и церемоний.

Может быть, и мне когда-нибудь предстоит в таком кабинете сидеть. Ага, к старости. Если доживу со своей склонностью встревать в неприятности.

— Детектив Соко, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку через стол. — Проходите, присаживайтесь.

Он назвал меня «детектив», а не «офицер». Да, забавно, я уже стал скучать по этому именованию. Все-таки детектив — это совсем другой статус, совсем другой уровень. За месяц с лишним мне надоело ходить в патруле. Работа, конечно, не самая гадкая, это не ящики таскать за десятку в день, но все равно не по мне.

А тут, получается, мой статус восстановлен.

Я подошел, пожал протянутую ладонь и опустился в одно из кресел напротив.

— Мы можем говорить без формальностей, вы не против? — спросил он.

— Конечно, — кивнул я. — Собственно, я и хотел поговорить начистоту. После всего что произошло.

Он кивнул и заговорил:

— В общем, расследование инцидента, связанного с твоим отстранением от службы, официально завершено. Тебя даже на разбирательство не стали вызывать — дело развалилось после показаний, которые дал Стэплтон. Так что ты полностью оправдан. И обе стрельбы — и у ювелирного, и в твоем трейлере, признаны правомерным применением силы при самообороне и защите жизни граждан.

Я только кивнул. То, что я снова чист перед законом и восстановлен в правах, меня радовало. Столько нервов, правда, сожгло это все. Но с учетом того, что я накрыл крупного преступника, который в противном случае продолжал бы свои бесчинства… Это того стоило.

— И, детектив… Как начальник этого участка я должен принести тебе извинения за действия своих подчиненных. Не только Левандовски, но и всего участка. Ты этого не заслужил, их реакция была слишком резкой, хотя признаю, что у них имелись основания для подозрений, учитывая характер представленных доказательств. Но это не оправдывает того, через что тебе пришлось пройти.

Он замолчал, явно ожидая реакции, но я снова только кивнул, ожидая продолжения. Извинения — это хорошо, хотя сам Харпер как раз был не виноват. Если уж я кого и винил, то это Левандовски, потому что до сих пор не понимаю, зачем он так на меня взъелся. Не только же из-за политической карьеры своей потенциальной.

— Так что я хотел бы предложить тебе выход, — продолжил капитан. — При котором мы выйдем из этой ситуации с минимальными потерями для обеих сторон.

Вон оно что. Я не выдержал — ухмыльнулся даже. Он не хочет, чтобы я подал иск против Департамента. Учитывая масштаб произошедшего — отстранение по сфабрикованным доказательствам, фактическое лишение меня защиты, публичная дискредитация через прессу… У меня действительно были бы неплохие шансы отсудить себе крупную сумму, если бы я решил пойти этим путем.

Только вот я был ментом, и планировал ментом и остаться. Честным. А еще я в глубине души не считал Департамент виноватым. Гольдберг — он за свое ответит, ну и Левандовски, хотя до него мне не добраться в любом случае. Остальные-то что…

— Что ты имеешь в виду под минимальными потерями? — спросил я.

— Департамент компенсирует все финансовые потери, которые тебе пришлось понести за время отстранения и понижения в должности, — сказал капитан. — Тебе выплатят зарплату за время отстранения, разницу между зарплатой детектива и патрульного, а также дополнительную премию за помощь в разработке схемы Гольдберга. Учитывая масштаб этого дела, Департамент заинтересован в том, чтобы продемонстрировать справедливое отношение к сотрудникам.

Деньги. Предлагает откупиться. Ну это уже неплохо, с учетом того, что совсем скоро бой Тайсона, а я планирую заработать на нем много. Чертовски много.

— Кроме того, я поднял бумаги и узнал, что у тебя накопилось около месяца неиспользованного отпуска за последние два года. Я лично добавлю к этому еще один месяц в качестве признания особых заслуг. Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы прийти в себя после всего пережитого.

Два месяца оплачиваемого отпуска. Щедро, даже слишком щедро. Капитан явно очень не хочет, чтобы эта история получила продолжение в зале суда, и он готов за это платить. Конечно, не своими деньгами, а государственными, но… Отдохнуть, может быть съездить куда-нибудь. Тем более, что чтобы на море поехать, мне не надо денег тратить — прыгнул в «Шеветт», да рванул к океану.

Он, правда, холодный, зима на носу. Можно было бы и куда-нибудь в более теплые края рвануть, но надо экономить. Каждый доллар принесет мне сотню в будущем.

— Понимаю, — сказал я. — И благодарю за предложение.

Лицо Харпера разгладилось. Он, похоже, ожидал от меня более острой реакции. Впрочем, американский коп, может быть, и отреагировал бы так, но я-то русский мент.

— И еще… — сказал он. — Я понимаю, что вернуться под командование лейтенанта Левандовски после всего произошедшего тебе вряд ли захочется. Отношения между вами теперь хуже некуда, и я не думаю, что твое возвращение пойдет на пользу ни вам обоим, ни отделу нравов в целом.

Я кивнул — с этим я был полностью согласен. Все равно я планировал просить перевода.

— Но к счастью, — он вдруг улыбнулся, причем искренне. — Сержант Роберт Найт из отдела по расследованию убийств лично подал прошение о твоем переводе в его подразделение. И учитывая твой вклад в раскрытие дела

Внутри меня что-то екнуло, но я постарался сохранить спокойное лицо. Я ожидал перевода в отдел краж, который был бы, по сути, понижением. А вот работать в отделе убийств — элите местной полиции — да еще и под началом человека, чье слово я уже успел проверить на прочность… Это было даже больше, чем я мог надеяться.

Но раз уж капитан настолько сговорчив сегодня, стоит воспользоваться моментом.

— У меня есть еще одно условие, — сказал я. — Прежде чем я соглашусь забыть об этом скандале и о нанесенном моей репутации ущербе.

Брови Харпера чуть приподнялись, но он кивнул, предлагая продолжить.

— Я хочу, чтобы вместе со мной перевели детективов Николаса Касселса и Сэма Пикфорда.

Капитан нахмурился, откинувшись на спинку кресла.

— Майк, я понимаю твое желание и дальше работать с проверенными людьми, которые встали за тебя, — сказал он. — Но забрать сразу троих детективов из отдела нравов я не могу. Отдел и без того испытывает нехватку личного состава, а если я лишу его еще двух опытных детективов помимо тебя, то его ждет коллапс. К тому же в отделе убийств просто нет столько вакантных мест.

Я на секунду задумался, взвешивая варианты. На самом деле капитан был прав, да и разохотился я что-то. А просить слишком много чаще всего означает получить отказ по всем пунктам.

— Хорошо, — сказал я. — Но Касселс — мой напарник, пусть его переведут со мной. И пусть у него тоже будет дополнительный отпуск — он сильно рисковал, помогая мне. Да и на самом деле мы раскрутили это дело вместе, без него ничего не получилось бы. А Пикфорд… Сделайте его сержантом отдела нравов — насколько я знаю, это место все еще вакантно. Он заслужил повышение, как никто другой.

Ну и заодно будет человек — противовес Левандовски. Слишком уж тот жесткий и бескомпромиссный. Да и если нынешний лейтенант уйдет все-таки в политику, то Пикфорд сможет занять его место. И получится, что я обеспечил и ему карьерный рост.

— Это разумно, я и сам думал о том, что ему самое место в сержантах, — кивнул капитан. — Хорошо, Майк, Касселс переводится в отдел убийств вместе с тобой с аналогичным дополнительным отпуском. Пикфорд получит сержантские нашивки в отделе нравов.

Я почувствовал, как внутри поднимается радость. И сам, по сути, повышение получил, и друзьям помог. А это означает, что я не зря страдал все это время, даже лучше, чем рассчитывал, выходит.

Жизнь постепенно налаживается. Накопить до февраля как можно больше, а там… Решу жилищный вопрос постепенно, куплю новую машину, да и новая работа будет гораздо интереснее, чем старая. Отдел убийств — это вам не лицензии по алкогольным магазинам проверять, и не угнанные тачки искать. Там все реально серьезно.

— Есть еще одна новость, — сказал он так, будто мне это понравиться не должно.

Я напрягся, чувствуя, как радость постепенно начинает утихать. Только что же договорились.

— С учетом этих… недопониманий, тебе, полагаю, будет некомфортно работать в семьдесят седьмом.

Я нахмурился. Мы же только что договорились о переводе в отдел убийств.

— Простите, капитан, — проговорил я. — Но мы же уже договорились. Вы передумали?

— Нет-нет, ничего подобного, — он улыбнулся, как будто нашел мое замешательство забавным. — Просто есть один нюанс, ты о нем не знал, пока сидел в отстранении. Департамент полиции Лос-Анджелеса недавно принял решение о реорганизации структуры отделов по расследованию убийств. Теперь подразделения хомисайда из отдельных участков объединяют воедино под юрисдикцией Южного Бюро.

— То есть? — спросил я, моргнув.

— То есть, если ты принимаешь перевод, то работать будешь уже не здесь, — пояснил Харпер. — В новом централизованном офисе Южного Бюро, он будет на подземном этаже Болдуин-Хиллз Креншо Плаза.

— В подвале торгового центра? — не понял я.

— Да, — кивнул он. — Просто решили, что в южный районах происходит столько убийств, что отдельные подразделения в участках уже не справляются. Вот и решили все объединить.

— И это решенный вопрос? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Переезд идет полным ходом. Оборудование уже перевозится, ремонт они практически закончили. Так что, когда твой отпуск закончится, переезд уже завершат, и служить тебе придется в новом офисе, а не здесь.

Я откинулся на спинке кресла. Интересно. С одной стороны, покидать семьдесят седьмой, даже с учетом всего, что я тут пережил, было немного странно. За полгода, что я прожил в этом теле, у меня с этим местом успела сложиться кое-какая связь. Здесь я работал сразу после того, как попал в тело Соко, здесь раскрыл свое первое в новой жизни дело, встретил Ника, Пикфорда. Так сказать, именно здесь я пережил свои взлеты и падения.

Но с другой стороны… Новое место — это новый старт. Без груза старых сплетен, без взглядов исподлобья, без необходимости каждый день сталкиваться с людьми, которые пару месяцев назад поверили в грязные сплетни обо мне. Да и сам по себе перевод из участка под юрисдикцию Южного Бюро можно считать повышением, открывающим немало перспектив.

— Я согласен, — сказал я после короткой паузы.

Харпер удовлетворенно кивнул и протянул мне руку через стол.

— Тогда добро пожаловать в отдел по расследованию убийств, детектив Соко.

Мы обменялись рукопожатиями, после чего он достал какие-то бумаги.

— Подожди немного, Майк, сейчас я заполню бланки, и пойдешь.

Он быстро что-то набросал, заверил своей подписью, после чего передал мне. Да, это на отпуск, мне и Нику. Сегодняшним числом, а значит, мы свободны уже сегодня.

— Отдохни как следует, Майк, — сказал он. — У тебя есть два месяца, чтобы прийти в себя. Знаешь, я тебе даже завидую — когда вернешься, тебя будет ждать совсем новая жизнь. Новый этап карьеры.

Я не выдержал и улыбнулся, кивнул:

— Спасибо, капитан.

Я поднялся и двинулся на выход. Надо найти Касселса и передать ему его лист. И тогда мы сможем поехать по домам уже сегодня. И проводить время свободное я смогу не только с девушкой, но и с другом.

Может быть, его в качалку с собой затащить? А почему нет? А то он худой совсем, а так раскачается немного. Заодно с Коломбо его познакомлю, и кто знает, может быть и с самим Шварценеггером. Он ведь наверняка еще заглянет, не в последний раз я его увидел.

Правда, он тогда на гардеробе разорится. У него в обтяжку все, он так привык

— Майк, — сказал капитан, когда я уже подошел к двери.

— Да, капитан? — я повернулся к нему.

— Хорошая работа, правда. Не каждый смог бы пройти через то, через что пришлось пройти тебе, и выйти из этого с честью.

Я кивнул ему, толком не зная, что ответить на такие слова, после чего вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Остановился и выдохнул. Невольно улыбнулся. Впервые за долгое время у меня появилось ощущение, что жизнь не просто идет своим чередом, а что она идет к лучшему. И все у меня будет хорошо.

Осталось найти Ника.

В кабинете детективов его не оказалось, но я вышел на улицу и сразу же увидел его в белом пиджаке и белых брюках. Он курил у крыльца. Обернувшись на шаги, увидел меня и сразу же спросил:

— Ну что?

— Ничего, — ответил я, стараясь сохранить максимально печальное выражение лица. — Плохи наши с тобой дела.

Он несколько секунд пристально смотрел на меня, явно пытаясь понять, шучу я, или дело действительно приняло плохой оборот. Я не выдержал и дернул уголком губы, и его лицо начало медленно расплываться в улыбке. Понял, что все не так плохо.

— Ну хватит уже, — сказал он, подошел и легонько толкнул меня в плечо. — Выкладывай давай.

— Держи, — я протянул ему один из листов.

Он взял, прочитал, и на его лице на секунду появилось недоверие.

— Что? Отпуск на месяц, оплачиваемый? И за какие такие заслуги?

— А вот так вот, выбил для тебя, — я не выдержал и наконец улыбнулся во весь рот. — А еще у меня для тебя новость. Ты теперь детектив отдела убийств. Как и я.

— Что? Как? — не понял он.

— А вот так, — ответил я. — Поехали в «Пять долларов», отдохнем. У нас впереди еще прорва нераскрытых дел.

Глава 25

Утро выдалось теплым. Да не просто теплым, а жарким, мать его, прогноз погоды вчера обещал какие-то запредельные цифры по Фаренгейту, которые я перевел в привычные Цельсии и получил тридцать градусов.

А ирония в том, что сегодня было тридцать первое декабря. В родной Москве сейчас, наверное, снега по колено. Собянина-то еще нет, чтобы все убрали с дорог и дворов, так что людям приходится пробираться через завалы. А здесь вот сухая земля, зеленая трава и только слабый прохладный ветерок с океана напоминает о том, что на улице вообще-то зима.

По телевизору, правда, сказали, что это погодная аномалия, каких не было уже несколько десятилетий. Так что первый Новый год, который я встречал в этой новой жизни, получался достаточно интересным.

Но это было совсем не привычно. Так что когда я закончил привычные утренние ритуалы, то вышел на улицу с чашкой кофе, осмотрелся и только покачал головой. Не нравится мне это, потому что новогоднего настроения нет. Где мать его, снег?

Но ладно, о новогоднем настроении мы сейчас позаботимся. Где там моя недавняя покупка?

Я взялся за небольшую сосну, которую купил прямо с грузовика на стоянке супермаркета. Взял поменьше, потому что прицепа, чтобы увезти полноценное дерево — а там были и такие — у меня не было, а «Шеветт» — это все-таки субкомпакт. Да и ставить ее мне было особо некуда, только на газон перед трейлером. Который после той ночной истории все еще зиял проплешинами.

Вынес ее на середину газона, потом выкопал небольшую яму, установил сосну в мягкую землю и придавил вокруг несколькими камнями для устойчивости. Отступил на пару шагов, оценил результат. Кривовато, но сойдет.

В конце концов, я впервые в жизни ставлю елку на улице — обычно их наряжали дома, в квартире, в уютной, пусть и очень маленькой хрущевке. А теперь вот на газоне перед трейлером в Карсоне. И что забавно, я — единственный из владельцев трейлеров, который елкой озаботился. Не те здесь жили люди, пусть у некоторых и появились на дверях венки.

Но только вот их тут скоро будут выкидывать уже, потому что вешали к Рождеству. Я же православный, так что мне их католическое Рождество без разницы, да еще и привык к советской традиции праздновать Новый год. Вот и поставил елку.

Вернулся к трейлеру, на ступеньку входа, на которой оставил свою чашку кофе, отхлебнул, а потом присел. Надеюсь, жить мне здесь осталось не так уж и долго, несмотря на то, что я, пожалуй, прикипел к трейлеру в душе. Пусть еще недавно и рассчитывал на то, что его придется продать в январе, чтобы в феврале сделать ставку на Тайсона.

Но все поменялось за последний месяц. Очень сильно поменялось. Отпуск, который мне дал капитан Харпер, шел своим чередом, оставался еще почти месяц. И я уже начал получать удовольствие от безделья. Жаль только, что Сара снова вышла на работу.

Хотя в этом были свои плюсы. Например, я посетил премьеру «Танго и Кэш» авторства моего соотечественника Андрея Кончаловского, посмотрел фильм, который видел уже в прошлой жизни, и девушка даже провела меня на афтерпати, где я снова увидел Сталлоне. Правда, познакомиться с ним не удалось — меня представили, он кивнул, пожал руку, да и все. Да и веяло от него чем-то таким… Все-таки Шварценеггер мне показался гораздо более приятным человеком. А может быть, это потому что мы в одном зале занимались.

В остальном все тоже шло хорошо. Марч не соврал, его наниматели, кем бы они ни были, похоже, надавили на систему изнутри, причем весьма эффективно. Следствие по делу Гольдберга еще продолжалось, его армия адвокатов изворачивалась как могла, но факт оставался фактом — он все еще сидел за решеткой, и под залог его выцепить не удалось.

Через Чейза мне подкинули информацию, что по тем эпизодам, которые удалось доказать, ему светит что-то около трех пожизненных сроков. А следствие продолжало раскручиваться, всплывали все новые и новые связи в его преступной сети. По телевизору тоже периодически мелькали сюжеты — журналисты продолжали следить за развитием дела, и каждый новый выпуск новостей приносил очередную партию подробностей.

Кто-то из его подручных уже оказался за решеткой, кто-то предпочел исчезнуть в неизвестном направлении. Земля под ногами загорелась. И это было даже смешно — вот они были такими крутыми и неуязвимыми, а теперь разбегались, как тараканы, когда

Единственное, что меня смущало — это то, что ни одной мало-мальски известной личности из тех, что участвовали в его вечеринках, не всплыло. Есть у меня такое ощущение, что компромат кто-то перехватил. И я даже подозревал, кто именно это сделал.

Но Марч исчез. Я пытался связаться с ним, но он съехал из своего мотеля, не оставив никаких контактов. А когда я попытался пробить его через полицейские базы, то узнал, что такого человека не существовало вообще. Ни водительских прав на это имя не было, ни лицензии частного детектива, вообще ничего. Будто он мне привиделся.

Зато две недели назад мне пришел по почте чек на десять тысяч долларов, подписанный его именем. Я долго сомневался, стоит ли вообще пытаться его обналичить — чем черт не шутит, вдруг это какая-то ловушка. Но все же рискнул и…

И ничего не произошло. Просто деньги выдали. Так что теперь моя изрядно похудевшая во время войны с Гольдбергом заначка снова была полна — вместе с обещанной Харпером компенсацией и премией получилось около двадцати тысяч долларов, аккуратно спрятанных подальше от посторонних глаз. За задней стенкой шкафа, сразу рядом с дробовиком, который мне вернули. На ставку на Тайсона хватит.

Были и другие новости. Шакал, то есть тот самый Стивен Джекил, отправился под программу защиты свидетелей сразу после того, как дал финальные показания, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Хотя я бы с удовольствием нашел его и разобрался с ним. Волк и Лис еще находились под следствием, но улик против них накопилось более чем достаточно для пожизненного, а может и для газовой камеры, если прокуроры решат настаивать на высшей мере.

В участке я почти не появлялся — не хотелось видеть коллег, что еще пару месяцев назад с готовностью поверили в самое худшее про меня. Но с Ником и Пикфордом мы периодически встречались в баре, в «Пяти долларах». Пикфорд похвастался сержантскими нашивками, и было заметно, что новая должность его очень радует.

Я допил кофе, поднялся, собираясь вернуться в трейлер, когда услышал звук приближающейся машины. «Фольксваген Гольф» Сары подъехал и остановился рядом с моим «Шеветтом», и она вышла, доставая с заднего сиденья большую спортивную сумку.

— Привет! — сказал она, когда я подошел к ней, и поцеловала меня. — Смотри, что я привезла.

Она расстегнула молнию сумки, и я увидел внутри елочные украшения: стеклянные шары разных цветов, гирлянды, несколько деревянных фигурок, изображавших ангелочков.

— Я не понимаю, почему ты к Новому году собрался украшать все, а не к Рождеству, но я, когда уезжала из Глендейла, взяла с собой. Мама разрешила забрать часть, у нас этого добра дома еще много.

— Тогда давай наряжать елку, — я улыбнулся.

И мы принялись развешивать игрушки. Сара явно старалась распределять их равномерно, но получилось, как всегда, не очень — то густо, то пусто. Но в этом был свой прикол — не идеально выверенная симметрия, а по-домашнему так получилось, хорошо.

— И чуть не забыла, — сказала Сара и вытащила со дна сумки что-то ярко-красное. — Кое-что для нашего мальчика.

И развернула небольшой красный плащ, пришитый к упряжи, который отдаленно напоминал наряд Санта-Клауса. Даже кантик был из искусственного белого меха.

Я взял, рассмотрел аккуратные швы и спросил:

— Ты это сама сшила?

— Ну а как же, — гордо ответила она. — Хотела сначала комбинезон целиком сделать, но погода совсем сдурела, и я побоялась, что у него тепловой удар будет. Так что решила ограничиться плащом.

— Пойдем наденем, — я улыбнулся, и мы двинулись к вольеру.

Рэмбо, увидев нас, сразу же завилял хвостом. Хотя подозреваю, что радовался он Саре — он еще сильнее ее полюбил после того, как съездил с ней в Глендейл, и после того, как она пожила с нами в трейлере. И это хорошо — собаки чувствуют людей. Еще одно подтверждение тому, что я не ошибся в выборе девушки.

Сара выпустила его, присела и принялась натягивать наряд. Пес на мгновение замер, явно озадаченный непривычным ощущением, а потом принялся крутиться на месте, пытаясь рассмотреть собственную спину и понять, что именно произошло.

— Ой, смотри, он в шоке! — расхохоталась Сара, наблюдая за этими маневрами.

Питбуль действительно выглядел совершенно ошарашенным, но судя по бодро виляющему хвосту, никакого явного дискомфорта не испытывал. Просто пытался разобраться, что за странную штуку на него надели. В конце концов он, видимо, решил, что раз хозяева довольны, то и он должен быть доволен, и гордо прошелся вдоль вольера.

Я тоже не выдержал и рассмеялся. Здоровенный мускулистый питбуль в маленьком красном плаще выглядел настолько нелепо и мило, что удержаться от смеха было невозможно.

— Пошли в трейлер, — решил я. — И его впустим, надо только лапы помыть.

Сказано — сделано. Рэмбо сразу же запрыгнул на диван, а мы занялись подготовкой к вечеру. Пару дней назад я заглянул в русский магазин к Аркадию Моисеевичу и разжился там небольшой баночкой красной икры — это тоже своеобразная традиция для Нового года. Добыл немного, так сказать, потому что ее купить было трудно. Так что я нарезал тонкими ломтиками белый хлеб, намазал сливочным маслом и аккуратно выложил понемногу драгоценной икры, стараясь не жадничать, чтобы хватило всем.

Сара тем временем хлопотала на кухне, готовя закуски попроще — нарезку из сыра и ветчины, оливки, еще что-то. Она все это предусмотрительно привезла с собой.

Потом мы просто отдыхали, смотрели телевизор. К вечеру же, когда за окном стало смеркаться, снова послышался звук мотора. Я выглянул и увидел знакомый «Порше», который аккуратно припарковался рядом с остальными машинами.

Ник вышел, держа в руках два свертка с подарками. На его лице читалась явная неуверенность.

— Привет, — сказал он, подходя ближе. — Не рано я? Может, тебе с Сарой хочется побыть вдвоем?

— Заткнись и заходи, — ответил я, подвинувшись, чтобы пропустить его внутрь. — Один встречать Новый год собрался?

— Ну да… — сказал он. — Сестра с племянником уехали, Пикфорд тоже к семье, а с остальными я общаться перестал, сам знаешь. Думал, подожду до полуночи, да поеду по городу покатаюсь, что-нибудь придумаю. Но раз уж ты позвал…

Я приглашал встретить Новый год не только Ника, но и Спронга, Пикфорда и Коломбо. Тем более что, в отличие от Рождества, он тут не считался чисто семейным и таким уж важным праздником. Но остальные вежливо отказались по разным причинам.

— Ну и хорошо, что позвал, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Нечего одному куковать.

Мы прошли внутрь трейлера,

— Ничего себе, вы тут настоящий пир устроили, — сказал он, передавая мне подарки.

Вечер потек неспешно. Мы сидели вчетвером в тесном, но мне уже кажущемся уютным трейлере, разговаривали обо всем понемногу. Ник наконец-то решился и спросил, нет ли у Сары какой-нибудь подруги, и та со смехом пообещала, что обязательно с кем-нибудь его познакомит. Я наконец рассказал им историю про Трэвиса и Деймона, и они посмеялись.

Ближе к десяти вечера мы обменялись подарками. Сара подарила мне нож — точную копию ножа Сталлоне из фильма «Рэмбо». Сказала, что сталь, конечно, не космическая, и бронежилеты не пробивает, но нож хороший. Я представил себе, как таскать эту дуру буду. И решил, что пусть лучше дома лежит. Как сувенир. Да и не положено нож на работу носить.

И ещё теплый свитер, заявив, что моя единственная кожаная куртка для зимы не годится, хотя мне в ней холодно не было, потому что по сравнению с московскими зимами — это ерунда. Вспомнил о том, что тут в традициях одежду дарить друг друга, из фильмов знал раньше. И остался доволен — два подарка получил.

Ник подарил мне набор хороших инструментов для машины, пошутив, что он мне понадобится, если я и дальше буду ездить на «Шеветте», а Саре — шелковый платок. Сам получил в ответ от нее теплые кожаные перчатки.

Я подарил Саре небольшой браслет из золота с набором разных подвесок, а Нику — золотую запонку для галстука.

— Детектив отдела убийств обязательно должен ходить с галстуком, — прокомментировал я.

— Ага, как в пятидесятых, — он усмехнулся, но было видно, что подарок ему понравился.

Я на самом деле просто съездил в ту ювелирку, которую спас, вот мне и продали немного украшений с хорошей скидкой. Владелец лично сказал, что иначе они понесли бы гораздо большие убытки, а продавец пыталась познакомиться, но я ее вежливо отшил.

Когда до полуночи осталось совсем немного, я взял со стола бутылку, которая имела странное название «Nazdorovya» — наверное, оттуда пошел этот стереотипный тост из фильмов, хотя мы так никогда не говорили. Открыл и разлил по трем бокалам, купленным специально для такого случая, и мы, не сговариваясь, подошли к моему телевизору, по которому уже вот-вот должен был начаться обратный отсчет.

Дик Кларк стоял на Таймс-сквер и вместе с толпой вот-вот должен был начать считать секунды, оставшиеся до Нового года. На другом побережье, но это показывали и тут. И шар по флагштоку уже начал опускаться.

— Ну что, — сказал я, поднимая бокал. — За все, что мы пережили в этом году. И за то, чтобы следующий оказался хоть немного спокойнее.

— Согласна, — рассмеялась Сара, чокаясь со мной. — Хотя, зная тебя, спокойствие — это последнее, чего стоит ожидать.

— Присоединяюсь, — сказал Ник, тоже поднимая бокал. — И за отдел убийств. И пусть нас ждет поменьше дел — люблю побездельничать на работе, а люди пускай живут.

Я не выдержал и улыбнулся, а на экране телевизора уже показывали ликующую толпу.

Десять, девять, восемь.

Я посмотрел на Ника. Настоящий друг. Таких друзей в прошлой жизни у меня, пожалуй, не было. Тут есть еще — Коломбо, например, но мы с ним больше по бодибилдингу общаемся, но Ник — он уже как брат.

Посмотрел на Сару. Хорошая девушка. Не знаю, действительно ли я вправе сказать, что ее люблю, все-таки воспоминания о жене и дочери из прошлой жизни еще теплятся в душе. Хотя новая жизнь, конечно, постепенно начинает затмевать это все. Слишком насыщенная, слишком много событий, и слишком много эмоций.

Хорошо все.

Семь, шесть, пять.

Положено загадывать желание. А что загадать-то? Деньги? Я их и так заработаю в любом случае, это не проблема. И новую машину куплю, и новый дом, и вообще все у меня будет хорошо.

Еще полгода назад загадал бы вернуться в родное время. Эта мысль и сейчас не покидает меня, но ведь… Сколько преступлений я еще смогу предотвратить, сколько всего сделать. Тот же Гольдберг — его же никто не посадил бы, если бы не я. Ведь есть же какой-то смысл в том, что я оказался в этом времени.

А потом я понял, чего именно хочу.

Хочу, чтобы люди, которые сейчас стояли рядом со мной, оставались рядом еще очень и очень долго. Чтобы мы всегда были вместе.

Четыре, три, два…

Один.

Шар опустился в самый низ, с экрана телевизора грянули поздравления, где-то в отдалении послышались редкие хлопки петард. И мы втроем чокнулись, провожая старый год и встречая новый. И выпили. На вкус было как обычное «Советское шампанское».

Восемьдесят девятый закончился, наступил тысяча девятьсот девяностый. В котором еще будет очень много событий и много всего интересного. Пусть так и будет.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Чужой жетон 6. Доброе имя