Добро пожаловать в детство!

Глава 1

О-хо-хо! Я устало опустился на банкетку в своей прихожей, поднявшись на второй этаж по лестнице. Что-то я совсем сдал. Жизнь меня потрепала и в свои шестьдесят один я стал почти полной развалиной, хотя наше правительство утверждало, что это не так и я с легкостью могу еще поработать четыре года до пенсии. А где та пенсия? В свое время меня майора уголовного розыска посадили, прикрывая грешки начальства, назначив ответственным за их темные делишки. Отсидев пять из семи положенных по сроку, вышел никому не нужным и даже известие о том, что виноватые в моих злоключениях тоже сидят, впрочем один из них все же лежит на глубине двух метров под землей, не заставило меня воспрять духом и вернуться к жизни. Кантовался на различных шабашках, ведь даже в простые охранники путь мне был заказан с такой биографией. Хорошо хоть квартирка сохранилась и то только потому, что моя бывшая быстро оформила развод и удачно подцепила богатенького бизнесмена, несмотря на имеющуюся дочь. Дочуля… Маленькая, глазастая… Теперь уже взрослая и забывшая своего папочку, который в ней души не чаял. Эх!..

Я с трудом наклонился и снял удобные кроссовки, в которых хоть как-то мог передвигаться без ноющей боли в стопе, поврежденной в местах отдаленных. Сегодня у меня супчик из куриного набора частей скелета потомка динозавров и мелкой вермишели. Жалко лук подорожал! У меня в магазине аж глаза на лоб полезли, когда увидел ценник в восемьдесят два рубля. Дороже яблок на двадцать рублей! Закинул в бульон последнюю головку вместе с проросшими желтыми перышками и густо поперчил черным перцем. Пахнет неплохо и для больного желудка полезно.

Поел и прилег, чтобы получше усвоить питание идущего в разнос организма и, закрыв глаза, не заметил, как уснул вечным сном, благополучно покинув свою бренную оболочку…

Очнулся на том свете с трудом разлепив один глаз и не удивился, что оказался в Аду. Грехов то на мне хватало. Странный какой-то Ад! Мертвые кругом, на дороге и в поле, вещи разбросаны и дети! Мертвая девочка с широко распахнутыми голубыми глазами лежала рядом со мной, прижимая к себе тряпичную куклу. Ее наполовину прикрывало тело женщины, прошитое пулеметной очередью ровной строчкой темных пятен запекшейся крови. Что-то мне все это напоминает… Внезапно прорезался слух и на меня обрушился мир с его запахом гари, тяжелым кровавым удушьем и далеким грохотом грозы без единого облачка. Вместе с этим появилось ощущение собственного тела и разрывающейся головной боли, от которой я застонал и попытался обнять бедную головушку, вызвав еще большую боль и испачкавшись в липкой крови. С удивлением посмотрел на мои детские руки, когда серые мушки перестали застилать взор. Я что? Ребенок?!

Ступор охватил сознание, наполнив голову тяжелым звоном, а мысли тяжело ворочались в разбитой голове. Бог сделал свое дело и дал мне шанс… Я усмехнулся, вспоминая вид детских ручонок. А уже мне решать – воспользоваться им или нет. Кто сказал, что это должно быть легко? Похоже на начало войны, а это видимо колонна беженцев, расстрелянная наступающими немцами. Гады! Может это мама моего тела и сестренка? Старая душа в молодом теле всколыхнулась забытыми эмоциями и мне захотелось завыть по-звериному и рвать! Рвать зубами, ногтями первое же попавшееся горло врага и умереть опять, чтобы остановить боль сводящую с ума душу и тело. Разум померк, отправляя сознание в спасительную темноту.

Очнулся от звука губной гармошки и гортанного голоса на немецком:

- Смотри Ганс! Зря столько потенциальных батраков побили. На фермах же должен будет кто-то работать!

- Не бойся, Фридрих! Там впереди их еще много! И девушек тьма! Пора бы нам уже поиметь какую-нибудь славяночку! Среди них есть очень даже ничего!

- Наш ротный на это смотрит по-другому. Скажет, что с недочеловеками нельзя иметь связи.

- Какая связь! Мы просто сбросим напряжение в яичках, а потом пристрелим. Никто и не узнает!

- Ну, если так… - Голоса проплыли вместе с запахом пота и табака, а я опять уплыл в беспамятство. Зря немецкий учил! А может и не зря…

Очнулся все там же в темноте, которую разрывал стрекот цикад, не знавших ничего о начавшейся войне. Разум вернулся ко мне в полном объеме и, с холодным сердцем шестидесятилетнего старика, я принялся обшаривать смутно виднеющиеся трупы мужского пола в поисках необходимых вещей. Прежде всего надо перебинтоваться. Разодрал найденную в котомке светлую рубаху и туго замотал свою головенку. Ну вот! Я почти как Щорс! Только руки целы. Что тут у нас? Кисет с табаком, коробок спичек, кусок мыла и горбушка хлеба с куском соленого сала. Спички в карман, остальное обратно в котомку. Подумал и замотал голову поверх бинтов белым платком. Повесил на плечо сидор и спотыкаясь о трупы и разбросанные вещи побрел вслед Гансу с Фридрихом, с трудом ворочая тяжелые мысли в раненой голове. Нужно какое-нибудь оружие. Жалко темно и не видно ни зги. С другой стороны и хорошо. А то моя кукушка может совсем поехать от вида разорванных разрывом снаряда тел, хоть я и повидал за свою жизнь немало. А это что? Телега? Вот зачем им нужно было везти эти железяки?! С разочарованием принялся копаться в подковах, петлях и гвоздях. Прикинул в руке гвоздь-двухсотку, с огорчением поняв, что с моей «силушкой» и без рукояти я его никуда не воткну, тем более через плотное сукно. Тяжелые молоты и молотки с клещами тоже мимо, хотя вот этот самый маленький может пригодится. Повертел в руке тяжелую скобу с острыми концами и решил попробовать выпрямить одну сторону, благо инструмент валялся под рукой. А ничего ручки то! Пацан не чурался физической работы. Вон как цепко держит молоток! Наплевал на шум и принялся выпрямлять кованную скобу, положив на самую большую кувалду. И как же ею орудовать? Задумался, держа штырь длинной сорок сантиметров с загнутым вторым концом. А если? Подхватил черенок от грабель и принялся прилаживать острый штырь. Для этого пришлось поработать напильником, сделав круглую борозду и обломав второй загнутый конец, оставив кусочек в пару сантиметров. Куском ножовочного полотна сделал пропил в черенке и примотал проволокой получившийся наконечник. Прикинул в руке получившееся копье. Длинновато, пожалуй! Заметно слишком и подкрадываться мешает. А то, что придется подкрадываться я даже не сомневался. Поэтому обрезал древко до метровой длины, чтобы было удобно держать двумя руками. Сойдет за посох, если смотреть издалека. Закинул в котомку молоток с напильником что получше и поплелся в сторону куда ушли фрицы.

Постепенно ноги перестали заплетаться, в голове прояснилось и я достаточно уверенно зашагал по светлеющей в темноте дороге, к счастью уже без того ужаса, что остался позади. Через часа два, мое тело запросило отдыха, и я привалился к придорожной березе откусывая поочередно от горбушки и куска сала, жалея об отсутствии воды. Поел, отдохнул и решил-таки пройти еще сколько-нибудь до наступления рассвета. Примерно через пол часа впереди обозначился разрушенный мост и кусты, скрывающие берега неширокой речки. Вода! Не стал ломиться напрямую, обоснованно подозревая возможную засаду или обычный пост, которые любили расставлять дисциплинированные гансы. Поэтому прошел левее метров двести и раздевшись до нага перешел по песчаному дну, лишь немного проплыв в самой серединке. Умылся, напился и упаковавшись в штаны с одной лямкой поперек рубахи, пошел крадучись в сторону моста.

Так и есть! Два фрица переговаривались между собой наплевав на хваленую дисциплину.

- Фридрих! Ты сейчас засрешь всю речку! Где мы будем воду брать?!

- Там в деревне наши камрады сейчас девок щупают! А мы тут с тобой кукуем! Эх! Зачем я столько молока выпил? – Послышался характерный звук жидкого опорожнения.

Я лихорадочно вынул из котомки молоток и, подхватив в левую руку копьецо стал скрадываться на звук сидящего в лопухах Фридриха. Хорошо, что свежая зелень не шумит! Показался в темноте белый зад немца, а затем и вся фигура, высотой с меня, даже сидящая на корточках. Шлем он видимо оставил в окопчике, чем я и воспользовался, отоварив со всей силы по стриженому затылку молотком.

- Фридрих! Ты высрал слона! – Засмеялся Ганс услышав глухой шум упавшего тела. Оставил молоток в проломленном черепе и ухватив свое второе оружие, быстро стал перебирать босыми ногами, заходя к Гансу со спины. Тот не успел еще насторожится и продолжал сыпать остроумием в сторону затихшего товарища. Руки покрепче ухватили гладкий черенок, и я почти в прыжке вогнал свое оружие в широкую спину немца. Тот поперхнулся недосказанной остротой и повалился ничком с пробитым насквозь сердцем. Уж куда бить я неплохо изучил в своей прежней жизни. Мое сердечко колотилось как бешенное, а руки и голова хладнокровно принялись обыскивать труп и окопчик. Две винтовки Маузер, коробка с лентами для пулемета, сам пулемет МГ-34, четыре гранаты на длинной ручке, два штык ножа, котелки, фляги и много всякого барахла, нужного солдату на войне. Отложил в сторону один штык-нож, с сожалением подержал в руке тяжелую для меня винтовку, собрал один рюкзак с немецкими продуктами, не забыв про флягу. Правда ее пришлось освобождать от шнапса и полоскать в речке, заодно утопив в ней пулемет с винтовками и гранаты. Затворы я вынул и закинул подальше. Авось не найдут! Вернулся нагруженный вторым мешком к своим вещам и одел свои растоптанные сандалии. Эх! Сейчас бы покурить! Но не буду… Присел внезапно поняв, что не знаю, что делать дальше. Мне повезло. Я на эмоциях шел убивать и даже справился с этим делом. А теперь нужно крепко подумать. Только не здесь…

Подхватился и пошел обратно через реку и дальше по воде вниз по течению. Вряд ли у них быстро найдутся собаки, если вообще найдутся. Фельд жандармерия пока еще не такая продвинутая, да и не дошла скорей всего до этих краев.

Небо окрасилось желтизной, когда я вышел из воды и углубился в начинавшийся после полей лес. Жалко, что у фрицев не оказалось никакой карты! Хотя мне она практически и не нужна. Ну, буду я знать в какой я губернии и что? Понятно, что фронт на востоке и уходит все дальше от меня. Пробиваться туда бессмысленно и опасно в сложившихся обстоятельствах. А фрицев можно убивать и здесь. Я удовлетворенно улыбнулся своим мыслям и стал заглубляться в чащу, стараясь не терять ориентира, которым служила река.

Лес оказался большим и к полудню я решил, что отошел достаточно далеко. Пора искать место для бивака. Вон под той поваленной ветром елью можно устроить берлогу. И чего я топор не захватил?! Хотя, не по руке он был и тяжелый к тому же. А ветки и ножом нарублю! Через пол часа я сидел на еловом лапнике и жарил над костерком немецкую колбасу. Четыре банки консервов, колбаса неплохого качества, два бруска сала, пол краюхи хлеба, три вареных яйца и пучок зеленого лука. Еще две пачки галет, кулек с солью и зажигалка, заправленная бензином. В моем положении очень неплохие трофеи, и я понукаемый урчанием в желудке впился в капающую жиром колбасу. Хорошо быть молодым! Даже простой хлеб казался необычайно вкусным! Что уже говорить про колбасу, сделанную где-нибудь в Баварии. Поел, закусил пахучими витаминами и блаженно растянулся на душистых иголках, слушая пищание комариков недовольных запахом дыма от костра. Подбросил пару зеленых веток в горящие полешки и благополучно уснул, крепким сном младенца.

Проснулся от звука чавканья под боком. Открываю глаза и вижу советского солдата, по-хозяйски расположившегося у почти потухшего костра и поедающего мои консервы. Остальные вещи были аккуратно разложены вокруг мешков.

- А, проснулась! Полежи пока я доем,.. девочка! – Поросячьи глазки «воина» сально заблестели, а мне сразу захотелось блевануть, представляя намерения этого вояки. Такие взгляды на зоне я хорошо научился различать.

- Я не девочка, - сказал, поворачиваясь на спину и протягивая руку к лежащему в лапнике штык-ножу.

- А так даже лучше! - Обрадовался дезертир, расстегивая матерчатый ремень на форме со споротыми знаками различия. – Полежи спокойно, а я тебе сделаю приятно! – Проговорил он дрожащим от вожделения голосом, придавливая мое тельце своей тушей. Как только его руки оказались заняты, втыкаю тесак в его бочину и добавляю ударом ладони по рукояти, не сумев загнать лезвие сразу на всю глубину.

- Шо таке! – Поросячьи глазки вылезли из орбит и, по свинячьи взвизгнув, он пополз на коленях из моего укрытия. – Ой, мамо! Як больно! – Он прополз несколько метров, оставляя кровавый след на лесной подстилке, и засучил ногами в предсмертной агонии.

- Вот, гад! Испачкал всего и место испортил! – Брезгливо вытащил из затихшего тела немецкий штык и пошел отмываться к реке пока кровь не схватилась на одежде.

Дезертир-педофил сминусовал две банки консервов, но взамен оставил неплохую финку, трехлинейку с тремя патронами и скатку шинели, которой я обрадовался больше всего, так как она была совершенно новой, видать полученной перед самым началом боевых действий. Поколебался чуток, но все же решил забрать с собой винтовку. Припрячу на новом месте, авось пригодится. В дальнейшем жестоко пожалел о своем решении, когда повешенное на детскую шею оружие стало цепляться за ветки и кусты, задерживая итак неспешное продвижение по густому лесу. В конце концов не выдержал и, увидев приметное дерево, затащил его на верх повесив дулом вниз, чтобы не залило дождем. Дальше также держась реки шел, прислушиваясь к птичьим трелям, которые могли подсказать о присутствии посторонних в лесу. Неожиданно путь пересекла еле заметная тропинка, идущая от реки вглубь леса. Видно было, что по ней давно не ходили, поэтому решил пройти вдоль нее, вдруг выведет к чему-нибудь интересному.

Чуйка меня не подвела и вскоре показался темный сруб под могучими соснами, скрытый подлеском с трех сторон, кроме той, что была обращена в мою сторону.

- Избушка – избушка… Молодец, что повернулась… - Пробормотал, разглядывая подпертую колодой дверь, сбитую из толстых плах. Дверь открывалась наружу, свидетельствуя о бесснежных зимах или по крайней мере умеренных, в отличие от северных краев, где двери делались открывающимися исключительно внутрь. Откинул колоду и потянул висящую на кожаных петлях дверь, которая на удивление легко поддалась, являя свое деревянное нутро с широкими нарами, сложенную из камней печку с чугунной плитой и стол – близнец открывшейся двери, поражая своей монументальностью и натертой поверхностью темного дерева припорошенного белесой пылью. Это я удачно зашел! Разглядываю полку с стоящей на ней керосинкой и чугунную сковороду с котлом и чайником, сложенными на печке. Небольшой ларь под полкой порадовал несколькими мешочками крупы, спичками, четырьмя мисками с деревянными ложками, бутылкой керосина и почти полной пачкой крупной соли. Есть бог на свете! Зря я на него наговариваю! И свин, пусть его черная душа покоится с миром, мне невольно помог, заставив двигаться дальше.

Так! Сено из матраса долой! Мышей вроде не видно, окошко потом открою. Быстро смел пыль, накосил штыком травы, нарезал свежего лапника, пока сено не подсохнет и накидал его на нары, застелив сверху шинелью. В процессе обнаружил под широким скатом кровли сложенные дрова и подсунутый под балку топор. От радости немедленно наколол лучины держа топор двумя руками и затопил печку, которая напустила в избу дыму, пока не прогрелся дымоход. Сварю ка супчик из крапивы и сныти! А то от сухомятки скоро запор может случиться! Подхватив пузатый чайник сбегал к речке, которая подарила вид притопленной у берега плоскодонки из строганных досок. Порадовался находке и набрав воды вернулся обратно, радуясь увиденному с реки солнцу. Выгрузил в казанок банку консервов вместо мяса, приправил крупой и посолив закинул солидный пучок лесной зелени. В миску накрошил одно из трех яиц, чудом избежавших чрева дезертира. Наелся от пуза горячего отвара, заедая ломтем хлеба и в довершении заварил листья с цветами и ягодами земляники, росшей повсюду, где хоть чуточку проглядывало солнышко. Прилег на шинель закинув руки под голову и почувствовал, как внутри распрямилась взведенная пружина, державшая меня в напряжении с того момента, как я очнулся в этом теле.

Глава 2

Очнулся ото сна от пульсирующей боли под повязкой. Да… Вот я старый м…к! Надо было сразу рану обработать! А я супчика захотел! В темноте подсвечивая лучиной заправил керосинку и принялся разжигать в печке огонь, чтобы согреть воды. Хорошо, что остался пучок крапивы, не понадобившийся при готовке. Воды только маловато, но на отвар хватит. Экономя воду кое как размочил засохшую кровь и стиснув зубы размотал повязку, скрипя зубами и ловя звездочки от подступившей дурноты. Половину работы проделал, не решаясь притронуться к волосам с запекшей кровью, под которыми саднила рана. Дальше начались муки мазохиста и цирюльника, когда я по частям срезал отмокшие от крови волосы постепенно обнажая кровавую борозду на макушке унесшую с собой часть скальпа, но не повредившей мой неокрепший череп. Повезло! Полил закровившую рану остывшим отваром крапивы и практически отключился от «кайфа». Очнулся вместе с бледным светом в щелях дверного проема, обозначивших начинающееся утро. Пока кемарил рана подсохла и перестала бить по мозгам. Эх! Зашить бы, да нечем! Ничего. Организм молодой, справится. Надо только чуток помочь. Вышел из избы и нарвал росший у поленницы чистотел. Пойдет вместо йода.

Ох! Мать моя женщина! Как же больно!

Намазал желтым соком вокруг раны, матерясь как сапожник. Зато после экзекуции в голове поселилась легкость и приятный ветерок по лысой макушке. Буду теперь монахом Капуцином! Усмехнулся, представляя свой видок. На радостях сходил за водой и заварил росший у воды зверобой с листами дикой смородины. Еда и сон – самое лучшее лекарство! Съел оставшиеся два яйца с луком и большой ломоть хлеба с салом. С трудом устроил свою голову на подложенное под шинель полешко и опять заснул, на этот раз основательно.

Прошло два дня. От продуктов осталась пачка галет, а рана засохла и радовала твердой коркой, под которой скоро вырастет новая кожа. А вот волосы скорей всего – нет! Остро встал вопрос – что делать? Хоть я и не Чернышевский, но в принципе решение было простое. Дойти до первой деревни и попросить. Сейчас в начале войны у людей еще есть запасы, а мальца накормить для сердобольных людей, что с богом пообщаться. Только идти безоружным мне никак не хотелось, поэтому стал превращать свое копье в дорожный посох. Срезал с березы полосу бересты и намотал трубочкой на наконечник, прихватив вокруг полоской ткани. Можно прямо так ткнуть и береста соскользнет, освобождая хищное жало. Параллельно прокалил острую часть в печке до малинового цвета и опустил в котелок с водой. Теперь мое оружие не будет сильно вязнуть, да и кость ребра легко пробьет.

Замотал свою голову платком, оставив только выглядывающий чуб и подхватив гражданский сидор пошел в направлении деревни за мостом, где убил несостоявшихся владельцев русских фазенд. А что? Та часть давно уже укатила дальше, а я маленький мальчик. Что с меня взять?

Деревянный мост за эти дни восстановили, и я пошел по не струганным доскам, помахивая посохом в навершие которого воткнул букетик полевых цветов, сорванных по дороге.

- Смотри Курт! Как вышагивает! Как наш Эксгерцог с жезлом!

- Небось воображает себя принцем Датским! У меня дома такой же остался. Эй! Мальчик! Ком!

Я с почти остановившимся сердцем приблизился к трем дежурившим у моста немцам, когда один из них окликнул меня и поманив пальцем протянул плитку шоколада.

- Данке! – Ответил на автомате и уклонился от руки, намерившийся погладить меня по голове.

- Гордый… - Сказал немец, глядя вслед русскому мальчику. – Не взял шоколад…

А я удивился себе, потому что старый я взял бы обязательно этот шоколад, а потом ночью спокойно бы зарезал этого «доброго» бюргера. Сегодня он шоколадки раздает, а завтра будет нажимать на курок по приказу своего командира. И не факт, что в его прицеле не окажутся другие мальчики и девочки. Вспомнил лежащую на дороге малышку, и сердце сжалось от желания вернуться и насадить на штырь этих «добряков». Горячий малец! Подумал одобрительно, разглядывая обычную придорожную деревеньку. Поток немецких войск ободрал ее как липку, а оставшиеся жители ютились в сараях изгнанные из своих домов, в которые они и не думали возвращаться, не смотря на то что в данный момент кроме десятка солдат, осуществляющих охрану моста, немцев в деревне не было.

Прошел по улице до середины и завернул в распахнутую калитку дома с резными наличниками. Собаки в будке не оказалось, как и хозяев в пустом доме. Прошел огородом до сараев и покликал:

- Люди! Есть кто?

Дощатая дверь скрипнула и явила старушку, замотанную в платок.

- Госпадзе! Малец! Заходзь ня стой! Ты адкуль узяўся?

Я зашел в сарай, светящийся солнцем из щелей и оглядел сваленные в углу узлы с вещами и тапчанчик сколоченный на скорую руку.

- Бабуля! Подскажите пожалуйста, здесь есть село чтобы не у дороги стояло?

- А тебе зачем? Платок чего натянул? Есть поди хочешь!

- Не! Я не голодный! – Поспешил откреститься, пока бабуля не стала мне пихать последний сухарь. – Просто там может моя мамка ховаться. Так и сказала: «Пройдешь речку и следующая деревня, в стороне от дороги». - Вру конечно, а куда деваться!

- Есть. Как не быть! Дальше по дороге километров пяток и на право еще столько же. А напрямки вдоль речки вдвое меньше. Хочешь картошечки вареной? У меня цельный мешок припрятан!

- Если только одну…

Ушел от бабули, еле отбившись от котелка с картошкой, взяв всего парочку и смакуя откусываю по кусочку шагая вдоль берега извилистой речки. Вокруг раскинулась цветущая зелень луга и порхали беззаботные бабочки, наплевав на войну. Хорошо им…

Дошел до деревни, в которой почти удвоилось количество жителей за счет деревни у дороги и застрявших беженцев, которых нагнали немецкие передовые части. Детей было много, и они беззаботно играли на улице, не осознавая нагрянувшей беды.

- Стой! - Скомандовал белобрысый мальчуган на голову выше меня. – Куда топаем? Пришлый?

- А тебе чего? – перехватил поудобнее посох.

- Не боись! Это я для порядку спрашиваю! Пошли, к старосте провожу. Он тебя на постой определит.

Ответственный пацан проводил меня до большой хаты с яблонями в палисаднике позвал дядю Михея и ускакал обратно, как только староста вышел из дома.

- Тю! Малой! Ты чаго адзін то? – Кряжистый мужик с бородой по-доброму оглядел мою щуплую фигуру.

- Мамка паслала. Прасіла харчоў папрасіць у добрых людзей. Самі мы ў лесе спыніліся. Прыхварала яна, ісці не можа.

- Вось няўдача! Можа я падводжу рыштунак, ды і вывезем мамку тваю?

- Нет. Там немцы на мосту.

- А мы огородами! Я брод знаю…

- Спасибочки, только мне дойти одному быстрей будет, если не откажете, конечно.

- Что мы, нехристи?! Не обижай старика! Пошли в дом.

Дома меня накормили от пуза щами, всунули в руку пирог с капустой, а причитающая о тяжелой доли сирот женщина набила мою котомку продуктами, которую я с трудом пристроил за спину.

- Спустишься к реке, и пройди левее метров триста. Там брод тебе всего по грудь будет. На той стороне лесочком, а мост обойди пошире.

- Так и сделаю дядька Михей. Благодарствую вам! – Поклонился в пояс и пошел провожаемый мокрыми глазами хозяйки и жестким взглядом от хозяина. Хороший мужик! Если выживу вернусь сюда еще раз… После войны.

Делая частые остановки, без проблем добрался до своей избушки и принялся раскладывать деревенские припасы. Понятно дело сало, каравай хлеба, копченый окорок, вареные яйца, несколько луковиц, картофан, кусок сливочного масла, мука и глечик с медом. Э-хе-хе! Скоро они будут вспоминать об этих продуктах, как о чем-то недостижимом, когда до них доберутся зондеркоманды по сбору продовольствия.

Всю неделю я отъедался, заращивал свою кожу на голове и укреплял мышцы с помощью бега и подтягивания на удобном суку. Параллельно строил планы своих действий. Понятно, что действовать нужно подальше от дома, чтобы не навести на него немцев, которые обязательно займутся моими поисками после пары моих вылазок. Самый простой вариант – это сделать засаду на проселочной рокаде и выбрать одиночную машину. А там остановим и «обуем». Как остановим? А голова-то на что?!

Моя голова ничего лучше не придумала как снять штаны с трусами и натянув на булки подол рубашки выйти перед едущим по лесному участку дороги одиноким грузовичком марки Опель.

- О! Зигмунд! Смотри! Лесная фея!

Я громко ойкнул и, сверкнув голыми ногами, метнулся в кусты всплеснув в притворном страхе руками. Машина остановилась, с пассажирского места вывалился солдат и под улюлюкание товарища метнулся за мною вслед, чтобы наткнуться за могучей березой на мой штырь. Делай два! Я выдернул из застывшего тела с распахнутым ртом свое оружие, как на учениях приставив его к ноге. Ганс неверяще глядел на голоногую девчонку убившую его, пока глаза его не закрылись и он отправился на встречу с создателем, упав на чужую землю.

- А-а! Не надо! – Завизжал я, создавая эффект присутствия. Напарник убитого не удержался и пошел посмотреть на «подвиг» своего товарища. Подвига не увидел, а увидел острую железку, вошедшую в левый глаз, когда он пригнулся под нависшую ветку, пробираясь в сторону моего шума.

- Даже оружия не взял! Вояки! – Сплюнул и, воткнув пару раз темный от крови штырь в землю, надел штаны и пошел смотреть на трофеи.

- Риск -благородное дело! – Произнес я, разглядывая ящики с консервами, крупами, связки обмундирования и сапог. - Жалко не мой размер!

Залез на сиденье водителя и еле дотянувшись ногой до сцепления, врубил первую передачу продолжавшего молотить двигателем грузовичка. Только бы не заглох! Поехал! Кое-как выглядывая из-за руля, приноровился к сноровистому управлению и лихо зарулил на едва заметную просеку, которую осмотрел заранее. Через пару километров она упирается в болото и вряд ли существует на карте. Заглох в самой чащобе, когда мох под колесами стал продавливаться, образуя канавки с водой. Теперь бегом обратно и надо замаскировать наши следы съезда. Может и не найдут мой трофей. Прихватил притороченную к борту лопату присыпал следы от протектора и битый час закапывал двух гансов. Повезло, но движения по глухому проселку не было, и я вернулся к машине выжатый как лимон. Посмотрим, что нам бог послал…

Боженька оказался щедрым до невозможности, снабдив меня рационом на целую роту, которую можно было одеть и кормить в течении месяца. Еще там была водка в канистрах, вакса, портянки, нижнее белье и мешок писем. Но больше всего я обрадовался ниткам с иголками и свечкам, так как моего керосина явно надолго не хватит.

- Ах мой милый Августин, Августин, Августин! – Напевал я при ярком свете нескольких свечек, намазывая толстый слой сливочного масла на хлеб. Еще были круг сыра и колбасы, которые я еле дотащил вместе с другими продуктами. Так как впереди было лето, а холодильника или погреба у меня не было, я решил не экономить быстро портящиеся продукты. Всю следующую неделю я носил от машины продукты, оставив в ней почти все консервы, круп и обмундирование. Ходки из -за дальнего расстояния получалось делать всего одну, возвращаясь уже в темноте, и с утра бежал по новой, тщательно обходя стоящий грузовик и проверяя свои сторожки. От такой движухи мои ноги и плечи окрепли, что я сразу почувствовал в первый день отдыха повиснув на своем «турнике». Двенадцать подтягиваний! А было восемь. Когда дойду до двадцати, будем считать его максимумом для этого тела. Хотя… Не будем загадывать.

Еще через четыре дня максимальных подтягиваний стало пятнадцать, а свербение в пятой точке заставило взять мой верны штык и пойти в разведку, в сторону дороги и места, где я очнулся. Повязал белый платок на свою голову, напоминавшую воронье гнездо, и пошел. Погода из хорошей превратилась в знойную и я, выйдя из леса пожалел, что нельзя светить армейскую фляжку, которую пришлось оставить дома. По дороге пылила колонна военной техники, и я пошел ей на встречу, вглядываясь в веселые лица. Ничего! Скоро вам будет не так весело! Здоровые, белокурые – цвет нации! Все же Гитлер постарался и до моего времени добрались жалкие остатки этой красивой расы, которую разбавили всякой швалью и беженцами из горячих точек. Да что немцы! Вся Европа превратилась в помойку человечества. Жаль их, но нас жальче…

Дошел до места расстрела колонны беженцев, которую осторожные фашисты прикопали вместе с вещами, чтобы не бросать тень на доблестных «освободителей», и только детская туфелька в траве напоминала о свершившейся трагедии. Зачем сюда пришел? Присел в тенечке глядя в голубое небо. Настроение воевать пропало, и я погрузился в воспоминания своей прежней жизни.

Очнулся от непонятного шума похожего на наступающую волну тысяч ног, шагающих в разнобой. Открыл глаза и увидел начало колонны наших пленных, бодро шагающих по горячей дороге. Широкая колонна казалось текла, молчаливо и нагнетающе, давя своей аурой поражения и безволия. Сколько их! Тысяча? Две? Почему идут практически без охраны с вещами в руках и лишь отсутствие ремней и охранники по бокам говорило об их статусе военнопленных. Немцы даже винтовки на спину повесили! Идут как на прогулке! Вот тебе товарищ Сталин первый урок! Кого вырастили? Безвольных, безынициативных, безропотно выполнявших команды руководителей. Какая разница чьи команды выполнять?! Не всем зашел военный коммунизм…

Проводил колонну взглядом и понял, что настроение испорчено напрочь, воды нет, а есть желание добраться до дома и залезть по горло в речку. Дошел до своего леса и с облегчением спрятался в его тени. Хорошо то как!

Что-то светлое шевельнулось между деревьями, и я взял свой посох на изготовку.

- Не плачь Наташка! А то волк нас найдет. И съест!

- Мамку жалко и брата, а-а-а… Уби-и-ли… И нас убью-ут!

- Не плачь! Хочешь землянички?

Две девчушки лет пяти, шести сидели, обнявшись под елками и плакали сухими слезами. Сухими, потому что всю воду давно выплакали, а новой нет.

- Привет, красавицы! – Смутился от своего чересчур бодрого голоса. – Пить хотите?

- Хотим. А ты кто? – Спросила девочка, выглядевшая постарше.

- Я? Коля! Николай…

- А я Оля, а она Наташка. А нашу мамку убили, а мы убежали. И брата… - На этих словах девчушку прорвало, и она зарыдала, давая волю своему горю, которое сдерживала перед младшей сестренкой. Я обнял ее, прижав к себе и слезы сами потекли по моему лицу.

- А ты чего плачешь? – Спросила Наташка, моргая голубыми глазенками.

- Мою мамку тоже убили… Хотите, будем жить вместе?

- Хотим. А где? – Оля наконец выплакалась и стала утираться кончиками платка. – А ты чего в платке?

- Прическа у мня некрасивая. Смотри! – Я снял маскировку и девчонки прыснули, увидев проплешину взрыва на моей белокурой голове.

- Надо тебя постричь налысо. Тогда волосы вырастут одинаковыми, - серьезно сказала Оля. – А это тебя немец ранил?

- Немец, немец. Пошли к реке, попьем. А то жара страшная.

- Пошли! А то мы боялись и пить хотим страшно. Ягодки немного поели, а грибочков нет.

Повел малышню подальше в лес и, найдя укрытое деревьями местечко принялся раздеваться.

- А ты что? Будешь голым купаться?

- Да. А что?

- Тогда и мы. А то нам мамка не разрешала… - Наташка опять хотела было заплакать, но я снял трусы и она забыла с интересом уставившись на мой стручок.

- Хорошо! – Я зашел по коленки и опустился на песчаное дно в прогретую июльским солнцем воду. Сестренки последовали за мной смешно болтая косичками с белыми ленточками.

- Теплая! И вкусная! Буль, буль…

Мы как три белых тюлененка поплескались в живительной воде и напитавшись влагой стали одеваться.

- Ты зачем голову мочила? – Пеняла младшей Олька.

- Сама мочила!

- Теперь не высушить. Надо волосы распустить.

- Давай помогу, - сказал, развязывая мокрую ленту. Воспоминания нахлынули в этот момент, как будто я купал свою дочку и разбираю ее волосы вокруг тонкой шейки.

- Опять мамку вспомнил? – спросила Наташка, заметив мои слезы. - Не плачь! Батюшка говорил, что мертвые все в раю и им там хорошо.

- Да. Спасибо. Жалко гребешка нет…

В конце пути девчушки устали, Наташка захромала и пришлось мне ее нести на закорках, на которых она благополучно уснула, не обращая внимания на тряску своего нерадивого «коняшки».

- Заходи. – Я распахнул дверь и прошел в полумрак избушки.

- Ты тут живешь? Один? Здорово! А кровать какая широкая!

Я положил спящую Наташку на нары и принялся разводить огонь, чтобы подогреть кашу.

- Кушать хочешь? – Спросил, водружая казанок на огонь.

- Ага! Мы давно убежали. И дома не ели…

- Ничего! Сейчас гречки с тушеночкой! – На запах проснулась Наташка и вскоре мы весело стучали ложками по алюминиевым мискам. Затем я вложил каждой в кулачок по куску колбасы и налил холодного чаю из трав, положив туда по ложечке меда.

- А откуда у тебя еда? – Спросила Оля, откусив белыми зубками от Баварской колбасы.

- Нашел. В лесу…

- Враль!

- Не хорошо так со старшими разговаривать!

- Ой! Извини пожалуйста! – Рука с колбасой опустилась на стол и в голубых глазках стали скапливаться прозрачные озерца.

- Только не реви! – Поспешил остановить я грядущий водопад. – Ешь! А хочешь сыра?

- Хочу. Но не могу! Я наелась… - Она с сожалением посмотрела на недоеденную колбасу.

- Ничего! Утром доешь. И сыр тоже. Давайте спать ложиться!

- А у нас ночнушек нет!

- Ничего. В трусиках пока поспите. Потом придумаем что-нибудь.

Мы залегли на широкий матрас, набитый подсохшим сеном и девчушки обнявшись мигом уснули. Придется завтра идти за солдатским бельем и шить из него ночнушки. Да и мне не помешает. Девочек оставлю одних на целый день… Нет. Пусть привыкнут пока, обживутся тогда и схожу. Не помрут без ночной рубашки. Тем более жара такая. Сон сразил меня на половине этой мысли, и я уплыл в него, чувствуя непонятное чувство похожее на счастье, когда жена впервые подала мне на руки спеленатую дочь.

Глава 3

Проснулся от звука шарканья веток по полу. Шестилетняя Оля деловито подметала полы, а на печке уже грелся чайник с водой.

- Ты чего встала?

- Хозяйка в доме всегда встает раньше всех, - сказала она серьезно. - Где совок?

- Совка нет, хозяюшка! Давай косички заплету.

С удовольствием расчесал пальцами густые волосы и, заплетя в две косички, повязал их бантиками.

- Во-от… Теперь красавица!

- Правда! А Лешка меня белобрысой дразнил! А ты на мне женишься, когда я вырасту?

- Кхм. – Поперхнулся и еле удержался, чтобы не засмеяться. – Ты вырасти, сначала!

- Нет, ты скажи! А то Наташка больно шустрая!

- Хорошо. Женюсь. Только не говори никому, ладно?!

- Я буду хорошей женой! Я все умею, даже петь! Хочешь спою?

- Давай потом. Я сбегаю за водой, а ты осторожней тут. Хату не сожги!

Сбегал за водой два раза, повисел на турнике, делая неизменные подтягивания и добавив еще одно в плюс. По чуть-чуть, но стабильно! В хорошем настроении зашел в избушку и успел перехватить финку у «хозяйки», которая собиралась порезать хлеб.

- Давай я. Порежешься ведь!

- Мне бы ножик поменьше. Этим неудобно. Наташка! Иди умываться! – Лохматая головешка повернулась к нам сидя на постели. – И причесываться…

Я сидел за столом и таял душой глядя на свой детский сад, который серьезно обсуждал, проблему моей стрижки.

- Без ножниц никак! Нож тупой, большой и будет больно.

- Блитвой можно.

- БРитвой. Да бритвой можно, только ее тоже нет.

- Будет бритва, - сказал, вспомнив груз в моем трофее, в котором помимо мыла и иголок были и бритвенные наборы, которые я проигнорировал за отсутствием необходимости. – Только мне надо отлучиться на денек. Не забоитесь одни.

- Нет. А бумаги там нет? Мы бы писать учились. А то в школе немцы живут.

- Немцы? Это которые вашу маму убили?

- Нет Школа в селе, дальше по дороге. А это сделали те, что у моста дежурят. Они в крайнем доме у речки живут.

Я еще раньше решил, что постараюсь уничтожить убийц родных девочек, хоть это и добавит опасности быть обнаруженными. Но прятаться – это не про меня. А воздать убийцам детей… Может именно для этого меня сюда закинуло? Хотя в этом случае дали бы тело покрепче… Что ж, будем работать с тем, что имеем!

На следующее утро давал инструкции своей «хозяюшке»:

- Из дома не выходить, огня не разжигать, каша есть, хлеб и сыр нарезал, чай можно и холодный пить. Все понятно?

- А в туалет?

- В туалет можно, но только вдвоем. Все! Приду поздно, не ждите и ложитесь спать без меня.

С тяжелым сердцем покинул детишек, боясь за несмышленышей, хотя вроде довольно сообразительные и хозяйственные. Ха-ха! Вспомнил как старшая заставляла меня «жениться».

Дойдя к полудню до моей захоронки на колесах, сразу заметил следы присутствия посторонних. Во-первых, был откинут угол тента в кузове, во-вторых, четкие следы во мху, явно больше моих.

- Апчхи! – Раздался чих из нутра грузовика. Вроде девчонка. Везет мне на слабый пол!

- Тук, тук! – Стучу посохом по борту. – Кто в домике живет?!

- Ой! Кто там? – Чумазая мордашка высунулась из темноты и наставила на меня ствол карабина.

- Ты один? – И настороженно глянула по сторонам. Боевая дивчина! Восхитился я.

- Один. А ты что тут делаешь?

- Что, что? Прячусь!

- Не правильно прячешься. Грузовик обязательно найдут. Только вопрос: когда и кто.

- Зато тут еда есть. И оружие. – Она махнула карабином водителя.

- Будешь отбиваться?

- Если понадобится – буду! Лучше смерть от пули, чем так… - Как так она не стала объяснять, но мне было итак понятно.

- Есть предложение!

- Руки и сердца? -Усмехнулась девушка.

- Нет. Это уже занято! – Я улыбнулся. – Есть безопасное место, где можно прожить даже зимой. И немцы далеко.

- На Луне что ли? Да, согласная я! Костер и то боюсь развести! Куда идти то?

- Давай соберемся сначала. – Я принялся ворочать с помощью девушки ящики и мешки, добираясь до дальних углов. Обнаружилось много всего, что я не мог достать раньше. Соль, сахар, спички, растительное масло в жестяных банках, компот в них же и шоколад. Нагрузил себя и девушку как вьючных осликов, и с сожалением оглядев оставшееся скомандовал «бойцу» выдвигаться. Девушка, которая назвалась Катей, одела немецкие сапоги, скатала шинель, подпоясалась ремнем и вдобавок повесила на плечо винтовку, с которой ни за что не захотела расставаться.

- Ты бы еще гранату взяла!

- А я взяла… - Серьезно ответила и кивнула на торчащую из кармана ручку.

- Только нас не подорви! Пошли, боевая моя!

Шли осторожно, придавленные тяжелым грузом. По этой же причине довольно часто останавливались, чтобы дать отдохнуть моему неокрепшему организму. Почему моему? Да потому что Катька, как крепкая крестьянская лошадка перла под своим грузом и, казалось, могла еще и меня подхватить в случае нужды. Хорошо, что ночи сейчас довольно короткие и дорога натоптана, поэтому в темноте шли до упора, не сразу найдя нашу избушку.

- Неплохо! – Оглядела обстановку девушка в свете свечи. – Твои сестры? – кивнула на спящих малышек.

- Невесты, - пошутил я, опускаясь на край полатей. Ноги дрожали от усталости, а плечи я просто не чувствовал. Пожадничал слегка! – Ты похозяйничай сама. Хорошо? Устал я что-то…

Снял окончательно развалившиеся сандалии, за ними штаны с рубашкой и, размотав платок, заполз в серединку спального гнезда рядом с двумя цыплятами с пушистыми головами. Как ложилась девушка я уже не слышал.

Проснулся от того, как две хозяйки спорили из-за веника.

- Ты завтрак готовь, а я подмету. И учти! Колька обещал на мне жениться!

- Мал он для меня. Так что, на этот счет можешь быть спокойна. Где у вас нож? Надо хлеб на сухари порезать, а то зачерствел почти.

Я потянулся, поморщившись от боли в натруженных мышцах.

- Доброе утро! – И не удержавшись зарылся лицом в животик дрыхнувшей без задних ног Наташки.

- У-а-а! Щекотно! – Мое «воронье гнездо» ухватили две ручки и девочка захихикала, отталкивая голову от себя.

- Сейчас съем!

- В-и-и! – Счастливый смех огласил избушку, заставив наблюдающую девушку улыбнуться. Она выпрямившись стояла у стола, демонстрируя крепкую, плотно сбитую фигуру, увенчанную двумя выдающимися достоинствами в районе груди, и раскладывала принесенные нами продукты, чтобы прибрать по разным местам, соответственно своему назначению.

Завтрак прошел под радостные восклицания девочек, увидевшие горку рафинада и плитку развернутого шоколада.

- Сначала поесть! – Катя взяла власть в свои руки, чем вызвала недовольную гримаску у Оли. И это есть хорошо! Будет теперь на кого оставлять малышек! Сегодня и может быть завтра приду в норму и нужно будет наведаться к немцам. Не дай бог сменят убийц. Где я буду их искать?

После завтрака вяло размялся и объявил:

- Объявляю день Нептуна! Идем купаться!

- Ур-ра-а! – Малышки обрадовались, так как дни стояли жаркие, а купались они в последний раз только со мной. Захватил мыло для стирки и опасную бритву, прихваченную в последнем рейде. Катя понятно пошла с нами и скрывшись в кустах одела нательную рубашку из немецкого гардероба. Ее длина позволяла прикрыть самое интересное, но оставляли открытыми довольно стройные крепкие ножки, переходящие в крутые бедра. Я полюбовался и без стеснения скинул свою требующую стирки одежду. Мой девятилетний, по крайней мере я назначил себе этот возраст, стручок не вызвал у Кати интереса, и она величественно вошла в неглубокую заводь, где присев радостно охнула от избытка чувств. Оля и Наташка в брызгах разлетающихся капель помчались к ней и повисли на ее шее, болтая ногами.

Я взял кусок душистого мыла и принялся мыться. Окунулся и намылил свою головушку, осторожно ощупывая твердую борозду ровно вдоль макушки напоминавший петушиный гребень у цыплят.

- Побреешь мне голову, - обратился к Кате.

- Где это тебя так?

- На дороге. Немцы постарались.

Катя уверенно перехватила бритву и принялась скоблить мою головушку, маяча перед глазами темными кружками, просвечивающими через мокрую рубаху. Эх! Хороша девка! Глаза завороженно следили за маятниками мячиков, а руки прямо тянулись, чтобы оценить их тяжесть. Но счастье длилось недолго под опытной рукой, и мой цирюльник, забрав у меня мыло, принялась мыть головы девочкам. Я тем временем решил постираться и подошел к затопленной лодке, думая как ее перевернуть, чтобы разложить стирку на ее дощатом дне. Не смотря на то, что я достаточно окреп, тяжелая посудина, напитанная водой не поддалась мне и пришлось просить помочь сильнейшего члена нашего отряда. Катя подошла и наклонившись ухватила в воде за край утонувшего в песке борта. Я замер, завороженно уставившись на открывшиеся моему взору розовые ягодицы и манящий ромбик покрытый светлым волосами.

- Готово! – Катя повернулась ко мне и наткнулась на мой взгляд. – Что? Рубашка короткая? – И растянула губы в ехидной улыбке.

- Да… Пожалуй коротковата... – Разложил свои и детские одежки и поплескав водой принялся намыливать коричневым куском хозяйственного мыла. Елозил, елозил, пока меня не прогнала Катюха, взяв стирку в свои крепкие руки. Отбила об лодку мои штаны и быстро простирала легкие платьица и рубашку.

Обратно я шел в прихваченной нательной рубашке, путаясь в ней коленями и нес голенькую Наташку, для которой, и Ольке в том числе, сменной одежды не нашлось. Закинул малышку на кровать, куда уже сгрузила ее сестру Катя.

- Нате! Сушите волосы! – Кинул им из связки очередную рубашку и принялся раскладывать на столе другую, чтобы сделать выкройку под детские ночнушки. Катя посмотрела на меня и усмехнувшись забрала из рук бритву, которой я собирался откромсать лишнее от своей рубахи.

- Это женское занятие. Давай, я.

Не стал сопротивляться, откровенно обрадовавшись, так как ничего кроме пришитой пуговицы и теории не имел за душой подобного опыта. Зато имелся другой опыт, и я примостился на комоде разбирать и чистить принесенный Катей карабин.

К-98 оружие участвовавшее и в первой мировой войне было значительно легче и короче нашей трехлинейки. Шомпол крепился под стволом, а в прикладе имелся пенал с ветошью и смазкой. Разобрал затвор и заглянул в ствол. Видно, что из него не часто стреляли, но я все равно прочистил нарезные канавки, погоняв шомпол с куском ветоши туда, сюда.

- А ты смотрю разбираешься! – Катя сделала выкройки и сшивала одну белыми нитками.

- Папа был военным. Я с ним на стрельбы ездил, - вру, придумывая на ходу.

- А я тоже ходила в клуб. Но до «Ворошиловского стрелка» не дотянула. Думала – зачем мне? А оказалось вот зачем… Вернутся наши – пойду с ними на фронт.

- А меня не возьмут… - Защелкнул затвор и повесил оружие на гроздь. – Волосы не выросли! – Провел рукой по лысой черепушке с коротким чубчиком. Сестры захихикали, а Катя фыркнула, глядя на мои оттопыренные уши. – Пилотка будет спадать! – Добил девок и те покатились от хохота держась за животики.

Три «хозяйки» полностью выключили меня из бытового процесса, и я отправился делать то, что и положено испокон веков делать мужскому сословию. А именно – добывать «мамонта». Сегодня мамонтом были первые грибы, оранжевые головки которых я приметил еще у реки. Там же росла мята и зверобой, которые нам непременно понадобятся зимой.

Удачно поохотился, набрав в котомку молодых подосиновиков и пучки трав, найдя вдобавок полянку с чабрецом. Дома сестры щеголяли в белых ночнушках с длинными рукавами, а Катя пришивала подол к своей из оставшихся излишков ткани.

- Какие красивые! – Оля и Наташа обрадовались вываленным мной грибам, похожих на яркие игрушки. Эта мысль натолкнула меня на идею и я, развесив траву под потолок, сел мастерить куклу из мелких обрезков рубашки, не очень умело работая иглой.

- А что ты делаешь? – Две любопытные моськи не могли оставить без внимания мое занятие.

- Машу. Вот так у нее будут ручки, пуговички будут глазами, а из этих кусочков сплетем косички.

Девчушки замерли, распахнув глаза, в которых я выглядел великим волшебником, сделавшего из ничего самое милое создание на свете.

- А платье ей сошьете сами, - сказал, заканчивая вышивать ресницы черными нитками. – Все! – Вручил Оле куклу, которую она прижала к груди и, посмотрев на отчаянные глаза Наташки, передала ее ей. Мир для них изменился в одну секунду, наполнившись заботой об одежде для новорожденной, еде для нее и дальше по нарастающей, надолго выключив их назойливое присутствие из нашей жизни. А потом я им Кена смастерю! Хе-хе!

Ужинали грибным супчиком со снытью и крупой, а запивали чаем из чабреца в прикуску с колотым сахаром. Девочки уложили меду собой Машу и принялись по очереди рассказывать ей сказки. Я было расслабился, как меня с боку придавило что-то мягкое. Это укладывалась Катя, смутив мои совсем недетские мысли. Вдобавок эта «диверсантка» ничего лучше не придумала, как по-сестрински обнять меня поперек тулова и прижать к своим верхним девяноста.

- Спокойной ночи, - сказал ей, вздыхая о своей нелегкой доле в теле незрелого пацана.

Следующий день прошел в оздоровительной гимнастике, прогулке по лесу сопровождаемая сбором первых грибов и наблюдением за жизнью леса. А зверя здесь много! Смотрю на лежку кабанов с многочисленными круглыми катышками и перерытым дерном. Осенью можно подстрелить пару кабанчиков, когда придут первые морозы. Так что же все-таки делать с немцами? Продолжил свою думу. Перебить одному десяток гитлеровцев не простая задача. Допустим, дозор на мосту я уничтожу при хорошем раскладе. Остается семь рыл в избе… Поджечь? Нужен бензин и не одна бутылка, иначе быстро не вспыхнет, и фрицы легко выскочат в окна. Дверь то можно подпереть… А вот если добавить гранату? Если Катька ее отдаст…

План в целом сложился и на следующий день я переправился через реку и засел на дереве с видом на нужный мне дом. Немцы несли службу, то есть часть дрыхла, часть гоняла балду. В обед подъехала полуторка и привезла обед в термосах. Ничего особенного. Ровно по четыре часа каждая смена из трех человек плюс разводящий, который и вовсе никуда не ходил, благословляя уходящих вербальным посылом. Мол, идите вы!.. На точке у моста фрицы оборудовали окопчик с накатом из бревен из которого в сторону реки смотрело дуло пулемета. Одна надежда на расхлябанность службы в глубоком тылу и достаточно долгое нахождение на одном месте.

Выяснив все вернулся к себе решив переправляться каждый раз в разных местах, чтобы оставлять меньше следов. Еще бы вопрос с обувью решить! А то придется скоро в лаптях щеголять.

- Ура! Коля вернулся! Что принес?

- Извини, ничего не попалось.

- А мы Маше кроватку сделали! Будешь есть?

- Молодцы, буду.

Перед сном я отозвал Катю на улицу и отгоняя комаров спросил:

- Дашь гранату? Верну две!

- Зачем тебе?

- Рыбу глушить.

- Дам. Если возьмешь с собой!

- Ты любишь рыбалку?

- «Такую» - люблю!

- Какую, «такую»?

- Мне Оля рассказала про маму и брата. Так что, я с тобой!

Вздохнул, хлопнул на лбу комара и рассказал боевой подруге свой план.

- Завтра схожу к машине за бензином, надо только керосин из бутылки перелить.

- Захвати тогда папиросы. От собак следы надо будет присыпать.

- Да ты прямо кладезь знаний!

- А то! Пошли в дом скорее, комары съедят!

Зашли в дом и потушив свечи легли к шепчущимся малышкам.

- Вы там не целовались? – Встревоженно спросила Олька, повернувшись к моему лицу.

- Нет. И хватит меня контролировать. А то за десять лет надоешь мне хуже горькой редьки!

- А раньше нельзя?

- Надоесть можешь и раньше, а жениться – нет.

- Хорошо. Не буду тебе надоедать. Я буду тебе хорошей женой… - пробормотала и, взяв меня за руку, засопела в свой маленький носик. Катька икнула, сдерживая смех и, пихнув кулаком в бок, прошептала:

- Жених…

Глава 4

Утром встал раньше всех и, примотав отваливающую подошву сандалий проволокой, подхватил котомку с завтраком и пустой бутылкой. А чем сливать бензин? Подумал и взял молоток с гвоздем. Пробью бак и вся недолга. Бензин то машине все равно не понадобится. Лишь бы ее не нашли…

Машина все еще была на месте и даже без нежданных посетителей. Постучал по баку и не разобравшись, проделал дырку ровно по середине. Бензин полился тонкой струйкой, и я быстро подставил горлышко бутылки из толстого стекла. Набрав полную, заткнул отверстие в бензобаке сучком, больше от чувства бережливости, чем по необходимости. Затем залез в кузов и закопался в обмундировании, выбирая себе рубашку со штанами, самого маленького размера. В своей светлой я никак не мог скрываться в ночи, а вот темно-серый, мышиный цвет прекрасно подходил. Еще прихватил пилотку, чтобы прикрыть макушку и баночку ваксы для лица. Посмеялся, представив выражение лица Кати, когда я предложу ей эту косметику. Не забыл и папиросы, добавив продуктов до предельного веса, с которым я мог идти без последствий для детских мышц.

Вернулся обратно, встреченный не спящей Катей, которая бдила с карабином в руках.

- Ты бы хоть свечку погасила! Кто так сторожит? Тебя видно – меня нет.

- Зато слышно. И вход один. Давай помогу!

Снял тяжелый мешок и выпив холодного чаю с сухарем, завалился спать, отложив мешок и остальные дела на утро. Катя привалилась к спине теплым боком, и погладила мою лысую макушку с петушиным гребнем. Хорошая девушка…

Следующий день ознаменовался поздним подъемом, шумом расшалившихся сестренок, которые занялись приготовлением завтрака. Катя уже разобрала мешок и перекраивала серую немецкую рубашку из плотного материала.

- Доброе утро! – Приветствую женскую камарилью.

- Коля! Проснулся! А мы завтрак приготовили! – На моей шее повисли обе сестренки, хихикая и соревнуясь друг с другом за мое внимание.

- Молодцы! Придется вас наградить!

- Купаться! Хотим купаться!

- Тише! Чего так громко!

Девочки тут же притихли, вернувшись из своего детского мира на грешную землю.

- Будем купаться… Но тихо!

День прошел в напряжении от постоянных мыслей, которые не прошено лезли, подсовывая варианты действий в возможных раскладах предстоящей акции. В итоге вышли с Катей на дело с облегчением от того, что наступило время действия.

- Ты наблюдаешь за блиндажом и стреляешь только в случае, если поднимется шум и мне придется убегать. Но не просто стрелять, а стрелять по тому, кого будет видно или в крайнем случае по вспышкам выстрелов. Стрельнешь один раз и уходишь. Меня не ждешь. Понятно? И про табак не забываем.

- Не поняла. Ты гранату в них бросишь?

- Ага… Короче, делай как я сказал! Давай лицо тебе намажу.

- Фу, как пахнет! Отмоется потом?

- Нет. Будешь ходить черная как негр! Назову тебя Изаура.

-Почему Изаура?

- Потому что рабыня… - Не стал дожидаться ответа и пошел в темную ночь, благодаря календарь за отсутствующую луну. Время было к полуночи и на позицию мы должны были выйти часам к четырем, как раз, когда останется час до очередной смены, а постовые будут максимально расслабленными.

Реальность оказалась значительно лучше моих предположений, когда я по-пластунски подполз к отрытому немцами укрытию и заглянул через бруствер под бревенчатый накат. Два из трех дозорных дрыхли в окопчике, а третий ходил у моста, маяча огоньком папиросы. Поблагодарил бога и перехватив свое боевое оружие, прокачавшееся до «легендарного» ( шутка!) плавно скользнул к ближнему примериваясь к удобно подставленному уху. Мозг фрица исправно принял мою железяку, давая своему хозяину сигнал, что сон закончился и досмотрит он его уже на том свете. Второй лежал не так удобно и пришлось колоть его в спину, что впрочем, не помешало найти его черное сердце. Уф! Вытер несуществующий пот. Половина дела сделана! Как мне теперь к бдящему подобраться поближе? Ночь то темная, а вот рост у меня не дотягивает, чтобы попытаться изобразить из себя одного из гансов. Разве что…

Фриц докурил и обернулся на стук железа по железу раздавшегося от укрытия пулеметного расчета.

- Курт! Ты жрешь, что ли? Смотри растолстеешь! – Я опять поскреб по стволу пулемета своим жалом. Я пчелка! Ха-ха!

Немец ожидаемо пошел пообщаться с товарищем тет-а-тет и, заглянув в укрытие к удивлению не нашел понимания, а нашел мою железку воткнувшуюся точно в глаз. Еще один кривой на моем счету! Надеюсь, боженька не обидится на то, что я посылаю ему одноглазых…

- Не спишь? – Зашел к Катьке с тыла, неслышно ступая босыми ногами.

- Ой! Я чуть не описалась! Не мог предупредить?!

- Вот тебе твоя граната! Я себе еще две нашел. Умеешь хоть пользоваться?

- Нет…

- Смотри. Держишь вот так и поворачиваешь ручку вот здесь, потом кидаешь. Я кидаю в левую часть избы, ты в правую.

- А постовые?

- А с ними я договорился… Некогда объяснять! Короче, они нам мешать не будут. Пошли скорей! Светает уже.

Все прошло почти по плану, за исключением шока моего подчиненного, когда горящий немец вывалился из окна и побежал воя как пожарная сирена по улице, пока не упал, не сразу прекратив кричать, ворочаясь на земле горящим куском мяса. Окрестность ярко осветилась полыхающим домом, и я стал царапать острием копья на вытоптанной земле надпись: «Sie haben Frauen und Kinder getötet!» (Они убивали женщин и детей). Затем подхватил за руку впавшую в ступор девушку и повел к мосту. Там снял с одного из гансов фляжку и понюхав, вложил в руку моей зомбачки.

- Пей!

- Кха-кха! – Ожила моя красавица, вернувшись на грешную землю.

- Это не вода!

- Я знаю… Бери пулемет! Может пригодится и тебе полезно будет… Меньше о мужиках будешь думать! Ха-ха!

Нагрузились железом оба, потому что без патронов пулемет простая железяка. Зачем его взял? Не знаю! Но Катя девка здоровая, да и мысли плохие неплохо отбивает ударяясь, о круглый зад. Про табак не забыли, пройдясь по дороге от реки в сторону села густо посыпал это место и еще дальше в сторону, стараясь не приминать траву. Затем еще раз обработали землю и свернули еще дальше от реки. Так змейкой и дошли до точки примерно напротив нашего дома.

- Пройдешь еще метров двести и переправишься. Пулемет только оставь. Потом его заберем. Я тут отдохну, а вечером вернешься. Поможешь с пулеметом.

- Коля… Ты ведь их убил?

- Нет! Я их усыпил! Что, не веришь? А зря! У меня очень хорошее снотворное. И «Иголка», ха-ха! Иди уже! И умыться не забудь! А то девочек напугаешь.

Дождался, когда Катя скроется за деревьями и, отойдя от реки, разложил пулемет, чтобы было видно место переправы. Если немцы каким-то чудом пройдут по нашим следам, приму здесь последний свой бой.

В середине дня я все же не выдержал и заснул, не заметив как, и проснулся незадолго до того, как моя валькирия с ружьем на перевес не появилась из прибрежных кустов.

- Я здесь! – Помахал ей рукой и стал складывать сошки пулемета.

- А мы щи из крапивы сварили, девочки волнуются, тебя ждут, - она оглядела мою позицию, но ничего не сказала, легко закинув на плечо нелегкую железяку. Эх! Мне бы еще годков семь! Я вздохнул и, подхватив котомку с патронами, пошел вслед крутобокой красавицы.

Неделю мы жили с пулеметом в обнимку, сторожась отходить от дома, к большому огорчению младшего состава. Наконец я посчитал, что мы достаточно хорошо запутали свои следы и слегка успокоился. А тут еще сухари закончились и пришлось печь пресные лепешки из муки, которой было совсем немного.

- Пойду за хлебом… - Глянул на свои сандалии и выкинул их в угол. – И за обувью.

- А я? – Катя после нашей вылазки смирилась с моей ролью главаря лесных разбойников, переведя видимо из маленьких мальчиков в злобные карлики.

- Кухня, церковь, дети! – Шесть глаз недоумевающе посмотрели на меня.

- Дома, короче!

- А...

- А в лес сходить можете. Не заблудитесь только!

Взял свой верный посох, котомку в которую положил два куска мыла, три пачки папирос и килограмм сахару для обмена на хлеб. Не стал дразнить «медведей» и пошел окружным путем по своему берегу, зайдя в знакомую деревню со стороны брода. Картина была совершенно другая, в отличии от моего прошлого посещения. Деревня как будто вымерла и не слышно было ни детских криков, ни собачьего лая. Постучал посохом в калитку старосты, оглядывая пустую улицу. Занавеска на окне колыхнулась и на порог вышел давешний староста с фингалом на пол лица.

- Заходи. – Кивнул он вместо приветствия.

- Здрасти! – Сказал я хозяйке и перекрестился на иконы. – Бог вам в хату.

- За харчами? – Михей зашел следом и повесил на гвоздь кепку. – Присаживайся!

- Благодарствую. Что? Немцы побывали?

- Да. Будь они неладны! – Он потер опухшую щеку. – Как с цепи сорвались! Нагрянули, постреляли собак и двух красноармейцев, которые прятались в деревне.

- Раненые?

- Почему раненые? Просто прятались от войны.

- А война нашла их… - Сказал и стал выкладывать на стол обменный фонд.

- Это зачем? – Спросил староста при виде папирос, жадно раздувая ноздри, выдавая заядлого курильщика. – Мы бы и так помогли. Только немец почистил погреба. Но мы припрятали кое-что, хе-хе…

- Мне бы хлеба. И ботинки какие-нибудь, - кивнул на свои босые ноги.

- Муки и зерна у нас много! И картошка есть. Не унесешь ведь много!

- Это да... Могу через неделю еще зайти. А творога случайно нет? Сестренка у меня маленькая, косточкам расти надо.

- Творог? Творог есть… А забери у нас корову! Мы колхозное стадо то припрятали, только найдут ведь его! Будет тебе молоко для сестры. Вы где живете?

- Живем в лесу. А корову… Корову можно! – Надеюсь Катька умеет доить.

Тут хозяйка подала на стол, и я с удовольствием употребил наваристых щей с приличным куском мяса. За это время хозяйка сбегала по соседям и собрала мне неплохой гардероб, переодев полностью и добавив курточку с кепкой.

- Ну, вот! Хоть на человека похож! – Сказала, отойдя в сторону и оглядывая с головы до ног.

Затем староста повел меня огородами, прихватив снаряженную хозяйкой котомку и два пустых мешка. Перешли брод и пошли в лес, где пройдя с километр, вышли на широкий выпас.

- Митька! – Свистнул он подростку, пасущему колхозное стадо. – Приведи Милку, которая дойная.

- С белым боком?

- Да. И веревку ей на рога накинь!

Затем мы зашли в лес и открыли захоронку, откинув дерн и деревянный щит.

- По пол мешка вам насыплю, больше Милка не осилит. Картошку давать?

- Да, только немного.

Сердечно поблагодарил хозяйственного председателя и потянул недоумевающую Милку за собой. Та поупиралась, не понимая зачем ей расставаться со стадом, но получив поощрительный пинок от старосты, пошла, смирившись со своей судьбой.

Путь мой оказался нелегок, к тому же с наступлением темноты буренка наотрез отказалась идти по лесу и пришлось заночевать, привязав рогатую молочную фабрику к березе.

- Потерпи милая! – Сказал ей, когда она ткнулась в меня большим носом, намекая, что пора доиться. – Придем домой, там тебя подоят. Сама виновата! Нечего было плестись и жрать цветочки.

- Корова! – Встретила меня громким криком детвора, как только я выковырялся из леса со своим рогатым «ослом». Катя же, отставив винтовку, облегченно выдохнула, вставая с пенька.

- Давно сидите? – Спросил, снимая со спины котомку.

- Всю ночь! – Выдала всех Наташка, вцепившись в меня и прижимаясь щекой к животу. – А зачем тебе корова?

- Не тебе, а нам! Молоко любишь?

- Люблю.

- Тогда неси миску. Кать! Доить умеешь?

- Умею. Стой! В миску не надоишь…

Через десять минут тугие струи забили из помытого тугого вымени в наш чугунный котелок, а Оля с Наташкой наперебой угощали уставшую буренку цветочками, хваля ее длинные ресницы. Помните мультик с Матроскиным? Вот и мы попали в такое положение, когда молоко было во всех имеющихся емкостях и в чайнике в том числе.

- Надо было ведро попросить! - Почесал я заживающую макушку. – Куда завтра будем девать?

- Так в машине есть! Потом сходим и принесем, - сказала Катя пробуя молочную кашу из котелка на плите. – А пока, можно створаживать.

Потекли дни, где-то гремела война, а в нашем лесу стояла тишь и благодать. Я ударился в хозяйственные дела, обустраивая быт нашей коммуны, задвинув свои милитаристские планы на потом. Война продлиться еще долго. Будет возможность навоеваться. Ведра я так и не добыл. Машину кто-то нашел и оставалось только радоваться, что не додумались оставить засаду. Хотя это могли быть и наши бойцы, прячущиеся по лесам. Катя после нашего боевого рейда тоже не очень горела желанием воевать, отдав большую часть внимания детям, куда зачислила и меня, к моему смущению, когда переодевалась перед сном в ночнушку или устраивая для всех банный день, блестя мокрым телом и прося намылить ей спину. Затем я поливал ей на голову, смывая пену с отросших волос, любуясь крепким телом, предназначенным любить и рожать детей. Моя макушка тоже заросла, покрывшись почти белыми волосами, скрывшими прямой узловатый шрам.

Пару раз ходил смотреть на дорогу, залегая вдали и наблюдая периодически двигающийся военный транспорт и редкие колонны военных частей двигающиеся на восток. От Кати я узнал, что мы находимся в Белоруссии и я скорей всего тоже белорус, судя по моим волосам, полностью оправдывающие самоназвание нации. Один раз я сходил до дяди Михея, который горестно поведал об экспроприации немцами части колхозного стада. Другая часть вместе с молодежью и детьми с мамками переместилась в глухую деревню еще дальше в лесах. Кроме круглых буханок хлеба мне собрали целый ворох одежды, как для маленьких сестренок, так и для «мамы».

- Коль. Почему ты так странно говоришь? – Мы с Катей сидели у дома, когда набегавшиеся девчонки уснули после плотного обеда.

- Как?

- Ты говоришь как взрослый. И слова иногда слышу непонятные. Ты где родился?

- Я же тебе говорил. Ничего не помню.

- Ничего! Мне бы так «не помнить»! Вот откуда ты знаешь про молекулы? А таблицу Менделеева?

- Э-э… Не знаю. В школе наверное учил.

- В «школе»! Что-то я такого не учила. Как думаешь? Война скоро закончится?

- Думаю, не скоро. Два, три года… Может больше.

- Как! Почему так считаешь? Это же очень долго!

- Почему не знаю, но судя по тому, что против нас воюет вся Европа наши не скоро смогут собраться с силами и дать достойный отпор.

- Но ведь у нас огромная армия! И танки!

- Видел я эту «армию». Сдались без единого выстрела. Пока наши не поймут, что на кону стоит страна! Жизни жен, детей, и не начнут воевать по-настоящему, дело не сдвинется.

- Так это что? Мы будем тут сидеть в лесу столько времени? Я комсомолка!

- Ты, прежде всего, девушка! Будущая мать. Не твое дело воевать.

- Как ты можешь так говорить! Это мой долг!

- Ну?! И как ты собираешься воевать?! Иди! Стрельни пару раз! Может и убьешь кого. А дальше? На кого сестренок оставишь? А кто будет рожать детишек после победы? Я, что ли?!

Катя фыркнула, представив такое.

- А воевать мы будем. Пока не знаю как, но будем!

Мои слова оказались пророческими, когда через пару дней на наш домик набрели несколько наших солдат во главе с молодым лейтенантом. Бедолаги были усталые и голодные и почти все ранены. Катя тут же развела лазарет и принялась в меру своих знаний исполнять роль санинструктора. Лейтенант был ранен в руку, но боевого пыла не утратил, как и табельного пистолета.

- Немцы далеко? - Спросил он как только пришел в себя после болезненной перевязки.

- В верх по реке идти часов пять, шесть. Там мост и деревенька на той стороне. Мост охраняется, а в деревне мы давно не были. – Отвечаю все как на духу.

- Отдохнем пару дней. Не объедим вас?

- Не! У нас и корова есть. Хотите молока?

Я подхватил чайник и обнес бойцов наливая кому во что. Солдаты неверяще нюхали утренней дойки молоко и закрыв глаза медленно пили, смакуя каждый глоток.

- Потом еще налью. Сразу нельзя, животы подхватит. Скоро кулешь поспеет, - говорю шестерым солдатам и командиру.

- Шустрый ты, однако! Это сестры твои? - Кивнул он на лежанку, с затихарившимися девочками.

- Да. Мои. А мамка погибла.

Лейтенант помолчал, а я, вспомнив про курево, достал папиросы и раздал бойцам.

- Немецкие. Спасибо! Давненько не курили! – Бойцы задымили, оживая на глазах, оттаивая лицом и начиная проявлять человеческие эмоции. Потом все поели и попадали кто где, засыпая после бессонных дней мытарств. Один лейтенант не поддался соблазну, видимо пожалев подчиненных и не назначив караул. Катя унесла стирать окровавленное белье, а мы с лейтенантом вели неспешную беседу.

- Я смотрю оружие у вас есть, - кивнул он на Маузер.

- Да. Прибрали по случаю.

- Неплохо прибрали… Консервы, папиросы… Хлеб. А у нас и патронов то - с гулькин… клюв.

- Хлеб из деревни. А куда вы идете?

- Куда?.. По-хорошему бы до линии фронта. Но боюсь, что она уже слишком далеко. Так бьем потихоньку фрицев. Эх, патронов бы нам! Людей потеряли много…

- Могу дать патроны немецкие и пулемет.

- Тоже по случаю досталось?

- А шо не взять?! Если плохо лежит? Вам бы партизан найти! – Сказал, вытягивая из-под кровати тяжелую бандуру и короб с патронами.

- Мы и есть партизаны! А за пулемет – спасибо! – Он проверил затвор и щелкнул курком. – Хорошая машинка! Может и повоюем еще…

Ушли они в ночь на третий день. Подтянувшиеся с суровыми лицами бойцы и лейтенант, вглядевшийся в нас белобрысых на прощание и отдал честь, будто запоминая за кого идет умирать. Катя с винтовкой в руках качнулась было вслед уходящим, но глянув на нас осталась стоять, вытирая глаза уголком платка.

Глава 5

Семеро бойцов изрядно поели продуктов, да и с собой мы отдали им всю имеющуюся тушенку с сухарями. И вскоре настал момент, когда кроме молока, осталось немного муки, пшеницы и с десяток картошин, не считая банки растительного масла.

- Что будем делать? – Спросила Катя, когда младшие уснули в своем уголке.

- Что? Что… Будем делать, как вчера!

- Дурью маяться? – Усмехнулась девушка.

- Помнишь машину с продуктами? – Я многозначительно замолчал.

- А? А-а… Так это ты?

- Не я! – Смотрю невинными глазами, а губы предательски растянулись в улыбке.

Через пару дней я сидел на дереве у той самой проселочной дороги, на которой водились такие смелые интенданты гонявшие свои машины на склады снабжения. По плану я высматривал одинокую машину и должен был подать сигнал при обнаружении потенциальной добычи. А Катя за небольшим поворотом по сигналу подложит в подготовленную канавку доску с гвоздями. Ну, а дальше по обстоятельствам.

Наконец, после колонны из трех машин, показалась одиночная машина с высоким тентом. Я махнул платком напарнице и скатился по стволу вниз, сближаясь с местом засады. Неожиданностью для меня оказалась легковая машина, следовавшая за грузовиком и которой не было видно, пока они не поравнялись с моей лежкой. Я заволновался, увидев в легковушке двоих фрицев. Плюс водитель грузовика, к счастью ехавший без пассажира. Катюха точно не справится из своей винтовочки. Эх! Погорячился я, рассчитывая на дальний бой! Но делать уже что-то было поздно, так как грузовичок остановился со спущенным колесом наехав на присыпанные землей гвозди. Легковушка затормозила, и офицер недовольно крикнул:

- Швайне! Шнитке, что там у тебя? – Не торопясь вышел и закурил сигарету. Водитель легковухи пошел помогать, а я затаил дыхание ожидая выстрела. То что он последует, я почему-то не сомневался. Не успели водители понять причину прокола, как раздался хлесткий выстрел, отбросивший водителя грузовика прямо под капот. Другой водила от неожиданности присел, когда спустя долгие секунды до него дошло понимание опасности и он бросился к легковой машине, крича что-то невразумительное. Офицер лихорадочно стал расстегивать свою кобуру, но услышав второй выстрел, поразивший бегущую цель, решил геройски отступить, неплохо стартанув вдоль дороги. У него были неплохие шансы избежать смерти, если бы не я. Мой «Эскалибур» выметнулся из руки и вонзился в спину пробегавшего мимо березы офицера, за которой притаился я. Хоть в сердце на этот раз и не попал, но железный штырь в легких сделал свое дело, свалив на землю бегунца и тот захрипел, кашляя красненьким.

- Найн! – Выплеснул он вместе с кровью, увидев перед глазами детские башмаки. Потом удивленно посмотрел выше на их владельца и закатил белки, унося образ белобрысого пацана в свою Вальхаллу.

Я посмотрел на пистолет в его руке и, присев на корточки, освободил его от мертвого хвата, с удовольствием примериваясь к тяжелому, но небольшому оружию.

Вальтер РРК, калибр 7,65 – почти дамское оружие. Но для меня в самый раз! Принялся снимать с мертвеца портупею, попутно обшаривая карманы. Документы, носовой платок, письма, зажигалка и наливная ручка. Оставил себе ручку с зажигалкой и перекинул через плечо офицерскую сбрую.

- Где ты, моя Брунгильда? – Двинулся в кусты на звуки пугающей зверей девушки, избавлявшейся от завтрака. – И зачем только тебя кормили?! Столько еды извела! В кузов заглядывала? Понятно! Заканчивай быстрее! Могут еще машины нагрянуть!

Заглянул под тент, обнаружив полный кузов ящиков с минами. Вот же засада! Легковушка, видимо в компенсацию, отдарилась двумя мешками с продовольствием, которые вез офицер и портфелем полный бумаг с бухгалтерской канцелярией. Оставил себе чернила, карандаши, пачку листов для девочек и заглянул в один из мешков. Да! Губа не дура, у нашего офицера. Была… Катя пожалуй утащит, а мне пришлось скрипя сердцем облегчать объемный сидор от трех бутылок коньяка и некоторых консервов, в основном рыбных и компота. Тут и Катя подошла, неся вторую винтовку и вещмешок водителя.

- Бросай ее! Смотри какой мешок большой!

- Нет. Я донесу! – Подхватила объемную мечту мародера и легко закинула за спину, вдевая лямки. Затем закинула на плечи винтовки и сидор водителя.

- А там что? – Кивнул на вторую котомку.

- Патроны. И еще еда. Пригодится! Пошли?

- Сейчас. Негоже оставлять столько боеприпасов! - Я, отойдя с Катей подальше, снял мешок и, вернувшись, пробил бак грузовичка своим копьем. Затем с сожалением метнул в растекающийся бензин зажженную зажигалку и дал деру. Мощный взрыв настиг нас метрах в пятистах, качнув вместе с деревьями и оглушив до звона в ушах.

- Хорошо бабахнуло! Пошли, Катюха! А? Не слышишь?

И мы пошли! Как это уже второй вопрос, но помню я плохо, так как звезданулся пару раз наклоненной под весом мешка головой об дерево, да и усталость выветрила все мысли. Зайдя в дом, скинул мешок и еле найдя силы раздеться рухнул на полати. Аут!

Разбудил меня вкусный запах молочной каши и детские голоса, спорящие кто ровнее мажет повидло на хлеб с маслом.

- Я смотри как ровненько! А ты что?

- Зато так больше получается!

- Так всем не хватит!

- Там еще банка есть! Я видела!

- У-а-а! Доброе утро!

- А мы конфеты ели! – Подскочила младшая и, притянув за голову, принялась шептать на ухо. – А Катя расческу нашла! И ножницы с маленьким зеркалом.

Я потрепал за пухлую щечку младшую под ревнивым взглядом Ольки, и чмокнув последнюю в макушку, принялся одеваться.

- Я до ветру! – Выскочил, чтобы совершить ежедневный утренний моцион с туристическими нотками. Зарядку из-за тяжелой первой половины ночи я проспал, поэтому позволил себе сразу сесть за завтрак, так как все уже сидели за столом и поедали глазами бутерброды с повидлом.

Каша на Милкином молоке с желтыми разводами масла на ее поверхности, плюс свежий хлеб от немцев залетела со свистом, наполнив рот взрывом вкуса с помощью детских рецепторов, создавая непередаваемый эффект вкусового счастья. Девочки почти не отстали от меня и закончив ухватили вожделенное лакомство. Мы с Катей так и прыснули, увидев через минуту измазанные повидлом две счастливые мордашки.

После завтрака сел разбираться с трофейным пистолетом. В кармашке на ремне нашлась дополнительная обойма к пистолету с семью патронами. Девочки с интересом сели напротив и во все глаза разглядывали взрослую игрушку.

- А это что?

- Это - пистолет. Он стреляет, как ружье.

- А из него можно убить немца?

- Можно. – Я разложил ремни и принялся резать финкой полосы для подмышечной сбруи. В мешке водителя нашлась большая цыганская иголка и катушка суровых ниток, которыми я старательно соединял пробитые гвоздем ремешки, делая хорошо знакомую по прошлой жизни оснастку.

- А это зачем? – Девочкам было все интересно, и они плели косички из обрезков кожи.

- А это чтобы не видно было под одеждой. И доставать удобно. – Я прикинул почти готовую подвеску на себя и остался доволен результатом. Катя тоже занималась трофейной винтовкой и посматривала одним глазом, прислушиваясь к моим объяснениям. Вот же Мегре доморощенный! Потом будет опять допрашивать…

Вооружившись, почувствовал себя готовым к новым свершениям и стал кроить себе разгрузочную жилетку с прицелом рассовать по кармашкам гранаты и другие боеприпасы. Катя после краткого расспроса, не долго думая, подключилась к процессу, безжалостно кромсая немецкую форму сразу на два комплекта. Маленькие сестренки тоже шили жилетик для Машки, так что наш кружок «кройки и шитья» вполне плодотворно сработал, закончив на следующий день полезную амуницию.

Незаметно июль закончился, перейдя в август, обильно обрушившийся белыми грибами, вкусной черникой и малиной, росшими повсюду. Наша семья принялась за заготовку, ежедневно вывешивая долинные нитки грибов и суша на единственном солнечном месте россыпи ягод. Я, точно зная, что зима предстоит голодная и холодная, озаботился о зимней для всех одежде, безжалостно обменяв в деревне большинство офицерских деликатесов. Дед Михей смотрел из-под кустистых бровей на принесенное мной, но вопросов предпочел не задавать, имея насчет меня смутные подозрения с того дня, когда я нечаянно уронил свой «посох», загремевший железом о намытый пол.

- На станции эшелон собирают, - сказал, увязывая мешок с зимними вещами. – Молодежь в Германию угоняют. Охраны не много, дежурят у состава по двое и вагоны от станции далеко.

Похоже он меня принимает за разведчика от более серьезных людей. Дома долго думал пока сдуру не решил посоветоваться с Катей.

- Надо их освободить! Коля! Это же советские люди!

- А мы кто? Могучие бойцы?

- Одна пойду!

- Так и знал, что нельзя тебе говорить!

- Ну, Коля! Что ты как маленький!

- А я и есть – маленький!

- Я не в том смысле! Ты очень странный… И взрослый, внутри. Давай попробуем спасти, а?!

- Спасти… Они же куда побегут? Обратно откуда их забрали. Как думаешь? Их не найдут? А потом, наказав прятавших их родных, все равно отправят в Германию.

Впрочем, спорил я просто из принципа, чтобы заставить импульсивную девушку думать о последствиях, решив для себя еще уходя от Михея провести операцию, не видя особых трудностей справиться с двумя фрицами в темноте и под прикрытием железнодорожных вагонов.

Все так и оказалось, когда я с чумазым лицом, как маленький демон выпрямился за спиной часового, идущего к голове состава. Мой верный дырокол не подвел, легко протыкая насквозь не сильно могучий торс фрица. Огляделся после падения часового и метнулся между колесами на другую сторону состава. Пробежался и, подкравшись ко второму постовому, повторил операцию протыкания центрального ливера. Немец оказался более крепким, но не крепче моей закаленной железки, хе-хе! Чиркнул два раза зажигалкой, давая сигнал Кате и пошел к первому вагону.

- Внимание! – Полушепотом сказал в темноту поема отъехавшей двери «Столыпинского» вагона. – Быстро все выходим и бежим в лес! Дома берете вещи и уходите в глухую деревню, чтобы снова не схватили. Бегом! – Последние слова сказал почти громко, заставив выплеснуться из нутра вагона парней и девчонок, помогавшим друг другу спуститься на щебень насыпи. Вагонов было с десяток, и мы с Катей быстро справились, глядя на скрывающуюся в темноте толпу с узелками и чемоданами.

- Может сожжем? – Спросила Катюха, глядя на дерево стоящих вагонов.

- Немцев раньше времени всполошим, да и нечем. Пошли! Зоя моя, Космодемьянская!

- Опять обзываешься?!

- Это - комплимент! Дурашка!

Вернулись мы со скромными трофеями, в виде двух винтовок и с чувством удовлетворения от сделанного дела.

Комендатура областного города.

- Эмке! Опять я слышу про убийство наших солдат непонятным оружием. Их закололи как свиней! Почему до сих пор никого не нашли?!

- Мы ищем! Герр майор! Но партизанов в нашем районе нет. Мы в этом полностью уверены.

- Тогда кто?!

- Уверен, что это одиночка и мы рано или поздно его найдем!

Сегодня у нас по плану банный день. Вернее, плана-то как такового нет, но есть теплый летний день, который грех было не использовать в преддверии осени и зимы, тем более девочки очень любили это дело.

- Катюх! Зачем тебе винтовка? – Суровая хозяйка деловито проверяла наличие патрона в стволе.

- Ты же берешь свой пистолет!

- Я на всякий случай. Да и легкий он.

- И я на всякий случай! Могу и тебя еще понести в придачу. – Она как пушинку закинула карабин на круто плечо и, посадив в корзинку с бельем Наташку, подхватила ее под мышку изгибая крутой стан. Я аж залюбовался, пока моя «невеста» не одернула меня за рукав, и пришлось сажать ее себе на шею, чтобы достойно нести груз ответственности. Ох, и рано же на мне ездить начинают!

Солнце шпарило, птички пели, девчушки веселились, а я всем этим любовался, погрузившись по горло в прозрачную речку, напрочь забыв о войне и все что с ней связано. Но жизнь видно только и ждала, когда я расслаблю булки и подогнала на кривой козе трех гансов, который неслышно проявились из листвы и с улыбками скалились на представшую перед ними картину. Три голый ребятенка и девушка в мокрой рубахе, намыливавшая белье в очень интересной позе. Я и сам поддался этому занятию, и поэтому понимал парней, полностью отдавшихся любованию лесной красавицей и ее достоинствами, облепленные ничего не скрывающей рубашкой.

Мой взгляд как фотоаппарат зафиксировал всю картину: три фрица, Катина винтовка в руке одного из них, пятнистая одежда сродни будущему камуфляжу и короткие автоматы МП -38/40, висящие на шеях и небрежно придерживаемые одной рукой. Кажется, по нашу душу наведались егеря!

- Диц! Я выиграл! Говорил же, что надо по реке идти! А остальные по лесу бегают! Весь вечерний шнапс наш!

- Повезло. А фройлян-то какова?! Какая грудь! Такая дева достойна самого Зигфрида!

«Фрося» тем временем оторвалась от стирки и выпрямилась, сузив в гневе глаза и прикидывая расстояние до своей винтовки. Я быстро скумекал, что все члены группы на виду и ущипнув Ольку за ягодицу, обхватил готовую зареветь Наташку. Добившись надлежащего вида от малышни, потащил их на берег, вытаращив от мнимого страха глаза. Немцы лениво проследили наш путь до кучек одежды и снова уставились на стати нашей Катеньки, которая принялась разглядывать дно реки перед собой в поисках камня. Красавица! Только бы никуда не кинулась! Я лихорадочно ухватил кобуру под рубахой и вынул из нее оружие, снимая с предохранителя. Ну, все! Я иду!

Как на тренировке, взвожу затвор стоя на одном колене и держа обеими руками делаю четыре выстрела в спины зрителей, не заплативших за входные билеты. Почему четыре выстрела? Спросите вы. Да потому что шустрые больно! Второй при первом выстреле уже поворачивался, а третий успел нырнуть в кусты, когда третья пуля ударила его в полете, а четвертая заставила замереть. Молодец! Похвалил себя. И это без тренировки в новом теле. Смог, почти как раньше, в своей прошлой жизни. Тщательно прицелился и сделал контроль в голову каждого, не подходя слишком близко.

- Выходи из воды, Катюша. Надо нам прибраться тут. – Подобрал трофейный автомат и, проверив его боеготовность, подхватил тяжелую машинку наизготовку, повесив ремнем на шею. Быстро перебирая босыми ногами и бликуя голыми ягодицами, пробежался по периметру.

- Никого! – Я вернулся к одетым дамам, одна из которых деловито обшаривала карманы фрицев. – О карта! – Заглянул в планшет командира с биноклем. – Пригодится. Плакала теперь наша спокойная жизнь! – Я горестно вздохнул, глядя на убитых гансов.

- Хорошо стреляешь, - сказала Катя, примериваясь к автомату. – А зачем по головам-то стрелял?

- Чтобы не ожили случайно. Вдруг только ранил, а вблизи меня и дохляк заломает. Что? Хорошая машинка?

– Не. Из винтовки удобней. Из этой штуковины и не попадешь никуда! Что будем делать, Коля?

- Уходить однозначно, а вот куда – вопрос. Все посмотрела? Давай их под лодку засунем, может дольше искать будут, и нам время выиграть не мешает. Табак вроде еще есть…

Забрал три автомата, ножи и пистолет старшего, рассчитывая сменять их у старосты на припасы в дорогу. Планшетку и бинокль оставил себе, не смотря на ухмылку Катьки, при моем виде.

- Но! Милая! - Понукал Милку, несущую на своем хребте наш скарб и с укоризной поглядывающую из-под длинных ресниц на нас, использующих полезную животину не по назначению.

- Не сердись! Мы тебя от немца спасаем. А придем, будет тебе и травка, и любимые одуванчики…

Мы шли как цыгане, нагруженные все без исключения мешками с продуктами и вещами, каждая из которых была нужна, так как была единственная в своем роде, а магазинов по дороге не предвиделось.

- Оставляй их у нас! – Уговаривал меня Михей, когда я сделав разведку привел свой табор к огородам старосты. – Полицай здесь «наш», да и куда деткам малым в лес?!

Наташка с Олькой вцепились в меня и готовы были зареветь, внимательно глядя во все глаза, не поддаюсь ли я соблазну.

- Нет. Родные они мне. Вот Катюху если… - поперхнулся словами, наткнувшись на молнию из глаз нашей боевой подруги.

- Короче, ховаться нам надо. Немец скоро получит на фронте по «щам» и будет лютовать. Так куда говоришь надо двигать? – Разворачиваю трофейную карту.

- Не понимаю я в ней. Завтра соберу подводу с зерном и Митька вас довезет до места. Места то глухие, без провожатого не дойдете.

- А как же подвода доедет?

- На счет этого не волнуйся, - он ухмыльнулся в бороду. – Будут помощники…

На следующий день, нас спозаранку накормили, надавали провизии и погрузили на подводу поверх мешков, укрытых дерюгой. Помимо провизии тут были и теплые вещи для партизан и кое-какое оружие, в том числе и наши трофеи.

- А за мОлодежь тебе спасибо! Не думал, что ты без взрослых обитаешь. Извиняй, если что. – Михей обнял нас по очереди и перекрестив махнул Митьке двигаться.

Глава 6

- Митька. Куда едем? – Я подсел к белобрысому пареньку, любуясь летним разнотравьем и радуясь августовскому теплу под птичье пение и размеренный скрип тележного колеса.

- В Глушицы. Там сдам вас и груз. Немцы в той деревне пока не появлялись можете в ней остаться, а можете уйти еще глубже в леса там тоже есть деревни.

- А партизаны?

- А что партизаны?

- Партизаны есть?

- А как же! Там даже сельсоветы работают. Немцы сунулись было навести тут свой порядок, но наши дали им «прикурить»! Я тоже стану партизаном! – Он подбоченился, выпрямившись на мешке с картошкой, представляя себя бравым воином. А ведь и правда будет. Скоро все поголовно будут партизанами или жертвами немецкой тактики выжженной земли. Задумался о туманной перспективе в теле мальца, который вряд ли впечатлит взрослых мужиков в плане использования в военных действиях. Доедем – посмотрим! Как минимум, устрою свой девишник в безопасное место, а потом и подумаю, как дальше действовать…

К исходу дня почти выехали из бесконечного леса, когда нас тормознул партизанский пост, поприветствовав проводника.

- Здорово, Митрий! Невест везешь? Так у нас своих хватает! Ха-ха! – Вихрастый парень в гражданском и винтовкой на плече вышел из-за дерева и белозубо оскалился в сторону нашей Катьки.

- Беженцы. Михей сказал к вам свезти. А ты че, один?

- Еще чего! Сторожатся други в скрыте. А я, стало быть, проверяю. Меня кстати Гришей зовут, - произнес он, глядя на Катьку, которая не проявила к нему никакого интереса, отвернув в сторону слегка курносый носик. – Если что, зайду к вам как-нибудь?

Лихой боец не дождался ответа от нашей красавицы, а Митька взмахнул вожжами.

- Ну, бывай, Гриша! Но! Родимая! – Мы поехали в открывшуюся за холмом деревеньку, радовавшую глаз безмятежным видом. По улице бегали куры, а на заборчике сидел здоровый шерстяной котяра и провожал нашу подводу подозрительным взглядом.

День клонился к закату и народа на единственной улице практически не наблюдалось, кроме пары женщин, обративших внимание на нашу подводу, но узнав Митьку тут же потеряли к нам интерес. Видимо не первые мы тут пассажиры этого «дилижанса».

- Эй! Макаровна! Принимай детсад! – Мы доехали до крайнего дома и Митька принялся кричать в сторону открытого окна. Из дома вышла кругленькая пожилая женщина и с умилением уставилась на белобрысую команду, восседавшую на мешках.

- Котятки, мои! – Она подхватила на руки сестренок и, прижав к себе, глянула на Катюху. – Пошли в дом. А винтовка тебе зачем, девонька? У нас тут безопасно.

Катька ничего не ответила, а прислонив оружие к плетню принялась разгружать свое «приданное».

- Куда Милку вести? Вас как зовут? – Спросил я, отвязывая нашу кормилицу.

- Глафира Макаровна. А корову на задник веди! Там есть загон для скота. Дай ей воды и воротину за ней прикрой!

- Есть! – Я откозырял и повел во двор Милку, виляющую неприлично раздутым выменем между задними ногами. Прошел мимо клумб с цветочками и дальше вдоль огорода до хозяйственных построек. Солнце почти скрылось за деревьями близкого леса и воздух посвежел, напоенный ароматом цветов и трелью кузнечиков. Хорошо! А войны как будто бы и нет…

В доме кроме нас оказалось еще пятеро детишек разного возраста и пола, старший из которых был подростком лет тринадцати. Мне с сестренками выделили в детской комнате свободную тахту куда Макаровна принесла тяжелый матрас. Другие дети поглядывали с интересом на вновь прибывших, но пока с вопросами не лезли и перешептывались между собой обсуждая новеньких.

- Есть хотите? – Спросила хозяйка. – Небось цельный день в дороге?

Сестренки синхронно кивнули, лупая глазенками по сторонам и прижимаясь к моим бокам. Я погладил их по светлым головушкам, обозначая свою поддержку и потянул в большую комнату с широким столом.

Налопавшись деревенских «деликатесов» в компании с Катькой, мы блаженно вытянулись на мягком матрасе и, обнявшись как котята, дружно засопели в носопырки, почти мгновенно заснув после тяжелой дороги на трясучей телеге.

Утром проснулся по традиции рано и, глянув в посветлевшее окошко, выбрался из теплого гнезда со спящими малышками.

- Доброе утро! – Здороваюсь с хозяйкой, деловито перебиравшей горшки.

- Ты чего встал? Спал бы еще. На дворе темно еще. Или в туалет захотел?

- Ага. И в туалет… Глафира Макаровна. Чем вам помогать? Могу в огороде или со скотом…

- Мал еще! Играй с детишками, пока есть возможность.

- Не. Я не по этому делу. Вы скажите, где помочь, а я посмотрю, в меру моих возможностей.

- Эк, завернул! Говоришь, как по писаному. Небось родители ученые?

- Не помню я… Голову контузило.

- Бедняжка, - она обняла меня и погладила по голове, осторожно трогая длинный шрам. Мое тело неожиданно подалось навстречу, а на глазах навернулись слезы. И чего это я? Видно, инстинктивная реакция детского тела на ласку. Тут вышел зевая Сашко и, подойдя к бадье с водой, плеснул себе на лицо, чтобы раскрыть сонные глаза.

- Можешь пойти с ним. Поможешь животину пасти. А в лесу есть ягодки, грибы, скучно не будет, - сказала тетушка, собирая в сидор походный харч.

- Да. Хорошо. Побуду помощником пастуха, пока.

Нам налили на дорожку по кружке молока с краюхой хлеба и мы, употребив калории внутрь, вышли на утренний двор, оглядываясь на светлеющий небосвод.

- Как зовут? – Спросил Сашко, глядя сверху вниз.

- Колька, - ответил, незаметно поправляя кобуру подмышкой. Я успел одеться в свою курточку, под которой удобно расположился мой верный Вальтер с полной обоймой. Подумал и решил не брать свое копье, которое припрятал вчера в сарае. Хватит пистолета, если что, а так будет только мешать в лесу. – Пас когда-нибудь? – Продолжил старший телом товарищ. Я повертел головой из стороны в сторону, изображая полную готовность выполнять возложенную задачу. – Ничо! Хитрости никакой. Только козы сучки! Шустрые – как понос! Ха-ха! Но далеко не убегают. Умные! Пошли, Колюха!

Мы дошли до загонов и открыв воротца стали выгонять шерстяных барашков и рогатых козочек размахивая длинными прутьями.

- Эге-гей! Цоб-цобе! – Закричал я, пиная в курдюк застопорившую овцу. Организм бурлил избыточной энергией, а настроение было выше облаков, получив временное чувство безопасности и спокойствие за своих подопечных. – Милка! Выходи! Идем пастись! – Закричал нашей кормилице, которая потянулась целоваться, когда я приблизился к загону с коровками. – Что? Соскучилась? – Чмокнул в широкий мокрый нос и почесал за мягким ухом. – Та кивнула головой и потерлась о мое плечо.

Далеко идти не пришлось, так как лес и его опушки были вплотную к деревне, и мы с Сашком удобно расположились под березками, глядя на поедающих травку животных.

- Давно тут? – Спросил у Сашки, оглядывая диспозицию и возможные пути скрытого отхода, просто чтобы не расслабляться, помня как нас застали егеря со спущенными штанами.

- Давно. Месяц… Может больше. А вы где жили?

- Я на границе, Наташка с Олькой местные, а Катька городская.

- Так вы не родные?

- Теперь – родные… Родителей то у всех поубивали.

- А я к партизанам пойду! Там есть парни всего на год старше меня! У меня и граната есть!

- С собой?

- Не. У дома спрятал. Я ее на наших позициях подобрал. Немцы бомбами все перепахали и бойцов, и оружие. Круглая такая, с кольцом. Удобно бросать. Увижу немцев и брошу! – Его глаза заледенели, видимо вспоминая пережитое, а я почувствовал легкое неудобство от своего настроения, не созвучное с военной обстановкой.

- Ты главное сам не подорвись. Усики надо заранее разогнуть и выдернув кольцо сразу бросать. Взрывается через три-четыре секунды.

- Откуда знаешь?

- Знаю… А откуда – не знаю. Память отшибло. Видишь шрам? – Наклоняю макушку для обозрения.

- Здорово! Раненый на поле боя! Больно было?

- Сразу – нет. Потом конечно больно, но терпимо. Партизаны то далеко?

- Дальше в лесах база. И кругом в деревнях все с оружием. Немцы пока не суются сюда, а мы не лезем к ним. Эй! Куда пошли! – Он вскочил, и мы помчались выгонять бестолковых баранов, полезших в овражек.

Вскоре к нам пожаловали тетя Глаша и Катька с бидоном и принялись доить буренок, весело звеня о донышки жестяных ведер.

- Как там сестренки? – Подсел к доярке с румяными щечками.

- Тебя искали. Хотели со мной идти, но хозяйка не разрешила. Ты я гляжу с пистолетом? А мне винтовку не дали взять, обратно бидон тяжелый нести. Но я бы все равно взяла…

Мы поболтали, налили себе молочка из ведра и дальше день прошел под лозунгом: «Куда пошла?! Рогатая!».

Вечером наше стадо и меня встречали две голосистые девочки, устроившиеся на дровах и ожидая нашего прибытия.

- Колька! Мы здесь! – Замахали они платочками, когда наша рогато-лохматая банда вышла из леса. – А мы полы мыли! А у кошки котята! Смешные такие! Давай одного себе возьмем! Рыжего! Нет, пестренького! – Девочки заспорили, вцепившись в меня с обеих сторон.

- Не спорьте! Возьмем обоих.

- Ура-а!!

Ужин с душистым хлебом, веселая кутерьма и сказка перед сном. День закончился, подарив детям кусочек счастья, которое они приняли оттаяв душой, на время забыв о своих горестях.

Прошла почти неделя, сестренки влились в коллектив и уже не требовали постоянного внимания. Сегодня вся коммуна копает картошку весело бегая по вскопанным грядкам и собирая выпростанную наружу бульбу. Мешки постепенно наполнялись и стояли по огороду частыми столбиками, между которых началась игра в прятки самых младших сборщиков. Тут подъехали две подводы с вооруженными мужиками и прибывшие поприветствовав тружеников принялись бодро носить тяжелые мешки в подвал, сарай и грузить оставшееся на свой транспорт. Я присмотрелся к ним, но ничего героического не заметил. Обычные мужики и парни, заигрывавшие с нашей Катей, демонстративно легко вскидывая мешки на свои плечи и вышагивая по вспаханной земле гордо выпрямив спину. Катюха не тушевалась и с удовольствием принимала знаки внимания, демонстрируя крутой бок и полную пазуху женского обаяния.

Потом мы дружно отмывались от земли и засели за праздничный стол главным блюдом на котором были королевские драники.

- Какие женихи приезжали! – Тетя Глаша закончила свою поварскую суету и сидела за столом с удовольствием глядя на пшеничные головешки сидевшей детворы. – Уведут тебя Катюша! Кто мне помогать будет?

- Я не корова!

- Да… Но дойки стоящие! Ха-ха! Не обижайся! Я любя. Давай споем!

Из мешка бери картошку

И питайся понемножку.

Можешь есть ее вареной

Иль в мундире запеченной.

Трам, там, там, та-ра…рам,

Без картошки худо нам!

- Колька! – Воззвала ко мне Олюшка. - Давай споем про голубой вагон! – Я как-то в лесу спел им песню из мультфильма про чебурашку и она им очень понравилась.

- Что за песня? – Спросила Катька. – Пой давай!

Медленно минуты убегают вдаль, - Затянул я детскую песенку звонким голосом.

Встречи с ними ты уже не жди.

И хотя нам прошлого немного жаль,

Лучшее, конечно, впереди!

Катится, катится! – Подхватили сестренки, радостно блестя распахнутыми глазками.

Поели, попели и спать залегли совсем рано, утомившись на картофельной страде. Наш сон был по-детски крепок, так что проснулся я только от громкого выстрела во дворе, который предварил женский крик на взрослой половине и мужские голоса.

- Грицко! Глянь какая краля! Еще и с ружьем! Точно партизанка! Щас я ее укрощать буду, а ты в другой комнате посмотри хто тама.

Лихорадочно вскакиваю, вытаскивая из-под матраса свой Вальтер и спешу встать за дверью взводя затвор. Рассвет уже подсветил горизонт и света было достаточно чтобы все видеть в сером полумраке.

- А-а-а! - Закричала за перегородкой наша Катя. – Ай! Курва! – Вторил ей «укротитель». – Я тебе сейчас зубы выбью! Будешь кусаться!

Наша дверь в комнату распахнулась и в проем выставился ствол винтовки, пройдясь по испуганным детским лицам на кроватях.

- Детишки… Партизанские… Где ваша мамка? – Фигура карателя показалась полностью с усмешкой прислушиваясь к звукам борьбы за спиной. – Дмитро! Что ты ее лапаешь?! Юбку задирай! – Он повернулся, поглядеть на интересное действо, а я нажал на курок, сделав аккуратное отверстие в его виске. Тело еще только падало на пол, когда я прошмыгнул мимо него направив оружие на кровать, в которой ворочался огромный детина между заголенных ног Катерины. Подскочил поближе и постучал дулом по затылку пыхтящего насильника, увлекшегося борьбой с яростно сопротивляющейся девушкой.

- Ась? – Поднял он голову и, получив пулю прямо в центр лба, закатил глаза обмякая на бедной девушке.

- Тяжелый гад! – Пропыхтела Катюха, сваливая с себя тяжелого борова, предъявляя моему взору свою распахнутую настежь мохнатку, полностью потеряв чувство реальности. Я с удовольствием зафиксировал занимательную картинку, которой не видел очень и очень давно, вновь ощущая всю прелесть женского начала и ее беззащитность. (После этих строчек мой мозг «сломался» и принялся писать книжку «Гуд бай, Америка!». Ха-ха!)

- Катька! Быстро накинь что-нибудь и беги с детьми в лес! Это каратели! Спасай детей! Сашко! Помогай!

Детей в одних рубашечках стали подавать в окно, где их принимал Сашка, а Катька подхватив винтовку рыпнулась было на улицу.

- Куда?! Быстро в окно и тащи всех в лес!

- А ты?! – Катька напряглась, разрываясь между боевым ражем и долгом перед детьми.

- Я догоню! Обещаю! Давай, родная, не капризничай!

Руками подтолкнул ее в упругий зад, направляя в окошко, одновременно прислушиваясь к голосам во дворе, которые с выраженным малоросским говором перекликались, услышав мои выстрелы.

- Выходи! Стрелять буду! – Закричал один из них. Я поспешил к окошку, разглядывая улицу и темные тени карателей. Внезапно грохнул взрыв гранаты, блеснув яркой вспышкой и разбросав троих бандитов, которые полегли вместе со звоном битого стекла, от которого я успел спрятаться, нырнув головой под подоконник. Сашко все же бросил свою гранату! Я выглянул вновь и увидел самого гранатометчика, который поднял винтовку убитого карателя и прицелился, направляя ее вдоль улицы. Она почему-то не выстрелила, и он с удивлением посмотрел на курок. Это стоило ему очень дорого, так как полицаи очухались и открыли огонь в парнишку, отлично видимого в светлой рубашке, мгновенно окрасившейся алыми цветочками. Эх, пацан! Как глупо! Метнулся в спальню, разглядывая через окно группу детишек, удирающих во главе с Катькой сразу с тремя малыми на руках и болтающейся на спине винтовкой. До леса было еще приличное расстояние. Надо задержать карателей! Выставил в окно винтовку Грицко и передернув затвор выстрелил в темноту. Там забегали, и я послал вдогонку остальные четыре пули. Тут по окнам хлестнул рой железных шершней, проявляя пульсирующий огонек пулемета в конце улицы. Черт! Мне бы еще минуту! Нашел на полу винтовку Дмитро и подполз к другому окну. Тени опять зашевелились, перебегая в сторону нашего дома. Отдача мотнула мое хлипкое тело, но я попал в одного ретивого, и присев под защиту стены принялся стрелять в белый свет, уперев приклад в пол. В раму стукнуло и с улицы раздался взрыв, взметнув комья земли и оглушив мою бедную головушку до звона в ушах. Пора делать ноги! На карачках метнулся в спальню и, подхватив по дороге свою кобуру, выпрыгнул в распахнутое окно. Пятки замелькали как смазанные салом, и я почти успел себя поздравить со спасением, когда у первых деревьев тяжелый удар в спину бросил меня на траву, вырывая воздух из груди. Как же так?! Успел подумать перед тем, как темнота утянула в себя мое сознание.

Глава 7

Сознание медленно выплыло из темноты и отобразила расплывчатую картинку. Полутемная комната и спина с белой косынкой на голове. Во рту поселилась Сахара, царапая песком все горло, а язык ощущался как тяжелый камень, которым невозможно было пошевелить.

- Пить, - прошептали губы, но изо рта не вырвалось ни звука. Спина тем не менее замерла и повернулась передом, явив симпатичное лицо Катюхи, только слегка похудевшее.

- Очнулся! Что?! Родненький! – Лицо наклонилось надо мной, поливая мой лоб соленым дождиком. – Сейчас водички дам! – Бульк, звяк, и меня, осторожно придерживая за голову, стыкуют с холодным краем алюминиевой кружки. Вода живительной струйкой потекла внутрь, омывая гортань и устремилась в желудок, даря невероятные ощущения возвращения к жизни.

- Вот и хорошо! Сейчас дам тебе порошочка, а потом куриного бульончика, сразу пойдешь на поправку. Ты помолчи, не трать силы…

Под причитания Катьки, у которой неожиданно проснулся материнский инстинкт, принял внутрь все перечисленное и опять уплыл в небытие, но уже в обычный сон, обозначивший начало моего восстановления из мертвых.

На третье пробуждение я смог выдать несколько слов.

- Как сестренки? Мы где?

- Девочки и другие детишки все здесь, на партизанской базе. Как окрепнешь – придут навестить. Мы видели, как ты бежал, а того что тебя подстрелил я убила. Потом мы до вечера прятались в лесу, пока не пришли партизаны и не забрали с собой. Все. Тебе нельзя волноваться! Спи, давай!

Позже я узнал, что спаслись немногие, в основном молодежь, а остальных каратели сожгли в скотном сарае облив его бензином и подперев ворота. К сожалению, от возмездия им удалось уйти и теперь партизаны роют землю, пытаясь найти место их базирования, поклявшись уничтожить всех до единого. Наш знакомый Гришка тоже погиб, когда встретил подводу с замаскированными под мирных обывателей боевиками.

- Отгадай! Кого я встретила тут? – Я наворачивал кашу с куском хлеба, с огорчением разглядывая свои скелетообразные ручки. Две недели без памяти не прошли для меня бесследно. – Помнишь лейтенанта, который приходил с солдатами к нашей избушке? – Лицо Кати зарумянилось, а глаза стали мечтательными. Неужто влюбилась?! Эх! Недолго мне осталось любоваться ее красотой!

- Влюбилась, что ли? – Не стал я миндальничать, ввергая в панику разум моей напарницы, которой до сего момента такая мысль не приходила в голову.

- Кто? Я?! Нет! – Она отвернулась и принялась что-то перебирать на столе, чтобы скрыть свое волнение и привести мысли в порядок.

- Если что, я согласен. Парень он вроде неплохой и симпатичный…

- Ну, тебя! – Красна девица полыхая лицом выскочила из лазарета, сбегая от довольного меня. Любовь… Не ко времени, конечно, но лучше, чтобы она была, чем сгинуть на войне, не испытав этого волшебного чувства. Я унесся мыслями к прошлой жизни, вспоминая свои переживания, когда химическая реакция переклинила мои мозги, окрасив мир в розовые тона и отсеивала всякую критичность.

- А-а! Коля! – На меня обрушились два милых вихря, обнимая мою поздоровевшую тушку, зарастившую два незапланированных отверстия. – Мы ждали, ждали, а нас не пускали! Ты уже выздоровел?

- Да. Почти… - Я обнял сестричек и зарылся в их косички, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Совсем расклеился! – Как вы тут?

- А мы котят забрали! И кошку! Мой котик, а ее кошечка. Когда тебя отпустят? – Наташка трещала, а Оля сопел в свой носик-пуговку и гладила меня по руке. – Похудел сильно… - сказала и почти по-взрослому вздохнула. – А Катька влюбилась! Теперь ходит как ненормальная, об табуретки спотыкается. Хи-хи… Я тебя тоже люблю. Выздоравливай быстрей, а то нам сказки никто не хочет рассказывать.

Еще через несколько дней я уже ходил по лесному поселку построенный из сырых бревен прямо под сенью нетронутого леса. Кругом бродили люди с оружием, женщины, дети и никакого порядка. Только лейтенант создал отряд бойцов и ходил с ними на акции, возвращаясь через несколько дней иногда довольный, иногда не очень, принося с собой трофейное оружие и продовольствие.

- Что, Колька! Поправился? – Лейтенант присел рядом, когда я отдыхал после проделанной зарядки.

- Да. Восстанавливаюсь понемногу.

- А твой пулемет нас здорово выручил. Да и сейчас выручает. Хорошо, что вы сюда добрались. – Он замолчал и принялся набивать самокрутку.

- У вас кто командир?

- Василь Кузьмич.

- Военный?

- Нет. Парторг.

- Деревню каратели сожгли… А у вас посты – как посиделки.

- А ты откуда знаешь?

- Видел. – Мы помолчали, и я продолжил. – Засланных немцами выявляли? Проверки примкнувшим устраиваете? Заслоны? Группы быстрого реагирования? Пути эвакуации? – Меня понесло, так как отсутствие безопасности точило как червяк.

- Откуда тебя только принесло… - Вздохнул лейтенант. Я понимаю, но власти особой не имею. Ты то откуда все это знаешь?!

- Отец был военный, а мы в части жили. Катька нравится? Если не хочешь ее потерять, надо действовать.

- Как?!

- У тебя отряд из военных. Они дисциплину понимают, тебя слушают. Повздорь, поспорь, поругайся и уводи людей. Создавай свой отряд под жестким руководством. Иначе рано или поздно нас возьмут тепленькими. Тщательно проверь всех людей в отряде, кого не очень хорошо знаешь, особенно тех, которые бежали из плена. В такие группы немцы могли внедрить подсадного.

- Тебя послушаешь, сразу своего ротного вспоминаю. Где такого набрался?

- Не знаю. Контуженный я… Короче, если не сделаешь, уведу своих и Катьку. Мне одного раза хватило. – Я глянул на молодого командира, видя его еще не до конца оформившееся лицо и сомнения в своей компетенции. – Не сомневайся! Будь жестким и никогда не показывай неуверенности. Можешь расстрелять предателей, трусов и люди тебя зауважают. Верь мне!

-Верь… Пацану! – Он усмехнулся. – Но чуется, что ты прав. А насчет Кати… У меня все серьезно. После войны поженимся.

- Нет!

- Почему… - он растерянно посмотрел на меня.

- Война не терпит слова потом. Пусть парторг вас распишет и сделай Катьку счастливой!

Хотя бы на время. Подумал я, когда наша странная беседа закончилась и взбудораженный мной лейтенант пошел искать свое «счастье». Достал из кобуры пистолет, который Катька спасла вместе со мной и вынул обойму, в которой не хватало двух патронов. А вот мой верный дырокол пропал. Надо теперь делать новый. Очень уж он оказался удобным для устройства незапланированных отверстий руками невысокого пацана.

- Кузьмич! - Зашел под навес, где наш кузнец стучал по разогретой заготовке. – Можно я у тебя кусок прута возьму?

- Возьми если нужно, - отозвался немногословный мужик, не отрываясь от дела. – А кто у вас вооружением заведует? А то у меня патронов мало, - я достал свой Вальтер и помахал им в воздухе.

- Покажь! – Заинтересовался кузнец, откладывая работу. Маленький пистолет утонул в широкой ладони и казался в ней несерьезной игрушкой. – Надо же! Ладно сделано! - Он полюбовался и вернул оружие. – Только маленький больно.

- Так для меня в самый раз!

- Ага. Слышал я ты из него двух полицаев застрелил. А патроны кое-какие и у меня имеются. Приносят тут все ненужное…

Он прошел в угол и вытащил деревянный ящик, наполненный наполовину разнокалиберными патронами в россыпь не подходящие к основному оружию партизан. Я принялся разгребать ее, откладывая в сторону мой пистолетный калибр, радуясь каждому найденному патрону. Двадцать две штуки. Повезло, можно сказать! Калибр больно редкий. Потом почищу, смажу, а сейчас надо сделать новый наконечник для будущего посоха.

Разгреб кучу металлолома, из которой извлек нужной толщины железку. Примерился было к клещам, но Кузьмич взял дело в свои руки и через десять минут острая пика зашипела в ведре с водой.

- Насадить сможешь? – Спросил он, отдавая новое жало.

- А то ж! Спасибо большое! Первый кабан твой!

Кузьмич засмеялся, а я пошел в заросли орешника чтобы срезать древко. Навстречу из кустов вышел боец нарочито поправляя пояс на штанах. Засранец? Непохож. И взгляд недобрый при виде меня, хоть и улыбается. Черт! И как мне теперь быть? Я прошелся по тропе и дойдя до орешника задумался. Что возможный диверсант мог прятать? Записку? Кому? Сообщнику? Так если он знает где база, значит и немцы знают. Единственный способ передать сведения - это рация или если сбежать самому. А еще… Точно! Ракетница! Которая обозначит цель бомбардировщикам, а те уже разровняют тут все вместе с моими подопечными и остальными партизанами. Только вот как поступить? Никто девятилетнего мальца и слушать не будет. Даже лейтенант. Придется решать самому…

На третью ночь, когда я уже отчаялся и был готов признать свою ошибку, по тропинке прошелестела темная фигура, заставив мой организм резко взбодриться и двинуть следом, стараясь максимально осторожно выбирать куда ставить ноги, чтобы не нашуметь. К счастью, прошли мы не слишком далеко и шпион полез на дерево, доставая из дупла сверток. Хоть и было темно, но кое-что я видел, тем более моя раскраска лица позволяла приблизиться вплотную. Диверсант щелкнул металлом и присел у ствола, задрав в сторону просвета голову и прислушиваясь к ночным звукам. Я взял наизготовку свое оружие, сделав ставку на бесшумность, и тоже стал ждать, отвернув взгляд в сторону, чтобы не дать повода всяким шестым чувствам. Вскоре с неба послышался нарастающий гул, и мы с корректировщиком одновременно подняли свое оружие. Чпок! И увлеченный поиском самолета «партизан», заелозил сапогами, нанизанный на мой шампур. Я резко отдернул на себя копье и повторно ткнул поточнее, успокаивая немецкого диверсанта. Ничего не стал с него трогать. Пусть командование ломает голову, что он тут делал с ракетницей в руках. Самолеты тем временем все гудели над лесом, ожидая сигнала, чтобы обрушить вниз тонны взрывающего железа, но вскоре, выработав лимит топлива, убрались восвояси.

Утром я проспал самое интересное и только Катюха пришла и, присев на край топчана, погладила мою вихрастую головушку и тихо вздохнула. Уж кому, как не ей знать, что означают две дырочки на теле трупа.

- Что будем делать, Коля?

- Жить… Катюха. Тебе лейтенант еще не сделал предложение? – Катька в ответ осветилась в улыбке. – Значит будем гулять! Фата то есть?

После лазарета я переселился в избу, в которой проживала детская солянка и несколько женщин вместе с нашей Катюхой. Было очень шумно и весело… Детям. Я же устав от сестер и другой малышни, обычно прилипавших при виде меня и требуя общения, сбегал в лес и бродил в окрестностях базы изучая направления на предмет вынужденного бегства и попутно собирая осенние грибы, радующие своим изобилием.

Через неделю отгремела первая партизанская свадьба, а я, сдав в надежные руки свою младшую ячейку, стал собираться в поход. Карательный отряд, сжегший двести четырнадцать женщин, стариков и детей не имеет права топтать нашу землю. Город, где они предположительно базируются я узнал, тем более что выбор тут совсем невелик, и разведать для меня место ночевки большой группы предателей, составлявших отряд полицаев не составит труда. Тем более с таким транспортом! Я оглядел голову лошади, выполненную из бересты и насаженную на железный стержень по самый кончик уха. Подмигнул нарисованному глазу и, не доложив никому, оседлал «коняшку» и играючи поскакал от лагеря. А что? Я ведь не являюсь членом отряда, оставаясь для всех малолетним несмышленышем, кроме конечно моих родных и лейтенанта, которого ночной пролет самолетов и найденный диверсант заставил относится ко мне более чем серьезно. Но дальше нашей семьи это понимание не ушло, и слава богу!

Крепкие ботинки уверенно ступают по земле, за спиной небольшая котомка, на плечах пиджак на два размера больше чем нужно с рукавами завернутыми к верху. Образ получился нужный и встречная немчура весело приветствовала всадника на деревянной лошадке и даже угощала продуктами, так как я не выглядел испуганным и охотно улыбался губами простым воякам, которых фюрер послал завоевывать новые земли. Бывшие фермеры, торговцы и учителя топтали наши дороги, убивали и умирали, пока не особо задумываясь о правильности творящегося вокруг и не успевших зачерстветь сердцем на разгорающейся войне.

Ночевал я в лесу, так как погода пока позволяла, радуя по-летнему теплыми ночами, не смотря на календарную осень. Мои мысли постепенно уплыли в прошлое, которое одновременно являлось будущим, и я с горечью осознал, насколько люди забывчивы в своей памяти. Пережить такую войну, затронувшую абсолютно каждую семью в огромном союзе и за какие-то шестьдесят-семьдесят лет забыть ее ужасы, наступая на те же самые грабли. Западный мерзкий душок отравил сознание советских, а потом российских людей, привлекая на свою сторону любителей сладко поесть и потешить свое эго. Но закон джунглей рано или поздно столкнет на тропе двух хищников, которым придется выяснять кто из них будет доминировать на данной территории, а кто будет подбирать крошки со стола и наблюдать издали, как победитель покрывает симпатичных кошечек.

Утром еще до рассвета поднял свои легкие косточки и с детским чувством уверенности в завтрашнем дне пошел по дороге следуя указателю на немецком языке: «Grodzen». Обошел по кругу выставленный пост и вскоре шагал по тротуару городка, живущего своей жизнью под оккупацией немцев. Если убрать форму у военных, то она бы казалась наверное такой же как раньше, но лица редких жителей были напряженными, а по улице сновало чересчур много автомобилей.

- Эй пацан! – Обратился я к мальчишке выглянувшему из-за забора через отодвинутую в сторону доску.

- Чего тебе? – Чумазый мальчуган постарше меня глянул вдоль улицы и вернул внимание ко мне.

- Дело есть! На банку тушенки.

- Лезь сюда! – Голова исчезла, оставив руки придерживающие крашеную деревяху. Я протиснулся внутрь, оказавшись в кустах заброшенного здания с обрушенной кровлей.

- Ну! Чего надо? – Настороженный взгляд прошелся по мне и не найдя угрозы немного оттаял. – Что за дело? Насчет тушенки не врешь?

Я снял сидор и показал жестяной цилиндр, блеснувший закатанными краями. Был риск получить тумака и попытки отнять у более мелкого, но я был уверен в своих силах, ежедневно хорошо питавшись и подтягиваясь на ветках. Пацан это почувствовал и не стал искушать судьбу, приготовившись выслушать странного пришлого.

- Мне нужно найти, где живут полицаи которых прислали для борьбы с партизанами. Они гутарят на суржике, но одеты как немцы, отряд примерно в сто бойцов.

- Давай тушенку! Эта жила тут всему городу надоела. Живут на складах у вокзала и пьют свою горилку каждый раз, когда возвращаются в город. Девок ловят и ссильничают. Мне бы гранату! Я бы им показал…

- А что? Есть еще желающие? – Я отдал тяжелую банку и добавил презентованную немцами шоколадку.

- Найдутся, но оружия нет, - мальчишка понюхал плитку лакомства и довольно улыбнулся. – Сестренкам отдам!

Голова лихорадочно перебирала варианты своих действий. Разведка, потом обратная дорога, потом сборы партизан, планирование операции, а карателей возьмут и отправят обратно.

- Склад деревянный? Сколько выходов?

- Выходов два, но дальний заколочен, окон нет, - пацан смотрел уже с интересом, гадая мой интерес в этом вопросе.

- Они сожгли мою деревню и всех жителей, - даю пояснение и мотивацию в помощи. – Хочу, чтобы они горели в аду! Можешь помочь?

- Хочу, но как?!

- Нужны еще три, четыре пацана с ведрами или бидонами под керосин. Я с моим другом (добавляю себе еще помощника для убедительности) уберем часовых, если они имеются, закрываем ворота, а вы обливаете склад по кругу бензином, который надо еще добыть.

- Здорово! Могу сразу десятерых привести!

- Нет. Десять не нужно. Пятерых достаточно. Как солнце сядет приведешь всех сюда, а я пока насчет бензина поработаю. Уговор?

- Уговор!

Мы пожали друг другу руки, так и не спросив имен, но я почему-то был уверен, что помощники будут.

Глава 8

Станционный городок жил жизнью затаившегося страха, пугая крестами над зданием комендатуры и немецкими солдатами с оружием. Редкие горожане старались быстро пройти по улице, прижимаясь к стенам при встрече с немецкими военными и не дай бог полицаями. Двое вояк с повязками на руках не лишали себя удовольствия и гогоча обыскивали любую женщину младше сорока.

- Что у тебя под подолом?! Ничего? Сейчас проверим! Ха-ха, Гриня! И правда ничего!

На пацана с деревянной головой лошади на палке внимания никто не обращал, и я прошелся вдоль станции с товарными вагонами и цистернами, принюхиваясь к последним. Вроде пахнет как нужно и потеков на горловине нет, как и замков на запорах. Часовых нет. Может ночью будут, а пока только патрули полицаев. А вот и их казарма! Присел на крыше покосившегося сарайчика и принялся наблюдать. Каратели пьянствовали. Из раскрытой створки ворот бывшего склада неслись крики, ругань и песни, причем все одновременно. Некоторые слонялись по двору и искали себе дело, сходясь в пьяных потасовках или в дружеских объятиях. Подъехала телега с еще двумя полицаями и зайдя внутрь, вынесли одно за другим два голых тела и закинули в сельский транспорт как картошку. Замученные девушки, совсем молоденькие с не расплетенными косичками безжизненно лежали сломанными куклами на сене, чернея синяками на неразвитых грудях. Скоты! Мои зубы заскрипели сами по себе, а кулаки сжались на древке моего троянского коня. Поздновато я пришел! Еще две невинные жертвы на их счету. Ничего, сегодня придет ваш черед! Будете гореть! Так что к чертям попадете готовенькими! То-то они удивятся! Я злорадно прищурился, запоминая где-что лежит, чтобы не искать в потемках.

С трудом промаялся оставшийся день, а перед глазами стояли замученные девочки с косичками, бередя душу, как постоянная зубная боль. Как только ночь опустилась на пути с вагонами, я с нетерпением уже бил копытами отслеживая патруль, который без всяких изысков разделился и два солдата сходились вдоль путей у вокзала, минут пять стояли точа лясы и потом опять расходились. Придется убирать их обоих, иначе бесплатного бензина нам не видать. Бегом устремился навстречу с командой Тимуровцев с ведрами.

- Что-то вас многовато!

- Так, ты не сумлевайся! Мы будем тихие, как мышки, - сказал рослый подросток. - Видел девчонок? Я вместе с ними учился. Дай отомстить!

- Хорошо! Смотрите! Вот вокзал… - Я принялся чертить на земле подсвечивая спичкой. – Как услышите свист, летите как привидения к цистерне, и чтобы не звякать!

Еще через час на встречу закурившему гансу вышел вместо напарника маленький пацан и с ходу засадил острую железку в сердечную мышцу.

- На том свете докуришь! - Я притушил сигарету и снял с пояса лежащего навзничь фрица гранату. Авось пригодится!

Подхватил свой дырокол и побежал к бараку карателей. Два тела дрыхли за длинным столом на дворе, упившись до потери сознания, а часовой дрых у дверей присев на табурет и привалившись к стене обняв винтовку. Сначала отправил в ад часового и, подперев с трудом подтянутой шпалой ворота, прирезал как свиней двух пьяных нелюдей. Усмехнулся, вытирая клинок о полу чужой гимнастерки, вспомнив такого же дезертира, подарившего мне этот нож, и побежал к цистернам.

- Фьюить! – Свистнул, откидывая крышку люка и нюхая знакомый запах. Эх! Веревки то нет! Хорошо, что полная!

- Давай, пацаны! Ты, который одноклассник! Лезь сюда!

Шустрые тени забегали как муравьи и скоро деревянный склад был полит горючей жидкостью чуть ли не до самой крыши.

- Все! Тикай братва! Сейчас будет жарко!

- У нас тоже есть спички! – Сказал длинный.

- Так, поджигай! – Я чиркнул спичкой и полюбовавшись на огонек опустил его на край растекшейся от ворот темной лужи. Пламя пыхнуло жадным вздохом и принялось пожирать строение, запылавшее сразу по всему периметру. – Атас! Пацаны! – Крикнул я, услышав внутри крики проснувшихся карателей. – Горите в аду! Ха-ха-ха! – Я засмеялся в ответ заполошенным воплям и попятился не в силах выдержать жар взвившегося в небеса пламени.

Тут забила железка, закричали вдалеке гортанные голоса, и я поспешил в темноту, огибая центральную улицу и подбираясь к комендатуре с улицы напротив. Зря что ли я гранату подобрал?

Перед комендатурой бегали солдаты, подъехал грузовик, и высокий офицер у крыльца кричал на бестолковых подчиненных. Улица была не сильно широкая, и я, стоя за забором дома напротив, запустил что есть сил железный цилиндр на палке, не забыв свернуть колпачок.

- Привет вам от девочек! – Крикнул одновременно со взрывом, укрывшись за углом дома. – Теперь можно и домой!

Выбрался из разворошенного городского муравейника и, заглубившись в лесок, свернулся калачиком на наспех нарезанном лапнике. Нывшая душа немного успокоилась, и я заснул, увидев во сне благодарные лица замученных девчонок.

Обратно в партизанский лес шел в прекрасном настроении посвистывая и понукая свою «лошадку» получившую назад свою голову. Уже в полной темноте не слишком далеко от базы встал на ночлег и разжег костерок, чтобы разогреть банку тушенки. Эх! Приду в лагерь и затискаю своих сестренок! Звезды в просвете сосен мигали согласно, одобряя мои намерения, и я уснул убаюканный теплом костра и тишиной осеннего леса.

Проснулся от внутреннего толчка и прислушался к неясному шуму.

- Форвертс! – Тихий голос вымел остатки сна и заставил сердце забиться в отчаянном ритме, разгоняя кровь. Немцы? Как и почему - не было времени об этом подумать, и я, обнажив свое холодное оружие, достал из кобуры пистолет. Рассвет только разбавил желтизной темный небосвод, а внизу была пока еще почти кромешная темнота. Я притаился, чутко прислушиваясь к малейшему шороху двигающихся фрицев в направлении лесной базы партизан, где остались родные мои девочки. Решительно стиснул свое копье, отчаянно понимая безнадежность ситуации. Будь, что будет! Но они не должны погибнуть! Темная фигура отодвинула ветку дерева, за которым притаился я, и бесшумно шагнула вперед, подставляя спину в серой шинели. - Алярм! – Я резко ударил, с хрустом протыкая тело и Фриц упал на землю, заорав как резанная свинья. Крепкий гад! Фортуна впервые отвернулась от меня, и я, наплевав на конспирацию, выстрелил в спину вопившего немца. Пошарил у затихшего крикуна на поясе и с удовлетворением снял с ремня две колотушки. Сразу активировал одну и кинул в сторону всполошившихся голосов мгновенно набирая ход в сторону от их продвижения. Даже не стал пригибаться от разрыва, полагаясь на густоту стволов, которые защищали от осколков.

- Шнель! Догнать! – Послышалась команда. Я ужом скользнул, огибая по окружности направление своего забега и сближаясь с командирским голосом. Офицер в фуражке махал пистолетом и подавал команды не стремясь оказаться впереди загонной команды.

- Ку-ку! – Сказал ему в спину и выстрелил в лицо начавшему поворачиваться фрицу. На выстрел отреагировали автоматчики и принялись поливать лес и друг друга свинцовыми осами, злобно жужжащими продираясь сквозь хвою елок. Спустя минут пятнадцать стрельба утихла, нарисовался новый командир и немцы начали смещаться в первоначальном направлении.

Э-э! Нам это не надо!

- Ганс! Я здесь! - Крикнул и выстрелил из своей пукалки. Вот, теперь в порядке! Побежали! А гранатку не хотите?! Через пол часа тяжело дыша оторвался от преследования и, довольно улыбаясь, стал прислушиваться к стрельбе в ожившем лесу. Кажется, наши проснулись! Отодвинул ветки, застившие проход между деревьями, и уставился на ствол карабина и удивленную физиономию немца, завороженно глядевшего на мой пистолет, который я вскидывал отчаянно понимая, что не успеть. Два выстрела слились в один выбив из пробитых тел две души под нависшие лапы елей. «Вот и все! Отвоевался!» Мое тело отброшенное выстрелом лежало на мягком мху раскинув руки, а на губах застыла улыбка обращенная вместе с распахнутыми глазами в темную синеву утреннего неба. «Зато мои девочки будут жить!» Последняя мысль принесла облегчение и ласковое мироздание приняло меня в свои объятия, баюкая свое чадо, чтобы возможно дать ему еще один шанс на возрождение.

Конец.

P.S. Желаю всем здоровья и Победы! Понятно, что нашей…