Дневник Авериных

17 Декабря

17 декабря

Утро занималось погожим. Солнце уже во всю освещало двор, отражаясь от снега и слепя глаза. Дети давно уже проснулись и теперь спешили во двор играть в снежки и лепить снеговика. Анонимус тщательно завязывал шарфик и шапочку на Мишеньке, который буквально подпрыгивал от нетерпения поскорее выбежать во двор. Он так забавно смотрелся в своей шубке и этой шапочке, что вся прислуга в доме млела от вида молодого господина. Он был похож на плюшевого мишку, ведь на шапочке были скругленные ушки, ну точно, как у медвежонка. Анонимус натянул рукавички, которые были любовно пришиты Марией на резинку и продеты в рукава шубки, чтобы было удобнее их с собой носить, да и чтобы не потерялись, на ручки малыша. Тот правда весь издергался и теперь стоял недовольный, что его так долго задержали, какими-то абсолютно пустыми делами.

Любава, как старшая дочь семьи Авериных, не охотно спустилась вниз, у нее были запланированы свои чародейские дела в комнате для призывов, да и в такую рань активничать девушка явно была не готова. На самом деле, очень уж хотелось прочитать письма Сережи Мончинского. Да, и ответ было бы не плохо написать. Не отвечать на письма — не вежливо. От этого она была немного нервная и раздражительная. «Ну, вот не могла мама погулять с детьми?»

Верочка все знала и замечала, поэтому незлобливо посмеивалась над сестрой. Она же разделяла восторг младшего брата перед весельем на улице. Ведь они могли бегать, кувыркаться в снегу, кататься на горке, которую для них залили прямо во дворе. А если пойти на озеро, то можно было еще и на коньках покататься. Миша волочил свои по полу, Верочка закинула на плечо, а вот Любава свои и вовсе не взяла. Вере Авериной очень уж хотелось налепить побольше с снеговиков, чтобы командовать ими как парадом. В этом она была вся в прабабушку Галину Игнатьевну. Были у нее лидерские задатки. Хотя скорее ее тянуло на эксперементы и споры. Они с Мишей накануне вечером очень долго спорили, кто из них налепит снеговиков больше, не прибегая к помощи Анонимуса или Любавы. И теперь им не терпелось начать состязание.

А Мария в это время все еще спала. Даже не смотря на недавние разногласия с мужем, спали они вместе и даже в обнимку. Один случай научил Марию никогда не спать отдельно от мужа. Обиженные, недовольные, но (жопка к жопке) спина к спине. Как бы сильно они не повздорили, не то, чтобы они часто ругались, но бывали такие редкие случаи, все равно не сговариваясь засыпали вместе.

Так вот, случай. А случай был как раз этим летом. И повздорили они как обычно из-за одной единственной персоны — Аверина младшего. Гермес Аркадьевич и на этот раз стал их камнем преткновения. Мария так рассердилась на мужа, что выгнала того спать в кабинет, а сама улеглась в гостевой. Почему в их спальне не легла, не понятно, даже ей самой. Видимо там все напоминало о муже, а хотелось разгрузить мысли и поостыть. Да и плакать бы она скорее всего стала, останься в их спальне одна.

А так, взяла книжку, пробежалась глазами, да вот только дальше первой страницы не ушла — мысли одолели, что приходилось перечитывать одну и ту же строчку раз десять. Когда вот так глазами туда-сюда водишь, начинает в сон клонить. Мария отложила книжку, погасила ночник и уснула. Только долго сон ее не продлился. Неприятное чувство разбудило, как будто кто-то на грудь давит. Но такого точно быть не могло, Анонимус бы не пустил в дом чужаков, а дива бы наверняка почувствовал, и если не сожрал бы, то выгнал взашей уж точно. Мария раскрыла глаза, а в них будто песка насыпали, никак не могла проморгаться. А потом увидела… и увидела то, что не хотела бы видеть никогда.

Что-то совершенно не большое, навроде кота, сидело у нее на груди. Да только вот не просто это кот был, и слишком уж лохматый. Круглые большие глаза, длинная всклокоченная шерсть и голос… голос низкий, хриплый, даже немного рычащий.

Марию холодный пот прошиб. И вскрикнуть не получается, грудь сдавило, а крик где-то в горле застрял. Сердце начало бешено биться, Мария, начала крутить головой по сторонам в поисках помощи. Но увы. Она была одна, в дальнем крыле особняка. От безысходности, Мария закрыла глаза и стала молиться. Сильно сильно. И все прошло. Грудь отпустило, она смогла вздохнуть.

А когда она снова раскрыла глаза, то ничего уже не было. Она включила весь свет, что был в комнате и выбежала оттуда пулей. Она влетела в кабинет Василя, который спал на диванчике, неуютно свернувшись. Ноги торчали за диван и затекали, и свернуться калачиком никак, и выпрямиться во весь рост не вариант. Но все же ему удалось задремать.

Испуганная Мария растолкала мужа.

— Василь, ну Василь, да проснись же ты! — она погладила его по лицу и легонько встряхнула за плечи.

— Что, что? Я не сплю… — сонно пробубнил мужчина, отвечая скорее на автомате, чем осознанно.

— Там… боже… Я не знаю, что это было… Оно сидело на мне, — стала сбивчиво объяснять Мария, руки дрожали, ее всю трясло. И тут Василь наконец раскрыл глаза.

Жена была бледная и до смерти перепугана. Сон с Вазилевса Аркадьевича сошел в ту же секунду.

— Ты что, Машенька, приснилось тебе, — он обнял женщину за плечи и прижал к себе, принимая уже вертикальное положение. — Ну, чего ты, родная, — он погладил ее по волосам как маленькую, успокаивая. Чувствовал, как она трясётся. — Анонимус бы никого не пустил в дом, ты что.

И в этих словах был смысл. Ведь, когда сам об этом думаешь — это одно, а когда кто-то вслух это озвучивает — совсем другое. Вот и слова Василя возымели успех, Мария постепенно успокаивалась.

Еще немного так посидев, они все же сошлись на том, что спят только вместе, только в своей комнате.

Вот и сегодня они проснулись вместе. За ночь оба поотошли, поостыли. Никто и не помнил уже из-за чего ругались. В тепле, защите и уюте все плохое быстро забывается. Анонимус вошел в комнату, чтобы раздвинуть шторы и разбудить хозяев. Василь зашипел недовольно и поднял руку, прикрывая глаза от солнца. Мария зашевелилась рядом и поморщилась. Он прижал ее сонную к себе, заслоняя от солнца.

— Прошу меня простить, ваша светлость, — поклонился учтиво Анонимус и вышел за дверь.

Ну вот, теперь уже не заснешь так же сладко, как спал до этого. Маша еще не проснулась, или просто притворялась спящей, чтобы понежиться в кровати подольше.

— Доброе утро, родная, — Василь посмотрел вниз на супругу.

— Ммм, — сонно протянула Мария и попыталась отвернуться от источника звука.

Василь счастливо улыбнулся. Вчера ругалась, а сейчас такая тихая и милая, что аж сердце от нежности и переполняющей его любви щемило.

Дети бегали где-то во дворе, до них долетали звуки веселья.

— Нужно вставать, дети нас опередили. Может присоединимся к ним, а? — спросил Василь утыкаясь в волосы Марии, вдыхая такой родной, такой знакомый аромат. Смородиновый лист, грушевый пирог и малиновый конфитюр.

— Еще две секундочки, — просит девушка и сворачивается калачиком. Василь ухмыляется и прикрывает глаза.

Утро в доме Авериных занималось что ни на есть погожее.

5 Января

5 января

Мишенька заболел.

Еще с вечера малыш капризничал и никак не хотел засыпать. Даже дядюшка Анонимус был бессилен. А впрочем, сестренки тоже. Верочка даже своего любимого плюшевого львенка принесла. Однако Миша все равно не мог уснуть.

Сказки ему на ночь перечитали уже все, и папа, и мама, и Анонимус, и даже Любава.

— Да, давно такого не было, — потер затылок Василь поглядывая на сына в кроватке.

Миша вообще был очень спокойным, не капризным ребенком. Не устраивал истерик, был сразу каким-то не по возрасту рассудительным и иногда выдавал такие вещи, что родители задумчиво переглядывались. Так однажды он попросил прочитать ему «Маленького Принца» пера Антуана-дэ-Сент Экзюпери. А после прочитанного поделился своими соображениями на этот счет.

— Мне недавно дядя Анонимус читал книжку про маленького принца, — поделился малыш, взяв маму за руку.

— И как тебе? Понравилось? — Мария сжала маленькую ручку в своей.

— Да, — малыш забавно кивнул и продолжил. — Хотя мне было жалко Лиса, — Миша сжал губы в одну линию, а после посмотрел на маму. — «Мы всего будем в ответе за тех, кого приручили» — процитировал мальчик.

— Мне тоже больше всего нравился Лис… — поделилась Мария с сыном и улыбнулась. Все же хорошего мальчика они вырастили. Умный, сопереживающий, самый лучший и любимый.

— Мамочка, Анонимус тебе тоже читал эту историю? — Мишенька удивлённо приподнял брови, глядя прямо на маму.

— Нет, малыш, ее я читала сама, — Мария улыбнулась сыну и потрепала его по голове. — А что ты еще понял из этой истории?

— «Ты живёшь в своих поступках, а не в теле. Ты — это твои действия, и нет другого тебя» — Мишенька улыбнулся, ему нравилось рассказывать маме о том, что запомнил и понял. — А ещё: «Таким был прежде мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете» это, конечно, я не сильно понял, но мне кажется, что это про дружбу. Принц смог найти своего лиса и подружиться именно с ним, а не с другими.

Мария аж остановилась от глубокомыслия сына. Ничего себе, и правда, довольно смышленый ребенок, особенно для своего возраста. Женщина внимательно слушала сына, думая о действительно сильных генах Авериных. Он будет лучше их всех вместе взятых, раз уже сейчас так мыслит.

— А знаешь, кого ты мне напоминаешь? — Мария присела перед сыном на колени. Ее растрогали слова мальчика, но она смотрела на него ласково.

Мальчик остановился следом за мамой. Его глаза расширились от интереса. Он покачал головой.

— Не знаю. На кого?

— Лиса... — Мария улыбнулаь и дотронулась кончиком своего носа до носика сына. — Такой же милый, умный и сообразительный, знаешь, а ты ведь и нас с папой, не смотря на то, что у нас уже были две дочери, учишь чему-то новому.

Мальчик тихо рассмеялся, когда их носы соприкоснулись.

— Мама, это я в вас такой! – воскликнул ребёнок и обнял мать за шею.

— Мой ты котенок, мы с папой так сильно тебя любим...— Мария еще сильнее, но аккуратно прижала сына к себе.

***

Спустя какое-то время песен и плясок всей семьи перед кроваткой Мишы, он, наконец, заснул.

— Может заберем его к себе в кровать, пусть одну ночь с нами переночует? — предложила Мария и посмотрена вверх на мужа умоляюще. Обычно он мало в чем мог ей отказать. Но сегодня лишь покачал головой.

— Он уже большой, чтобы спать с нами. — Вазилевс Аркадьевич был отчего-то сегодня вечером непреклонен.

И с чего бы это вдруг? Боялся не выспаться?

— Тем более Анонимус за ним присмотрит, он будет рядом всю ночь. — Василь перевел взгляд с жены на фамильяра. Анонимус лишь кивнул. Он как обычно стоял вытянутый по струнке ровно совершенно неподалеку, в случае, если он понадобится, и ожидал. — Видишь, Миша в надежных руках, — Мария же сжала губы в тонкую линию, что не предвещало ничего хорошего.

«Ведь это мы, кто сейчас должен быть рядом с малышом, а не Анонимус, пусть даже и верный див…» подумала женщина, но в слух не произнесла ни слова. Она молча удалилась в спальню.

Она тоже была вымотана. Тоже устала, но тем не менее, Миша был куда важнее всех усталостей. И она явно не разделала идею мужа. Но спорить, однако, тоже не стала.

6 Января

6 января

Утром малыш проснулся с ужасно высокой температурой и болью в горле. Врач, прибывший так скоро, как только мог, постановил: ангина.

Температуру удалось сбить лишь к обеду. Все это время он лежал тряпочкой на руках у матери. Верочка и Любава стояли в дверях комнаты обе взволнованные и не знающие, чем помочь. Василь как на зло еще с утра уехал по делам на заводе и связаться с ним не было возможным. Было просто напросто не понятно, куда именно звонить.

Анонимус принес чистую пижаму, тазик с водой и полотенца, чтобы промокнуть малышу лобик или сделать компресс. Нужно было как-то снизить температуру тела. Див помог и переодеть малыша в свежую пижамку, а промокшую насквозь от пота унес в постирочную.

Мишенька морозило и он плакал от того, что не мог согреться, а Мария беспомощно кутала его в два одеяльца и обнимала, слегка укачивая на руках.

От выпитых лекарств ребенку вроде стало получше и он даже захотел покушать. Однако, и здесь их ждало испытание. Горло нещадно болело, появились язвочки, которые мешали глотать.

Мария сама занималась Мишей, подпуская только лишь Анонимуса. А малыш и сам тянулся больше всего к маме, даже не смотря на то, что в обычное время с Анонимусом они были неразлучны.

— Мамочка, больно, — всхлипнул малыш пытаясь проглотить ложечку овсяной каши.

У Марии сердце кровью обливалось при виде больших, заплаканных глаз малыша. Казалось, лучше бы сам болел, но только не ребенок. Вот и сейчас, она сама бы куда стойче перенесла все, лишь бы сыночек не болел. У нее болело за него.

— Котеночек, запивай чайком, будет полегче, — Мария гладила его по раскрасневшимся от все еще державшейся пусть и уже не такой высокой температуре щечкам и лобику, убирая челку.

Мишенька потянулся к своей любимой кружечке и сделал пару глотков. Чай действительно немного помог, вот только есть все равно было больно. И Мишенька снова начал плакать.

— Кушать хочу… — всхлипнул малыш. Мария вытирала ему слезки большими пальцами, нежно гладя щечки сына.

— Давай мы сейчас отварчик выпьем, потом немножко поиграем и ты еще покушаешь, — Мария пододвинула бутылек, который оставил врач и взяла ложку. Отвар должен был снять температуру и облегчить боль в горле. Малыш стойко выпил предложенный отвар и запил его чаем.

Это был долгий день. Мишенька болел так сильно первый раз за долгое время. И Мария, и Анонимус, и девочки все развлекали Мишу как могли, а ближе к вечеру приехал и отец. Ему доложили о плохом самочувствие сынишки, Анонимус все же дозвонился до кого-то на заводе. И вот он как смог вырваться, сразу же вернулся к семье.

— Мишенька, сынок, посмотри, что я тебе привез, — он протянул ему коробку с мини моделью своей новой яхты, которая была еще в разработке, но он знал, что малыша это подбодрит.

Миша обрадовался и кинулся к папе на шею. Тот вместе с сыном на руках прошествовал в гостиную, по пути снимая с себя верхнюю одежду.

В гостиной горел камин, елка все еще стояла, такая красивая и величественная. Анонимус нашел самую красивую и пушистую. У Василя было разрешение на вырубку ели к новому году, за это он засаживал новыми саженцами лес, каждый год вместе одной елочки сразу по пять.

Василь с сыном устроились в кресле, когда Мария с девочками сидели на диване, а Анонимус верной тенью стоял возле камина.

— Анонимус, а принеси-ка нам «Маленького принца», — попросил Василь.

Анонимус очень быстро обернулся и встал чуть позади хозяйского кресла. Василь кивнул и указал тому сесть в кресло напротив. Анонимус недолго посомневался, но занял предложенное хозяином место. Мария прижала к себе девочек, накинув им на колени пушистый плед.

Весь вечер Василь читал «Маленького принца» для всех. Семья слушала как заворожённые, не замечая течения времени. Каждый думал о своем, для каждого эта история звучала по особенному, не так как для другого.

— «Взгляните на небо. Испросите себя: жива ли та роза или ее уже нет? Вдруг барашек ее съел? Ивы увидите: все станет по-другому… И никогда уже ни один взрослый не поймет как это важно!» — закончил Василь.

Мишенька дремал у него на руках, температура спала, ему стало полегче. Верочка и Любава спали сложив головы на Марию, Любава на плечо, а Верочка на колени. Мария нежно гладила Верочку по волосам, склонив голову на макушку Любавы.

Мария и Василь переглянулись. Их семья была особенной. В первую очередь, потому что они безусловно любили друг-друга, невзирая ни на что, и заботились друг о друге.

Вот такая идиллия заканчивала вечер в доме Авериных.

23 Мая

23 мая

Залив шумел прибоем. Мария любовалась восходом солнца, Василь стоял позади нее, обнимая за талию. Они вместе вот так встречали рассвет. Она в своем легком летнем сарафанчике, волосы распадались волнами по ее плечам и спине. Воздух был прохладный и влажный, бил в лицо. Но вот так рядом с Василем было совсем не холодно.

Дышалось легко и свободно. Такая красота утра заставляла чувствовать себя легко-легко, как будто вот вот взлетишь, стоит только оторваться от земли. Марии все казалось сном. Не могло такое случиться наяву. Слишком уж хорошо было. Не верилось в собственное счастье.

Вот он рядом с ней ее жених, почти муж. Стоит и обнимает ее со спины, положил свой подбородок на ее макушку, заставляет ее улыбаться и смеяться. Вот они стоят и смотрят на то, как солнце освещает горизонт. И такая красота, что просто дух захватывает. Казалось бы мелочи, а рядом с ним становились чем-то необычайным, чудом каким-то.

Василь все не мог налюбоваться будущей женой и все боялся, что она услышит бешенный стук его сердца. Волнуется как мальчишка. А она улыбнется и все, он пропал. Стоит ему услышать ее голос и голова шла кругом, мир сразу замолкал для него. Оставался только ее голос. Чарующий, нежный. Как у мамы…

Он не встречал еще таких девушек, она казалась совершенно особенной, именно той, с которой он хочет встретить старость, с которой вот так всю жизнь рука об руку. Рядом с ней все обретало смысл, все начинало играть новыми красками. И ему как дураку хотелось все время улыбаться, петь и танцевать, дурачиться. Он все сделает ряди ее счастья, лишь бы сохранить эту ее улыбку. Она ведь только ему так улыбалась. Искренне, тепло, по-родному. И чувствовалась родной. Как будто так и должно было быть. Как будто бы они уже всю жизнь знакомы и встретились после долгой разлуки.

Взявшись за руки, они молча прогуливались по берегу Финского залива. В тишине прибоя. В тишине утра. Это явление называлось мертвым прибоем. Как будто сама природа не хотела нарушать их идиллии.

— Я люблю тебя, Василь… — проговорила внезапно Мария, не очень громко, так что он сначала и не понял. Может послышалось. Это был первый раз, когда она вот так призналась. Он то уже говорил ей. Казалось, тысячу раз. А как не говорить, если оно вот тут — в сердце. Хотелось, чтобы она знала.

— Что? — Василь аж остановился. Глупо и растерянно смотрел на девушку, моргая. — Машенька, что ты только что сказала? Повтори… — попросил он ее и догнал.

А она обернулась на него и только улыбнулась. От поворота ее волосы взметнулись и снова рассыпались по плечам. Ну какая же она у него красивая. Такая солнечная, такая маленькая, хрупкая, хотелось защитить ее, закрыть от всего мира своими широкими плечами. Она словно обрамленная лучами солнца. Стоит на фоне залива и восходящего солнца, а у него дух перехватывает.

— Машенька… — просит он снова. Но она только смеется счастливо и начинает убегать от него.

Он не сразу приходит в себя, давая ей фору. А потом, словно спохватываясь, нагоняет ее. Ловит и заключает в кольцо рук, в тесные объятья. Она весело смеется. И его заражает этим смехом легким и невесомым.

Она встает на носочки и обнимает его за шею, тянется и целует того в нос. А у него мурашки по затылку бегут.

— Я люблю тебя, — снова повторяет она.

И он порывисто целует ее. Отстраняется и снова целует, щеки, лоб, нос, губы. Он готов зацеловать ее всю. Василь подхватывает девушку и кружит. Шляпка слетает с ее волос и падает в воду, но они как-будто этого не замечают. Не до шляпки. Ее уносит вдаль по волнам.

— И я тебя, родная. Я тебя люблю, душа моя, сильно. С самой первой встречи, как ты забрала мое сердце, так и люблю, — шепчет он прижимаясь своим лбом к ее.

— Ты знаешь, у меня есть для тебя новость… — Мария смотрит ему в глаза и он чуть отстраняется.

Что еще за новость? Она бросает его? Тогда зачем признавалась? И такая паника у него в глазах, что Марии становится, и смешно, и грустно одновременно. Она берет его руку и прикладывает к своему животу.

Василь снова замирает и смотрит то на руку, то на Марию. Он все еще пытается осознать, а когда понимает, то немеет, не может слова вымолвить.

— Ты… Мы… Это правда? — слезы счастья текут по щекам Марии и она кивает быстро быстро. — Боже, любимая, Господи… Мы.. У нас будет семья! Ребенок! — он снова подхватывает ее на руки и кружит, прижимает к себе, целует. — Ты мое счастье! Машенька…

Кажется, и он теперь не сдерживает слез. И снова целует ее нежно, с привкусом соли на губах от слез, ее и своих собственных.

17 Октября

17 октября

Мария гуляла по саду и настроение было каким-то меланхоличным. Еще лестница валялась как попало почему-то прямо на дорожке. Графиня огляделась по сторонам, но никого из прислуги не было рядом. А оставлять вот так брошенной ее было опасно. Немного подумав, Мария закатала рукава и решила таки тащить ее самой. Ну, что поделать, если прислуга расслабилась, а Анонимус занят здоровьем Галины Игнатьевны и почти не отходит от нее.

Походив вокруг да около, Мария все же взялась за край и попыталась волоком протащить лестницу. Она была деревянной и не слишком уж тяжелой. Так, что маленькая Мария вполне себе могла ее отнести в подсобку. Мало ли Мишенька с Верочкой будут бегать, еще, не дай Бог, споткнутся.

Василь в это время сидел в беседке и пил чай. По-обычаю вокруг него клубился сигаретный смог. Он читал газету и, казалось, ничего не может омрачить этот деть. Тут перед его глазами предстала совершенно непривычная картина. Такое даже представить сложно было, не то что поверить. Маленькая и хрупкая Мария, тащила за собой лестницу больше ее самой, если не в двое, то как минимум в половину. Василь подскочил со своего места и быстрым шагом направился к жене, бросив папиросу недокуреной.

— Маша! — громко окрикнул он жену. Но она даже не посмотрела в его сторону, сосредоточенная на своей задаче. Тогда Василь повторил попытку. — Машенька! Что же ты делаешь?!

Василь быстро нагнал юркую женщину, которая уже подтаскивала лестницу к особняку.

— Да, постой же ты! — граф положил руку на плечо жены и только тогда она обратила на него внимание.

— Василь? — Мария взглянула на мужа, изрядо запыхавшись.

Она перевела дух, но лестницу из рук не выпускала. Вазилис Аркадьевич сам перехватил древко и практически вырвал его из рук Марии.

— Совсем с ума сошла! Не могла попросить прислугу? Анонимуса? Ну, на крайний случай, меня! Маша! — он свел густые брови к переносице.

— Она валялась там, где ей не место, — пожала плечиками графиня и укуталась в шаль поплотнее.

— Родная, — Василь провел тыльной стороной ладони по лбу жены убирая капельки пота. Маленький пушок волос прилипал к разгоряченной коже. Вазилис с запозданием скинул с себя пиджак и укутал ее. Длиной он был чуть ниже ее колен, настолько миниатюрной она была. Как настоящая кукла. И с возрастом, казалось, становилась только краше. И чувства Василя к ней становились только сильней с каждым днем, с каждой минутой.

Какое же счастье было просыпаться с ней в одной постеле, обниматься перед тем, как встать и приступить к делам, пить с ней кофе или чай в перерыве от работы, гулять по саду, играть с детьми. Все это казалось таким важным, таким особенным. Или он с возрастом становился все сентиментальнее.

Василь вздохнул и положил лестницу на пол, ничего не убежит. А окажись он в доме, даст распоряжение кому-нибудь чтобы убрали.

Он чуть наклонился и подхватил жену на руки, покружив ее, как в молодости.

— Эх, Машенька! Какая ты у меня замечательная, дуреха! — он прижал ее покрепче к себе, а она обхватила его шею руками.

Даже ее руки, каждое ее касание ощущалось по-особенному. Волшебным, нежным, как руки мамы… которые он все еще отдаленно помнил. Ведь, руки мамы особенные, вторых таких нет. Для него были. Руки Марии были.

Он взял одну из ее рук и начал покрывать поцелуями пальчики, ладонь, запястье. Она наносила капельку парфюма на запястье каждое утро. Он замечал это украдкой. Сегодня был его любимый, аромат свежести, хлопка, немного лаванды, а средние нотки раскрывались грушевым пирогом с персиковым конфитюром. Или это пахла ее кожа сама по себе так…

Мария смотрела на прилив нежности мужа сначала с недоумением, а потом с щемящей сердце любовью. И кто тут еще дуреха?

— Милый, ты замерзнешь в одной рубашке, давай-ка лучше зайдем в дом. Я сегодня опробовала новый рецепт, мне помогала наша кухарка, но я старалась, правда. Грушевый пирог с персиковым конфитюром, как раз к кофе, — Мария провела рукой по щеке мужа. Она была немного колючей. Не успел побриться из-за усталости и переживаний. — И бабушке немного отнесем с Анонимусом. Врач сказал ей можно.

Они вместе зашли в особняк. Василь так и не выпустил жену из рук, пока не оказался в парадной. А потом был шумный полдник. Дети, Кузя, Гермес, даже бабушка с Анонимусом собрались за столом. Все наслаждались кофе и пирогом… еще не зная, сколько потрясений ждет их впереди.

21 Ноября

21 Ноября

Это была первая зима Миши. Как же он радовался снегу. Такой забавный в своем комбинезончике медвежонка с ушками на капюшоне. Снег в этом году выпал в середине ноября и все кругом было белым-бело.

Любава была в Академии, и дома из детей оставались только малышка Верочка и Миша. Вазилис Аркадьевич задумчиво смотрел в окно, держа чашку с горячим чаем, над которой поднимался пар. Окно подернулось уже морозным узором, и атмосфера становилась все более рождественской.

— А что, — задумчиво изрек глава дома. — Может и правда пора рубить ель, украшать поместье… Как думаешь, Маш? — он обернулся на жену, устроившуюся в мягком кресле с Мишей на руках.

Малыш забавно хлопал глазками и надувал губки. Верочка бегала вокруг кресла, чем заставляла малыша издавать восторженные звуки. У Вазилиса, который еще секундой назад был задумчив и сосредоточен, от уголков глаз расползлись лучики морщинок, а губы тронула счастливая улыбка.

Мария тоже улыбалась, наблюдая за детьми. Верочка споткнулась о ковер и полетела на пол. Но Анонимус не дал ей упасть, а подбросил ее вверх и закружил, изображая самолет. И Верочка, не успевшая испугаться, звонко рассмеялась.

— Мамочка, папочка, смотрите! Я самолетик!

Невозможно было удержаться, чтобы не рассмеяться, но сердце все равно пропустило удар, Мария и Василь переглянулись и облегченно выдохнули. Мишенька замахал ручками и начал подпрыгивать у матери на коленях вторя веселью сестры, издавая при этом звуки «пр-пр», которые по его мнению, мог бы издавать самолет. Мария вытерла его подбородок, от старания у малыша аж потекли слюни, что делало его еще забавнее и милее. За пятнадцать лет брака они смогли построить такую замечательную семью, где каждый был счастлив. Это ли не достижение? Не к этому ли стремятся многие?

Василь на минуту погрустнел и снова отвернулся к окну, чтобы дети не увидели. Анонимус, конечно, почувствовал эмоции хозяина, да и Мария была не глупой, без слов поняла в чем дело. С братом они так и не помирились. Родители мертвы, да и помнит он их совсем ничего. Бабушка в ските. Хотелось собрать всю семью за праздничным столом. Чтобы брат был счастлив, чтобы такие же малыши бегали и по его дому. Нет, ну разве это не прекрасно? Дети, любящая жена? Уют и покой? Почему брат был таким упрямцем?!

Василь плотнее сжал пальцы на фарфоровой чашке. Мария легонько коснулась его напряженной спины своей рукой, провела по ней и обвила обе руки вокруг его талии, прижимаясь лбом между его лопаток.

— Может все вместе сходим за елкой, детям был бы полезен свежий воздух… — предложила супруга. Плечи Василя моментально опустились, он позволил себе немного расслабиться.

— Там холодно. — Голос все еще низкий, чуть хрипловатый. Злость не отпускала.

— Мы оденемся потеплее.

Василь обернулся на жену, отставил кружку и обнял ее. Зарылся носом в ее волосы, вдохнул знакомый аромат и его наконец отпустило. Он погладил ее по плечам, поднял руку к ее лицу и костяшками пальцев провел по ее скуле.

— Хорошо, ты права. — Она смотрела на него снизу вверх своими большими карими глазами, как у олененка. От ее улыбки потеплело в душе. — Идем одеваться. — Окончательно капитулировал граф.

Когда с экипировкой и сборами было окончено, они впятером вышли на улицу. Верочка держала маму за руку и варежкой ловила снежинки. Мело не слишком сильно, снег опускался на землю и на головы, вальсируя в воздухе. Девочка потянула Марию вперед. Василь держал Мишу на руках, а Анонимус нес топор и веревку.

Миша внимательно всматривался в снегопад. Он попытался задрать голову вверх, но снежинки попадали в глаза и рот, от чего он начинал чихать и морщиться. Нет, смотреть так было определенно не удобно и он сменил тактику.

Верочка обогнала маму и папу и встала перед Мишей, показывая как именно нужно ловить снежинки.

— Миша, смотри, — она высунула язык и подождала пока снежинки упадут на него. Миша смотрел внимательно, а потом тоже открыл рот в ожидании. Но снова чихнул и нахмурился.

Василь потрепал Веру по голове и малышка снова побежала вперед. Девочка упала на снег и стала делать снежных ангелов. Мария смотрела на нее и невольно улыбалась, раздумывая, не последовать ли ее примеру. Подурачиться, вспомнить детство. Как они с Мариной лепили снеговиков, кидались снежками, прыгали по сугробам. Как давно это было…

Марина осталась в поместье, она как раз простыла и лежала почти все время в постели.

— Присоединишься? — спросил Василь, лукаво поглядывая на жену. Мария сначала удивилась, а потом, улыбнувшись, покачала головой.

— Шуба из голубого песца мне этого не простит… — пожала плечами женщина. Ей не нравилась идея носить шубу из убитых животных, но высший свет обязывал одеваться соответствующе.

Пока Анонимус был занят деревом, которое выбрала Верочка, Василь и Мария играли с детьми. Верочка бросалась снежками и с громкими воплями убегала от отца, а Мария, придерживая Мишу, поставила его на землю, чтобы он потрогал снег.

Малыш хватал снег крохотными ручками и пытался засунуть в рот. Он радостно вскрикивал и пищал. Рядом с криком пролетела Верочка, приземлившись в мягкий сугроб.

… пролетела… Верочка…

Мария медленно повернула голову на мужа, тот делал вид, что вообще не причастен и смотрела с невинным взглядом по сторонам, насвистывая себе что-то под нос.

— Василь… — тон Марии не предвещал ничего хорошего.

Верочка вынырнула из сугроба и понеслась весело к отцу, требуя, чтобы он запустил ее снова. Василь упорно делал вид, что не он только что кинул дочь в сугроб. Мария слепила крепкий снежок и кинула его. Он прилетел не ожидавшему ничего такого Вазилису прямо в лоб.

— МАША! — обижено воскликнул муж.

Но Мария уже отвернулась, продолжая возиться с Мишей. Василь кивнул подошедшему Анонимусу на Мишу, а сам схватил жену и кинул в сугроб.

На какой-то момент воцарилась полная тишина. Верочка притихла, ожидая, что мама сейчас будет убивать папу. Даже Миша на руках Анонимуса затих в ожидании. Василь смотрел на сугроб, в который несколькими мгновениями ранее провалилась его жена. Ее привалило снегом, и почти не было видно. Василь напугался, что что-то ей повредил и бросился выкапывать. Но тут раздался звонкий смех и Мария сама вынырнула.

Все облегченно выдохнули. Верочка бросилась в сугроб к маме, а Василь, покачав головой, тоже рассмеялся. Мария что-то прошептала Верочке и та, кивнув, с заговорщическим видом слепила снежок и кинула в отца. Вместе с Марией они закидали графа с головы до ног, затем догнали и повалили в сугроб. Месть свершилась и все совершенно счастливые, разгоряченные просто лежали в снегу, пытаясь отдышаться от снежной баталии и догонялок.

6 Августа

Это был только их отпуск. Любава уже уехала в Академию, а Верочка осталась дома с бабушкой — грозной настоятельницей заладожского скита Галиной Игнатьевной. В свои годы старушка наводила страх и ужас на прислугу дома, своих воспитанниц, и даже на дивов скита. Последние не боялись ее в открытую, у дивов вообще страх как таковой отсутствует, скорее уважали и предпочитали лишний раз не попадаться под горячую руку сильной колдуньи.

В один из вечеров Василь вернулся домой поздно. Сразу зашел к себе в кабинет, стараясь избежать встречи с домочадцами.

Он по привычке достал сигарету, налил виски и, усевшись в свое кресло, закурил. Дым поднимался вверх, словно вальсируя, а кончик сигареты то алел, то бледнел.

Нервы были натянуты как канаты до предела, того и гляди лопнут, не выдержат. Что-что, а вывести из себя Вазилевса Аркадьевича Аверина было задачей не простой. С этим справлялись только несколько избранных, в число которых входил его младший брат Гермес, глупые люди, которые по какой-то причине причисляют себя к сильным мира сего, и, пожалуй, временами жена — Мария. Но последняя умела, как и вывести, так и успокоить.

Сигарета удивительно быстро закончилась, и мужчина потянулся за второй. Но так и не зажег ее, просто держал в зубах. Дверь его кабинета тихо приоткрылась и в проеме показалась голова то ли Марии, то ли Марины, в темноте их не отличишь.

— Вазились Аркадьевич? Вы вернулись? — глупый вопрос.

«Ох, и глупый вопрос задаешь ты Марина». Василь вздохнул и покачал головой, вынимая сигарету изо рта и клада ее обратно в портсигар.

Василь устало потер переносицу.

— Это не я. Меня здесь нет… — да, какой вопрос, такой и ответ. Марина шутку не поняла и засуетилась, при этом у нее сделался такой смешной вид, будто она застала его за чем-то совсем неприличным.

Василь негромко усмехнулся и подпер рукой подбородок, разглядывая сестру жены, как какого-то забавного зверька.

— Что ты хотела? — сделалось как-то совсем лениво.

Марина как-то нелепо крякнула и вздохнула, справившись с волнением.

— А можно… — щеки девушки зарделись, и она сжала юбку руками. — Можно мне завтра съездить в город? — наконец-то нашла в себе смелость девушка.

— Зачем тебе в город? — не подумав, спросил Василь, но было уже поздно, вопрос слетел с его губ, прежде чем он успел себя остановить.

Глаза Марины стали круглыми и даже влажными, видимо, она давно уже собиралась с силами, чтобы поговорить с ним.

Василю хотелось побыстрее остаться одному, а не болтать о всяких глупостях со свояченицей. Тем более, не дай Бог, она еще и заплачет.

— Конечно, можно, Анонимус тебя отвезет или возьми Юру, водителя моего.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Не нужно... Я так доберусь.

Василь пожал плечами, мол “как знаешь”.

Марина еще какое-то время стояла молча. Нижнее веко Василя начинало нервно подергиваться.

— Что-то еще? — не выдержал все-таки он.

Марина покачала головой, будто только что очнулась, и тут же выскользнула в дверь. Василь вздохнул. Наконец-то!

Он вальяжно потянулся и зевнул. Н-да... к сигаретам не хватало бы и коньяка, а то, чего это он.

Только граф подошел к сейфу, как в дверь снова постучали.

— Да? — протянул Василь раздраженно.

Дверь неспешно открылась и в комнату вошла бабушка. Несмотря на возраст, выправка у нее была как у порядочного военного. Недаром муж — боевой колдун.

— Василь.

Вазилевс подавил желание вздохнуть и закатить глаза и обошел свой стол, чтобы отодвинуть старой графине стул.

Даже сидела старушка вытянутой по струнке.

Она дождалась пока, и внук сядет, и только потом заговорила. Руки ее были сложены на головке трости, вырезанной по специальному заказу. Это был змей, инкрустированный двумя александритами. Ну еще бы.

— Мне уже не долго осталось, — старушка подняла руку, останавливая внука от перебивания. — Да, Василь, как бы тебе этого ни хотелось, но мы все не вечны. Так вот.

Старушка вздохнула. На ее лице мелькнула тень печали. При желании она могла бы стать великолепной актрисой.

— Тебе нужно помириться с Герой. Ему уже давно пора жениться.

Василь сделал над собой усилие и прикусил внутреннюю сторону щеки.

— Мне бы хотелось увидеть правнуков. — Что это, неужели слезы? Василь списал просто на игру освещения в мало освещенном кабинете.

— Хорошо, бабушка. Я позвоню Гере.

Но женщина не уходила. Все еще сидела и чего-то ждала.

— И приглашу его к нам на ужин.

Добавил граф и лицо его сделалось совсем усталым. Будто бабушка не поговорила с ним, а высосала все жизненные силы.

Галина Игнатьевна кивнула и встала. Василь встал тоже.

Когда бабушка наконец ушла, мужчина почти бегом преодолел расстояние до сейфа. Нет, выпить решительно было нужно.

Василь решил — коньяк сегодня не его друг. А выбор пал на кальвадос. Яблочная водка — то, что надо в такой вечер.

Однако в дверь снова постучали.

— Пап?

Голос Любавы тонкий и приятный, сейчас звенел в ушах Василя, как звенит будильник в похмельное утро.

Бутылку он срочно убрал под стол.

— Дочь... — Василь буквально рухнул в свое кресло, пригласительным жестом указав девочке на стул.

Любава впорхнула в кабинет и сразу заполнила собой все пространство.

— Ты знаешь, — начала несмело она, но Василь знал, что ее смущение ненадолго.

— Сколько? — граф приподнял бровь, открыл ящик с чековой книжкой.

— Ой, папулечка, ты знаешь, — начала щебетать девушка. Но Василь умоляюще на нее посмотрел. — Ты у меня самый лучший!

Девушка подбежала к отцу и обняла того за шею, целуя в щеку. Василь моментально оттаял, погладил девочку по спине и выписал все же сумму, больше, чем требовалось. Его дети никогда не были стеснены в средствах и практически все, чтобы они не пожелали им покупалось. В пределах разумного разумеется.

Любава покинула кабинет, оставив за собой шлейф духов. Фиалки и перечная мята.

Вазилевс подошел к двери, чтобы запереть ее. Распахнул, желая убедиться, что больше никто его не потревожит, и увидел Анонимуса, стоящего не пороге с подносом.

— Ваша светлость, вы пропустили ужин, поэтому я имел смелость принести вам его сюда.

Василь вскипел и сжал переносицу двумя пальцами. Кричать на фамильяра было глупо, он и так прекрасно читал все эмоции хозяина.

Граф отошел в сторону пропуская дива.

Анонимус сделал все быстро и тихо, напоследок поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.

Василя уже потряхивало от напряжения. Он снова открыл дверь, ну уж сейчас-то все!

Мария стояла на пороге и смотрела на него снизу вверх.

Мужчина готов был заплакать от досады, как маленький ребенок. Однако, жена стояла такая маленькая и невинная, хлопая своими этими ресничками, что просто невозможно было долго на нее злиться. Но сейчас он желал, чтобы и она ушла.

Мария молча вытянула вперед руку с кальвадосом и лимон.

Вазилевс пропустил нервный смешок и пропустил жену в комнату, все же запирая дверь.

Как только они остались вдвоем он разразился громким смехом. На глазах даже слезы выступили, его сгинало пополам, а когда отпустило, мужчина перевел дух и вернулся к столу.

— Ты не представляешь себе... — Он ловким движением руки вытащил из-под стола, приготовленную им самим бутылку. Тут не удержалась и Мария, улыбнулась.

— А у тебя что? — поинтересовался Василь, плюхаясь рядом на мягкий диван перед камином совсем не по-графски.

Мария пожала плечиками.

— Просто настроение такое...

Причина, конечно, была, но озвучивать ее почему-то женщина не стала.

На исходе первой бутылки, Василя осенило.

— А давай возьмем билеты в Черногорию! Отдохнем. Только вдвоем. Ты и я. И никого больше! — буквально взмолился мужчина.

— Было бы славно.

— У Юсуповых поместье там, сейчас там кроме прислуги никого, граф давно предлагал посетить их. А если понравится, мы и сами там домик прикупим?

— Черногория... — задумалась Мария. — Там сейчас должно быть тепло...

Женщина мечтательно вздохнула и прижалась к плечу мужа.

— А дом и дети?

— А что дом и дети? Бабушка и Анонимус справятся, Любава через неделю уезжает в академию, не вижу причин воспр... всопри... — Василь вздохнул и сдался, а Мария хихикнула. — Да. — Заключил граф и еще крепче обнял жену, снова разлил, напиток по бокалам и чокнулся с Марией стаканами.

Из этой поездки они вернулись с растущим в Марии Мишенькой, но пока об этом они не знали.