Для людей!

Глава 1

— Дед, дедааа! — Прервал мою полудрему на кресле-качалке в саду неугомонный внук.

— Ну, чего тебе? — Прохрипел-прокричал я в ответ хриплым после сна голосом.

— Дед, пойдём к компу, что покажу. Там «заслон» новый конкурс объявил на тему будущего и всяких там технологий. Ты же писатель, вот и давай напишем какой-нибудь рассказ, легких денег срубим. — На одном дыхании выпалил Санек.

Санек — это мой внук, если кто не понял. Разгильдяй редкостный, хоть и с мозгами. Ленивый, как мерин пожарный, и ещё не понимающий, что лёгких денег не бывает, что не удивительно. Единственный ребёнок в семье сына, над которым родители трясутся как…

Даже слов подходящих не подберу. Растет этот оболтус шкодливый совсем не приспособленным к жизни. Но умный, засранец, этого не отнять.

Не успел я осмыслить все, им сказанное, как он уже оказался рядом и протараторил:

— Дед, ты же умный! А там всего-то надо придумать, что-нибудь такое, чего не бывает, но в теории человечество могло бы изобрести.

«Фига себе заходы», — подумал я про себя. Нет, вера внука во всемогущего деда, конечно же, подкупает. Но, блин, вот это его простое «придумай то, не знаю что», ни в какие ворота не лезет. Простота задачи прямо-таки запредельная.

— Санек, ты же уже не маленький и должен понимать, что чудес в жизни не бывает. Ты правда думаешь, что тебе кто-нибудь будет просто так деньги платить? Опять же, это конкурс для вас, молодых. Сам подумай, что я, тёмный во всех этих ваших гаджетах, могу придумать? Ты же знаешь, что я к компу только с одной стороны подхожу, и на цыпочках, опасаясь его напугать, чтобы он не заглючил.

— Дед, да хватит тебе прибедняться и бурчать. Ты, если захочешь, точно чего-нибудь придумаешь…

Санек как-то вдруг запнулся, искоса на меня посмотрел хитрым взглядом и произнес:

— Дед, а если серьёзно. Как ты думаешь, вот какие технологии стоило бы в будущем развивать?

Я хотел было на автомате ответить, что-то по типу: «Мне-то откуда знать?» Но споткнулся. Вспомнил вдруг себя в его годы, как задавал похожий вопрос своему деду, но другими словами. Ситуация тогда была совсем не похожа на нынешнюю. Да и повод задать вопрос был другим. Но очень уж по смыслу все сошлось.

Я невольно улыбнулся и ответил:

— Нет, Санек, у меня ответа на твой вопрос. Просто не думал я о подобном. Но намёк, наверное, я тебе дам, если ты, конечно, захочешь его услышать. Я в свое время не понял и не услышал. Годы прошли, пока я осознал, что мне говорил мой дед. Многое пережил прежде, чем понял, какой он мне тогда подарок делал, а я его не принял. Вернее, принял не в полной мере. Дураком был, вот и…

— Ой, дед, не начинай, опять будешь аллегориями сыпать и поучать, да?

— Нет, Санек, не буду, потому как оно тебе, наверное, не нужно. И рассказ для этого твоего заслона писать не стану просто потому, что не знаю о чем. Поэтому ты давай сам как-нибудь пиши и на меня не смей обижаться. Не смогу я за тебя твою жизнь прожить. Пора тебе уже чему-нибудь учиться и свои шишки набивать.

Сам от себя не ожидал, но вот вспылил почему-то. Нарушил свой же, казалось, незыблемый принцип во взаимоотношениях с внуком, который выражается в одном простом слове — ТЕРПЕНИЕ.

Всегда старался быть ему не просто дедом, а и другом тоже. И у меня, как не странно это прозвучит, получалось. А тут…

Внук надул губы, а меня вдруг накрыли воспоминания.

Мне тогда было четырнадцать. Закончив восемь классов, я поступил в техникум. Трудно передать словами впечатления, когда из глухой деревни, где чтобы в школу попасть нужно было пройти пять километров, я перебрался в другую деревню, но имеющую в наличии своеобразный студенческий городок. Странно это все, наверное, звучит, но в сравнении это как угодить в другую Вселенную.

Что говорить, если в этом совхозе-техникуме только спортивных секций было больше десятка? Притом преподавали там в высшей степени достойные люди, настоящие мастера своего дела.

Я, выросший на домашнем молоке и маминых пирогах, ну, и на яичнице с салом тоже (до сих пор не понимаю вот эту вот полусинюю глазунью, приготовленную на подобии подсолнечного масла), ошалев от такого расклада, записался сразу почти везде. Реально, ходил одновременно на бокс, борьбу, футбол, волейбол, настольный теннис и лыжи.

Полгода реально подыхал после основной учебы, занимаясь спортом ежедневно с семнадцати до двадцати трех. Здоровый был и дурной до работы (мамины слова).

Собственно, всю жизнь таким был, увлекающимся. Но и это тоже не суть важно. Главное, что мне такая жизнь нравилась, а в боксе и футболе так и вовсе все получалось очень неплохо. Да так, что мне в этих видах спорта даже прочили большое будущее.

Жил, радовался жизни, и как это бывает у молодых и бестолковых, старался взять от этой самой жизни все и сразу, насколько это, в принципе, возможно.

Малость обжившись в технаре и определив для себя приоритеты в спорте, заниматься продолжил только боксом, футболом и настольным теннисом (тренер по боксу требовал). Все остальное бросил. Появившееся свободное время тратил на разные глупости. Носился на мотоцикле, как угорелый, посещал дискотеки (главным образом, чтобы подраться), бегал по девкам (они сами почему-то всю жизнь меня привечали). В общем, развлекался, как мог.

Все это счастье рухнуло в один миг.

Разумному человеку даже представить сложно, как можно в чистом поле, на совершенно пустом перекрёстке ночью столкнуться двум мотоциклам. Бред же, как не крути. Но в жизни, оказывается, ещё и не такое бывает.

Врезался в меня какой-то придурок, выезжая со второстепенной дороги на главную, где я как раз проезжал, и сбежал. Я тогда толком даже понять ничего не успел.

Видел, что кто-то едет по второстепенной, но даже предположить не мог, что этот дятел не уступит дорогу.

Столкновение было вроде даже не сильным. Я, по крайней мере, ехал не торопясь, разговаривая о чем-то с товарищем. Поначалу, сгоряча даже не понял, чем для меня закончилась эта авария. Я как-то отстраненно смотрел, как виновник столкновения поднимает свой мотоцикл и уезжает. Как сквозь туман слушал ругань товарища, который вообще не пострадал. И только когда я попытался встать на ноги, как-то резко тупо вырубился.

Даже вспоминать не хочу, как товарищ перетягивал ремнем мою раздолбанную вдребезги ногу, перевязывал ее, а потом вез мою полубессознательную тушку в больницу.

Это был мой персональный ад, когда от малейшего толчка я терял сознание, приходил в себя и снова вырубался. Жесть жёсткая, по-другому не скажешь.

В больнице мне откровенно повезло в том, что дежурил молодой, только после института, хирург. Ему было интересно попробовать сохранить ногу. Она просто реально висела на тонкой полоске кожи, а кости были раздроблены так, что любой другой врач в этой ситуации даже не подумал бы их складывать, так как смысла в этом не было.

Осознал я всю тяжесть моего положения только на следующий день, когда хирург, не выбирая выражений, прямо сказал о том, что он совсем даже не уверен, получится ли сохранить ногу. Объяснил все очень уж доходчиво. Даже если случится чудо, хромать мне теперь придется всю жизнь. И это только в случае максимально благоприятного исхода. А то ведь может ещё и ампутировать придётся.

Повторюсь, что мне очень повезло с врачом. Забегая вперед, скажу, что эту мою злосчастную ногу потом три раза ломали и складывали. Плюсом делали пересадку кожи с бедра на голень, потому что там нечему было заживать.

Но это, как не странно, не главное. И не об этом речь.

Для меня тогда после разговора с врачом, можно сказать, жизнь закончилась. Молодой ведь был, дурной. Не понимал, что, когда какие-то планы рушатся, всегда можно построить другие, сменить приоритеты и найти занятие по душе. Тогда казалось, что все, калекой стал, на фиг никому не нужным. А, значит, лучше сдохнуть, чем всю жизнь страдать самому и мучить окружающих (про мучения близких — не шутка, я же видел, как отец с мамой переживали).

В общем, захандрил, замкнулся в себе и как-то даже не хотел выздоравливать, гоняя в голове тупой вопрос, задаваемый самому себе:

— А дальше-то что?

Загнался, жалея себя, и расклеился так, что есть перестал. Да и разговаривал с кем бы то ни было междометиями.

В чувства меня тогда привёл дед, появившийся через несколько дней после первой операции. Он, когда случилось это несчастье, находился в нескольких тысячах километров от дома.

В отличие от родителей, он не стал меня жалеть и причитать о том, какой я несчастный. Даже не спросил, как я себя чувствую. Вошёл в палату, осмотрелся и произнес, хмуря брови:

— Ты что же это, щенок, род наш позоришь? Ты что это тут за панику из-за какой-то царапины развёл, а? Я тебя чему с детства учу, нюни распускать?

Ох и отчихвостил он меня тогда! Суровым был до невозможности и всегда называл вещи своими именами, не щадя ни своих, ни чужих чувств. Одно слово — казак до мозга костей, и этим все сказано.

Конечно, со стороны такое его поведение выглядело, мягко сказать, не очень. Но я-то знал, что он меня любит ничуть не меньше родителей. Просто не умеет, ну, или не хочет выставлять эту свою любовь на всеобщее обозрение. Я проблеял в ответ:

— Дед, ногу могут еще отрезааать. — С последним словом из глаз помимо воли полились слезы, и произнес я его уже чуть ли не навзрыд.

Тут в разговор влез отец, который и привёл деда в палату:

— Да даже если отрежут, и с протезами люди живут. Сейчас так и вовсе их начали технологичными делать. В штанине и не поймёшь, что ноги нет.

Дед тут же посмотрел на отца таким взглядом, что тот, отшатнувшись, чуть из палаты не выскочил. Дед, все также глядя на батю, прошипел:

— Вот за что мне все это? Ладно, малёк! — Дед некультурно ткнул в меня пальцем и продолжил: — Он — ещё бестолочь, жизни не видел, ты-то, Николай, должен понимать, что несёшь. Что же вы у меня бесталанные-то такие, а? Сколько раз я тебе, Коля, говорил, объяснял, все? Как о стенку горох…

Дед как-то сокрушенно махнул рукой, повернулся ко мне, скривился недовольно и начал вещать:

— Отрезать, говоришь, могут? А и правильно сделают. Я бы тоже отрезал, чтобы долго не смотреть на подобную тебе, раскисшую тряпку. Смысла нету стараться сохранить эту ногу, если ты сам не хочешь, чтобы за неё боролись.

Дед на миг прервался, а я, будучи на своей волне, произнес:

— Врач сказал, что даже если получится сохранить, все равно хромать буду…

Дед как-то устало хлопнул себя ладонью по лбу, изобразил подобие того, что потом назовут «рука-лицо» и произнес:

— Послушай меня внимательно, Васяка. — (Любил он меня так называть, чем бесил неимоверно). — Твоему отцу я всю жизнь это пытаюсь вдолбить в голову. Да видно не дано ему понять, а главное, принять мои слова. Услышишь и поймёшь, что я тебе сейчас скажу, все у тебя с твоей ногой хорошо будет, а нет… — Он повернулся к отцу и ехидно так закончил предложение: — Тогда на «технологии» надейся.

Он снова тяжело вздохнул, чуть подумал и продолжил говорить:

— Бог создал нас по образу и подобию своему, а значит, мы по определению, изначально наделены подобными ему возможностями. Бог сотворил все сущее, а значит, и мы МОЖЕМ творить. Понимаешь, Васяка, человеческий организм изначально способен на чудеса. Он создан для этого и наделен разумом, что венец всему!

Дед взглянул мне внимательно в глаза, снова вздохнул, потом хмыкнул и уже не так внушительно произнес:

— Скажу проще. Только от тебя и твоей веры зависит, отнимут у тебя ногу или она заживёт, будешь ты потом хромать или ещё в армии отслужишь. Захочешь всем сердцем, прекратишь себя жалеть и все наладится. Нет, значит, зря я тут распинаюсь. И ещё, ты ведь слышал сказки, что человек силой своего желания горы раздвигал или реки вспять разворачивал? Так вот, для вас это сказки, а для меня быль, потому что я точно знаю — это возможно.

Дед плавно и стремительно (как умел только он) приблизился ко мне, больно ткнул пальцем в лоб и веско добавил:

— Думай, Васяка, а главное, делай выводы!

Не все, сказанное тогда дедом, я воспринял. Но слова о том, что тело способно на чудеса до меня дошли, как и понимание того, что хандрой делу не поможешь. Уже через пару недель я носился по больнице на костылях. Сначала не очень уверенно, потом, когда чуть приспособился, буквально бегал на них, держа ноги под прямым углом.

Ожил. Рубился с мужиками в домино, медсестёр практиканток зажи… Общался с ними, даже спирт неразбавленный научился пить, не закусывая. Год в больнице — тоже своеобразная школа. Есть, что вспомнить, рассказать нечего. Прикольное время было. Я, кстати, после этого затянувшегося лечения из врачей только хирургов и не боюсь. Всё-таки конкретная у них профессия, и люди в хирурги идут конкретные, с ними проще.

Как и предупреждал выходивший меня меня врач, больницу я покинул хромая, опираясь на трость. При этом конечности у меня были абсолютно одинаковые в плане длины. По словам доктора, со временем хромота по-любому должна уменьшиться.

Казалось бы, ногу сохранили, живи, да радуйся, что так легко отделался. Но нет. Время было такое, что, если человек в армии не служил, то его и за полноценного не считали, не мужик вовсе. А если учесть, что я из семьи потомственных казаков, так и вовсе тушите свет.

Не сказать, что я захандрил, как в первое время после аварии. Но кто бы только знал, как я завидовал парням-сверстникам, которых провожали на службу, если не до слез, то близко. Позже сказали бы: «Вот дурак, радуйся, что так повезло, на халяву отмазался.» Тогда же все было по-другому и радовались те, кому повезло пойти в армию.

В общем, я завидовал, хандрил, прогоняя навязчивые мысли о своей неполноценности, и даже запить пытался. Благо, что у меня это, в принципе, получиться не могло. Стоило чуть перепить, голову на следующий день разрывало на части, а похмеляться я не могу.

Действительно значимо то, что я после разговора с дедом начал внушать себе, что я по-любому выкарабкаюсь и выздоровею, не взирая ни на что.

Смешно прозвучит, но я до сих пор считаю, что именно это, где-то даже неосознанное внушение, мне помогло. Да и как иначе думать, когда в один прекрасный момент я просто перестал хромать? Интересно тогда это получилось.

Я гулял на проводах в армию очередного товарища, ну, и как водится, уже по привычке отчаянно завидуя, слегка с перебором накатил. Не совсем до потери пульса, но прилично. В общем гулял, изображая радость на лице, бухал, а потом…

Потом в какой-то момент обнаружил, что забыл за столом ставшую привычной трость. Иду, не хромая, в обнимку с красивой, что-то щебечущей интересной девчонкой. Мало кто поверит, но я мгновенно протрезвел. Хмель из головы выветрится, как будто его и не было. А я сначала на миг остановился, встряхнул головой, а потом просто пошёл, как так и надо, без хромоты, как раньше, до аварии.

Надо ли говорить, что счастью моему не было предела? Да я сам не понимаю, как тогда умом не двинулся от радости.

Собственно, дальше особо и рассказывать нечего, да и не все можно. Особенно про то, как уходил в армию, и что этому предшествовало. Как бы там ни было, а я отслужил, притом, не в самых простых войсках (дед всё-таки дал в юности неплохую базу). Жил полноценной жизнью, снова став «дурным до работы». Тысячи раз вспоминал слова деда, которые помогли и направили на путь истинный. Правда, не все я тогда услышал, вернее, осознал. Про то, что организм человеческий способен на многое, усвоил на пять, а вот слова о разуме…

Как-то вот до определённого времени не задумывался, что это, как выразился тогда дед, «венец всему». Наверное, потому что больше страдал из-за сломанного организма. Не знаю, да и не важно это, на самом деле. Главное, что так или иначе, а вспомнил важные слова, осознал. И пусть на исходе жизни, но хоть попытался что-то там развить уже всерьез, а не как принято. Вон даже книжки писать начал. Кривые напрочь, но людям почему-то нравятся, а значит, наверное, не зря.

От этих, неожиданно накативших воспоминаний, я почему-то не на шутку разволновался, в груди появилась тяжесть, и это, как не странно, помогло прийти в себя.

Что мне нравится во внуке, так это то, что он не умеет долго сердиться. Вроде мелькнули у меня в голове эти все воспоминания подобно молнии, а он уже перестал губы дуть и снова смотрит лукавым взглядом, явно придумывая другой вариант решения поставленной перед собой задачи. Хитрец маленький. Умеет добиться своего, если очень захочет.

— Санек, — неожиданно хриплым голосом обратился я к нему, а в груди при этом будто камень немалого размера шевельнулся.

«Неужели отжил свое?» — Мелькнула невольная мысль, но это не помешало мне продолжить.

— Послушай меня внимательно и постарайся запомнить, а со временем и понять, что я тебе скажу. Все вот эти технологии, которыми ты бредишь, фигня на постном масле. Нет, если интересно, занимайся, конечно, изучай, придумывай и твори. — Я почему-то с трудом вздохнул поглубже, на миг прервавшись, и через силу продолжил:

— Человеческий организм, а главное, его разум, вот технологии, которые следует изучать и развивать. Просто поверь, это поле деятельности, которого хватит до скончания веков, ещё и потому, что созданы мы Богом по образу и подобию его. А значит, наделены соответствующими возможностями. Пользоваться только ими не умеем, или не хотим.

Неожиданно в груди, непонятно откуда взявшийся виртуальный булыжник, в очередной раз шевельнулся, а потом, казалось, раскололся. Силы резко иссякли, и я только и подумал про себя: «Господи, почему так? Ведь мне хочется ещё столько сказать?»

Сил хватило только прошептать:

— Ты иди, Санек, позови отца и скажи ему, что дедово время вышло.

Я успел увидеть расширившиеся глаза внука. Хотел добавить, чтобы он запомнил мои последние слова, но не смог.

Мир померк, мне стало легко и хорошо, как никогда раньше.

Только и подумал напоследок: «Вот дурак старый, напугал ребенка», как все для меня закончилось.

Сорок лет спустя, непонятно — где, неясно — когда.

Негромкий хлопок, и на небольшой уютной лесной поляне казалось из воздуха появился обнажённый, немолодой, но очень крепкий мужчина, вокруг которого появлялись и тут же пропадали небольшие яркие искорки.

Короткий миг, спецэффекты в виде искр исчезли, мужчина осмотрелся вокруг и негромко произнес:

— Получилось.

Ещё раз осмотрелся, поднял лицо к безоблачному небу, зачем-то широко раскинул в стороны руки и уже громко, с каким-то надрывом заорал:

— У меня пооолучилось!!!

Постояв так несколько минут, все так же глядя в небо, он уже потише произнес:

— Дед, если ты меня слышишь, знай, ты был прав во всём. Фигня эти все технологии, игрушки для детей, и не более того. Я смог воплотить твои слова в жизнь и теперь всем доказал, что человеческие возможности безграничны, а разум и вовсе венец всему. Можешь, дед, теперь мной гордиться. Я первый среди живущих ныне людей смог одной только силой мысли построить портал и переместился в другое измерение.

Человек запнулся, а в чистом небе неожиданно раздался раскатистый гром.

— Всё-таки услышал. — Негромко произнес мужчина, счастливо улыбаясь, и добавил:

— Правы те, кто говорит, что предки на нас смотрят, сопереживают нам и помогают в трудные времена. Дед, я всегда чувствовал твою поддержку, спасибо тебе за всё.

Он снова на миг запнулся и уже совсем тихо и задумчиво добавил:

— Вот теперь и ещё одно дело образовалось. Все силы приложу, но найду способ, как нам с тобой поговорить, дед. Ведь ты не успел мне сказать все, что хотел. Я это отчетливо чувствую...

Вот и сказке конец, а кто дочитал до конца, реально, молодец))

П. С — Я искренне верю, что человек может все. Вообще все. Хоть в космосе обнаженным рассекать, хоть бороду богу расчесать, если такая надобность возникнет))

Думаю, если люди перестанут бояться ломать барьеры, лениться учиться и страшиться выделиться из серой массы, они смогут удивить этот мир))