Deus Vult, мадам Президент

Deus Vult, мадам Президент

Глава I. Тень над Марианной...

Сводки, лежавшие на столе из полированного красного дерева, казалось пахли не бумагой и типографской краской, а пороховой гарью, дезинфектантами и горелой резиной. Марин Ле Пен не спала четвертые сутки. Ее некогда безупречный силуэт — символ стальной непреклонности и обновленного национального порядка — казался надломленным.

В полумраке Елисейского дворца раздавался лишь размеренный, выбивающий дрожь гул. Это была не гроза. Это работала тяжелая артиллерия на подступах к Парижу.

Президент медленно перелистнула страницу секретного доклада Министерства внутренних дел. Цифры выставляли приговор всему ее правлению:

Лион: Захвачен полностью. 5-й парашютно-десантный полк выбит из центра города, понеся потери до 40% личного состава. Уличные бои идут за каждую баррикаду; жандармерия перешла к круговой обороне в здании префектуры.

Тулуза и Бордо: Связь потеряна. Силы правопорядка рассеяны.

Париж: 18-й, 19-й и 20-й округа превратились в укрепленные анклавы. Снайперский огонь перекрыл движение по Сене. Национальная гвардия саботирует приказы; солдаты массово бросают технику, не желая стрелять по густонаселенным кварталам перед объективами зарубежных телеканалов.

— Мадам Президент, — голос министра обороны, звучавший из селектора, хрипел от отчаяния. — Если мы не примем решение о применении тяжелого вооружения в черте столицы... завтра утром мы потеряем Елисейские поля. Они сжигают бронетранспортеры прямо из окон. Это не просто беспорядки. Это организованная, беспощадная война на уничтожение.

Ле Пен молча отключила связь. Она подошла к высокому бронированному окну. На горизонте, над историческим сердцем Парижа, поднимались три гигантских столба черного дыма. Триумфальная арка скрылась в сизом смоге. Франция — великая, просвещенная, сильная Франция — рушилась на ее глазах за считанные недели, превращаясь в прах и руины.

В этот момент боковая дверь кабинета тихо скрипнула. В помещении появился Валери, ее личный советник по науке и специальным технологиям. Его лицо было бледным как мел, а глаза горели безумным, почти религиозным огнем.

— Мадам... — шепотом произнес он, озираясь спиной на закрытые двери. — Все кончено. Обычными средствами вы не удержите страну. Через сорок восемь часов они будут здесь. Но... есть альтернатива. Наш подземный комплекс в Сакле. Проект «Хронос». Они добились успеха!

Ле Пен устало вздохнула:— Валери, не время для сказок о физике частиц и другом научном merde. Мне нужны полнокровные армейские дивизии, а не теоретические расчеты.

— Это не теория, Марин! — советник впервые за долгие годы перешел на «ты», забыв про etiquette. — Они сделали это вчера. Квантовый разрыв стабилен. Мы открыли окно в 1095 год. Связь двусторонняя. Мы можем отправить человека туда... и привести кого-то оттуда, понимаешь?!

Президент замерла. На секунду в кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только отдаленными разрывами гранат на бульваре Осман.— Вы предлагаете привести сюда дикарей из XI века? — озадаченно спросила она. — Рыцарей? Религиозных фанатиков в наш современный мир?

— Я предлагаю привести сюда армию, Марин! Армию людей, для которых смерть — это прямой путь в рай, а сарацины — не социальная проблема, а абсолютное зло, подлежащее истреблению! У нас нет сил. У нашей армии опускаются руки, полиция деморализована, у граждан нет воли к сопротивлению. А у них нет законов, кроме слова Божьего и меча. Вы хотите спасти Францию или остаться последним законно избранным президентом, которого повесят под напев сур из Корана?

Марин Ле Пен обреченно смотрела на сгорающий вдали Париж. Выбора действительно не было.— Готовьте посланника, — сухо отрезала она.

Глава II. Послание к Престолу...

Папский Латеранский дворец в Риме утопал в прохладном полумраке. Папа Урбан II, восседавший на резном деревянном троне, с подозрением разглядывал чужеземца. Человек был одет в странные одежды из невероятно гладкой ткани, а его речь на испорченной латыни звучала как оскорбление языка Святой Церкви.

Посланник XXI века опустился на колени, пытаясь скрыть дрожь в руках, и произнес, запинаясь, заранее заученную речь:

— О Всесвятлейший Отче! Я пришел из глубин времен, из дальних веков грядущего. Волей Всевышнего Господа вашим далеким потомкам, страдающим и изнемогающим под жесточайшим гнетом сарацин и нечестивцев, удалось открыть сокровенный путь. Врата сквозь века распахнулись! Истинные христиане грядущего изнемогают и умоляют Святой Престол, Ваше Святейшество, и все святое воинство оказать помощь своим страждущим братьям во Христе!

С этими словами посланник приподнял тяжелый бархатный мешок и высыпал его содержимое прямо к подножию папского трона.

Латеранскую залу озарил ослепительный, почти неземной свет. Слишком идеальные, без единого изъяна «рубины» из акрила, тяжелые «золотые» цепи из анодированного алюминия и массивные диадемы со стразами, купленные оптом на складах в Обервилье, вспыхнули под лучами свечей невиданным роскошным блеском. В XI веке, где ограночное дело было примитивным, а драгоценности обладали естественными дефектами, этот пластиковый и стеклянный глянец выглядел как абсолютное, чудесное преображение материи — настоящий дар Небес.

Урбан II затаил дыхание. Он поднялся с трона, опустил пальцы в груду переливающегося пластика и поднял гигантское колье, усыпанное огромными псевдо рубинами.

— Сие не могло быть сотворено руками смертного... — трепетно шепнул понтифик. — Это Свет Господень, запечатленный в камне.

Папа выпрямился, и глаза его вспыхнули неистовым пламенем святой убежденности. Он поднял крест над склоненным дипломатом:— Бог этого хочет! Deus lo vult! Если земли грядущего источают такую благодать, но осквернены язычниками и сарацинами, то очистить их — наш священный долг перед Небом!

В тот же день булла о Великом Крестовом Походе в Завтрашний День была зачитана перед тысячами рыцарей, собранием графов и баронов. Весть пронеслась от Прованса до Нормандии. Лучшие клинки христианского мира, обуреваемые жаждой искупления грехов и небывалой добычи, ринулись к пылающему синевой порталу, развернутому в подземельях Сакле.

Глава III. Железо и Кровь...

Окраины Парижа уже несколько дней находились под контролем вооруженных банд. Здания были разграблены, супермаркеты сожжены, а на улицах царил полный хаос. Мигранты, уверенные в своей безнаказанности и в том, что деморализованная французская полиция больше не решится на штурм, устроили на бульваре Себастополь настоящий восточный базар на руинах, деля добычу и сжигая элитные автомобили.

Но тут воздух над бульваром пронзили огромные ветвистые молнии. Раздался оглушительный треск электрических разрядов и мгновенно разрастаясь как чернильное пятно на промокашке, посреди бульвара открылся ослепительный портал, ярко мерцающий глубоким синим светом.

Воздух могучим ударом выровнял давление между мирами, и на асфальт XXI века с лязгом и грохотом выплеснулась стальная лавина.

Сотни конных крестоносцев в ржавых хауберках, тяжелых кольчугах, с миндалевидными щитами и длинными копьями наперевес вырвались на улицу. Над ними реяли знамёна с красными крестами. За конницей живой стеной валила многотысячная пехота — фанатичные монахи, ополченцы и арбалетчики, ревущие в исступлении во всю глотку:

— Deus Vult! Deeeus Vult!!!

Толпа бунтовщиков замерла в шоке. Молодые парни в натянутых по самые глаза капюшонах и с арматурой в руках уставились на суровых, обросших бородами гигантов на боевых конях, от которых разило немытым телом, кровью и собачьим жиром.

Развязка наступила мгновенно. Рыцарям XI века не нужны были переговоры. Для них не существовало понятия «гражданское население» или «гуманитарное право». Любой человек без креста на груди, одетый в странные одежды и говорящий на нечестивом языке, был для них сарацином.

— Руби их! Очищайте землю Господню! — взревел граф Раймунд Тулузский, опуская налобник шлема и вздевая меч к небу.

Тяжелая конница врезалась в толпу. Это была жестокая и скоротечная бойня. Копья насквозь пробивали легкие бронежилеты и кожаные куртки. Двуручные мечи и боевые топоры с громким хрустом раскалывали полицейские щиты из поликарбоната, вместе с руками их державшими.

Не ожидавшие такого зверства бунтовщики бросились в паническое бегство. Но рыцари не останавливались. Волна крестоносцев растеклась по улицам Парижа, захватывая квартал за кварталом.

Следом за авангардом шли пешие сержанты, составляющие основу войска, и вот тут начался настоящий ад. Средневековое войско, привыкшее к праву «трех дней на разграбление», дорвалось до богатств XXI века.

Ополченцы и сержанты срывали с убитых кроссовки и брендовые кеды, натягивая их поверх грубых шерстяных обмоток. С пальцев поверженных вырывались и срезались золотые кольца, с шей срывались массивные цепочки (пусть даже серебряные или позолоченные — блеск металла ценился во все времена), стаскивали дорогие куртки, ветровки и плащи, которые тут же примеряли поверх кольчуг и стеганок.

Попытки местных жителей объяснить, что они «свои», французы, коренные парижане, не имели никакого успеха. Крестоносцы смотрели на женщин в джинсах, на мужчин с телефонами, на огромные телевизионные экраны как на дьявольское колдовство.— Еретики! Колдуны! — вопили монахи, забивая крестами и дубинами каждого, кто пытался протестовать.

Дикие, привыкшие к суровым условиям средневековья воины проявили такую уровень первобытной жестокости, перед которой пасовали самые отмороженные уличные банды. «Сарацины», еще вчера державшие в страхе целые города, столкнувшись с абсолютно беспощадными, фанатичными головорезами из прошлого, впали в тотальный ужас. По всей Франции начался массовый, хаотичный исход: мигранты в панике бросали награбленное и тысячами бежали через границы в Бельгию, Германию и Швейцарию — лишь бы подальше от «стальных монстров с крестами».

За три месяца вся уличная преступность и протесты во Франции были выжжены дотла. Вместе с такой абсурдной нелепостью как права человека...

Глава IV. Новый Порядок...

Париж изменился до неузнаваемости. Электричество подавалось с перебоями — многие станции сгорели, а чинить их было некому. По бульварам вместо «Тесл» и «Рено» передвигались телеги, запряженные породистыми арабскими скакунами, отжатыми из элитных конюшен. На фонарных столбах вместо камер наблюдения висели тела еретиков и сарацин.

Марин Ле Пен сидела у высокого окна своего кабинета, наблюдая за тем, как дворцовая площадь ощетинилась пиками стражи. Внизу, прямо на газонах тщательно ухоженных некогда садов Елисейского дворца, рыцарские отряды разбили палатки и жгли костры из дорогих декоративных кустарников. Дым ел глаза охране, но никто не смел высказать недовольство. Победители забирали всё, не заботясь о правилах приличия и кодексах современного мира.

Дверь тихо отворилась, и на пороге возник советник Валери. Он выглядел постаревшим на десять лет; его манжеты были испачканы машинным маслом и сажей.

— Ну как комплекс в Сакле, Валери? — не поворачивая головы, тихо спросила президент. — Ученые контролируют работу портала?

— Ученые молятся в подвалах вместе с бенедиктинскими монахами, мадам, — криво усмехнулся советник. — Они установили там алтарь. Никто больше не смеет спорить с церковниками о квантовой физике. Формулы теперь заменяют молитвами на латыни. Мы создали монстра, Марин. Или, вернее, вернули историю в ее самое жуткое русло.

Ле Пен ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула. В зеркальном зале Елисейского дворца тем временем уже заканчивались последние приготовления к торжественной церемонии.

Президент сидела на массивном деревянном сооружении, отдаленно напоминающем трон. На ней было тяжелое парчовое платье, стилизованное под средневековое убранство. Ее лицо превратилось в каменную маску — она спасла страну, но страна больше не принадлежала ни ей, ни парламенту.

Перед троном на одном колене стояли суровые, воняющие дымом и псиной феодалы.

Ле Пен зачитала указ:— За неоценимые заслуги перед Французским Государством и во имя защиты истинной веры... объявляю о раздаче феодальных ленных владений. Графство Иль-де-Франс отныне передается во владение барону Гюго де Бове. Нормандия и Бретань отходят под десницу герцога Конрада Швабского...

Официально гражданское население Франции XXI века переводилось в статус сервов — крепостных крестьян и ремесленников, прикрепленных к земле своих новых господ. Бывшие программисты, инженеры, менеджеры по маркетингу и фитнес-тренеры теперь обязывались платить десятину натурой, обрабатывать поля вручную и беззаветно служить своим новым господам.

В углу зала, опираясь на резной посох, стоял специальный папский нунций — епископ Ансельм. Его проницательный взгляд скользил по присутствующим, останавливаясь на Ле Пен с едва скрываемым презрением.

Когда официальная часть передачи земель завершилась, нунций шагнул вперед. Его тяжелая сутана скользнула по дорогому паркету XVIII века.

— Прекрасное начало, мадам Президент, — вымолвил нунций на церковной латыни, которую Ле Пен теперь вынуждена была учить по ночам с репетитором-монахом клюнийцем, присланным ей самим Папой, — Земля франков очищена от нечестивых. Но Святой Престол не намеревается останавливаться на достигнутом.

Ле Пен едва заметно вздрогнула:— Что вы имеете в виду, Ваше Преосвященство? Порядок во Франции восстановлен. Мы запечатаем портал...

Нунций зловеще хохотнул, воздев к потолку костлявый палец.

— Запечатать? О нет, дочь моя. Господь указал нам путь в неисчерпаемый мир! Святой Папа Урбан прямо сейчас собирает два новых, еще более грандиозных Крестовых похода!

Епископ подошел к огромной карте современной Европы, висевшей на стене Елисейского дворца, и ткнул пальцем с массивным кольцом прямо в центр континента.

— Ваша соседка, Испания, утопает в сарацинской скверне, а Германия кроме того, пала в ересь безбожия! Наши воины пройдут сквозь врата Сакле дальше. Мы освободим весь этот континент во славу Божию! А вы, мадам... вы обеспечите наше воинство этим дивным оружием из ваших арсеналов и обучите наших людей управлять боевыми повозками. Deus Vult, мадам президент!

Марин Ле Пен посмотрела на нунция, затем на баронов, которые с благоговением разглядывали огромную карту Европы, истово крестясь при каждом мигании настенных электронных часов.

Франция была спасена от мигрантов. Настала очередь всей Европы!