Да, товарищ лидер фракции

Глава 1

Да, товарищ лидер фракции.

Все, изложенное в нижеследующем тексте является художественным фантастическим произведением в жанре альтернативной истории, то есть не содержит призывов, лозунгов и политических программ, имеющих какое-либо отношение к современной Российской Федерации, её законам, властям, административному делению и территориальной целостности. Все опоминающиеся в тексте названия городов, регионов и географических объектов, и стран, а также отдельных личностей и политических партий случайны и призваны придать фантастическому тексту дополнительную художественную убедительность и эмоциональную глубину. Во-вторых, все действующие лица выдуманы автором и не имеют реальных прототипов — во всяком случае, автор ни с кем из них не знаком и никого из ныне живущих и не живущих людей не имел в виду. Действующие лица романа живут в выдуманном прошлом, их имена и фамилии выбраны произвольно, любые возможные совпадения с реальными людьми совершенно случайны. В-третьих, все события, описанные в романе, являются авторским вымыслом и происходят в альтернативной реальности. События и ситуации, которые вспоминаются персонажами как якобы происходившие в наше время, также вымышлены.

Глава первая.

Ночь тревоги нашей.

Апрель 1996 года. Трасса Город — Мамаевка. Круглосуточное кафе.

— План хороший, но…- Брагин завис, искоса бросив короткий взгляд на меня.

Мы сидели в придорожном кафе в ночь с субботы на воскресенье. В последнюю декаду апреля в Город пришла настоящая весна, воздух за пару дней прогрелся до плюс двадцати пяти градусов Цельсия, и, измученные длинной зимой горожане бросились за город, на дачи. Если сотрудники «наружки» и следили за моим домом днем, то ночью они точно занимались исключительно личными делами, поэтому наша встреча была вполне безопасна. Да и в кафе мы сидели сейчас одни, на стоянке тоже не было посторонних машин, лишь редкие автомобили изредка пролетали мимо этого небольшого домика с линялой вывеской «Еда как дома».

— Витя, да я сам знаю, что все слеплено из десятков случайностей и допущений, вот только я не могу выдумать другого способа проверить свою гипотезу. Да и что мы теряем? Получиться, значит вы снова станете героями, причем реально, а не получиться, значит мы с вами просто вылезем ночью через окно туалета первого этажа. Я там шпингалеты уже раскачал, а то, что «сигналка» сработает — мы же все «физо» сдавали? Нам главное двести метров до угла добежать, а там автостоянка, только нас после этого и видели.

По взглядам парней я понял, что ФИЗО в последнее время ребята не сдавали, как-то иным образом получали пометку в ведомости, договариваясь с инспектором отдела боевой подготовки, но двести метров они должны пробежать в бодром темпе. Тем более, что охранникам мэрии до этого, дальнего туалета, бежать примерно столько-же, а они лет на двадцать старше моих бойцов.

_ Давайте, пацаны, соглашайтесь. Дело сделаем и все лето будете в своей Москве отдыхать…

— Паша, да как-то стремно это все…- пробормотал Левин: Ты сам говоришь, что, что там дрянь какая-то и люди от нее заболевают, как от чумы. А вдруг у меня стоять не будет или дети какими-то уродами родятся? Может быть позвоним «куда следует», пусть они разбираются. Вот реально, если я что-нибудь подхвачу, тогда никакие звездочки уже нужны не будут…

— Ладно, парни. Я вас услышал и признаю, что доводы ваши разумные и обоснованные. Счастливого отдыха в Москве. — я бросил на стойку бармена купюру за два «Кофе три в одном» и вышел, не обращая внимания на возгласы соратников, вышел на ночной воздух. Хорошо. Что трасса была практически пустой по ночному времени, я смог выпустить пар, бездумно «пришпоривая» своего японского «рысака». Не хотят — неволить не буду. В принципе, мне помощь парней была нужна лишь на завершающем этапе действа, да и в одиночку не так и легко справиться с моим противником, но нет таких преград, с которыми бы не справились большевики. Я пришел в полнейшее душевное равновесие, сбавил скорость и замурлыкал слова забытой песенки —

'Нам нет преград ни в море, ни на суше,

Нам не страшны ни льды, ни облака…'

Послезавтра пятница, последняя пятница апреля. Если у меня не срастется моя «многоходовочка», значит буду думать над другим вариантом — время еще есть, его совсем мало, но оно есть.

Город. Сердце Города. Кабинет Громова.

У меня зазвонил телефон, кто говорит?

— Паша, спустись вниз, пожалуйста… — не дожидаясь моего ответа, коротко сказал смутно знакомый голос и в телефонной трубке аппарата местной связи зазвучали короткие гудки «отбоя».

У меня сегодня выдался заполошный день — с утра и до вечера я провел в жарких спорах со своими коллегами, которые были в панике от озвученных мэром мерах по секвестрованию городского бюджета и сокращению дотаций со стороны области. Как мог, обещая одновременно синицу в руке и журавля в небе, я немного сбавил накал страстей, которые чуть не закончились маленьким внутрифракционным переворотом и срыванием с меня «желтой майки лидера», но мои крики, что «не надо поддаваться на провокации» и «мы всех порвем, одни останемся», возымели на трепетные души моих однопартийцев свое благотворное действие, и народ успокоенный, разошелся по домам, переключившись планами на достойную встречу майских праздников.

Ломая голову, кто мог вызвать меня, я буркнув Матвею, что скоро приду, «скатился» вниз по широкой лестнице и завертел головой, разыскивая в просторном фойе первого этажа здания мэрии своего визави. Высокую фигуру Левина я узнал практически сразу — опер, нацепив модные очки — «хамелеоны», терся у киоска «Союзпечати», делая вид, что изучает обложки выставленных под стеклом глянцевых журналов.

Я тоже срочно заинтересовался свежим выпуском СПИД-Инфо и встав сбоку от Левина, принялся разглядывать лицевую страницу газеты с провокационными заголовками и фотографиями, уж больно эпично смотрелся голый Гари Абибабасов в окружении своих «мамайцев», что удивительно, полностью одетых. За мощной фигурой Давида скромно стоял невысокий опер Брагин, у ног которого лежала объемистая спортивная сумка.

— Паша, все в силе? — прошептал, не разжимая губ Левин, и когда я утвердительно кивнул, он показал на сумку: — Тогда забирай ее, а то боюсь, нас с ней не пропустят.

Недоумевая, что же такого запрещенного протащили мои друзья, я шагнул к сумке и чуть не охнул от неожиданности — котомочка оказалась удивительно увесистой.

Повесив лямки сумки на плечо и старательно делая вид, что мне не тяжело, я двинулся к стойке охраны, возле которой оживленно болтали двое служивых в черных костюмах.

Один из охранников что-то спросил у напарника, показывая на меня, и даже сделал шаг навстречу, но второй «служивый» успел перехватить его за локоть, и я беспрепятственно прошел в градоначальство. Да и не дал бы я досматривать охране свою поклажу, устроил бы

— Что здесь?

— Фартук рентгенолога свинцовый. –смущенно улыбнулся Брагин: — Я у знакомой врачихи из поликлиники на одну ночь выпросил. Ведь должно же помочь, я правильно понимаю?

— Надеюсь, не из поликлиники УВД? — захихикал я, почувствовав облегчение. Я уж, грешным делом решил, что они туда напихали оружия и бронежилетов.

Город. Сердце Города. Мэрия.

Первым этапом сегодняшней операции было проникновение в кабинет мэра и изъятие из него злосчастного кресла. Если один раз получилось, зачем искать другие пути. Отправив Матвея пораньше домой и заперев в кабинете Брагина и Левина, я двинулся на «начальственный» этаж, где располагалась приемная градоначальника.

Вечер, пятница — приемная его мэра была свободна от посетителей, лишь секретарь, близоруко склонившись к экрану монитора, набивала какой-то текст. Чтобы мне было проще контролировать обстановку, я приоткрыл двустворчатую дверь приемной, оставив щель, через которую мне было видно тамошнюю обстановку и принялся неспешно прогуливаться по коридору, при появлении свидетелей, ускоряясь и делая вид, что просто прохожу мимо.

Выход секретаря я все-же пропустил. Ушел на лестницу, когда из своего кабинета вышел один из заместителей мэра, а при моем возвращении внезапно дверь, ведущая в приемную мэра распахнулась и мне пришлось прыгать в сторону висящего на стене плаката с планом эвакуации в случае пожара.

Видимо секретарь мэра куда-то очень опаздывала — она проскочила мимо мужика, рассматривающего план эвакуации так внимательно, как будто перед ним была, по крайней мере«Рождение Венеры»кисти самого Боттичелли, даже не обратив на него внимания.

Каблуки секретаря простучали за моей спиной с такой скоростью, будто за женщиной гнались черти, а стоило звукам ее шагов стихнуть на лестнице, как я бросился к дверям приемной мэра. Дверь в кабинет мэра была распахнута, а сам он тихо говорил с кем-то по телефону. Пользуясь тем, что ставший почти родным шкаф из кабинета не просматривался, я на цыпочках прокрался в него и закрыл за собой створки дверей, которые, как мне показалось, скрипнули так оглушительно… Но мэр видимо был слишком увлечен разговором и не обратил внимание на произведенный мной шум.

Из кабинета градоначальник вышел минут через десять, уже одетый в летний макинтош. Выглядел мэр донельзя плохо, в нем нельзя было узнать лощеного гладкого мужчину, еще недавно улыбающегося с экранов телевизоров. Он даже двигался неуверенной, тяжелой походкой.

Оставив дверь кабинета открытой, мужчина вышел к коридор и запер дверь приемной, а минут через пять в входную дверь тихонько поскреблись снаружи. Я повернул ручку замка и дверь приоткрылась. На пороге стоял Давид Левин, облаченный в тяжеленный свинцовый фартук врача –рентгенолога и какие-то специальные рукавицы. Я подтолкнул ему, уже выкаченное из кабинета мэра, зловредное кресло и принял из рук Брагина его замену — да, пришлось потратиться на покупку нового, зато я узнал, сколько тратиться из дефицитного городского бюджета денег на статусные вещи для отцов Города.

Проводив взглядом своих товарищей — впереди шел Виктор Брагин, проверяя дорогу на наличие возможных свидетелей и очевидцев, а сзади катил кресло Давид, стараясь держаться от его кожаной спинки на максимально дальнем расстоянии.

Убедившись, что мои товарищи благополучно покинули этаж, я принялся закрывать дверь приемной мэра. Прошлый раз мне удалось своим ключом закрыть дверь, повернув ручку замка двери ровно на один оборот, кончик засова высовывался из коробки замка примерно на сантиметр, после чего я надавил концом мощной отвертки на кончик засова, чуть-чуть утапливая его, а плоским концом «монтажки» — на ответную планку второй половинки двери, отодвигая саму дверь немного назад, после чего сомкнул половинки двери и выдернул из щели отвертку и «монтажку» Язычок запора высвободился и вошел в паз ответной планки, запирая дверь. Пусть засов замка ушел в проем планки всего на пару миллиметров, этого хватило, чтобы из коридора сцепить язычком замка обе половинки дверей, после чего я, как ни в чем не бывало, двинулся к себе в кабинет.

До одиннадцати часов мы с парнями просидели в моем кабинете. Злополучное кресло бравые опера отказались с собой брать, до времени спрятав его в темном закутке коридора мэрии, а пока мы коротали время, употребляя чай с печеньем и разговаривая вполголоса. Темные коридоры мэрии давно обезлюдели — чиновники после трудовой недели начали разбегаться по своим делам еще с обеда, но я тянул и тянул время. Наконец, когда стрелки на настенных часах показали одиннадцать часов. Я встал, тщательно оделся и взял кожаный портфель, в котором, в последнее время носил бумаги, и длинную палку, состоящую из нескольких, перемотанных «волшебной» синей изолентой, штапиков,

— Давайте пацаны. Удачи нам всем. — я перекрестился и вышел в темный коридор. Через пять минут, переместившись, никем не замеченный, в другое крыло огромного здания, я нашел нужный кабинет и, прижавшись щекой к полу коридора, принялся запихивать в узкую щель под дверью служебного кабинета лист бумаги, на котором была разложена, порезанная тонкими ломтиками, серная шашка. Для надежного поджига ядовитой дряни среди ломтиков шашки лежали таблетки сухого спирта. Распихав ядовитые подарки по всем кабинетам управления, я привязал к концу тонкого «удилища» длинную охотничью спичку, поджог ее и шустро запихнул хрупкий факел в щель под дверью, поджигая ненадежным «факелом» лист бумаги.

Добившись, чтобы из-под дверей каждого кабинета управления заструился белый удушливый дым, я неторопливо нашёл в туалет на этаже, привел себя и свой костюм в порядок, изломал штапики на мелкие куски и раскидал из по мусорным ведрам, после чего, нацепив на лицо встревоженное выражение лица, бросился по лестницы вниз.

— Ребята! Охрана! — заорал я, увидев внизу двух мужчин в костюмах: — Там, мне кажется, пожар!

— Мужик, ты вообще кто? — охранники пораженно уставились на меня, один незаметно поудобнее переместил поясную кобуру.

— Да вы что мужики, не узнаете? Я же мимо вас каждый день прохожу по несколько раз. Да я в компьютер заигрался, в «Ф117», не заметил, что уже одиннадцать часов, пошел домой, и. когда мимо управления по обеспечения деятельности мэрии проходил, увидел, что из-под дверей дым идет…

— Мужчина, вы прямо дым видели? — недоверчиво спросил один из охранников, направляясь по лестнице вверх в мою сторону, видимо, чтобы обнюхать на предмет употребления спиртных напитков.

— Земляк, там реально дым

Охранники встревоженно переглянулись. Ну да, ребята, я знаю, что на этом посту положено дежурить втроем, но ночные смены такие долгие и утомительные, что вы дежурите по двое. А третий человек с вашего поста, по очередности, сегодня спит дома и приедет на службу только утром. И вам просто сыкотно идти куда-то в темноту пустых коридоров мэрии с этим полузнакомым мужиком, но идти необходимо. Если старое здание, которое строили из сухого говна и палок в годы НЭПа, действительно полыхнет, этот пожар не потушат никакие усилия пожарных расчетов.

— Пошли быстрее! — мне надоело глядеть на эти переглядывания, и я, круто развернувшись, стал подниматься по лестнице.

Город. Сердце Города. Мэрия. Коридор.

— Ох тыж…- увидев задымленный коридор, охранник замер: — Надо это, пожарных того…

— Каких на хер пожарных… Через пять минут здесь все полыхнет. Надо двери выбивать…- белый ядовитый дым подбирался к нам, и я забежал в туалет и намочив платок водой, приложил его к лицу.

— Так выбивай, а я побежал пожарных…- охранник попытался улизнуть, но я успел схватить его за рукав пиджака.

— Ага, щас. Я без тебя двери выбивать не буду, мне такая ответственность не нужна. Если ты сейчас отсюда «свинтишь», я просто пойду домой, а вы делайте, что хотите. Ты здесь лицо официальное, ответственное за противопожарную безопасность, поэтому принимай решение.

Охранник помялся, но совсем недолго, потом махнул рукой:

— Ладно, давай, выбиваем…

Глава 2.

Страшная бытовая физика.

Апрель 1996 года. Город. Сердце Города. Мэрия. Коридор.

Двери в кабинет устанавливались в соответствии с противопожарными правилами, которые распахнулись вовнутрь после третьего удара ноги. Кабинет был заполнен вонючим белым дымом, заставившим нас с охранником отпрянуть обратно в коридор.

— Надо скорее пожарников вызывать. — неугомонный охранник, отступая назад и пытаясь заслониться от жгучего дыма ладонью.

— Да погоди ты…- пришлось снова хватать стража мэрии за пиджак: Не суетись.

Я присел на корточки и заглянул под слой дыма, который висел над полом на высоте примерно тридцать сантиметров, выругался и встал, изумлённо мотая головой.

— Слушай, брат, похоже тут не возгорание, а просто тараканов травят или ещё каких вредителей…

Лицо охранника приняло не просто изумлённое, а ошарашенное выражение.

— Каких тараканов?

— Ну а я откуда знаю? Может быть мышей. Ты вниз посмотри…

Мы оба присели и посмотрели на закопчённый пол кабинета, над которым висели белые клубы едкой отравы.

— Видишь? Я просто несколько лет назад видел подобное, когда родственники на даче погреб протравливают от кротов…

— Может поджог? — охранник подозрительно посмотрел на меня.

— Там от двери до места возгорания больше метра! Поджигатель что, иллюзионист Гудини что ли? Хотели бы поджечь, подожгли бы дверь, а тут скорее всего решили от какой-то гадости за выходные избавиться. Подожгли химическую шашку и пошли спокойно домой.

— Да кто так делает, то⁈ — взвыл охранник.

— Ну а что ты хочешь? Бабы… — постарался я вложить в одно слово всю боль мужского населения планеты и видимо попал в струю. Охранник глубокомысленно закивал головой, но тут же переключился на другую проблему.

— Так пожарных надо, все равно, вызывать!

— Зачем? Ну приедут они, прольют сюда две тонны воды, затопят пару этажей, обстановку и мебель всю испортят, сообщат все о том, что в здании мэрии был пожар, а завтра начнутся разборки и расследование, кто где был и сколько раз вы за вечер и ночь обходили этажи, и почему кабинеты не опечатаны. Вам это зачем? Ты же видишь, нет ни открытого пламени, ни очагов возгорания, так, пол немного подкоптился и все. А вот начальницу этого управления, Софью Павловну Булгакову, для вас будет полезно сюда вызвать, пусть она по горячим следам все здесь осмотрит, а потом со своими женщинами будет разбираться, кто это сделал и кто это все придумал. Так что беги к своим мужикам, и скажи, что вы сами с задымлением разобрались и пусть ваш старший смены начальницу управления по обеспечению мэрии сюда вызывает. Боюсь, если вы это не сделаете, то завтра хрен утром домой уйдете, будете до вечера доказывать, что вы не верблюды и дежурство сдавать сменщикам…

Стоило охраннику скрыться на лестнице, как из-за угла выкатилась процессия — впереди, в защитном фартуке, в лицом библейского мученика, катил кресло Давид Левин, а за ним, на приличном удалении, семенил Виктор Брагин.

— Так, парни, катните кресло в середину кабинета и быстренько снимите панораму кабинета, чтобы кресло в кадр попало, и бегом отсюда, не надо этой дрянью лишний раз дышать, а дальше все по плану, ждём прибытия главной фигурантки.

Исполняющая обязанности начальника управления обеспечения деятельности мэрии Софья Павловна Булгакова прибыла в здание мэрии часа через полтора после обнаружения задымления, что, для женщины ее положения, является рекордно-коротким сроком. Снизу раздался шум голосов нескольких человек и через минуту в коридоре появились трое — сама Софья Павловна, знакомый мне охранник, который крутил головой, видимо выискивая меня и ещё один мужчина в черном костюме, выглядевший уверенно, очевидно, старший смены охраны здания, которого коллеги выдернули из дома сообщив о ЧП на охраняемом объекте.

— Мы не стали пожарных вызывать, сами справились… — напористо говорил «уверенный», когда прибывшие подходили к вскрытому кабинету: — Да и посчитали, что вам это тоже не нужно… Что с вами Софья Павловна, вам плохо? Да не переживайте вы так, ничего страшного не произошло. Если и была в кабинете какая вредная живность, то она точно отсюда разбежалась и в ближайшее время не вернётся. Вы только скажите своим женщинам, что не стоит такими радикальными методами действовать, или хотя бы нас стоило предупредить…

Ну да, старший смены говорил в начальницей управления мягко, почти извиняясь. А попробуй с ней поссориться, работая в городской управе — мгновенно окажешься на голодном пайке…

— Все в порядке, Илья Кузьмич, видимо от дыма дыхание перехватило, сейчас все будет в порядке… — прерывисто ответила… видимо это была реакция на знакомое кресло, демонстративно стоящее посреди задымленного кабинета.

— Так может быть форточки открыть? — продолжал проявлять заботу старший смены охраны: — Вы только скажите и Миша вам все тут пооткрывает.

— Да, если вам нетрудно, вон ту форточку откройте, пусть выдувает. Ещё раз хочу сказать всем вам большое спасибо, что сообщили мне и не стали больше никому звонить. Сами понимаете, мне сейчас надо соответствовать высокой должности и все эти скандалы мне не к чему. Я про вас не забуду. А пока идите, занимайтесь своими делами, дальше я сама разбираться буду.

— Может быть вам

— Илья Кузьмич, идите, занимайтесь своим делами. — уже с нажимом произнесла Софья Павловна: — Мне необходимо здесь со всем разобраться.

— Может быть…- неуверенно начал «уверенный», но в голосе чиновницы уже зазвучало нешуточное раздражение.

— Оставьте меня в покое, пожалуйста!

— Конечно, конечно! Давай, пошел, не мешай человеку. — старший смены, поняв, что перегнул палку, потащил второго охранника в сторону лестницы.

Мы с парнями молча стояли в темноте у дальнего угла коридора и отлично видели, как Софья Павловна, стоя в дверном проеме, внимательно проследила, чтобы звуки шагов охраны стихли после чего бросилась внутрь кабинета. Через пару минут она появилась вновь в зоне видимости, выталкивая злополучное кресло Софья Павловна в коридор. Сомнений в том, что женщина узнала кресло и сознавала ее опасность у нас не осталось — Софья Павловна выталкивала кресло через узкий дверной проем с помощью, найденной где-то, деревянной швабры, упираясь узкой перекладиной в широкую спинку предмета мебели. Кресло не хотело проходить через дверь, и Софья Павловна грязно ругалась на него. Наконец препятствие было преодолено, и женщина бодро покатила кресло в темноту коридора, прямо в нашу сторону.

Я толкнул Брагина в плечо, на что он понятливо кивнул и приготовил японскую видеокамеру.

Я скинул длинный и массивный прорезиненный корпус «американского полицейского» фонаря, и женщина замерла посреди коридора, закрывая лицо от яркого мертвенно-голубого света фонаря, а Брагин начал съемку.

— Так, так, так! Что тут у нас? Заметаете следы своего преступления, Софья Павловна? –негромко произнес я, но меня услышали.

— Уберите свет! Вы кто такие? Сейчас закричу! — также негромко проговорила Софья Павловна, медленно отступая к кабинету, выставив вперед свою швабру.

— Кричите, но это будет исключительно ваше решение. — пожал я плечами:

— А я думал мы с вами договоримся и не будем поднимать скандал, который никому не нужен

— Конечно договоримся. — обрадовалась чиновница. Что может быть лучше договоренности. Она вам даст то, что и так должна кому-нибудь отдать, а мы заткнемся в тряпочку и не будем поднимать шум.

— Ну, тогда нам следует пройти в кабинет и там разговаривать. — я указал рукой на квадрат света, бьющий из распахнутой двери: — А то опять придет ваш поклонник из службы охраны и начнет задавать ненужные вопросы. Только вы кресло с собой заберите, не нужно ему здесь стоять, посреди коридора.

— Да пусть оно здесь постоит, оно же никому не мешает…

— Софья Павловна, хватит уже этому креслу путешествовать по мэрии. Вас, интересно, по ночам совесть не мучает?

— А почему она меня должна мучить? — фыркнула женщина: — Я вижу, что в кабинете стоит чужое кресло, я его и выволокла из кабинета, раз оно не наше, надеюсь, что хозяин найдётся.

— То есть, вы к этому креслу никакого отношения не имеете?

— Нет, не имею. — уперлась женщина.

— А о чем тогда вы с ними собирались договариваться?

— Да ни о чем. — Софья Павловна вновь приобрела обычную уверенность: — Я просто испугалась, увидев посторонних мужчин в темноте, а теперь я вас узнала. Вы же Громов, я правильно помню? Так вот, Громов, я не знаю, чем вы ночью со своими друзьями занимаетесь в здании мэрии, но я из хорошего расположения к вам просто предлагаю уйти отсюда, и тогда я не буду вызывать охрану. Ну, чего вы тянете, уходите давайте. Кыш-кыш.

Когда женщина сделала взмах рукой, как будто разгоняла каких-то кур. Я понял, что Софья Павловна просто непробиваема и решил дальше действовать по жесткому варианту.

— Пацаны, давайте, фиксируем ее.

Софья Павловна успела только открыть рот, когда ее кисти оказались перехвачены крепкими руками оперативников, а рот заклеен широкой липкой лентой. Усадить женщину в злополучное кресло оказалось гораздо легче. Чиновница просто была глубоко поражена бесцеремонностью обращения с ней и практически не сопротивлялась.

Левин открыл защелку второй половинки входной кабинета и сильным толчком отправил кресло с Софьей Павловной из коридора в кабинет.

— Вот так в следующий раз открывайте. И не мучайтесь. — благожелательно улыбнулся Давид и от его жутковатой улыбки женщина потеряла волю к сопротивлению. Широкая лента скотча плотно притянула руки дамы к широким подлокотникам, ноги в щиколотках стянули вместе и примотали к одной из ножек

— Ну вот и все. — я откатил кресло в угол и навис над ошарашенной женщиной: — Сейчас мы напечатаем на принтере ваше прощальное письмо и уйдем, написав на двери кабинета, чтобы его не вскрывали до среды вследствие химического заражения. Ну, а через четыре дня, когда кабинет вскроют все решат, что это была утонченная попытка самоубийства, вызванная потерей любимого человека. Вы же любили покойного Климчука Альберта Степановича, или только позволяли себя любить?

Софья Павловна так яростно принялась вращать глазами. Так сильно задергалась в путах, что я не мог не дать ей высказаться.

— Если вы не возражаете, я вам руку освобожу и дам блокнот с авторучкой, а там вы пишите, что душе угодно: — Примирительно проговорил я: — А то если освободить вам рот, вы еще и материться громко будете, а это неприлично.

— Отпустите меня немедленно! — неровным почерком, разрывая бумагу, написала Софья Павловна в моем блокноте.

— Нет, Софья Павловна, и это вопрос принципиальный. — я отрицательно помотал головой.

— Вас всех посадят, а ключи от камеры выбросят. — шариковая авторучка быстро бегала по бумаге.

— А это вряд ли, уважаемая Софья Павловна. — улыбнулся я, присаживаясь на противоположный угол стола: — Это кресло, да да, именно это кресло вы лично купили в магазине «Лорд» и подарили несчастному Альберту Степановичу. А ведь он, уже тяжело больной, взял с меня слово, что я не буду пакостить вам, до последней минуты заботился о вас.

— Видно, как вы свое слово держите…- быстро писала Софья Павловна: — такой же врун и обманщик, как Альбертик. Только тот на девок молодых заглядывался, а вы слово свое не держите.

— Странные вы существа — женщины. Если в нас Создателем заложено любоваться вашей красотой, то как нормальный мужчина Альберт Степанович мог не смотреть на красивых женщин. Вот только по карьерной лестнице он продвигал не каких-то красавиц, а исключительно вас. А что касается меня, так есть такое понятие «недостойный наследник». Это такой нехороший человек, который своими умышленными действиями ускоряет приход смерти своего наследодателя. Так вы такой недостойный наследник и есть. Я не знаю, какую дрянь вы впихнули в обивку этого кресла, но преждевременная смерть Альберта Степановича целиком на вашей совести поэтому мое обещание вашему покойному любовнику не

Женщина задергалась и попыталась снова что-то написать, но я выдернул из ее руки авторучку.

— Надоело мне с вами общаться, Софья Павловна, толку все равно никакого нет. Давайте последний раз проговорим, что мы с вами решили. Вы согласны чистосердечно признаться в том, что совершили?

Женщина отчаянно замотала головой.

— То есть выбираете возможность остаться в этом кресле на несколько суток? Чтобы до среды та пакость, что скрывается в сиденье или спинке кресла отравила всю вашу тазовую область, запустив необратимые процессы, от которых сейчас мучается наш мэр?

Теперь женщина просто смотрела на меня с лютой ненавистью, а я завис от внезапной мысли.

— Господа, а знаете, что мне напоминает эта сцена? Помните казнь миледи из «Трех мушкетеров»?

Мои соратники смотрели на меня с величайшим изумлением, а я продолжил:

— И знаете, кого нам очень не хватает? Палача из Лилля, и я кажется знаю, кто эту роль сыграет. Так, парни, вы сейчас собираете весь свои реквизиты и валите отсюда тем путем, который мы с вами оговорили. Не надо вам быть замешанными в этой истории. Не получается у меня сделать из вас героев. Женщина не верит, что я ее здесь оставлю умирать на несколько дней, и она, наверное, пользуется моими гуманистическими убеждениями…

— Так мы ее что, отпускаем, что ли? — Брагин даже шагнул к креслу, видимо, чтобы срезать скотч с рук Софьи Павловны, но я его остановил.

— Нет, парни, никто ее отпускать не собирается. Я же сказал, что сейчас приедет палач из Лилля. — я подтянул к себе телефонный справочник мэрии, открыл первую страницу и начал набирать номер телефона.

Трубку подняли после шестого звонка, видимо, звонкий в том доме телефонный аппарат.

— Добрый ночи, господин мэр, это вас депутат Громов беспокоит. Вам необходимо приехать в мэрию, мы вас ждем в кабинете управления по обеспечению деятельности мэрии, который занимает Софья Павловна Булгакова…- тут меня посетила еще одна свежая мысль: — Да, да, которая самый скромный начальник управления, который отказалась переезжать в кабинет своего умершего предшественника. И да, если есть возможность, прихватите по дороге счетчик Гейгера. Только приезжайте один, не надо тащить в мэрию посторонних.

— Громов, вы знаете, что вы идиот⁈ — взревел на той стороне трубки мэр: — Какой, нах, счетчик Гейгера⁈ Какой кабинет⁈

— А что, я неправильно название счетчика назвал? — удивился я: — Тогда прощение просим. Неважно, как этот счетчик называется, но он очень нужен. И постарайтесь приехать побыстрее.

— Громов, вы пьяный? — внезапно успокоился мэр: — Так слушайте меня внимательно. Никуда я не поеду, а сейчас позвоню охране, и они вас выведут из здания мэрии под белые руки, а завтра я соберу всех депутатов. И не пожалею ничего, чтобы они приняли решение о снятии с вас неприкосновенности, и вот тогда…

— Давайте так…- прервал я мечты градоначальника о моих будущих карах: — Вы приезжаете сюда с счетчиком, который регистрирует разные виды излучения, и если после этого вы скажете. Что я зря вам позвонил, то я вам просто отдам свой депутатский мандат и напишу заявление об отставке. Договорились?

— Жди меня Громов, я ради такого важного дела уже выезжаю. — мэр бросил трубку, а я повернулся к Софье Павловне, кожа которой была белее мела, а нижняя челюсть мелко дрожала, так что было слышно, как стучат ее ровные белые зубы.

— Вот видите, как получилось Софья Павловна? — я положил телефонную трубку на рычаг: — Вы считали, что вы красивая, а я вас просто пугаю? Сейчас приедет наш душка –мэр и пусть он с вами дальше разбирается.

Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет управления по обеспечению деятельности мэрии.

Мэр заявился примерно через пару часов. Когда за окном уже начало сереть небо. Сначала из коридора донеслись уверенные шаги, затем входная дверь распахнулась и в кабинет шагнули «двое из ларца» — парочка личных охранников мэра. Один из них держал в руках пистолет «Стечкина», ствол которого тут-же уставился на меня, а у второго на груди висела металлическая коробка военно-утилитарного вида и цвета, из которого выходил обрезиненный шнур с металлической блямбой на конце.

— Не шевелись! — крикнул первый, а второй, не перекрывая сектор стрельбы своему товарищу, пошел по периметру кабинета. Держа перед собой свою блямбу, мужчина повернул в нашу сторону, когда щелчки, издаваемые прибором резко участились, и охранник мэра непроизвольно отпрянул назад и медленно начал отступать в сторону коридора. Когда он вышел из кабинета, из коридора донесся отрывистый шум нервного разговора, после чего на пороге кабинета появился и наш душка-мэр.

— Громов, объясни мне какого хрена в этом кабинете фонит, как в Чернобыле⁈ — наш мэр был в зоне отчуждения взорвавшейся АЭС, возил подарки Городским спасателям и всегда любил вставлять в любом разговоре упоминание о своим «подвигом».

Глава третья.

На все руки мастер.

Апрель 1996 года. Город. Сердце Города. Мэрия. Коридор.

На изложение фактов мэру мне хватило десяти минут. С моих слов выходило, что Софья Павловна Булгакова очень хотела занять место своего любовника и очень боялась, что покойный Климчук Альберт Степанович в скором времени даст ей отставку в самом широком смысле. Относительно перемещения кресла в председателю нашей фракции я тоже сказал чистую правду, которую, как известно, говорить легко и приятно, а вот относительно попадания кресла под афедрон мэра я пожал плечами, сообщив, что обратив внимание на симптомы состояния здоровья мэра и их схожесть с симптомами нашего партийного шефа, я и влез в кабинет мэра, изъял оттуда злополучное кресло и подсунул Софье Павловне, которое эта кресло явно узнала и попыталась от него избавиться, весьма странно транспортируя его с помощью швабры.

Конечно, в моем рассказе были определенные смысловые разрывы и лакуны и если бы мэр хотел зацепиться… Но человека явно сейчас интересовали совсем другие вопросы, и он просто кивнул мне со словами «Буду должен», и вошел в кабинет, а охранник просто закрыл перед моим носом входную дверь.

Я прошел через коридор и вышел на лестницу. Внизу охрана здания тихонько обсуждала «сработку» сигнализации в туалете первого этажа, и что надо заставить хозяйственный отдел намертво заколотить шпингалеты окон,

До начала рабочего дня оставалось примерно три часа, и я решил домой не ездить, дождаться Матвея и дав ему задания на день, заехать домой и выгулять собак. Словам мэра я не верил ни на грош, и меры безопасности отменять не собирался, а значит дома, кроме четвероногих меня никто не ждет….

Город. Сердце Города. Мэрия. Кабинет Громова.

В мэрию я вернулся после обеда и застал там переполох и тихую панику. Какие-то люди беспорядочно перемещались по лестницам, перемещая вверх-вниз коробки с бумагами, столы и стулья. Вход на начальственный этаж был перекрыт натянутыми поперек коридора бумажными лентами, похоже, что из кассового аппарата, на которых кто-то синими чернилами написал — «Стоп», «Опасная зона», а возле кабинета мэра, входная дверь которого была распахнута вертелись два человека в белых комбинезонах, которые брызгали на стены и двери каким-то раствором из большого наплечного баллона.

— Говорят, что при последнем ремонте краску использовали, что из Чернобыля привезли. — Матвей оглянулся на прикрытую дверь и зашептал еще тише: — А закупку этой краски делала лично Булгакова, сам понимаешь, неизвестно сколько в карман себе положила. Ну, ее, прямо с утра, и попросили на выход. Надо будет на флюорографию сходить записаться, а то, мало ли что…

— Ты лучше не суетись…- я открыл записную книжку: — Лучше подожди пару дней, а там мы передвижную установку закажем. Прямо во двор мэрии загоним и всех за один день пройдут, а проведем это как профилактические мероприятия по обследованию населения. Иди лучше узнай, что у мэра со здоровьем…

Через пару дней наш градоначальник провел срочное совещание среди своих заместителей, назначил вместо себя первого зама, а сам улетел поправлять здоровье, по одним сведениям, в Швейцарию, а по другим — в Израиль, ну а я созвал на следующий день собрание большевистской фракции.

— Что будем делать, товарищи? — я обвел взглядом собравшихся «соратников».

— А что делать? В чем вопрос? — Соратники душой были на майских шашлыках и дачных посадках, до моих планов им дела не было.

— Сейчас складывается уникальная возможность взять управление Города в свои руки.

Депутаты принялись ошарашенно переглядываться, помощники во втором ряду стульев тихо зашептались.

— Ладно, вы, по непонятной причине, один раз «пролюбили» место мэра, но второй раз делать то же самое — это уже порочная система. Если ничего не делать, то первый зам продолжит линию мэра и протащит новый устав Города, который уже запущен в работу, и после осенних выборов нас будет не двадцать пять, а пятьдесят, и эти двадцать пять новых депутатов будут уже не из нашей партии, это однозначно. Второй раз провести в Городской совет большевиков нам никто не даст. Все ресурсы Города будут прошены на то, чтобы наши в Городской совет не прошли, а вы на какие деньг будете проводить выборы? Сразу скажу, что обком партии нас слил, и денег от них не будет…

— Можно найти спонсоров…- осторожно произнес кто-то сбоку.

— Можно. — согласился я: — Можно найти спонсоров, которые готовы за депутатскую неприкосновенность и другие «вкусняшки» оплатить свое место в Городском Совете, но мы в любом случае проиграем. Во –первых, мы не найдем в Городе тринадцать проходных фигур, способных оплатить свое избрание и выиграть выборы, нет в городе столько ярких и богатых личностей, которых не стыдно будет взять под партийную крышу. Три –четыре — это максимум, при том, что не факт, что такие люди согласятся идти под нашу «крышу». Я думаю, что они посчитают варианты и поймут, что им выгоднее идти на выборы под флагом пропрезидентской партии. Но, даже, если они пройдут, то счет будет не в нашу пользу. Тридцать –тридцать пять голосов против пятнадцати –двадцати. С нами даже считаться не будут, мы просто будем каждый раз тупо голосовать «против» предложений партии власти, набирать минимальное количество голосов и утираться слезами от осознания упущенных навсегда вариантов.

— Ну ладно, что ты предлагаешь?

— Пару дней думаем, после чего собираемся и обсуждаем варианты. Предлагаю нанять сити -менеджера, заключить контракт на год, если будет справляться, то продляем еще на год, а там как пойдет. Я вообще не понял этого выверта — мэр — депутат. Это вообще кто придумал, сам мэр?

Судя по потупленным взглядам соратников, примерно так и было — люди, внезапно попавшие в городскую элиту, в эйфории голосовали за то, что подсовывал им опытный чиновник, получивший в свое время мощный карьерный пинок от высокопоставленного родителя.

Город. Левобережный район. Районная администрация. Кабинет заместителя главы администрации.

Почему с кандидатом в градоначальники я встречался в кабинете у его подчиненного? Слишком важный и опасный был разговор. Если информация о моих планах уйдет на сторону и достигнет ушей мэра, где бы он сейчас не находился, в Германии, Израиле или Швейцарии, он разрушит наши планы по щелчку пальцев, так как я еще плохо понимал все хитросплетения городской и областной политики, а мои соратники были аморфной, ненадежной и слишком податливой массой, чтобы в открытую устраивать переворот в Городских Совете и Администрации.

— Анатолий Григорьевич, зачем звал? — глава района шагнул в кабинет своего заместителя, увидел в хозяйском кресле незнакомого парня и, изумившись, выглянул назад, в приемную, видимо, чтобы прочитать табличку на двери кабинета и убедиться, что зашел он правильно и ничего не перепутал.

— А где Анатолий Григорьевич? — осторожно поинтересовался глава района.

— Проходите, Петр Алексеевич, он сейчас подойдет. — приветливо улыбнулся я. С главой района мы были шапочно знакомы, а вот с его заместителем по промышленности, в чьем кабинете мы сейчас находились, мы общались гораздо плотнее по делам Завода, да и, вновь становившимся на ноги «фейсам», глава района был более интересен, чем какой-то зам по разваливающимся промышленным предприятиям, так что «прослушка» в этом помещении вряд ли была.

— Но, в принципе, мы можем начать и без хозяина. А вы, потом, все, что посчитаете нужным, ему доведете до сведенья. Вы, Пётр Алексеевич, не хотите стать градоначальником?

— Это что, провокация какая-то? — глава района зачем-то заглянул под стол, очевидно, рассчитывая увидеть там прячущегося нынешнего мэра.

— Да какая провокация? — грустно улыбнулся я: — Я рискую в данной ситуации не меньше вашего. Просто наш мэр в ближайшее время будет заниматься исключительно своим здоровьем, а Город не может жить без опытного управляющего.

— Но нам же довели приказ о назначении исполняющего

— Ну, у мэра интерес, чтобы этот человек ему место грел на время отсутствия, а нам нужен управленец на городе, который не допустит срыва отопительного сезона и не будет слишком сильно в городской бюджет руки запускать…

Кандидат на место сити- менеджера подавился и натужно закашлялся.

Я дождался, когда он отдышится и продолжил.

— Мы понимаем, что сидеть у колодца и воды не напиться — не получится, но меру и приличия надо соблюдать, нельзя только под себя грести.

— Почему ко мне обратились?

— Вы руководите самым большим районом Города…

— Какие условия?

— Контракт на год с условием продления при выполнении контрольных показателей…

— На год? — губы главы района презрительно изогнулись.

— Я же сказал, что в случае успешного выполнения контрольных показателей, контракт продлевается. Кроме того, не забывайте, что у нас десять человек кандидатов на это место. — Намекнул я на наличие у претендента еще девяти коллег, по числу городских районов: — Вам самому не надоело клянчить копейки у мэра?

— А так придётся клянчить деньги у главы области? — саркастически усмехнулся глава района.

— Ну у мэра есть ручной банк, векселя городские на рынке крутятся, как-то выкруживает наш дорогой градоначальник из ситуации…- пожал я плечами.

— Мне надо подумать. Контакт ваш посмотреть…

— Подумайте, но предложение действует до завтрашнего утра. Вас четыре претендента — руководителя крупных, промышленно развитых, районов, надо решение принимать и выбирать…

— Хорошо, я согласен, только у меня будет ряд условий.

Кто бы сомневался, что условия будут, да только эти условия так. вполне выполнимые, так как претендент на должность градоначальника прекрасно понимал открывающиеся перед ним возможности.

Сердце Города. Мэрия. Комиссия по градостроительству и архитектуре.

Когда я с парой депутатов от своей фракции ввалился на заседание комиссии по градостроительству, лица у присутствующих приняли выражение, как будто у каждого кто-то из близких умер.

— Здравствуйте коллеги, надеюсь мы не помешали? — скромно спросил я, нескромно пробираясь к столу, за которым сидели главные «решалы» по точечной застройке Города.

— Нет, нет, конечно вы не помешаете…- председатель комиссии криво улыбнулся, неловко накрывая раскрытой папкой несколько стопок с документами: — Итак коллеги, на повестки дня комиссии два вопроса. Первый — о выделении земельного участка…

Вопросы, озвученные на комиссии были не злободневны. Два участка на окраине Города выделялись под строительство типовых девятиэтажек одному из заводов, все еще действующему и чуствующему себя достаточно бодро, у членов комиссии, да и у меня тоже, вопросов и долгих дебатов не вызывали. Окна будущих домов выходили в поля бывшей станции «глушилок», выведенных из эксплуатации еще при Горбачеве, земельные участки представляли собой пустыри, ранее никому не принадлежащие, поэтому положительное решение было принято за двадцать минут.

— На этом, уважаемые коллеги, разрешите… — довольный председатель комиссии откинулся на спинку кресла, когда я громко постучал пальцем по столешнице возле его раскрытой папки из натуральной кожи с рабочими документами.

— Извините…

— А? Что?

— Извините, но у меня деньги закатились…- я постучал ногтем по папке.

— Какие деньги?

— Бумажные. К вам под папку закатились, приподнимите ее пожалуйста.

— Да пожалуйста, ищите ваши деньги. — председатель комиссии попытался приподнять край папки вместе с лежащими под ней бумагами, но получилось это весьма неловко и часть бумаг осталось на столе.

— Ой, а что это? — я, уже не церемонясь вытащил из-под папки председателя комиссии пять пачек, скрепленных между собой документов. Все проекты постановлений касались центральной части города и были, так называемой, точечной застройкой.

— А это что такое? Почему готовые дела на оформление участков под строительство вы не представили комиссии на голосование?

— Я забыл…- покраснел председатель комиссии и его вислые щечки нежно порозовели.

— Таблеточки надо пить для памяти. Ну раз материалы нашлись…- я перелистнул несколько документов: — То первый вопрос — где заключение комиссии по противодействию коррупции?

— И зачем оно здесь? Мы же землю не отчуждаем из муниципальной собственности, а лишь передаем ее в аренду застройщику на время строительства жилого дома. — сделал вид, что удивлен председатель комиссии по градостроительству.

— Угу. — кивнул я: — Вот только сессией Горсовета было принято решение по всем сделкам направлять проекты решений на заключение комиссии по коррупции, а не только сделки по отчуждению муниципального имущества. А право аренды — это тоже сделка, поэтому…

— Господин депутат, вы осознаете, что своими придирками вы срываете планы инвесторов, в то время, как Город просто задыхается от отсутствия новых инвестиций, а это новые рабочие места и уплаченные налоги. –не выдержал один из присутствующих, лицо которого я точно видел первый раз в жизни.

— Простите, а вы кто? — я вопросительно уставился на нового персонажа.

— Я представитель инвестора. Мы готовы зайти в Город с приличным финансовым пакетом, и, в перспективе расширить наше присутствие в Городе, но сегодня я вижу, что отдельные представители городских властей, не имеющие прямого отношения к землеустройству, архитектуре или градостроительству, всячески препятствуют нашей деятельности. В этих условиях мы, пожалуй, воздержимся от сотрудничества с Городом…

— Да и скатертью дорога…- хмыкнул я и парочка журналистов, присутствующих на заседании комиссии, застрочили в своих блокнотах авторучками с удвоенной скоростью.

— Что вы сказали? — изумился «инвестор»: — Вы понимаете, какую отрицательную инвестиционную репутацию вы создаете для города?

— Господин главный архитектор! — я, не обращая внимание на разгневанного инвестора, поискал глазами главного зодчего: — И то же самое хочу сказать директору управления земельных ресурсов. Если вы еще раз согласуете такой проект, по которому у граждан нашего Города от уютного двора остается ровно одна треть и вплотную к старой «хрущевки» начинают будут возводить «двенадцатиэтажку» без двора, то следующая подобная новостройка будет возводиться в ваших дворах, я все сделаю все для этого, чтобы вы поняли, на что вы обрекаете горожан. На этом я предлагаю закончить заседание комиссии по архитектуре, в свою очередь обещаю, что комиссия по борьбе с коррупцией в течение недели подготовит дополнения к положению о комиссии по архитектуре, чтобы в следующий раз вот такие проекты даже не принимались на рассмотрение.

Город. Сердце Города. Мэрия. Юридический отдел.

— Ну что, господа, претензии по ремонту дорог готовы?

Два кандидата в члены нашей комиссии по коррупции, которым я навязал проверку на предмет коррупции взаимоотношения Города с дорожниками и частными перевозчиками, так и не появились с результатами своих наработок, видимо, слишком погрузились в тему, и ждать их я больше не мог. Если открытие новых коммерческих маршрутов по времени терпело, то вот заключение договоров на ремонт Городских дорог по срокам просто «горело» — я, всеми правдами

Начальник юридического отдела, не желая ввязываться в столь вопиющий скандал, неделю назад взял «больничный» и на работе не появлялся, а, оставшиеся без присмотра, молодые юристы были готовы судиться даже с администрацией Президента, дабы сделать себе имя в профессии, а не то что с парой дорожных фирм из соседней области.

— Павел Николаевич, у нас ничего не готово, дорожное управление нашу заявку не выполнили. Две недели молчали, а вчера заявили, что у них всего два специалиста и те в отпуска ушли.

Угу, в апреле месяце, в преддверии майских праздников срочно ушли в отпуска.

Я тяжело вздохнул:

— Ладно, ребятишки, я вас понял, постараюсь за пару дней что-нибудь решить.

Но, сказать, что я решу этот вопрос за пару дней было проще, чем сделать это на самом деле. Направленный по проторенной тропинке, мой помощник Матвей после долгих телефонных переговоров сообщил, что специалисты дорожных кафедр Архитектурного института и автодорожного техникума не могут взять на себя обязательства по проверке состояния, отремонтированных в прошлом году за бюджетные деньги городских дорог, так, как плотно заняты занятиями со студентами и подготовкой к экзаменам. Видимо, мои недоброжелатели из дорожного управления мэрии прекрасно знали, куда я могу обратиться за консультацией. Коммерческие структуры города тут отпадали, так как желающих влезать в этот скандальный спор не было. Поэтому я оказался в тупике. Решение пришло ночью. Когда я в глубокой задумчивости стоял на балконе и глядел в черное небо, на мерцающие в бесконечной выси сиреневые звезды.

Над головой раздался утробный гул двигателей воздушного судна, и какой-то винтовой «транспортник» прошел над нашим домом, снижаясь и сбрасывая скорость. А ведь сейчас там, за городом, строят вторую взлетную полосу в рамках расширения гражданского аэропорта. А значит там должны работать куча инженеров –строителей, которые, скорее всего, работают в какой-нибудь московской конторе, не связанной никак с нашей дорожной мафией. И заключение о состоянии дорог они мне дадут, если их заинтересовать финансово, ведь взлетно-посадочная полоса аэропорта — эта та же дорога, только для самолетов.

Глава четвертая.

Глаза уходящего.

Май 1996 года. Город. Сердце Города.

Пригласительный на трибуну для почетных гостей на Первомайскую демонстрацию я не получил, как и на парад в День Победы, наверное, почта России плохо сработала. И если отсутствие открытки с правом прохода на трибуну к «отцам» Города на Девятое мая меня не очень огорчило, так как, с раннего утра и до обеда я носился по своему району, вручая подарки ветеранам, то отсутствие меня на площади имени Живее Всех Живых в момент случившегося скандала, меня, к сожалению, огорчило. Отсутствие в Городе действующего мэра и неопытность его «местоблюстителя» сыграли против клана градоначальника. Какие-то неизвестные шутники заказали в мастерской несколько сотен одинаковых портретов действующего Президента, закрепили их на палках и подогнали грузовик с этой наглядной агитацией к, строившейся в ряды, колонне работников мэрии, где ответственные за прохождение праздничных колонн, не испытывая даже тени сомнений, эти плакаты вручили каждому работнику мэрии.

Стопроцентного охвата портретами вождей демонстрантами не было даже во времена Отца народов и Лучшего друга советских детей, поэтому сотни лиц действующего Президента в руках работников мэрии произвело на зрителей неизгладимое впечатление.

Уже через час ведущий новостного выпуска пропрезидентского «Нулевого канала», захлебываясь от восторга, рассказывал о всенародной поддержке Городским электоратом политики главы исполнительной ветви власти и неизбежной победе Президента на предстоящих осенью выборах. Позже к обсуждению «курьезного случая» в третьем городе страны подключились более грамотные политологи, зазвучали слова «красный пояс» и «сибирский кукиш». Оказалось, что фотография президента, густо проплывшая на главной площади Города над ликующей толпой, не относилась в числу рекомендованных. Вечером оценки произошедшего стали более взвешенными, но сильно разнились, в зависимости от оппозиционности политических экспертов и прочих ведущих к действующей власти. Слово «Кукиш» заменили на «Перформанс», а кто-то запустил определение 'Политическая провокация" после того, как пронырливые репортёры сняли кадры с кучей беспорядочно сваленных за зданием мэрии этих самых портретов — грузовик за ними не пришел, ответственных за сбор неожиданно свалившейся на муниципальных работников наглядной агитации не было, поэтому сотрудники городской управы скидывали палки с портретами главы государства, лишь только завернув за угол.

Не знаю, какое решение было в итоге принято в башнях Кремля, но почему-то твердо уверен, что политическая карьера, как действующего мэра, так и его первого заместителя на этом закончились и можно было спокойно выставлять на голосование на должность сити-менеджера главу Левобережного района.

Вот по этому поводу я собрал самых активных членов своей команды мечты на территории садового участка, дабы достойно встретить праздник Весны и Труда.

Собаки заполошно носились по участку, мои приятели, утолив вечный оперской голод шашлыком и пивом, ревели в пять голосов «фраера» и «Девочку –пай» под хрипатый аккомпанемент старенького «кассетника».

— Ты что один тут грустишь? — руки Ирины скользнули по моей спине.

— Да я вообще не понимаю, как этому боровику партию доверили? — я мотнул головой в сторону экрана черно-белого «Изумруда», где самодовольный товарищ Сбруев, стоявший в окружении красных флагов и соратников, вещал набившие оскомину тезисы, которые практически за сто лет не претерпели никаких изменений:

— Мы с вами вместе должны все сделать, чтобы изменить этот финансово-экономический курс! И наша программа, наша команда, наша депутатская вертикаль, наш союз патриотических сил, наше женское движение, наш союз офицеров и Академия наук предлагают такую программу.

Мы сейчас с вами идем на выборы. И должны прекрасно понимать, что осталось только два варианта: или «Объединенная сила» Президента с ее сателлитами, или КПРФ.

Наша программа гарантирует максимальное сосредоточение ресурсов для того, чтобы все рудники работали на граждан, а не на олигархов. Мы должны все сделать для того, чтобы был принят закон, по которому цены на основные товары и лекарства будут регулироваться, включая горючее и электроэнергию. Мы можем немедленно принять закон, который бы гарантировал каждому молодому человеку бесплатное образование, вплоть до высшего, и первое рабочее место.

— А что с ним не так? — подруга положила мне подбородок на плечо и принялась игриво дуть мне в ухо.

— Ира, я вообще-то не железный, а у нас гости. — скрипнул я зубами.

— Ну да, если даже мы уйдем наверх, я все равно там стану орать, неудобно получится. — Ирина решительно оттолкнулась от меня: — Только Громов, имей в виду, больше я на такие перерывы в отношениях не согласна.

— там вариантов не было. — я встал, крепко поцеловал Ирину и, ухватив ее за узкую изящную кисть, повел на улицу, к товарищам. Хотелось развеяться,

Через пару минут Михаил Круг был убавлен до невнятного бормотания, стопки и стаканы были наполнены, и я взял слово:

— Ребята. Без лишней скромности хочу сказать, что мы победили. Вы даже не представляете, какому огромному и опасному карасю мы вывернули жабры. Я очень надеюсь, что этим летом мы все сумеем отдохнуть, а осенью двинемся дальше, от победы к победе и добьемся всего, о чем мы год-два назад даже не мечтали.

Прозрачные стопки звонко сталкивались между собой, запотевшие кружки с, медового цвета, пивом, поднимались над столом, стоящим в тенистой беседке. Вокруг меня были люди, которым я доверял почти, как себе, и казалось. что после той загонной охоты, что, на свою голову, организовал на меня все еще действующий мэр, бояться уже нечего.

Как сильно я ошибался в тот день.

Город. Сердце города. Стоянка автомобилей возле мэрии.

Последние два дня я плотно готовился к последней в этом полугодии, майской сессии. На завтрашнее рассмотрение было подготовлено девятнадцать вопросов и большинство из них не прибавляло мне друзей, но они были принципиальны, и в случае их принятия многое в Городе должно было измениться.

А сегодня я решил уйти домой пораньше. Во-первых, перед смертью не надышишься, а во-вторых дома меня ждала Ирина, по которой я очень соскучился за время своего, почти монашеского, затворничества.

Неожиданный стук по боковому стеклу заставил меня выругаться — в окошко стучал человек, который несколько дней назад на заседании комиссии по градостроительству пытался напугать меня уходом из города «инвесторов». Вчера я отказался встречаться с еще одним представителем этого же «инвестора», потому как мне нечего было сказать им. А им нечего было предложить мне. «Крупный иногородний инвестор» оказался мелкой строительной компанией, которая сунула денег кому-то в управлении земельных ресурсов, и чиновники отчекрыжили в старом жилищном фонде Тихого Центра больше половины двора у старой пятиэтажки и передали этот огрызок земельного участка для строительства высотки стена к стене со старым домом. И теперь «инвесторы» остались с кучей затрат и без перспектив эти затраты отбить, если только…

Пассажирскую дверь я заблокировал, нечего неприятному мне типу делать в моей машине. Человек пару раз рванул ручку двери после чего в полнейшем недоумении уставился на меня через стекло. Я показал ему знаком, что он может подойти к водительской двери и чуть-чуть опустил вниз боковое стекло.

— Доброго дня, чем-то могу вам помочь? — человек мне неприятен, но вежливость с моей стороны ничего не стоит.

— Здравствуйте Павел Николаевич, нам необходимо с вами поговорить.

— Говорите. — Пожал плечами я.

— Как? Вот так предлагаете разговаривать? –человек недоуменно кивнул на узкую щель, в которую он мог просунуть только свой нос.

— Я ничего не предлагаю, это вы меня остановили… — я снова пожал плечами.

— Павел Николаевич, у нас к вам очень серьезное предложение.

— Простите, я не знаю, как вас зовут, но вы или озвучьте свое предложение, или я поехал, мне правда некогда.

— Меня зовут Роберт Яковлевич и я прошу уделить мне всего пару минут вашего драгоценного времени. Просто мне неудобно с вами разговаривать вот так, через стекло…

— Почему? Я вас прекрасно слышу. Давайте, Роберт Яковлевич, не будем тратить наше время и или излагайте ваше дело или я поехал.

— Павел Николаевич, я к вам приехал из Читы специально…

О, а вот начались откровенные манипуляции. Я сейчас должен почувствовать укол совести, ведь человек мчался на встречу со мной через половину страны, а я его в машину пускать не желаю. Да и какое мне дело откуда ты приехал, если я тебя не звал.

— Роберт Яковлевич, а вы случайно не беременны?

— Что? С чего у вас возникла такая мысль? — мой собеседник был несколько выбит из колеи таким поворотом сюжета.

— Ну, обычно, когда человеку что-то от меня нужно в обход правил, он начинает рассказывать, что он, вернее она ехала ко мне через весь город будучи на шестом месяце беременности, хотя зачем эти женщины едут ко мне в таком состоянии, я решительно не понимаю.

— Павел Николаевич, вы что, меня боитесь? — мужчина решил зайти с другой стороны, сыграв на моем мужском самолюбии: — Я думал, что вы серьезный человек, а вы опасаетесь…

— Итак, вы будете излагать свой вопрос или я поехал?

— Послушайте! — зачастил визитер, услышав, как я завел двигатель: — Прошу вас посмотрите документы по нашему вопросу и можете ехать по своим делам, я вас не задержу! — в руках Роберта Яковлевича появился пластиковый портфель- «дипломат» который он попытался просунуть мне в кабину через щель над боковым стеклом.

— Да ты, вообще, страх потерял, что ли⁈ — взревел я и начал отталкивать портфель, который мой оппонент, пыхтя от напряжения, запихивал в кабину моей машины.

— Ты что, ломаешься, как баба! — в отчаянье взвизгнул Роберт Яковлевич, столкнувшись с решительным отпором с моей стороны: — Возьми деньги и отцепись от нас, сволочь! Все берут, и ты возьмешь!

Тут то меня и накрыло — еще с постовых ненавижу, когда вот такие обсосы пренебрежительно пытаются запихнуть тебе в карман мятую трешку, относясь к тебе, как к лакею. И не изменилось с того времени ничего. Только суммы поменялись, вместо мятой купюры тебе суют дешевый портфель с пачками денег, а вот отношение к тебе не поменялось. Я отпихнул проклятый портфель вниз и ухватил Роберта Яковлевича за ворот рубашки, сминая отглаженный воротник в кулаке… Что было дальше — я не признаюсь даже на Страшном Суде. Звук автоматной очереди, раздавшийся за спиной пытавшегося оторвать мою руку, Роберта Яковлевича, невозможно было спутать ни с чем. По кузову джипа со звоном стеганул металлический град, мой противник дернулся всем телом, выгнулся, его глаза неестественно расширились и тело стало невыносимо тяжелым. А я вцепился в него двумя руками, инстинктивно понимая, что единственной преградой, что отделяет меня от бесконечного небытия, куда сейчас глядели, закатившиеся под веки и мгновенно помутневшие глаза Роберта — это его тяжелое тело. Звук выстрелов внезапно оборвался, остался лишь многоголосый нечеловеческий вой, потом совсем рядом раздался крик «Стоять, руки вверх, работает ОБЭП!», и заткнувшийся автомат застрочил снова, пока длинная, на полмагазина очередь, внезапно не оборвалась, чтобы через несколько секунд затрещать вновь, но чуть дальше, чтобы оборваться с оглушительным ударом металла о металл.

Тело Роберта я отпустил через пару бесконечных минут, когда держать его не осталось во мне сил человеческих. Мой недавний противник мгновенно сложился на асфальте сломанной марионеткой, упав лицом

Вытолкав свое, ставшее как будто деревянным, тело через пассажирскую дверь джипа я бестолково завертел головой, пытаясь понять, что произошло. Центр города сейчас напоминал осажденный Ленинград после немецкого обстрела. Несколько человек сидели скрючившись на асфальте, страшась поднять голову или просто открыть глаза, серый фасад здания мэрии светился несколькими свежими оспинами, а в разбитом окне отделения Территориального банка, что занимал угловой зал на первом этаже мэрии, гулко хлопала на ветру светлая штора. Опираясь на кузов своего джипа, я пошел на противоположную сторону и почти сразу испуганно отшатнулся назад. За кормой черного джипа на асфальте лежали двое мужчин. Один замер без движения, запрокинув лицо к небу, а второй, громко матерясь, пытался затянуть на бедре, украшенном темно-красным пятном, которое особенно бросалось на светло-голубой ткани джинсов, широкий брючный ремень. Напугали меня конечно не мат мужика, и не пятна крови на его одежде, а лежащий поодаль от раненого потертый пистолет «Макарова».

Прижавшись к теплому кузову расстрелянного джипа, я пытался найти повод не выходить из своего укрытия, но в голове жарко пульсировала только одна мысль — сейчас этот мужик перетянет свое бедро, протянет руку за своим оружием, встанет, проковыляет два шага и доделает то, что собирался сделать — расстреляет меня в упор, а я не готов сегодня смотреть в бездонное дуло старого советского пистолета, я только жить начал, у меня столько планов! Даже времени не было досчитать до «трех» и я шагнул из своего убежища.

Исключительно чудом, занятый своей любимой ногой, окровавленный мужик не заметил моего появления за его спиной, пока ствол поднятого с асфальта пистолета, привычно легшего в мою ладонь, не коснулся его затылка.

— Не дергайся. Ты кто? — честно говоря, от расслабляющего удара по раненой ноге владельца пистолета я отказался в самый последний момент — меня смутил тренчик, такой узенький кожаный ремешок, который болтался, пристегнутый блестящим карабинчиком к рукояти «макарова». За свою долгую работу я ни разу не видел бандитов с тренчиками, ну вот не разу. Зато любой государев слуга был обязан иметь этот ремешок, дабы не потерять вверенное ему оружие.

— Ты кто? — повторил я, нажимая сильнее нажимая оружейным стволом на беззащитный затылок раненого.

— Начальник отделения ОБЭП майор милиции Коростылев…- замерев, еле слышно просипел раненый.

— Понятно. — я испытал несказанное облегчение. Наверное, шли менты в столовую мэрии, где цены были вполне божескими, подзаправиться и попали под замес…

— Я с твоим пистолетом пока похожу, посмотрю, что там творится… Ты же не против? — я смотал страховочный ремешок вокруг запястья и сунув пистолет в карман пиджака двинулся в сторону трамвайной остановки: — Там гаишники что-то суетятся. У них рация должна быть, через нее для вас с товарищем «скорую помощь» вызову…

Метрах в ста от моего расстрелянного автомобиля, примерно напротив входа в первый в городе салон по продаже американских контактных линз, поперек проезда замерла старая, темно-синяя вазовская «тройка», с распахнутой задней левой дверью, к которой склонились двое знакомых инспекторов Госавтоинспекции, которые обычно целыми днями гоняли посторонних водителей с автостоянки возле стен мэрии.

— Громов, стой, стой! Ты задержан! — крик, раздавшийся за спиной, стоило мне сделать несколько шагов, заставил меня непроизвольно вздрогнуть. Я недоуменно обернулся и обнаружил, что орет мне в спину, раненый в бедро, «обэпник». Значит не случайно они здесь оказались. Да и столовая в мэрии уже закрыта, время то к вечеру идет.

— Ты никуда не уходи, я сейчас вернусь…- успокаивающе махнул я рукой майору и ускорил шаг — еще кто-нибудь еще бросится меня задерживать, а я не успею узнать у инспекторов, которые, похоже, тут самые адекватные, что же здесь произошло.

Глава пятая.

Крайнее слово леди.

Май 1996 года. Город. Сердце Города. Автомобильная стоянка у мэрии.

— … ! — выдохнул я, рассмотрев поближе темно-синюю машину, вокруг которой над которой застыли с самыми скорбными лицами два инспектора ГАИ. Капот и лобовое окно машины было утыкано пулевыми пробоинами, на руле лежала чья- то окровавленная голова, сам автомобиль уткнулся мордой в заднее крыло какой-то иномарки, припаркованной у ограды сквера. Сержанты нервно обернулись, в их глазах мелькнуло узнавание, все же каждый день практически на этой автостоянке встречаемся.

— Мне кабзда пришла! — доверительно пожаловался тот из служивых, что был с коротким автоматом на шее.

— В каком смысле — «кабзда»? — поразился я.

— А я тебе говорил — не стреляй, не стреляй…- тут же поддел автоматчика его напарник: — Сейчас что прокурору говорить будешь?

— Да что у вас произошло⁈ — взорвался я: — Это кто?

Я кивнул в сторону мертвого, а в этом сомнений не было, водителя синих «жигулей».

— Гражданин. — злорадно заявил напарник автоматчика. Он был значительно старше своего товарища, и белая лаковая кобура на форменном ремне этого инспектора однозначно была пустой.

— Мы с обеда возвращались, а тут стрельба. Только мы завернули из-за угла, нам навстречу этот гражданин летит. Так этот придурок выскочил на проезжую часть и начал стрелять, пока весь магазин не расстрелял. А в машине оружия никакого и нет. Я думаю, что водитель просто испугался и пытался уехать, а тут этот…

— А где твое оружие, боец? — оборвал я рассуждения инспектора: — Или ты считаешь, что только молодому вооружаться надо, и он тебя прикроет, а если что, ты тут не при делах останешься?

— Я товарищ депутат в органах восемнадцать лет…

— А я товарищ старший сержант майор милиции и делаю вам замечание за неготовность к несению службы. Еще раз вас увижу на посту без оружия — не поленюсь, позвоню дежурному по областному ГАИ и сниму вас с наряда…

Старший инспектор ожег меня злым взглядом и отвернулся, а я, по- стариковски кряхтя, присел на корточки и заглянул под сиденье через открытую дверцу «Жигулей». Если «пацифист» в погонах прав, и этот мертвый водитель вообще не причем, то молодой инспектор однозначно сядет лет на десять, тем более. что видимо в экипаже ДПС существуют трения и старший из инспекторов младшего поддерживать не собирается. Младшему дадут лет десять, а старший будет всем рассказывать, какой он умный и продуманный.

— И кто, по-вашему, заднюю дверь машины открыл? — я вытянул шею, пытаясь заглянуть под пассажирское сиденье расстрелянной машины, после чего нашел на газоне ветку и приподнял край резинового коврика у заднего сидения.

— Оп-па, а

Я просто физически почувствовал эмоции замерших за моей спиной милиционеров — безграничное ликование младшего инспектора и глухая злоба старшего.

— Это вы подбросили патрон…- прошипел старший сержант и мы с его молодым напарником с изумлением уставились на старшего наряда.

Н-да, с такой тупоголовой упертостью я давно не встречался. Какое там самое страшное наказание для гаишника? На трассу не выпускать, поставить вечным постовым на их базе, чтобы он целыми днями въездные ворота открывал и асфальт подметал? Решено, так и сделаю, как только здесь появится кто-то из милицейских начальников.

Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет Громова.

Такого резонансного преступления Город давно не видел и по этой причине здесь побывало все милицейское ни прокурорское начальство, а для допросов выделили несколько кабинетов на первом этаже здании мэрии. Меня уже допросили трижды, следователи прокуратуры, у которых каждый раз размер звездочек на погонах увеличивался, и после третьего допроса я просто сбежал в свой кабинет, занявшись обзвоном родных и близких с сообщением, что я жив и со мной все в порядке, а слова «покушение на депутата» является просто одной из версий проводившегося расследования. Если собрать воедино все слухи, сплетни и обрывки информации, к которым я получил доступ, сегодня на углу, у здания мэрии, самым невероятным образом переплелись интересы нескольких группировок, которые категорически не желали моего появления на завтрашней сессии Городского совета народных депутатов. Кто-то из моих недоброжелателей нанял киллеров. Которые ждали меня в темно-синих «жигулях» напротив моей автомашины, а городское УВД в лице начальника одного из отделов ОБЭП решили, без затей, сунуть мне взятку от «иногороднего инвестора». Мне этого прямо не говорили, но, как я понял, задача покойного Роберта Яковлевича была весьма примитивна — засунуть портфель с меченными деньгами в мою машину. Офицеры ОБЭП и застройщики сознательно допускали отсутствие судебной перспективы у этого дела, поэтому у Роберта не было даже диктофона для записи нашего разговора. Им был нужен просто громкий скандал и моя погубленная репутация, больше ничего. Поэтому и мое задержание было спланировано так дубово, и начальник городского управления МВД никаких бумаг на согласование задержания городского депутата не получал — майор Коростылев ограничился парой рапортов о внезапно полученной информации и коротким объяснением от Роберта Яковлевича, что некий депутат вымогает у их компании крупную взятку, угрожая остановить строительство дома, за квартиры в котором уже уплачены немалые деньги состоятельными горожанами.

Вероятно, у нервничающего стрелка просто дернулся палец на спусковом крючке, и незадачливый Роберт Яковлевич получил полной мерой воздаяние за свою провокацию, одновременно прикрыв меня своим телом.

Полностью охреневшая от внезапной стрельбы пара оперативников ОБЭП, стоявшие в пяти метрах от моей машины и ожидавшие момента, когда дипломат с деньгами окажется в салоне моего джипа, растерялись и начали орать глупости типа «Руки вверх! Милиция!», после чего киллер выпустил в них остатки боезапаса, прыгнул в темно-синие «жигули», которые и напоролись на возвращавшийся с обеда экипаж ГАИ, молодой сержант которого расстрелял в упор мчавшуюся на таран машину и, нарушив все требования закона РФ «О милиции», касающийся применения оружия, мгновенно ставший героем, который умудрился застрелить водителя взбесившегося «жигуленка» и, в суматохе, упустивший водителя, который, выскользнув через заднюю дверь, проломился через кусты и смешался с разбегающимися в панике горожанами. Автомат позже принесли две пенсионерки, нашедшие его у колонны портика Театра хорового пения и хореографии. В результате всех этих событий, вопреки известной поговорке, что зло всегда побеждает добро, сегодня пострадали только злодеи…

— Павел Николаевич…- в кабинет шагнул молодой полковник в милицейской форме, начальник городского управления, за спиной которого теснилось несколько сопровождающих. Я подумал и встал, приветствуя гостя. С начальником городской милиции я сегодня разговаривал три раза… Ну как разговаривал? Скорее дважды накоротке делился информацией и один раз угрожал, что молчать не буду и теперь полковник пришел договариваться.

— Как вы себя чувствуете? — полковника интересовало что угодно, но только не моё здоровье.

— Душно очень в кабинете, дышать нечем. — я плюхнулся обратно в кресло и стал изображать умирающего лебедя, вернее, народного избранника.

— Полковник мотнул головой и сопровождающих внесло из кабинета. А дверь плотно закрылась.

Я приглашающе махнул рукой и выжидающе уставился на гостя.

— Я бы хотел обсудить с вами версию, что сегодня имело место попытка вооруженного разбоя в отношении гражданина Белкина Роберта Яковлевича… — вбросил мяч на поле полковник: — Который получил в отделении территориального банка крупную сумму денег…

— Заманчиво, но сразу нет категорически. — отрицательно качнул я головой: — Вы просто не владеете всеми фактами. Взятка имела место, но не голословное вымогательство взятки со стороны народного избранника, а попытка дачи взятки депутату со стороны недобросовестных застройщиков. Ваши сотрудники получили информацию оперативного характера и немедленно выехали на место, чтобы задержать взяткодателя, но немного не успели, и попали под ураганный автоматный огонь преступников, потому что параллельно даче взятки тут образовалась совсем другая криминальная линия — пока преступники –застройщики планировали дачу взятки честному депутату, информация об этих планах просочилась наружу и какие-то бандосы решили перехватить чемодан денег и стали следить за гражданином Белкиным Робертом Яковлевичем и, когда он вышел из банка с деньгами, жестоко расстреляли его, но появление на месте происшествия ваших сотрудников спутало их планы и они не смогли завладеть деньгами. Кстати, автомат пробили? Откуда он взялся?

— Автомат по учетам числится, как пропавший вместе с дезертировавшим с поста военнослужащим, который опознан как водитель синих «жигулей».

— То есть солдатик убежал из армии и решил немного заработать денег? Но из автомата стрелять не стал, передал его кому-то другому? Или он один был?

— Похоже, что напарник был, но ушел…- полковник откинулся в кресле, размышляя: — В принципе, ваша версия достаточно интересная, но вы же не просто так согласитесь ее подтвердить?

— С вами приятно иметь дело. — улыбнулся я: — У меня есть три условия…

— Три условия? Не многовато ли? –вскинулся полковник.

— Они вам ничего не будут стоить. — пожал плечами я: — Да и касаются исключительно ваших сотрудников. Первое — молодого ГАИшника наградить по максимуму, потому как спас вас от скандала. Если бы преступник ушел, вас бы, за расстрел людей в центре Города, как минимум, с должности сняли бы.

— Но второй то бандит ушел…

— Товарищ полковник, наличие второго бандита ничем объективно не подтверждается. То, что автомат преступника нашли в трехстах шагах от места происшествия может означать, что

— Да какой там…- досадливо махнул рукой начальник милиции: — Пенсионерки, что нашли автомат, долго спорили, настоящий он или игрушки сейчас такие начали делать и его можно внуку отнести, все отпечатки, если он и были, бабки своими пальцами затерли.

— Вот видите. — я продолжил: — А то, что патрон нашли под ковриком за задним сиденьем автомобиля свидетельствует лишь о том, что преступник снаряжал автомат сидя сзади на заднем сиденье, потому, что там места больше.

— Интересно. интересно…- пробормотал полковник. Этот вариант был ему выгодней, чем версия с убежавшим соучастником, так как позволял сразу и окончательно закрыть уголовное дело за смертью подозреваемого, и реабилитировать Городское милицейское руководство.

— Конечно интересно, но я продолжу. Второго гаишника переведите в их батальоне вечным постовым, на ворота. На трассу его выпускать нельзя до самой пенсии. Он, во- первых, вышел на службу невооруженным, во- вторых пытался не дать молодому напарнику стрелять в машину преступника, а в- третьих, имел глупость обвинить меня в том, что я патрон из автомата в машину преступников подбросил.

— А это не вы сделали? — глаза полковника блеснули интересом.

— Господин полковник, я же обидеться могу. Ну ладно, туповатый старший сержант обиделся, что я ему замечание сделал, но вы то куда? Куда вы убитого дезертира денете и как меня к нему привяжете?

— Да я просто пошутил неудачно, Павел Николаевич. — изобразил примирительный жест начальник городской милиции: — Говорите ваши оставшиеся условия.

— ОБЭПников надо поощрить, после излечения перевести с повышением в Северный район области, ну, или в Усть- Тару. Майора заместителем начальника районного РОВД, ну а подельника его тоже кем-нибудь. Это им обязательно пойдет на пользу, и не будет возможности с мутными застройщиками путаться.

Полковник поморщился — отправить городских экономических милиционеров в северные районы области, расположенные в огромном Васюганском болоте, куда, как говорят, на автомобиле можно попасть либо зимой, либо жарким летом — это, как декабристов сослать в Сибирь, там районные центры даже поселками или городками не числились, а только селами и население такого села, в лучшие годы, не превышало пяти тысяч человек. Это были мрачные и грустные места, но этих провокаторов из ОБЭПа я прощать не собирался, и он вынужден был кивнуть головой.

— Надеюсь застройщиков вы сами, без моей просьбы, перетряхнете — надо же выяснить, как информация о портфеле с деньгами дошла до преступника.

Начальник милиции города, немного помедлив, кивнул, видимо рассчитывал, что это будем моя третья просьба, но тут у высокопоставленного милиционера вышла ошибочка — это была его работа, а я ему в этом лишь немного помогу, но в любом случае эти застройщики в нашем Городе ничего не построят, ни сейчас, ни в будущем. Как они будут рассчитываться с инвесторами, вложившими деньги в проект еще до стадии котлована, меня нисколько не волновало, никого из них не было жалко. Если ты вкладываешь деньги в недвижимость, которую будут строить на земле, по беспределу отнятой чиновниками у других людей — будь готов, что с тобой поступят точно также.

— Ну и последнее, третье, мое условие. У меня в Дорожном РОВД пистолет мой табельный в оружейной комнате валяется без дела. Так мне бы его вернуть на постоянное ношение.

Тут-то полковника и перекосило по-настоящему. С одной стороны, меня никто из «органов» не увольнял, я считался прикомандированным в представительный орган власти и даже получал зарплату по старой должности, которую перечисляли на мою сберегательную книжку, правда, опять стали делать это с задержкой, видимо, чтобы не отрывался от проблем сослуживцев и помнил, откуда вышел. А с другой стороны, если что-то произойдет и я, по пьяной лавочке начну стрелять в коллег — депутатов…

— Я могу соответствующее ходатайство от комиссии по законности и борьбе с коррупцией на ваше имя направить. — невинно добавил я, после чего полковник облегченно кивнул. Такое ходатайство было целиком и полностью незаконным, но название комиссии звучало солидно, да и лишняя бумага вполне могла прикрыть милицейского начальника от неприятностей, все- таки, Советы народных депутатов, по Конституции, считались высшей властью на своей территории.

— Сделаем, Павел Николаевич, проблем не будет. Вам позвонят, когда все будет готово.

— Ну, тогда не смею вас задерживать. — я встал и протянул собеседнику руку, прощаясь: — Спасибо, что нашли время для беседы со мной. Она была очень полезной.

В дверях, выходивший из кабинета полковник, столкнулся с рвущейся из коридора, яростной Ириной, за спиной которой маячило бледное лицо Матвея.

— Громов, представь, меня к тебе пускать не хотели! — чуть не снеся с дороги высокого полковника, ворвалась в кабинет моя… Даже не знаю, кто она мне. в общем всеобъемлюще моя Ирина.

— Охрана сказала, что на тебя покушение было!

— Да врут все, сплетники. — я прижал трясущуюся девушку к себе, не давая ей вырваться: — Просто какой-то придурок решил на выходе из банка «коммерса» ограбить, ну, видимо с испугу, его убил, несколько прохожих ранил, а я просто в этот момент мимо проходил, решил пораньше домой уехать. Скажи, Матвей?

— Павел Николаевич, мне там надо… Срочно… — судя по побледневшему лицу моего помощника, который выскочил из кабинета, и куда-то резво побежал, он допустил грубейший «косяк» и успел рассказать девушке что-то, что не вписывалось в мою версию о случайном ограблении.

— Громов, я видела твою машину — она вся в дырах. — Ирина выскользнула из моих рук и, в ярости стукнула меня в грудь маленьким кулачком.

— Ира, но здание мэрии тоже всё в дырках. Что это доказывает? Я тебе говорю, вышел с работы в неурочное время, а тут мужик с портфелем подошел к машине…

— Громов, ты в Москву собирался? Меня звал, помнишь? Говорил, что отдохнем в столице, развеемся…

— Ну да, я обещал тебя в отпуск свозить, посмотреть, как похорошела Москва при Юрии Михайловиче…

— Вот, чтобы завтра ты уже был в самолете и валил в свою Москву, иначе мы расстаемся, и я знать тебя не желаю. — Ира схватила меня за лацканы пиджака и попыталась встряхнуть, чтобы я оценил твердость ее намерений.

— Нет. У меня завтра сессия Горсовета, я никак не могу, хоть чем меня запугивай. Это слишком важно.

— Хорошо, послезавтра ты в самолете…

— Сессия на два дня запланирована…

— Ладно. — Ирина зло

Глава шестая.

Ради интересов партии…

Май 1996 года. Город. Сердце Города. Кабинет Громова.

— Ладно. — Ирина зло дунула на, упавшую на ее, зеленый от злости, глаз, светлую прядку волос: — На следующий день после окончания сессии ты улетаешь в Москву и сидишь там, пока я за тобой не прилечу. Это мое последнее слово, и я еще очень добрая к тебе.

— Ты меня услышал? — розовый острый ноготок звонко стукнул по перламутровой пуговице рубашки.

— Любимая, но…

— Паша, это мое последнее слово.

— Ирочка, но все, правда, было не так!

Взглядом, которым одарила меня моя женщина можно было бриться по утрам — я понял, что лимит моих разговоров закончился, и сейчас она просто выйдет из кабинета и уйдет навсегда, бросив на стол ключи от подаренного ей джипа, да и все остальное, что к этой японской машинке прилагалось.

— Договорились. — выдохнул.

— Кхм. — за спиной прокашлялся Матвей, плотно прижимающий к груди телефонную трубку: — Ирина Викторовна, извините. Тут Павла Николаевича вызывают, срочно…

— Куда?

— Э…в этом же здании, в малый зал заседаний.

— Здесь, в мэрии? Хорошо. Паша, я тебя здесь подожду, постарайся не задерживаться. А ты смотри по сторонам, пожалуйста. Помни про Кирова.

— Ира, да ты смеешься что ли? Здесь, в здании, сейчас, милицейского начальства столько, что плюнуть некуда — в полковника или майора попадешь…

Мэрия. Малый зал заседаний.

Вот честное слово, лучше бы Ирина меня из кабинета не выпускала. В малом зале заседаний присутствовало девять депутатов из нашей фракции.

— А где остальные товарищи?

— Павел Николаевич, боюсь, что больше никого из коллег не будет. Три человека из числа депутатов нашей фракции вчера вечером подали заявления о снятии с себя обязанностей депутатов по семейным обстоятельствам.

— И кто знает, что за обстоятельства у наших…бывших товарищей?

— Им должности предложили в областном правительстве, хорошие. — не глядя на меня, процедил сидящий рядом депутат, по выражению лица, которого я не смог понять, то ли он переживал о предательстве коллег, то ли сожалел, что ему не предложили «хорошую» должность в областном правительстве.

— То есть, у нас завтра, будет десять голосов, против двенадцати у остальных фракций. И то, что завтра все объединяться против нас у меня сомнений нет. — я оглядел мрачных коллег: — Или кто-то еще что-то интересное знает?

Судя по дружному молчанию, других дурных новостей пока не было. Но, при этом раскладе сил, дурные новости посыпятся завтра — мы проиграем голосование по всем вынесенным на повестку дня сессии вопросам, и никуда от этого деться не сможем. Наше «парламентское» большинство рассыпалось вмиг, как карточный домик. И, самое главное. Что мы не сможем ничего сделать в этих условиях. Нет, Ирина целиком и полностью права, надо валить в Москву. Там я хотя-бы оглянусь по сторонам, подумаю о планах на будущее, а тут все потеряно. Наши противники в областном Совете депутатов сделали изящный ход, переманив к себе, на должности в областном правительстве минимальное количество нестойких депутатов и вот, вся конструкция рухнула.

— Товарищи, у меня к вам убедительная просьба. — я встал из-за стола: — Мне крайне необходимо отлучиться на десять минут, и тогда, вероятно, я найду решение.

Товарищи, в течении одного дня превратившиеся из лидирующей силы в Городском совете депутатов в жалких аутсайдеров, меня, безусловно, отпустили. Большинству просто было уже все равно.

Город. Сердце Города. Кабинет Громова.

— Ты уже все? — Ирина как всегда работала, разложив какие-то документы на моем столе, но увидев меня входящего в кабинет, она удовлетворенно кивнула и начала собирать бумаги.

— Ира, я пока занят, а у меня к тебе есть деликатное дело. Ты знаешь, что такое кейтеринг?

Громов, ты издеваешься? — Ирина фыркнула: — Я вообще-то твоей столовой управляю! Естественно, я знаю, что такое кейтеринг.

— Ира, тебе сейчас надо будет выйти из здания, найти телефон автомат, позвонить в столовую и сказать им следующее…

— Громов, ты понимаешь, что ты сумасшедший?

— Ира, у нас нет иного выхода из данной ситуации.

— Я тебя все равно люблю и сделаю в точности, что ты сказал. — теплые губы ткнулись в уголок моего рта, бумажная салфетка вытерла пятно, оставшееся от губной помады и девушка, замерев на мгновение в проеме входной двери, послала мне прощальный воздушный поцелуй. Ну а я, постояв еще несколько минут, двинулся обратно к остаткам своей фракции — было необходимо уговорить товарищей по партии дружно последовать моему плану, хотя бы в рамках партийной дисциплины.

Город. Заречный район. Берег Реки.

Признаюсь, своих товарищей я жестоко обманул, причем несколько раз. Сначала сообщил, что по моим данным, наши бывшие товарищи, злоупотребив доверием, поставили «прослушку» во всех кабинетах нашей фракции, поэтому предложил перенести совещание на нейтральную территорию. Потом мы долго собирались, заказывая автомобили, чтобы хватило мест на всех депутатов и помощников, поэтому, выехали из мэрии уже в вечерних сумерках.

Покинув салоны автомобилей и обнаружив, что нейтральной территорией является песчаный берег Реки, мои коллеги принялись дружно возмущаться, но я указал на мангал, стоящий поодаль, над которым взлетали жаркие искры, и сообщил, что кто недоволен условиями совещания, может валить в сторону прибрежных кустов, где, через километр будет конечная остановка автобуса, а те, кто готов отведать, «что Бог послал», тех прошу пройти к достархану.

Мне кажется, что выбор в данных условиях был очевиден, в рядах нашей фракции остались только проверенные партийные бойцы и через пару минут вся депутатская группа большевиков уже рассаживалась вокруг импровизированного стола.

Надо признать, что за короткий срок было сделано максимально много, чтобы достойно угостить два десятка человек.

Вокруг расстеленных на берег полотнищ были разложены циновки, а «стол» радовал глаз расставленными тарелками с салатами, колбасной и сырной нарезкой, бутылками с «Сибирской водкой» в подарочном исполнении и прочими дарами, как земли Сибирской, так и всего мира. Две молчаливые женщины средних лет возились с шашлыками, периодически поднося к столу миски с ароматными кусками жареного мяса.

Первый час все еще сохраняли политические лица, но через некоторое время водка расслабила самоконтроль и депутатов с помощниками понесло. Безусловно, вид двух десятков людей в костюмных брюках и офисных рубашках, в основном итальянского производства, играющих в футбол «помощники» против «депутатов» в половину спущенным мячом, который кто-то нашел в кустах, или «конный бой», который я помнил уже урывками, где

Город. Заречный район. Квартира Громова.

Утро я встретил, извините за интимные подробности, сидя верхом на унитазе, сжимая в руке телефонный аппарат, шнур от которого тянулся через прикрытую дверь в коридор.

— Здравствуйте. Извините за ранний звонок, но вопрос важен. Это из Совета депутатов звонят. Семена Владимировича могу услышать? Не может подойти? Извините, а у него тоже с желудком проблемы? Вы обязательно врача Семену Владимировичу вызовите и пусть доктор всенепременно выпишет «больничный». Нет, таблетка не поможет, вы мне поверьте. Я уже три сожрал и толку «ноль». Ну конечно, были на партийной конференции и съели что-то несвежее. Да какие бабы? Вы что? Мы на берегу реки отдыхали, спортом, в основном занимались, футболом… А вот видите, я вас не обманываю, иначе откуда бы в сауне с проститутками взялся бы песок? Да уж простите его, и от моего имени тоже поцелуйте, но врача обязательно вызовите и на сегодня –завтра чтобы доктор постельный режим страдальцу прописал. Всего хорошего, Семену Владимировичу привет передавайте и пожелания скорейшего выздоровления.

В косяк входной двери туалета раздался стук и голос Ирины осторожно спросил:

— Паша, тебе чем-то помочь?

— Да нет, Ира, спасибо, я уже закончил, всех наших обзвонил. Не знаю, что твои тетки в мясо напихали, но «дно» у всей партийной фракции пробило достойно. Выдай им потом премию, отработали на все сто. Ты самое главное узнай, не проговорились они, где работают, когда наши мужики их попытались в кусты утащить? И вызови мне пожалуйста врача, я пару проболеть дней болеть собираюсь, буду дома сидеть, на постельном режиме.

Когда я вышел из туалета, у кровати меня ждала Ирина с озабоченным лицом и пара каких-то таблеток на блюдце, подкрепленная стаканом воды.

Нет, солнышко, я пока пить не буду, нужно потерпеть, чтобы у доктора была ясная клиническая картина состояния моего здоровья. — я рухнул на кровать и в изнеможении закрыл глаза. Теперь осталось отбиться от обоснованных претензий партийных товарищей, где я взял такое расчудесное выездное обслуживание и прекрасные продукты, что все участники «совещания» утром оказались привязаны к санитарным узлам своих квартир. И надо сделать первым политическое заявление, пока наши противники, по природной злобе своей, не объявили нашу фракцию большевиков «фракцией засранцев».

— Ирочка, не подашь телефон? — самым несчастным голосом произнес я и подруга тут-же появилась в комнате с телефонным аппаратом в руке.

— Паша, скажи пожалуйста, зачем вообще это было нужно Ты вчера вечером сказал, что потом объяснишь, тебе некогда, а ночью ты был готов объяснять, но все время сбивался на футбол и конный бой. Сейчас расскажешь?

— Солнышко…- я попытался приобнять девушку, но понял, что переоценил свои силы: — У нас сегодня запланирована сессия, подготовлено очень много важных вопросов. Мы планировали избрать замену бывшему мэру, которого с должности пока не сняли и вместо него Городом рулит его первый зам, правдами и неправдами протаскивая выгодные их группировке решения, в обход решений Городского совета депутатов. Должны были принять изменения в устав Города, чтобы главный архитектор со своими прихвостнями из земельного департамента не могли давать разрешение на то, чтобы строить что им вздумается и где им вздумается. В Типовой договор с частными перевозчиками планировали внести изменения в договор транспортного обслуживания, чтобы люди в отдалённые районы могли до полуночи уехать, а не как сейчас, до восьми часов вечера, да много еще чего планировали…

Я досадливо махнул рукой.

— Ну и что случилось? — Ирина присела на кровать рядом со мной и положила мне, на горячий лоб, прохладные ладони.

— Да что случилось. Некоторые товарищи оказались нам совсем не товарищами и, прям аккурат к дате сессии, написали заявления об отставке с постов депутатов, им хорошие места приготовили в областном правительстве. И наша самая массовая партия в Городском Совете в один момент превратилась в партию меньшинства, потому что остальные депутаты уже, консолидированные против нас. То есть любое наше решение будет заведомо проигрышным, и я решил, что лучше всем сразу обосраться физически, чем политически. Через два часа объявят об открытии сессии, а кворума нет, значит, никакое решение проводить нельзя, так как по Уставу Города, собрание правомочно, если присутствует не менее двух третей депутатов, то есть семнадцать человек, а у них, максимум, явка будет двенадцать, если считать еще и голос отъехавшего за границу мэра. И мы не просто саботируем городское Собрание, а отсутствуем по уважительным причинам, у всех самые настоящие больничные. Я не знаю, что наши сотрудницы напихали в мясо, но я уверен, что завтра я все еще буду страдать последствиями пищевого отравления. Все мои коллеги скажут, что организацией выезда на пляж занимался я, а я скажу, если спросят, что покупал мясо на Левобережном рынке, а там мне малознакомый гражданин предложил выездное обслуживание, платил за это я наличкой. Вот и пусть ищут на Левобережном рынке моих недоброжелателей, тем более, что их там у меня не один десяток.

— Паша, я тебя услышала, только, не поняла — а какой смысл во всем этом?

— Ира, знаешь, как сказал Портос? «Я дерусь потому, что дерусь». Просто у этих чертей в областном Совете не удалось реализовать свою комбинацию, и я надеюсь, что к осени ситуация изменится в нашу пользу. А до августа сессию Городского Совета проводить нельзя, регламент не позволяет если только не произойдет ничего сверхважного, а я надеюсь, что не произойдет. Ты через пару недель приедешь в столицу, и мы с тобой там пару недель оторвемся на всю катушку. Вот такие у меня планы на лето. Ну а мужикам, в компенсацию, я потом стол в хорошем ресторане Города организую, с проверенной кухней.

— Громов мне иногда страшно становится с тобой жить в одной квартире. — Ирина встала с кровати и стала собираться.

— Ты куда?

— Мне на работу надо. Должен же кто-то в семье деньги зарабатывать, если муж оказался слаб желудком и с легким расстройством желудка сразу на постельный режим переходит. — Ирина поправила челку у трюмо и помахав мне рукой, вышла в коридор, откуда крикнула мне на прощание, что я могу пить только отвар, который стоит на плите, выпить его надо не меньше двух литров до вечера, а вечером она мне приготовит еще, свеженького. Меня от ее слов просто передернуло. Отвары, изготовленные по рецепту бабушки моей подруги, были один гаже другого, но Ирина свято верила в их эффективность и мне приходилось

Где-то в Городе.

Улетел я из города не на следующий день после окончания сессии Городского Совета народных депутатов, которая, кстати, так и не состоялась, а несколько позже. Ирина отнеслась к моему пребыванию в Городе вполне равнодушно, запал срочно выставить меня из города у нее прошел. Правда я большую часть времени сидел в областной библиотеке, изучал московскую прессу, пытаясь понять столичные партийные расклады и, честно говоря, впадал в уныние. Ну не видел я в партийном руководстве нынешней большевистской партии победителей, способных и готовых перехватить управление страной. Ладно, доберусь до столицы, буду разбираться на месте. Ну да, получается, что ввел в заблуждение я свою Ирину — не собирался я две недели до ее приезда в столицу кушать мороженое в парке имени Горького и пропивать честно заработанные наличные в московских кабаках. Надо было попытаться приткнуться к кому-то из столичного партийного руководства и… А вот что делать дальше, я откровенно говоря, даже не знал. В нашей фракции Городского совета после ухода отщепенцев царило откровенное уныние, коллеги перестали верить в успех, к тому же, стали с подозрением относиться друг к другу. А это могло, в итоге, привести к тому, что товарищи просто начнут разбегаться. Я не говорил слова о крысах и корабле, но некоторые товарищи, своим нервным поведением, напоминали этих очень умных и чувствительных на грядущие неприятности, животных.

Так я и работал, пытаясь сложить в голове хоть какой-то план будущих действий, пока за ужином Ирина не сообщила мне, что через несколько часов она отвезет меня в аэропорт.

Странность ее действий получили объяснения утром, когда в предрассветных сумерках Ирина остановила джип у «еврейского магазина», и от обклеенного бумажными объявлениями настолько плотно, что серая шаровая краска не была видна, павильона остановки общественного транспорта, к машине шагнули две помятые фигуры, с чемоданами, в которых я узнал господ Левина и Брагина.

— Конвой мне подготовила, заботливая моя? — обернулся я к любимой женщине.

— Просто посчитала, что с парнями тебе будет веселее, а мне спокойнее. — Ирина дождалась, когда ребята разместятся на заднем диване джипа, после чего плавно тронула тяжелую машину. До аэропорта оставалось ехать примерно сорок минут.

Глава седьмая.

Туда и обратно.

Май 1996 года. Москва. Район станции метро Щелковская.

Столица мне категорически не понравилась. Чтобы не говорили, но до похорошевшей при Сергее Семеновиче, нынешней Москве было очень и очень далеко. Грязи было еще больше чем в нашем родном Городе, к станциям метро надо было протискиваться через плотные ряды торговцев, которые начинались за километр до заплеванного входа в вестибюль. Станция метро, где мы сняли квартиру располагалась на Северо-Востоке столицы и не заслуживала ни одного доброго слова. Было ощущение, что никуда не уезжали, а переехали на Заоружейную окраину Города, застроенную обшарпанными хрущевками из серых панелей. За трехкомнатную квартиру на третьем этаже девятиэтажной панельки с видом на пруд отдали чуть дороже, чем взяли бы за однокомнатную ближе к центру, но не настолько, чтобы о чем-то было сожалеть.

Бросив вещи, парни поехали отмечаться в своем учебном центре, до которого было пилить с пересадками почти полтора часа, а я воткнув в дверь волосинку и кусок спички, разложил по карманам наличность и пистолет в кобуру, двинулся на разведку.

Начальник городской милиции свое слово сдержал и пистолет мне выдали, как будто так оно и должно было быть. В самолет оружие мне пронес Давид Левин, который с Брагиным летели вооруженные, с записанными в командировочные удостоверения номерами стволов. Странные какие-то курсы, очевидно, в столице в очередной раз что-то готовилось и сюда скрытно подтягивались силы МВД из провинции.

Май 1996 года. Москва. Район станции метро Щелковская.

За три дня моих скитаний по столице не было сделано ничего полезного. Ни к кому из близких к главе большевистской партии на прием я не попал, некогда было им заниматься этакой мелочью. Единственное, что добился — принял меня мелкий партийный клерк в уютном особняке, выходящим на Цветной бульвар, да издали видел я председателя ЦК большевистской партии товарища Сбруева, загружаемого в черный БМВ многочисленными заместителями и прочими помощниками. Окружение наследника Вечно живого было лощеным, любящим свой образ жизни, даром, что первые заместители «хозяина» по партии. Глядя на эти светлые лица партийных руководителей, просто жмурящихся от счастья лицезреть лицо своего «хозяина», я прекрасно понял, почему товарищ Сбруев, благополучно руководил буйными большевиками более тридцати пяти лет. Трудно было представить этих людей в каске и с автоматом, защищающими дворец Ла Монеда, зато они прекрасно вписывались в ряды посетителей казино или шикарных ресторанов, которые открывались в столице каждый месяц.

Партийные лидеры, несмотря на высокие должности в партийной иерархии, вели себя, как элитные про… половые — подобострастно смеялись шуткам лидера, улыбались искательно, ловя его взгляд, двери немецкого автомобиля открывали и усаживали шефа в салон под локоток весьма почтительно, выказывая при этом большой опыт. В общем, во всем чувствовался истинный «ленинский» стиль управления партией, о котором вещал господин Сбруев с экранов телевизоров. Именно в этот момент я понял, что если эти господа останутся во главе самой массовой оппозиционной партии, история покатится по проторенной колее…

Город. Заречный район. Квартира Громова.

Собаки обнаружили меня первые. Сначала их заинтересовал странный тип, подозрительно выглядывающий из-за угла дома и делающий странные знаки. Демон вздыбил шерсть на загривке и двинулся в мою сторону, подпрыгивая, чтобы казаться еще больше и грозно порыкивая, а Грета, ощущая силовую поддержку своего партнера, просто бесхитростно и деловито, двинулась вперед.

Ирина, заболтавшаяся с какой-то девицей, что держала на руках трясущегося карликового пинчера с черными глазами навыкате, обнаружила, что собаки исчезли, лишь через пару минут, после того, как звери скрылись из зоны видимости. Добежав до угла дома, девушка с ужасом услышала возню и рычание, как будто хищники догрызали свою поверженную жертву. Успев за несколько секунд представить самые страшные картины, кого могли растерзать внезапно взбесившиеся собаки, Ирина вбежала во двор и, разглядев меня, обнимающегося с собаками, взвизгнула и повисла у меня на шее, умудряясь одновременно бить меня по плечам и

— Дурак, дурак! Знаешь, как я испугалась!

— Ну прости меня, я очень соскучился и не выдержал…- я закружил девушку под радостный лай нашей стаи.

— Ты насовсем?

— Нет, я за тобой приехал. Мою машину должны были уже починить. Загрузим собак и поедем. Будем по дороге останавливаться в разных интересных местах…

— Паша, что-то случилось? — Ирина отстранилась и внимательно вгляделась мне в глаза.

— Да ты что? — я старательно сделал «глаза, которые не лгут», но мне кажется, что мне не поверили.

— Паша, у меня сейчас поехать не получится. У нас налоговые проверки в магазине и в столовой, мне надо присутствовать, а по срокам это не меньше месяца — налоговики у нас никуда не торопятся. Давай, я как с делами разгребусь, то к тебе ненадолго прилечу. Я бы с удовольствием с тобой бы улетела, но никак… — Ира повисла у меня на руке и потащила в сторону подъезда, у дверей которого уже замерли в ожидании хозяев наши собаки.

— А что за проверки? На нас наехали, что ли? Помощь нужна? Маски-шоу были? С налоговой полицией приходили?

— Да не было никакой полиции. Плановая налоговая проверка. Просто они все документы изымают без описи, а потом, у себя, просто ящиками теряют. Лучше я с инспектором сейчас плотно поработаю, а потом сама организую вывоз всей нашей документации обратно. Не волнуйся, Паша, занимайся своими мужскими делами.

— Ты знаешь, а так даже лучше…- я ткнулся губами в нежную щечку Ирины и глубоко вдохнул в себя ее запах, по которому успел весьма соскучиться: — Ты дела закрывай, а я с мужиками знакомыми на пару дней, в выходные, на рыбалку скатаюсь, а потом еще раз с тобой порешаем по нашему отпуску.

Трасса Кемерово — Томск.

«Депутат» Пашка Громов свалился на голову старшего прапорщика Олега Реканова, как майский снег на голову сибирскому садоводу. Перехватил после службы у милицейского гаража, подвез до дома на своем новомодном джипе, предложил подняться в квартиру и потихоньку распить бутылочку, благо, что семья Олега ночевала на даче. И как-то так, незаметно, они сговорились через два дня, на выходные прапорщика, поехать на малую родину Олега, на стык Кемеровской и Томской областей, на рыбалку. И вроде собирался Олег ехать на дачу, а оказалось, что ему пора готовить списанный милицейский УАЗик, проданный ветерану –водителю по остаточной стоимости, в дальнюю дорогу, так как разбитую и годами не ремонтируемую дорогу до, закрытого по нынешним временам, карьера, в поселке при котором и прозябала многочисленная родня старшего прапорщика, на дорогом японском «вездеходе» можно и не преодолеть.

Встретили их в поселке, как родных, хотя Олег родным и был, а депутат, собираясь в дорогу, загрузил в «собачник» УАЗа два ящика «беленькой», которая для безработных работников добывающей промышленности сейчас превратилась в дорогостоящую роскошь. Так что выходные прошли весело — в хождениях с бреднем по рыбным прудам и политических дискуссиях. Правда Олегу быстро надоело ходить по пояс в холодной воде с мокрой и тяжёлой сетью, и он подошел к старшему брату с предложением радикализировать и ускорить способ рыбалки, но брат Олега огорчил — глядя в сторону, сообщил, что ничего нет и придется рыбачить по старинке- «бредышком».

В первый вечер, правда, был неприятный инцидент, когда депутат, в ответ на стоны родственников и соседей о тяжкой жизни в их медвежьем углу, на голубом глазу заявил, что они все дураки, раз не видят золота. По которому они ходят. Олег кое-как отбил от возмущенной родни дерзкого товарища, ну а следующим утром он, неугомонный, сам вернулся к этому вопросу. Заманив похмельных мужиков на берег затопленного карьера, он начал задавать странные вопросы.

— Вот ты, Семен, кто по национальности?

— Так ты что, Паша, спрашиваешь? — Старший брат Олега воззрился на гостя в полнейшем недоумении: — Русский я. В все родственники наши русские…

— Ни хрена вы не русские. — отчеканил «городской»: — Вы сибирские вогулы…

— Почему вогулы? — завис родственник.

— Ну или помызяне, не важно…- отмахнулся депутат: — Неважно, кто вы, но, главное, нерусские.

— Олег, он чего? — с обидой повернулся Степан к брату, который тоже был в полном недоумении: — Ты скажи ему…

С утра у Семена разламывалась голова и во рту было противно, а бить морду зарвавшемуся городскому умнику настроение не было.

— Ты, Семен, слушай меня внимательно, если не хочешь жить дальше головным голодранцем и до самой старости стонать, как хорошо было работать на карьере. Короче, вы сибирские вогулы или зауральские помызяне, название не важно, потом, с мужиками, на трезвую голову помозгуете. Надо в карьер медный купорос или еще что набросать, и назвать его Голубым озером, или наоборот, Голубой бездной. Смотровые площадки оборудовать, выбить у властей, чтобы они вам ремонт дороги сделали. Здесь восстановите вогульское становище, или помызянское. Тут у вас дерева завались, значит рубите из бревен русский острог, типа он здесь был в четырнадцатом веке и вы его восстановили по чертежам. Ну там, церковь без единого гвоздя, башни, тын или частокол, а рядом чумы и юрты вогулов или помызян ставите, на что руки сподобятся. И через год открываете экологически- историческое городище «Южная Мангазея». Короче, изыщите где-то коней, несколько оленей, верблюда, если найдете, лосей, приучите и сможете их использовать. Я читал в какой-то книге, что лоси раньше были верховыми домашними животными, а лосиное молоко…

— Павел! — сорвался на крик Степан: — Ну какие на хер лоси! Тут самим жрать нечего, а ты с лосями…

— Степан, если вы меня послушаетесь и оторвете свои ленивые жопы от табуреток, и поработаете хорошенько, то вы голодать будете последний год, а следующим летом начнете зарабатывать…

Громов резко повернулся к затопленному карьеру: — Акции предприятия кому принадлежат?

Как оказалось, большую часть акций карьера имел на руках трудовой коллектив, так как эта дырка в земле была на хрен никому не нужна, а директор и администрация предприятия, распродав все. что смогла, просто укатила из поселка навсегда.

— Я вас потом с хорошим бухгалтером сведу, и она подскажет вам, что делать с самим предприятием…

— Вот ты вроде, Паша, слова какие-то умные говоришь, а все вместе звучат они совсем непонятно. Зачем нам это делать?

— Тут в окрестностях три больших города, даже четыре… — депутат взмахнул руками, пытаясь охватить бескрайние сибирские просторы: — Сельских жителей не берем, им это будет неинтересно, но вот горожане, которых примерно три миллиона голов на расстоянии трехсот километров проживает, хотят по выходным развлекаться. А развлекаться у нас

В общем, сегодня Олег вез задремавшего в пути депутата домой, а сам все гонял в голове просьбу старшего брата, чтобы младший расстарался и через месяц привез депутата снова в поселок рыбачить, и желательно с его бухгалтером, так как к тому времени у местных мужиков будут определенные наметки по изменению жизни закрытого карьера и всего поселка.

Июнь 1996 года. Трасса «Сибирь».

Как я ни настаивал, Ирина уперлась, твердя, что если она сейчас поедет со мной, всё будет очень плохо. Налоговая инспекция растеряет наши ящики с документами и Ирине придется потом все восстанавливать, что может, в итоге, затянуться ни на один месяц. Так и не добившись своего, я загрузил две сумки с вещами и несколько ящиков с продуктами в объемистое багажное отделение джипа и, на рассвете, пока не придавила полуденная жара, покатил на своем джипе, который мне вернули из ремонта, в сторону столицы.

Надо сказать, что передвигаться по российским дорогам в это время было делом достаточно опасным. На дорогу то и дело выкатывались многочисленные «соловьи разбойники», на ржавых отечественных «ведрах» и немногочисленных иномарках, которые старательно высматривали путешественников по своим силам и старались их остановить и поделиться всем, что эти самые путешественники имели при себе. Поэтому, постоянно приходилось держать ушки на макушке и относиться к любой, появляющейся рядом машине, как, к источнику потенциальной опасности. Вторую опасность представляли всевозможные милицейские посты, которые буквально опоясывали все мало-мальские населенные пункты, потроша проезжающие мимо машины. Правда толку от этого было мало. Местные бандиты прекрасно знали объездные пути мимо постов и все эти проверки касались в основном обычных граждан.

Моего майорского удостоверения хватало, чтобы без проверки проехать большинство постов, в паре раз, в республиках Поволжья, инспектора потребовали предъявить документы на машину и «права», но досматривать машину майора милиции у господ продавцов полосатых палочек духу не хватило. Местным же бандюкам (ну как бандюкам? Скорее, гопникам), хватило пару раз показать пистолет через боковое окно, и этого намека обычно хватало, чтобы экипаж, бешено мчащейся ободранной «точилы» или «копейки», прижимающей тебя бортом к обочине, дружно вспоминал, что у них утюг дома не выключен, или молоко на плите убежало, после чего, срочно меняли планы и немедленно отставали от моего джипа. Но, как бы то ни было, я добрался до столицы, свернул с МКАД, прокрутился по «дальневосточным» улицам и выехал к шлагбауму платной автостоянки из числа «приличных», где собирался оставить машину, чтобы она, через пару дней, не возила какого нибудь джигита на Северном Кавказа. Разгружать машину, в одно лицо, я не стал, благо, что в съемной квартире живут два добрых молодца, большую часть продуктов из багажника машины они же и сожрут, а вот пару пузырьков водки я в сумку положил, заплатил сторожу за пять дней и двинулся по месту пребывания. Вы спросите, зачем я привез в столицу кучу продуктов? Да нет, Москва в это время совсем не голодала, просто вез я из далекой Сибири некоторое количество промышленной взрывчатки и пару электродетонаторов, которые обменял на спиртное в нищем таежном оселке у бывших взрывников закрытого карьера. Они там ею рыбу глушили, экологию заповедного края портили, а мне для дела надо. Вот и прятались бруски, похожие на мыло, среди свертков и пакетов с продуктами, дабы проверяющие устали их искать.

Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.

Дверь квартиры мне открыл, опухший со сна Витька Брагин. Пока мы с операм обнимались и радовались встрече, из моей комнаты вышел длинный и худой, как аист парень лет тридцати, одетый в темно-синие армейские трусы и голубую заношенную майку — алкоголичку.

Дождавшись, когда Витка выпустил из объятий, парень шагнул вперед, протянул длинную мосластую руку и представился:

— Капитан Блинов, Михаил, из Воронежа.

— Да мы тут, Паша, вчера с пацанами…- засмущался Брагин: — А метро уже закрылось, сам понимаешь…

В общем, в нашей квартире вместо двух оставленных на проживание земляков, я обнаружил пятерых и похмельных «коллег», так что пришлось брать Левина и Брагина и возвращаться на стоянку. Можете считать меня жадным, но из машины я выгрузил три бутылки водки четыре банки тушенки производства заводика моего приятеля Димы Ломова. Через час мы сидели в большой комнате, за раздвинутым столом, так как, в маленькой кухоньке вся компания определенно бы не влезла и завтракали-обедали, а мужики жаловались мне на неприкаянность и неустроенность. Пятьсот сотрудников было собрано по всей стране в сезон летних отпусков и размещены в казармах учебного центра. Занятия, как таковые, с ними не проводились, кормежка и условия пребывания в столице были скудными, но и домой служивых не отпускали, как будто власти к чему-то готовились и держали здесь послушную вооруженную силу на всякий случай.

Глава восьмая.

Земля — крестьянам, заводы — рабочим, а деньги — москвичам.

Июнь 1996 года. Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.

Что такое три бутылки водки на шестерых здоровых молодых мужиков? Так, смазка для гладкого течения застольной беседы. Поговорили ни о чем. В основном поругав власть, а затем расползлись по комнатам, вернее, уполз я. Больно хотелось спать после шести часов, проведенных за рулем, последнего броска до столицы, а парни остались на кухне, продолжая обсуждать вечные проблемы мироздания.

Проснулся я через пару часов, разбитый и злой, но, осознающий, что если я сейчас не встану с кровати, то потом прошарахаюсь всю ночь или

Когда я выполз в зал, то обнаружил, что все обитатели квартиры курят на лоджии, тихонько переговариваясь и сплевывая вниз.

Электрический свет в комнате был выключен и мне удалось незаметно усесться за сто и послушать большую разговора. Разговор был тоскливый и безрадостный. Людей держали в казарме, время от времени затыкая ими разные дыры, которые постоянно возникали в системе МВД Московского региона. Потом речь зашла о том, как Михаил Блинов увольнялся из армии. Оказалось, что очень длинный капитан, после окончания Свердловского политического танково-артиллерийского училища, успел послужить в группе войск в Германии, потом пережил весь этот дурдом с выводом советских частей, вместе с семьей, оказавшись в военном городке под Волгоградом, потом их часть сделали базой хранения, сократив большую часть кадровых военных, после чего Михаил и оказался в милиции. Все накопления, сделанные перед выводом советских войск, улетучились без следа, жена с двумя детьми осталась в комнате общежития в Воронеже, Михаил попал на эти курсы, как самый «молодой» в отделе, потеряв при этом подработку охранником в ночном клубе, и теперь все мысли бывшего военного о том, где взять денег и не поторопился ли он. устраиваясь в милицию.

— Ребята, я конечно, извиняюсь, но вам в казарму в вашу, не пора? — голос мой, прозвучавший крайне неожиданно, резко оборвал разговор на лоджии.

— А что, хозяин, выгоняет? — раздался неприятный голос Бориса Маркелова, опера из Перми, парня борзого и резкого, с лохматой головой, что делало его похожим на голодного злого ежа.

— Да нет, парни, куда вас выгонишь? — я шагнул на лоджию и примирительно улыбнулся: — Друзья моих друзей — мои друзья. Просто, лично от вас слышал, что у вас в казарме порядки жёсткие, построения, проверки…

— Паша, так завтра воскресенье, у нас, считай, увольнительная до восьми утра понедельника. — примирительно пробасил Левин.

— А, ну тогда порядок. — закрыл вопрос я: — На завтра какие у вас планы?

Парни переглянулись, и я понял, что желательные планы проведения выходных у молодых людей сталкиваются с жесточайшим безденежьем.

— Тогда я приглашаю вас на прогулку по городу — герою Москве. Горюче- смазочные материалы за мой счёт, но, подъем в семь утра, выезд в восемь часов. Форма одежды рабочая, ну а пока я спать, господа офицеры.

Москва. Якиманка.

Весь день я развлекал своих товарищей, «работая» аниматором для группы взрослых детей. Баварское пиво, большая датская сосиска, мороженное «Баскин Роббинс» — парни радовались, как дети, мотаясь со мной по центру Столицы. Ну а ближе к вечеру сытые и почти трезвые милиционеры угомонились, задремав в кожаных креслах салона джипа.

Мы стояли на улице Большая Якиманка, напротив новенького двенадцатиэтажного дома и шикарного отеля, припарковав джип у обшарпанного дома сталинской постройки. Широкая улица, как будто, разделила два чуждых мира, мир роскошных новых зданий и мир обветшалых зданий, ровесниц великих эпох, которые, похоже, никогда не вернуться.

Зачем я здесь стоял, слушая дружный храп уставших оперов? Мне нужны были деньги, чтобы нанять команду подготовленных и не имеющих особых рефлексий бойцов. А деньги в столице были, но опускаться до откровенного криминала и грабить, к примеру, инкассаторов, я не собирался. А вот сыграть роль благородного разбойника — Робина Гуда, почему бы и нет? В прошлой жизни вся страна узнала о «коробке из-под ксерокса», набитой долларами. Только тогда, она послужила поводом для знатного скандала, в ходе которого поругались два крыла близких президента, в результате которого, «Папа» послушал «дочу» и дал пинка своим охранителям, которые отчетливо понимали истинную популярность шефа в народе и страшились будущих выборов. В этой реальности многое не изменилось — расстрела у Останкинской телебашни не произошло, в Белом доме, по-прежнему, сидит Верховный Совет, а президенту не удалось пока переписать Конституцию под себя, но выборы приближаются, а президентский предвыборный штаб сидит в одноименном отеле, за которым я сейчас и наблюдаю, считая, что с отмыванием наличной валюты и ее расхищением в новой истории все осталось по-старому.

Мне нужна коробка. Коробка из-под ксерокса. Или туалетной бумаги, все равно, которую аккуратно потащат из фойе шикарного отеля солидные мужчины. И сегодня, как раз, весьма подходящий день для того, чтобы вынести из помещения предвыборной штаб-квартиры немножко наличности. Воскресенье, начальство отдыхает, готовясь к новым финансовым и политическим боям, охрана и прочая обслуга, пользуясь отсутствием руководства, находиться в полнейшей расслабленности, да и жаркая летняя погода способствует ослаблению бдительности. Вон как моих коллег в креслах салона джипа разморило, Брагин даже струйку густой слюны из приоткрытого рта пустил.

Мужика в хорошем костюме, с холеным лицом и густыми черными волосами я заметил совершенно случайно. Слишком артистично, ярко и фактурно он выглядел, выделяясь среди снующих вокруг обслуги и постояльцев «царского» отеля, да и запомнил я его по яркому следу, оставленному в истории. Фамилия его была Волков, и был он из числа лиц, приближенных к Рыжову, главному «прихватизатору» на Руси, который на днях должен был возглавить штаб президентской избирательной компании.

Мужчина покрутил головой, внимательно оглядев окрестности, после чего двинулся к длинному ряду дорогих иномарок, выстроившихся напротив гостиницы.

— Мужики, просыпаемся, глаза открываем! Работа появилась! — пока мои пассажиры терли заспанные глаза и высказывали мне то, что думают о внезапных побудках, я вывернул от бордюра, пользуясь разрывом в потоке автомобилей, развернулся через двойную сплошную и припарковался недалеко от въезда к отелю.

Черный «Мерседес» Волкова, работал на холостых оборотах на стоянке перед парадным крыльцом отеля, его хозяин стоял у водительской двери, явно кого-то высматривая.

Мой черный джип вполне вписывался в модельный ряд машин, припаркованных у этого пафосного места, так что на мою машину никто не обращал никакого внимания. Контакт Волкова появился минут через пять — солидный мужчина плотного телосложения, с небольшим чемоданчиком в руке, двигался с тыльной стороны гостиницы, где располагались хозяйственные въезды и прочие непарадные службы. Волков, убедившись, что человек с чемоданом его заметил, сел в за руль своего автомобиля, и машина тронулась, стоило «плотному» нырнуть на заднее сидение.

— Машину видели? — я пристроился в хвост черному «немцу»: — Надо их задержать в укромном месте и проверить машину…

— Паша, а на каком основании мы будем проверять машину этого богатого «буратинки»? — возле моего плеча появилось злое и недоверчивое лицо Бориса Маркелова.

— Боря, а помнишь вчера ты рассказывал, что за десять тысяч баксов, которых тебе нужно на лечение дочери, ты готов сделать все, что угодно? Так вот, в «мерседесе» сидят два дяденьки, из числе друзей Рыжова. Они занимаются вывозом валюты, которую олигархи

— Ты насчёт денег уверен, что они у них есть? — взгляд опера впился в корму немецкого седана.

— Не уверен, но водитель похож на того, что деньги вывозит из штаба по выборам. Даже если денег нет, выясним, что за типы, где живут, чья машина. Информация лишней не бывает. Там сзади маски шерстяные, надевайте, и «ксивы» показывайте, не раскрывая, им одной обложки хватит.

Водитель Мерседеса сам облегчил мне жизнь, свернув с большого и широкого проспекта на узкую улицу, где я его и обогнал, загнав на тротуар.

— Милиция, документы! — как горох посыпались из джипа проснувшиеся опера.

Испуг на лице водителя «мерина» сменился злостью:

— Да вы знаете, кто мы? Завтра с вас погоны покрывают, уроды…

Он ещё что-то хотел сказать, из числа такого-же грозного и пугающего, вот только Борис Маркелов, с криком «Заткнись, сука!», пробил пресс начавшего вылезать из-за руля импозантного типа, отчего то сразу растерял всю свою начальственную спесь.

— Эй, полегче, мы из штаба президента так-то… — второй мужчина благоразумно поднял руки вверх, и вел себя более сдержано, поэтому его просто прислонили лицом к крыше «Мерседеса», раздвинув ноги на две ширины плеч, так что затрещали брюки добротного костюма. Револьвер с газовыми патронами, обнаруженный в подмышечной кобуре «солидного» бросили на крыше машины.

— Здесь что? — Тип в маске вытащил из салона небольшой чемодан и спросил голосом Брагина: — Что в чемодане?

— Личные вещи. — владелец чемодана попытался вырваться, но Левин ловко прижал его голову к крыше автомобиля.

— Ключик от замка дайте?

— Ключа с собой нет и я не советую вам туда заглядывать…

— Спасибо за совет. — Виктор вытянул из «оперативки»' которые он вырезал из штатной кобуры ПМ, ободранный шомпол и принялся ковыряться в замке чемодана.

— Осторожнее там. Этот чемодан стоит дороже, чем твоя квартир…- брезгливо пробормотал " солидный": — Если что-то повредишь, за сто лет не расплатишься.

— А у меня квартиры нет.- огрызнулся Брагин: — И вообще, не может квартира стоить дешевле твоего чемодана. Кусок кожи, три металлические пластины и тряпка не может стоить дороже квартиры…

— Чтобы ты понимал, быдло…- «пиджак» сплюнул на асфальт, но попал в этот момент дунул ветер и презрительный харчок попал на тисненый носок ботинка хозяина, который, я подозреваю, тоже стоит, как чья-то квартира.

— Ах ты ж… а ты ж! — Брагин подковырнул замок и просто сковырнул язычок позолоченного замка, после чего, так же варварски, поступил и со вторым запором.

Не знаю, сколько тысяч долларов лежало в чемодане, крышку которого Виктор осторожно приподнял, но было их довольно таки много, и мои парни, от неожиданности, застыли, чем попытались воспользоваться наши пленники. «Солидный», мужчина плотный и крепкий, отбросил в сторону, легкого, как баран, Брагина, схватил чемодан и, плотно прижав его к животу, попытался укрыться в салоне «мерседеса», но подскочивший Левин тремя ударами восстановил «конституционный порядок» на маленькой части России, уронил «солидного» и завладев чемоданом, растерянно уставился на меня.

— В машину быстро! Валим отсюда. — оттолкнув импозантного на корпус «мерседеса», отчего он громко взвыл, прижимая к себе ушибленный локоть, я бросился к машине, успев натянуть на задний регистрационный номер моего джипа шерстяную маску, добежал до водительской двери, после чего, прикрыв лицо растопыренной ладонью, навалился на нож, вскрывая боковину передней покрышки «мерседеса», откуда с шипением сразу начал рваться воздух, после чего вновь бросился за руль.

— Все на месте? Чемодан не забыли? — я выкрутил руль, свернул в первый же проулок и прибавил газу, разглядев в зеркало заднего вида морду преследующего нас «мерседеса». Не знаю, сколько «импозантный» преследовал нас, не жалея диск, но больше я хромого «немца» за собой не видел.

Через триста метров я остановился у мусорного контейнера и обернулся к парням –деньги за задние сиденья все высыпьте, чемодан обтереть и в контейнер.

— Зря ты так, Паша. — мрачный Брагин высыпал деньги не глядя себе за голову: — Я этот чемодан продам и хоть хату себе куплю.

— Витя, не тяни время, нас уже ловят. И маску с заднего номера сними. Стоило нам отъехать от заполненного мусором контейнера, на верху которого, чужеродным иноземным посланцем, лежал чемодан стоимостью с квартиру, как в металлическому ящику метнулась чья-то размытая тень и дорогая вещь обрекла нового хозяина.

— Парни, сейчас кто-то из вас, наверное, ты, Виктор, берешь шесть пачек долларов, прячешь их в пакет, там сзади несколько штук должно быть и едешь с деньгами к нам на квартиру, маску только сними.

— Паша, там же гораздо больше денег, почему мы берём по пачке? Мы их что, вернем этим упырям? — с заднего сиденья раздался многоголосый возмущенный хор. А сидящий рядом со мной Левин просто прожег меня злыми взглядом.

— Пацаны, я кому про Робин Гуда вчера рассказал? Как говорят наши клиенты «делиться надо». Я думаю, чтобы нас не очень искали, надо организовать раздачу денег нуждающимся. А сколько мы денег раздали, что или сто пятьдесят тысяч — никто точно не установит. А если у похитителей денег нет, то на хрен их искать упорно?

Цветной бульвар.

Воскресный день возле цирка на цветном бульваре — место очень приятное для променада москвичей и гостей столицы. Кто-то привел ребенка в цирк, кто-то просто прогуливаться по оживлённым улицам, а если у особняка, где размещаются органы партии большевиков начинается какая-то «движуха», то любопытствующие обязательно найдутся. Честно признаюсь, длинный Михаил Блинов в два движения перелез через невысокий заборчик, огораживающий большевистский «штаб революции» от улицы, вытянул из трубы флагштока красное знамя, стоявшее у крыльца в особняк и высоко задрав ногу, вновь перебрался через забор и встал рядом с черным автомобилем «Волга» ГАЗ- двадцать четыре, видимо служащая для официальных выездов руководства партии в депрессивные районы и трудовые коллективы. «Волга» машина крепкая, а я после травмы вес свой не набрал, поэтому, чтобы не нарушать традиции, я, как на броневик, полез на

— Товарищи, мы, молодые большевики, неукоснительно следуя линии нашего генерального секретаря товарища Сбруева и сегодня начинаем новый этап нашей борьбы. Товарищи, просим соблюдать организованность и революционную дисциплину ибо мы переходим к возврату материальных ценностей от буржуев угнетенному народу, Товарищи!

Не скажу, что что все, в мгновенно образовавшейся огромной толпе относились к пролетариям, крестьянству и прочим угнетённым слоям населения, но темно- зелёные бумажки долларов, которые я разбрасывал с крыши «Волги», бросились все.

Глава девятая.

Верхи и низы.

Июнь 1996 года. Москва. Окрестности Цветного бульвара.

Откровенно говоря, через несколько минут я пожалел, что начал раздачу свободно конвертируемой валюты москвичам. Оказалось, что их испортил не только квартирный вопрос, но и денежный — люди вырывали друг у друга купюры, дети орали, женщины, подобно фуриям, драли волосы своим соперницам по борьбе за вожделенные серо-зеленые бумажки. Какой-то, самый дерзкий парняга, из числа алчущих дармовых богатств, попытался вскочить на крышу многострадальной «Волги», но его сдернули за штаны его же сотоварищи-конкуренты, и он исчез где-то внизу, среди ног до того, как мои парни успели вмешаться.

Бросив очередные бумажки в лес, вздёрнутых к небу, рук я огляделся по сторонам и чертыхнулся — со стороны цирка в толпу пытались втиснуться трое солидных мужчин в мятых костюмах, В одном из джентльменов, по мощному лбу, присущему вождям большевиков, я безошибочно узнал товарища Сбруева, чье появление здесь и сейчас было категорически излишним… Или это даже хорошо, что лидер нашей партии отметился на месте раздачи награбленных материальных ценностей?

— Вон! Вон наш вождь и учитель, дорогой товарищ Сбруев! Он приведет нас к победе над кровавым режимом воров и олигархов! Он вернет фабрики заводам, а крестьян к земле, как он сейчас возвращает наворованные у народа деньги, тебе, трудящийся люд! Пропустите скорее товарища Сбруева, обновленного вождя боевых ячеек молодых большевиков! — я надорвал оклейку двух последних упаковок долларов и подбросил из вверх, от чего толпа взревела и бросилась хватать планирующие вниз купюры, невзначай сбив с ног товарища Сбруева и окончательно превращая его дорогой костюм в драный клифт.

— Уходим, товарищи! — я спрыгнул с крыши автомобиля и, перепрыгнув через невысокую ограду, побежал мимо особняка резиденции большевистской партии, стараясь побыстрее оказаться подальше от места проведения аттракциона неслыханной щедрости. Перемахнув невысокую ограду, мы пробежали через следующие владения — полуразрушенный особняк, и через две минуты оказались на соседней улице, где ничего не намекало о кипящих в какой-то паре сотнях метрах страстях — чинно гуляли москвичи, на углу проулка какие-то залетные наперсточники громкими криками созывали простаков, какая-то девица старательно изображала радость от внезапного выигрыша. Мы сорвали маски, распихав их по карманам, перейдя с бега на энергичный шаг, прошли к припаркованной машине, отогнав от нее, озабоченно вертящихся рядом смуглых пацанов, по виду из кочевого племени люли, которых пнули под зад нагой из какой-то республики средней Азии. После того, как нас скрыли от гомонящей толпы тонированные стекла джипа, соратники попытались высказать мне свои справедливые претензии.

— Слышь, депутат! — Борис Маркелов, трясясь от ярости, повернулся ко мне всем телом с соседнего кресла: — А это что сейчас было? Ты ничего не попутал? Ты зачем людей…

За его спиной мелькнула массивная тень- Давид Левин встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида, показывая мне, что, по первому моему сигналу он готов «стреножить», излишне резкого, пермского опера.

— Так открой дверь, выйди из машины и дойди до телефона –автомата и набери «ноль два», расскажи, что вместе с группой соучастников, по заранее согласованному плану, ты отобрал у двух жуликов от власти деньги, происхождение которых полностью криминальное, и раздал их людям, и ты в этом раскаиваешься и готов понести заслуженное, в соответствии с суровым законом, наказание. Иди, в милиции звонить пока еще бесплатно. В лагере под Нижним Тагилом встретимся, и ты мне подробно расскажешь, в чем я был неправ. У нас с тобой лет по семь срока будет, как минимум, успеем наговориться.

— Сука! — Борис выматерился, отводя душу, и отвернулся к окну.

— Еще у кого-то будут срочные вопросы, товарищи? — я подождал несколько секунд и констатировал: — Вопросов пока нет, можно ехать.

Штаб избирательной компании Президента страны в «Президент-отеле». Кабинет господина Рыжова.

— А почему генерал Малышенко не посчитал возможным явиться для доклада? — руководитель избирательного штаба господин Рыжов смерил глазами седого полковника милиции, прибывшего с Петровки с докладом о принятых мерах по сегодняшнему ЧП.

— Товарищ генерал –майор руководит оперативными мероприятиями по поиску денег…- сквозь зубы процедил милицейский полковник, всем своим видом показывая, насколько ему неприятен господин Рыжов.

— Можете доложить об успехах? — приподнял бровь Рыжов.

— Существенных успехов нет, но мы работаем. Если бы могли проводить официальные следственные мероприятия…

— Вы с ума сошли, полковник? Все должно происходить скрытно, информация не должна просочиться в прессу. Вы вообще понимаете, что своим бездействием вы срываете агитационную поездку первого лица в важнейшие для избирательной компании регионы? Если результатов не будет, готовьтесь, в компании со своим начальником снять погоны. Распустили совсем своих подчиненных — среди бела дня. В центре столицы на сотрудников предвыборного штаба бандиты совершают вооруженное нападение! За что вы деньги получаете, господин полковник⁈ Запомните, и передайте своему начальнику — в завтрашнему утру деньги должны быть найдены, а преступники задержаны!

Господин Рыжов считался лидером многочисленной когорты младодемократов, но демократию он принимал исключительно, как он считал, в классическом виде — демократия древнегреческих городов –республик, где право голоса имели лишь «лучшие и свободные мужи», числом не более трехсот, которые и принимали важнейшие решения. И не подумайте, что остальных граждан господин Рыжов видел исключительно в рабских ошейниках. Во-первых, металлический тяжелый ошейник тяжелый и неудобный, а, следовательно, снижает производительность труда. А во-вторых, рабство давно уже осуждено всеми великими экономистами прошлого и современная экономическая наука Запада, к представителям которой он себя относил, к этому выводу дружно присоединились. Все остальное — это благоглупости, жалкие подачки, бросаемые толпе, чтобы она не сдохла с голоду или, не дай Боже, взбунтовалась…

Рыжов отвлекся от мыслей о идеальном государстве и своей роли в нем, и снова уставился на стоящего перед ним полковника.

Седой мент просто

В кабинет без стука вошел какой-то тип, в поношенной джинсовой куртке и серых «вареных» джинсах, и, не обращая внимание на хозяина помещения, что-то тихо зашептал на ухо милицейскому «полкану» и что-то сунул ему в широкую ладонь. Господин Рыжов не успел открыть рот, чтобы выгнать зарвавшегося наглеца, когда тот быстро вышел, а седой мент, с кривой улыбочкой, подмигнул Великому Приватизатору.

— Кажется нашлись ваши деньги, господин Рыжов.

— Да⁈ Прекрасно! Вот, умеете работать, когда хотите. Когда они будут возвращены законным владельцам?

— Вот с возвращением, боюсь, будут серьезные проблемы. Дело в том, что мы получили информацию, что у особняка штаб-квартиры партии большевиков неизвестные люди в масках раздают гражданам валюту в американских долларах, ссылаясь при этом на решение председателя партии большевиков товарища Сбруева о передаче награбленных буржуями денег населению. Когда мои сотрудники выдвинулись туда, то раздача денежных средств была уже завершена, но по словам очевидцев это событие имело место быть. В качестве доказательства верности моих слов передаю вам обнаруженные на месте происшествия обрывки упаковок денежных пачек, полностью соответствующие описанию похищенного со слов потерпевших.

— Полковник, я надеюсь…- Рыжов растерянно вертел в руках бумажные обрывки нарисованными шариковой ручкой цифрами и подписями, и пытался осмыслить слова, которые обрушил на его голову этот мент. Этот урод с дурацкими ленточками на кителе цвета маренго пытается уверить его, что какие-то недоумки похитили кучу лучшей в мире валюты чтобы раздать быдлу, которое называет себя населением? Да кто в здравом уме способен совершить такое кощунство? Его деньги (ну и небольшая доля доверенных ребят), которые он твердо обещал сегодня вложить в капитал одного малоизвестного банка, из числа банков «для своих», владевшего акциями нескольких стратегических предприятий, причем деньги необходимо было внести именно сегодня, иначе Рыжова из числа акционеров безжалостно вычеркивали, несмотря на все его связи в Кремле…

— Полковник, я очень надеюсь, что вы так неудачно пошутили. Что это такой незамысловатый казарменный юмор. Я правильно вас понял?

— Я не склонен с вами шутить, господин Рыжов…- начал было полковник, но хозяин кабинета не дал закончить фразу.

— Так какого хера вы здесь трясете этими бумажками? Вы что, клоуна во мне увидели? Убирайтесь и не смейте появляться на мои глаза. пока не найдете мои…похищенные денежные средства, ну и тех, кто это совершил. Я вас больше не задерживаю, пока еще полковник.

Дождавшись, когда за разъярённым «лягашом» закрылась дверь, Рыжов нервно поднял трубку телефонного аппарата и велел помощнице соединить его с «хозяйкой»

Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.

Когда я распахнул входную дверь съемной квартиры, помешенние встретило нас гробовой тишиной. Признаюсь, честно, у меня первой мыслью была та. что Витьку Брагина по дороге перехватили и надо снова куда-то бежать, и выручать соратника.

— Сука, свалил…- злой пермский опер Борька Маркелов видимо подумал о Брагине плохое, и тут же получил «ответку» — Виктор шагнул из-за шкафа, с пистолетом в одной руке и пакетом, в котором лежали наши экспроприированные денежки, в другой.

— По себе людей не суди. — нелюбезно пробормотал Брагин и, подойдя к столу, высыпал из пакета содержимое: — Разбирайте, а то я уже притомился их охранять. Пока до квартиры добрался — думал. что поседею.

— Проблем не было? — я устало упал в кресло и вытянул натруженные ноги.

— Да не было проблем. Просто, пока ехал, казалось, что каждый встречный- поперечный на пакет с деньгами смотрит.

Маркелов молча взял пачку долларов и, не прощаясь, вышел из квартиры, хлопнув дверью.

— Не донесет? — я мотнул головой вслед покинувшему нас товарищу.

— _ Не обращай внимания. — Давид беззаботно махнул рукой: — У него дома проблемы, вот он и психует, а так пацанчик нормальный, проблем с ним не будет.

— Ну ладно, Давид. Положусь на твою мудрость. — пожал плечами я, глядя на одинокую пачку долларов, оставшуюся на столе: — Парни, долларами не светите, запрячьте их хорошенько… Хотя, что я вас тут учу. Люди все опытные, сами разберетесь.

— Пацаны…- Михаил Блинов, от волнения, даже стал заикаться: — Если что еще надо сделать, хочу сразу сказать — я готов. Мне сегодня все очень понравилось, и я не только про деньги.

— Парни, к сожалению. Работа для вас будет, но денег таких, скорее всего, не предвидеться. — я встал и с наслаждением потянулся: — Но, если очень надо, можете разделить мою долю. Ладно, я пока в ванную комнату, а потом в магазин надо сходить, а то холодильник совсем пустой…

Когда я вернулся из магазина, моя пачка долларов продолжала одиноко лежать на протертой клеенке обеденного стола — я пожал плечами и бросил свою часть добычи в спортивную сумку, с которой я приехал в столицу.

Штаб избирательной компании Президента страны в «Президент-отеле». Кабинет господина Рыжова.

В кабинете руководителя избирательного штаба собрались основные акторы политической комедии под названием «Выборы −96 или Голосуй сердцем».

— Господа. — Рыжов сидел сбоку от своего кресла, безоговорочно уступив его даме, которая единственная из присутствующих и формировала мнение действующего Президента по большинству актуальных вопросов.

— Господа. — повторил Рыжов: — Коммуняки совсем оборзели, нарушили все существующие договоренности. Вчера их молодчики имели наглость напасть на наших курьеров, перевозивших денежные средства для наших организаторов, занимающихся поездкой Президента по городам Поволжья, а потом раздавали эти деньги толпе своих сторонников у здания штаб-квартиры их банды, и Сбруев имел наглость лично там присутствовать.

— Сколько денег было похищено и что говорит милиция? — дочь Президента говорила совсем негромко, но звук ее голоса был прекрасно слышен в установившейся тишине.

— Было похищено около ста

— А почему нет официального заявления? — изобразила непонимание сложившихся реалий «хозяйка»: — И почему такие суммы не сопровождаются надежной охраной?

— Я, как руководитель предвыборного штаба, считаю политически вредным, чтобы эта история стала достоянием общественности. — тут же выдал заранее подготовленный ответ Рыжов: — А относительно отсутствия надлежащей охраны — это целиком моя вина, и я готов нести за это упущение полную ответственность.

— Мне нравится ваша позиция. — очаровательно улыбнулась дочь главы государства: — Думаю, что пары дней вам будет достаточно, чтобы внести в кассу похищенную сумму. Саботаж милиции по расследованию данного инцидента необходимо нивелировать подключением к расследованию службы безопасности Президента, как, впрочем, и к сопровождению и транспортировке денежных средств.

Рыжов поймал торжествующий взгляд начальника президентской охраны генерала Енотова и был вынужден покаянно склонить голову. Деньги были, и деньги проблемой не были, хотя, за последние пару лет, Рыжов уже отвык деньги отдавать, выработав у организма стойкую привычку деньги только брать. Знаете, как курица, которая загребает ногами только в одну сторону. И сейчас сама мысль, что надо будет расстаться с кровными ста тридцатью тысячами долларов просто жгло его изнутри — было ощущение, что голова может взорваться. Гениальный приватизатор попытался привести дыхание в порядок, одновременно думая о том, кто заплатит за него завтра указанную сумму.

— У вас все по этому вопросу? — дама за председательским местом нетерпеливо постучала по столешнице аккуратным ноготком.

— а что будем делать с Сбруевым? Мы же не можем оставить этот выпад против Президента безнаказанным?

— Я прошу начальника службы безопасности… дама бросила кроткий взгляд на генерала: — Провести проверку, и если информация о причастности верхушки большевиков подтвердиться…

— Все будет выполнено. — отрапортовал генерал, с грохотом поднимаясь со стула, чтобы, дождавшись благосклонного кивка женщины, победно взглянуть на понурого Рыжова, только что потерявшего в аппаратных играх очень много очков.

Глава десятая.

Взлететь вверх.

Июнь 1996 года. Москва. Окрестности Цветного бульвара.

Богдан Титоренко, охранник –стажер службы безопасности офиса Центрального комитета партии большевиков, до хруста челюстей зевнул и уставился в сумрачное московское небо. Спать хотелось немилосердно, в организме бултыхалось не менее двух литров горького напитка, почему-то считавшегося кофе, а в глаза, было такое ощущение, кто-то насыпал горсть песка. Богдан, с хрустом, повертел шеей, потом начал активно размахивать руками. Он боялся, что если он хоть на минуточку остановиться, глаза тут-же смежатся и тело провалится в долгожданный глубокий сон. Три дня назад случилась эта неприятная история, когда какие-то московские хлыщи вырвали красный флаг, мирно торчавший в древке у входа в особняк, и, забравшись на крышу разъездной «Волги», откуда принялись накидывать в, мигом собравшуюся толпу, цветные бумажки, в которых Богдан не сразу признал американские доллары. Если бы он только знал, что московские придурки раскидывают настоящие деньги! Богдан был молод, высок, и крепок телом, так что, сомнений в том, что он сумел бы нахватать падающих с неба бумажек с американскими президентами, у парня сомнений нет. А все Борисыч, старший смены охраны, виноват. Сначала он не выпускал парней из охраны из помещения, велев им рассредоточиться и ждать провокации со стороны неизвестных врагов, а потом, когда ко входу в особняк, через бурлящую толпу пробился сам босс, товарищ Сбруев, с оторванным лацканом пиджака и глубокой ссадиной на ленинском лбу, Борисыч просто слился, оставив отдуваться перед разъяренным партийным вождем своих подчиненных.

Борисычу уволили за профнепригодность, но ему глубоко по фигу — пенсия полковника вполне позволяла перебиваться с хлеба на воду, а вот Богдану деваться было некуда — возвращаться на Ридну Украину, в полуголодный Ровно — мысль так себе по оригинальности. Надо было, кровь из носу, закрепиться в союзной столице. Вот и приходилось парню терпеть издевательства нового начальника охраны, который, видимо, поставил целью, не мытьем, так катаньем, избавиться от всех сотрудников охраны, что присутствовали на службе в тот злополучный день. И теперь парни несли службу третьи сутки подряд, не имея возможности ни переодеть, ставшие вонючими, дешевые черные костюмы, играющие роль униформы, ни просто поспать несколько часов. Было ощущение, что начальник охраны кружил вокруг особняка, как зловещий нетопырь, не зная отдыха, имея целью лишь поймать своих подчиненных за небрежным несением службы или за сон на боевом посту. Богдан взглянул на освещенное окно дежурки — единственного освещенного в двухэтажном светлом здании партийной штаб-квартиры. Там, за стеклом, виднелась массивная фигура человека, стоявшего, привалившись всем телом к шкафу. Богдан не сомневался, что его напарник, Серега Квашнин из Рязани, такой-же бедолага без специальности, приехавший в Москву, искать свое счастье, сейчас спит стоя и с открытыми глазами, имея все основания надеяться, что первым начальнику попадется именно Богдан.

— Это что, бля, такое, я вас спрашиваю⁈ — вроде бы ночь прошла благополучно, сегодня их должны были сменить, и парни, поверившие в свою удачу, добросовестно драили тряпками помещение охраны, чтобы сдача дежурства следующей смене не превратилось в изматывающее издевательство, длительностью до вечера. И тут, как продолжение ночных страхов, с улицы раздался ненавистный визгливый голос начальника охраны объекта.

— Сволочи, бегом ко мне! — начальник стоял за воротами, орал, сотрясая кулаками, не обращая внимания на редких ранних прохожих, торопливо проходящих мимо, явно неадекватного, гражданина.

— Богдан, что он там опять нашел? — Серега в сердцах бросил мокрую тряпку, так, что брызги грязной воды выплеснулись на свежевымытый пол: — Сейчас опять до чего-нибудь доскребётся!

— Пошли, чего тянуть…- Богдан с тяжелым вздохом расправил закатанные рукава рубашки, набросил пропотевший по летней жаре, черный пиджак, дождался, когда тоже самое сделает напарник, после чего двинулся на улицу, откуда раздавались крики начальника.

— Вы что оба приперлись⁈ — лицо начальника охраны при появлении подчиненных приобрело нездоровый синюшный цвет: — Сколько вам, придуркам говорить — один постоянно находиться на телефоне! А вдруг товарищ Сбруев позвонит! Бегом один на телефон!

Оказавшийся более сообразительным, Серега Квашнин бодро метнулся в сторону особняка, оставив Богдана принимать на себя всю ярость начальственного гнева.

— Это что? — начальник охраны выставил перед собой начищенную до рези в глазах, остроносую туфлю.

— Где?

— Да вот же, тупица!

— Туфля, наверное…

— Ты издеваешься надо мной, баран? Вот это что такое? Что это такое, я тебя спрашиваю?

Богдан присмотрелся и наконец разглядел возле носка блестящей туфли шефа грубый квадратный вырез на недавно уложенном асфальте. из которого виднелся слой мелкого гранитного отсева.

— Что это такое, я тебя последний раз спрашиваю? — уже

— Это, молодые люди, Москонтроль проверял качество дорожного ремонта…- перед ними остановился благообразный старик, одетый в рабочую спецовку: — Видите, судя по толщине слоя асфальта, те, кто ремонтировал дорожное полотно, изрядно своровали и уложили асфальта ровно половину от требований нормативов…

— Гражданин, вы идите, по добру, по здорову, по своим делам. — кривиться начальник охраны: — Мы тут и без вас прекрасно во всем разберемся.

Пенсионер, возмущаясь хамоватой молодежью в лице сорокалетнего начальника охраны, удаляется, а скандал между бодигардами набирает новый накал.

— Спали всю ночь, сволочи! — шипит в лицо Богдану начальник охраны.

— Да шеф, всю ночь ни в одном глазу. Я всю ночь у калитки простоял и ничего здесь не было. Только утром, в семь часов, мы с Серегой пошли дежурку убирать, к сдаче смены готовиться.

— К сдаче смены! — вызверился с новой силой начальник: — Хер вы у меня сменитесь! Мне товарищ Сбруев пистон вставит за это безобразие, а я с вас живых, не слезу. Как товарищ Сбруев на службу попадет, я тебя спрашиваю⁈

Ну да, квадрат асфальта вырезали аккурат напротив калитки, через которую проходили товарищ Сбруев и другие уважаемые товарищи, но, если разобраться, товарищи большевики не безногие инвалиды и, сделав шаг чуть пошире, смогут спокойно перешагнуть через дефект в покрытии, без особого вреда для своего здоровья.

Правда эти крамольные мысли Богдан, мудро, предпочёл оставить при себе, продолжая молча смотреть на красного от злости начальника.

— Ладно, с вами, бестолочами я позже разберусь. — начальник тревожно посмотрел на часы: — Вот тебе пятьдесят тысяч. Найдешь ремонтников, и, чтобы к десяти часам утра. Когда товарищ Сбруев прибудут на службу, чтобы эта страшная дыра была заделана и закатана. Понял меня? И, не дай Бог, Богдашка, если ты с этой элементарной задачей не справишься, я тебя живым, в эту дыру, головой вниз вобью. Всё, беги, ищи ремонтников.

Все-таки, насколько похорошела Москва при Юрии Михайловиче. Пока Богдан растерянно вертел головой, пытаясь понять, где найти ремонтников в восьмом часу утра, они, эти самые ремонтники, сами вкатились в переулок, оседлав помятый и пожеванный долгой жизнью грузовой мотороллер «Муравей». Трое замурзанных азиатов, облаченные в какое-то тряпье, поверх которого были натянуты обязательные оранжевые жилеты, лихо развернули свои повозку возле входа на территорию партийного штаба и принялись разгружать инструменты, так что Богдану оставалось только стоять поодаль, сжав в руке мятые деньги, выданные шефом.

Кстати, стоило азиатам начать работать, как этот урод, в смысле, начальник охраны, выскочил на крыльцо, но ничего не сказал, лишь одобрительно погрозил подчиненному сухим кулаком.

Богдан ничего не понимал в ремонте и строительстве дорог, поэтому, не меньше получаса внимательно наблюдал за возней трудовых мигрантов, которые сначала, используя рыболовный бур, высверлили в гравийной подушке глубокое отверстие, куда по новой заложили какую-то хрень, а потом, используя газовую горелку, запитанную от пары больших баллонов, начали укладывать горячий асфальт, аккуратно приминая его большой совковой лопатой и разглаживая черную ноздреватую поверхность.

Закончив заделку дефекта покрытия, азиаты быстро побросали свой инструмент в кузов мотороллера, и один из них, видимо, старший, подошел к Богдану, выразительно протянув грязную смуглую ладонь.

— Тебе что надо, убогий? — взорвался Богдан: — А ну-ка, убрал свои вонючие клешни, пока тебя отсюда не депортировали! Ишь чего удумал, денег просить! Ты с кого деньги тянешь? Да ты знаешь, кто я такой? Я государственная охрана, это я с тебя деньги брать должен! Давай, вали отсюда, чмо неумытое, бегом, я сказал!

Глядя вслед азиатским чушкам, которые, «с толкача», заводили свой старенький мотороллер, Богдан довольно погладил в кармане «честно заработанные», благодаря природной смекалке, деньги и двинулся в сторону особняка, сдавать смену.

Июнь 1996 года. Москва. Окрестности Цветного бульвара.

Товарищ Сбруев появился возле своего двухэтажного офиса около десяти часов утра. Парни, изображавшие азиатов — дорожников, все же завели свой мотороллер, протолкав его метров пятьдесят, громко тарахтя и дымя черным дымом от изношенного до крайности движка, ну а я остался на месте, стоя в отдалении и внимательно наблюдая за входом в партийную резиденцию. Пока все проходило согласно плану. Охранник партийной резиденции не заподозрил в, густо намазанных тональным кремом Балет' парнях славян, постороннего народу в переулке по рабочему времени мало, на меня никто не обращает внимание. Ну стоит какой-то тип, изучает бумажные объявления, густо облепившие угол дома — так и пусть изучает. Может работа ему нужна помощником руководителя, или «Герболайфа» хочет купить, но стесняется спросить, как это делается.

Товарищ Сбруев прибывает в переулок на двух машинах, сам на БМВ, а соратники его и прочие помощники — на черной номенклатурной «Волге- тридцать один ноль два», с узенькими желтыми противотуманными фарами под решеткой радиатора. Как всегда, все весело перегавариваясь, выгружаются, товарищ Сбруев что-то говорит, улыбаясь, и соратники, видные большевики в хороших костюмах и красивых галстуках дружно смеются, видимо, про революцию удачную шутку выдал партийный босс. От здания особняка, навстречу хозяину, спешит начальник охраны, чтобы распахнуть калитку… Товарищ Сбруев останавливается и внимательно рассматривает свежую черную латку на сером асфальте, после чего увесисто ставит ногу в блестящей туфле прямо на черный квадрат, а я нажимаю кнопку пульта. Плотная фигура партийного босса окутывается клубами черно-серого дыма, приправленного языками пламени, вверх взлетают черные туфли, а соратники падают во все стороны, как кегли в боулинге. Взрыв был направленного строго вверх, поэтому партийные товарищи вряд ли сильно пострадали, кроме самого объекта террористического акта. Промышленная взрывчатка и электродетонатор, привезенные из далекого депрессивного сибирского поселка с пролетарской ненавистью и неумолимостью отправил в вечный полет предателя революции.

Немногочисленные прохожие с криками начинают разбегаться, и я бегу, подхваченный людской волной, давя в руке хрупкий корпус пластикового пульта, который я, как Мальчик-с –пальчик, по крошечке, рассыпаю по дороге к станции метро. Надеюсь, что птицы или проезжающие автомашины разнесут эти обломки на приличное расстояние и сотрудники ФСБ, расследующие террористический акт против видного деятеля международного большевистского движения, никогда не соберут это орудие преступления воедино.

Чувствовал ли я себя душегубом? Чувствовал. Мучила ли меня совесть? Ни капельки. Этот самодовольный мужчина, предавший отдавшие за него голоса, народ, прикрываясь красивыми, но ничего не значащими лозунгами, более тридцати лет аккуратно вписывался в структуру государственной власти, находясь на полном ее содержании, аккуратно протестовал, но так. чтобы власть эту самую, не сильно беспокоить, нивелировал протестные настроения, душил любые попытки молодых соратников по партии вернуть большевистской партии ее былое политическое значение, то есть, занимался саботажем и предательством.

Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.

Вечером я в одиночку сидел на съемной квартире, пил водку за помин души и смотрел телевизор.

Всех слушателей милицейских курсов собрали по тревоге и перевели на казарменное положение, «до особого распоряжения», бросая их из одного конца «не резиновой», в другой.

На голубом экране мелькали знакомые и малознакомые лица и политического паноптикум, давая короткие интервью о политическом моменте и превознося положительные черты покойного генерального секретаря большевистской партии, причем, сегодня, что правые. Что левые, были солидарны в своих оценочных суждениях — Сбруев был мудр, рационален, любил собирать грибы и имел любимый цвет –красный. У нас почему-то помнят лишь часть мудрости древних — «О мёртвых либо хорошо, либо ничего», забыв последнюю часть «кроме правды». Отдельные личности, типа несдержанного Авилова призывал народ на баррикады, остальные опрашиваемые были близки в одном — без Сбруева большевистская партия, в том виде, в каком она сейчас существовала, осиротела. Через полтора часа однообразные интервью политиков мне совершенно приелись, и я потянулся за, замотанным в целлофановый чехол, пультом от телевизора, когда появившиеся в прямоугольнике экрана знакомое лицо человека, одетого в военную форму, и по моим понятиям, очень информированного, заставила меня замереть на месте.

— Господин генерал, скажите. Кто по вашему мнению был заказчиком сегодняшнего заказного убийства? — молодая и дерзкая, наверное, красивая, журналистка, сунула практически в лицо начальнику службы безопасности Президента лохматый микрофон с логотипом частного телевизионного канала «Гуси-Лебеди».

Грубое, словно вырубленное из деревянной коряги топором Урфина Джуса, лицо генерала закаменело, он начал обходить настырную журналистку, готовую на все, чтобы сделать себе имя среди голодных акул пера и микрофона, но, в последний момент замер и склонил голову, чтобы быть в фокусе камеры.

— По оперативной информации, которой располагает моя служба, в последнее время ясное и недвусмысленное желание убить господина Збруева высказывал господин Рыжов…

— Вы говорите о новом руководителе предвыборного штаба? — ахает пораженная журналистка.

— У господина Рыжова очень много должностей, но да, я имею в виду именно этого господина. — генерал исчезает из кадра. Чтобы через несколько секунд появиться в нем вновь. Ошарашенная сенсацией девушка с микрофоном бежит за главным бодигардом страны, требуя подробностей, но генерал скрывается в дверях какого-то официального здания, куда представителей прессы не пускает строгий постовой в непонятной форме.

Глава одиннадцатая.

Кто-то теряет –кто-то находит…

Москва. Съемная квартира в районе станции метро Щелковская.

Когда я откашлялся чаем, попавшим не в то горло, голубой ящик показывал совсем другой сюжет — длинноногие худющие модели, бесконечной вереницей, шагали по узкому подиуму, и Валентин Юдашкин что-то там рассказывал в очередной лохматый микрофон о ренессансе русской моды и своих планах заткнуть за пояс Париж с Миланом.

Это что сейчас было? Главный охранитель Президента выполняет задание шефа, или это личная импровизация Енотова? Наверное, все же последнее — маленькая шпилька от, чувствующего себя непотопляемым, генерала, в адрес другого непотопляемого персонажа, на которого завязаны деньги президентской семьи и окружающей ее камарильи, в том числе и западные финансы. Вот только, забросив такую «парашу» в своего противника, генерал не учел, что в подобных спорах личная преданность всегда проигрывает деньгам, а генерал доступа к большим деньгам не имеет, поэтому господин Енотов очень сильно рискует оказаться на пенсии.

Следующий день, практически до вечера, ушел у меня на посещение магазина военной амуниции и покупку милицейской формы, которую я посчитал в этих условиях лучшим пропуском на все ожидаемые в ближайшие дни светские, политические и траурные мероприятия.

Магазин я нашел быстро, по рекламе в бесплатном информационном листе, стопка которых валялась в прокуренном подъезде, рядом с разбитыми почтовыми ящиками, благо, что подобных магазинов по всей стране развелось великое множество. По мере того, как служба вещевого довольствия МВД скатывалась в пропасть, личный состав приобретал форменную одежду и снаряжение за свой счет, не сдерживая при этом своей фантазии, да и количество получателей формы в стране росло с каждым годом — казаки, частные охранники, даже слесаря и прочие электрики, и сантехники дружно переодевались в камуфляж самых экзотических расцветок. Муниципальная милиция столицы вообще напоминала банду махновцев, зачем-то нацепивших государственные гербы на кепи, береты или пилотки, которые вроде бы относились к форменной одежде, а вроде бы и не относились. Я же никакой экзотики, типа камуфлированной рубашки с коротким рукавом в мелкую сеточку покупать не стал, взял все уставное и скучное — рубаху, брюки и фуражку с туфлями, довершив покупки приобретением милицейской рации с расширенным диапазоном частот, которую я по частным объявлениям нашел на небольшом складе, в подвале без вывески.

— Ты там, братан, поаккуратнее будь…- предупредил меня продавец девайса: — И, если, загребут тебя, ты нас знать не знаешь, твои проблемы, короче…

Заверив мужика, что я о нем уже забыл, я вышел из неприметного подвала, имея при себе пакет с малогабаритной рацией «Моторола» и зарядным устройством с запасной батареей. Рация хорошо работала на прием и даже принимала обрывки переговоров неизвестных мне милицейских подразделений, а большего мне было не надо.

Москва. Пресненский район.

До Новодевичьего кладбища у господина Сбруева нос не дорос, а вот на Ваганьковском погосте место партийному лидеру нашлось. Первое лицо государства, естественно, прощаться не приехал, но десяток министров и прочих вице-премьеров, в том числе и Внучок, отметились, венок от правительства к домовине возложили и на цветы не поскупились, постояли с скорбными лицами у гроба, позубоскалили с знакомыми, после чего отбыли по своим, очень важным делам, оставив визит на кладбище исключительно на близких и соратников. Откуда я это знаю? Так лично присутствовал на всех этих мероприятиях, начиная с панихиды и заканчивая погребением, все видел собственными глазами. Форма майора милиции и работающая на рабочей волне рация прекрасно помогли пройти все многочисленные кордоны и оцепления и чувствовать в толпе наших вполне себе

Свою цель я обнаружил совершенно случайно — мужчина стоял в группе партийных товарищей, ожидая, когда закончатся траурные речи у гроба и можно будет бросить в свежую могилу символичную горсть земли. Как я его узнал в многоликой толпе? Так же, как и курьера из штаба Рыжова — больно лицо у него было запоминающееся, и, в прошлой жизни, он частенько мелькал на экране телевизора. И был этот товарищ, без всяких кавычек, тем, что мне надо. Достаточно узнаваемым в масштабах страны, потому что несколько раз бросался в самоубийственные атаки на власть предержащих, да еще и пострадавший от этой самой власти. А самое главное, этот товарищ до самой своей смерти не пытался вписаться в систему разрешенной властью оппозиции, как покойный товарищ Сбруев, а по-своему пытался что-то изменить, продолжая резать правду –матку, как говорится, невзирая на лица, да еще он был моим коллегой по образованию, и достаточно грамотным. Правда, история учит нас, что юрист во главе нашего государства не всегда является благом, но остальные варианты были еще хуже.

Я демонстративно подошел вплотную к интересующим меня товарищам и встал напротив них, однозначно нарушая их личные пространства и приватность разговора, дождался, когда мужчины замолкли и недоброжелательно уставились на меня, после чего спросил:

— Гражданин Кирюхин? Иван Викторович?

— У вас хоть что-то святое еще осталось? — резко ответил вопрошаемый: — Даже похоронить товарища спокойно не даете, сволочи.

— Попрошу без оскорблений, я выполняю приказ. — я уставился на собеседников моего визави. и они, пробормотав, что «если что — они рядом», отступили в сторону на десяток шагов.

— Иван Викторович, прошу вас прочитать вот это…- я сунул под нос насупленному Кирюхину свой партийный билет, который, в принципе, красной обложкой, мог сойти и за служебное милицейское удостоверение: — Я руководитель фракции нашей партии в городском совете народных депутатов Города и мне остро необходимо с вами переговорить конфиденциально.

— А зачем вы, молодой человек, в милиционера переоделись? В детстве не наигрались в сыщиков?

— Ну, можно и так сказать, что до сих пор играю, а форму я приобрел в соответствии со своим служебным удостоверением. И сразу говорю, я не засланный казачок, внедрившийся в партию большевиков от МВД, а натуральный член партии и депутат городского собрания. А от МВД откомандирован в связи с избранием в представительный орган власти…

— Так в МВД, как и во всех государственных структурах, членство в партиях и политическая агитация запрещена? — попытался подловить меня бывший прокурор.

— И я с удовольствием отвечу на ваш вопрос, Иван Викторович — я улыбнулся: — Избирался я, как независимый кандидат, а уже потом, будучи депутатом, вступил в большевистскую партию, так что, закон с моей стороны нарушен не был.

— И что вы от меня хотите, товарищ майор?

— Мне крайне необходимо с вами переговорить, донести до вас положение с мест и виденье сибирских товарищей о текущей политической обстановке и возможных векторах движения вперед.

— Товарищ Громов, если это какая-то хитрая провокация…

— Да какая провокация? Встретятся два камрада на нейтральной территории и один из них, глубокий провинциал, поделиться со старшим товарищем новостями с мест. В чем провокация?

Господин бывший прокурор поторговался несколько минут, предупредил меня, что если я задумал какую –то гадость, то она не срастется, потому что с ним будет группа поддержки из числа проверенных товарищей, после этого мы договорились встретиться завтра в какой-то чебуречной на Сухаревской, после чего наши пути разошлись — Иван Викторович отправился на поминки, где я, в своем одеянии, смотрелся бы странно. Хотя, уверен, что моих коллег там будет много, возможно даже будут кормить, но я решил это не проверять, да и какой-то милицейский подполковник, с шитыми золотой нитью звездами на погонах, с такой-же рацией, как у меня, стал на меня пристально посматривать, и я посчитал за благо, с самым деловым видом, удалиться, от Греха, подальше.

Москва. Станция метро «Сухаревская площадь».

Место нашей конспиративной встречи с Иваном Викторовичем, располагалось напротив старинного здания с колоннадой, оказавшегося одним из корпусов знаменитого Склифа. Двухэтажное потертое здание с синей вывеской заведения общепита, пол в мелкую коричневую плитку, шестиугольные столики у которых толпятся мужики, запах жареного мяса и лука, бульканье разливаемой по стаканам водки. Мой визави появился в потертом костюме и бейсболке, с логотипом «Олимпиада −80», что делало его совсем не похожим на видного деятеля большевистской партии. Конспирация и еще раз конспирация товарищи — чувствуется, что мой собеседник настоящий большевик и заветы лысого Вождя чтит, несмотря на новые времена.

Не знаю, кто сопровождает на встречу Кирюхина — в этой плотной гомонящей толпе посетителей чебуречной никто не бросает в нашу сторону заинтересованных взглядов из-под газеты «Москоу тудей», но мне даже лучше, если у моего собеседника есть какая-то группа поддержки.

Я подвигаю к Ивану Викторовичу литровую кружку разливного пива и сам делаю глоток. Местный чебурек я брать не решился, а вот пиво здесь вполне годное, плотное и чуть горьковатое и идеально прохладное.

— Иван Викторович, есть мнение, что на предстоящем пленуме целесообразно выдвинуть вашу кандидатуру на пост генерального секретаря большевистской партии…

А вот и группа поддержки нарисовалась — когда Кирюхин подавился пивом, от столика, отстоящего от нашего метрах в трех, в нашу сторону дернулись трое мужиков лет сорока, но, почти сразу опомнились, тем более, что я заботливо постучал по спине своего собеседника и тот сумел прокашляться.

— Предупреждать нужно, когда подобным образом шутите, молодой человек. — покрасневший от кашля Кирюхин сделал осторожный глоток.

— Так какие тут шутки? — грустно улыбнулся я: — Страну спасать надо, и осенью будет последний шанс.

— Прямо так и последний? — поддел меня бывший прокурор Генеральной прокуратуры СССР.

— Точно, последний. Если осенью власть не возьмут большевики,

— Какого государства? — не понял Иван Викторович: — Но СССР был государством рабочих и крестьян в смычке…

— Товарищ Кирюхин, ну вы же не покойный Сбруев, что, как попугай повторял два десятка мантр, которые устарели еще в двадцатом году этого века? Какие рабочие и крестьяне? Крестьяне, вообще, согласно работ Ленина, относятся к мелкой буржуазии со своими частнособственническими интересами. А от пролетариата вы, вернее руководство большевистской партии сами отвернулись, отдав выборы на откуп чиновников…

— Ты что такое говоришь? — Иван Викторович чуть снова не поперхнулся пивом: — От кого мы отвернулись?

— От пролетариата вы отвернулись от кого же? — я пожал плечами: — Не думал, что такому грамотному человеку и опытному юристу надо объяснять такие простые вещи. У вас в ЦИКе председательствует некий Курочкин, который целиком лежит под главой исполнительной власти, и он уже все сделал для того, чтобы вы, простите, мы, никогда не победили.

— Ну, ну, молодой человек. –ухмыльнулся видный большевик: — Откройте мне тайну победы

— А вы не ухмыляйтесь. — обозлился я: — Давайте возьмем в качестве примера мой родной Город и область, которые осенью будут избирать четырех депутатов в Верховный Совет. Выборы по партийным спискам я даже рассматривать не буду, потому что вы их проиграете в любом случае, да и мне непонятно, как можно было соглашаться на такое извращение — половину мест в Верховном совете отдать людям, за которых никто и никогда не голосовал? Курочкин нарисует цифру, какую ему скажут в предвыборном штабе президента, а судьи, которых назначает президент, скажут, что все законно, или у вас, как у опытного юриста, есть возражения? Теперь возьмем ту половину Верховного Совета, за которую хоть кто-то голосует. Разделили страну примерно, на равное количество голосов — молодцы. При этом, у нас в области, нет чисто городских избирательных округов, все городские округа разбавлены сельскими избирателями. Явка в городе всегда ниже, чем в селе, а село давно голосует не за вас, а за того, на кого укажет председатель колхоза или глаза сельсовета, которые всегда будут давать командовать голосовать за исполнительную власть, и сельские жители будут послушно голосовать, так как сельских жителей контролировать гораздо легче, и они гораздо более зависимы от властей на местах, чем городские избиратели. И у нас получится, что, при меньшем количестве сельского населения, их голоса будут превалировать над голосами горожан, которым свойственно одновременно протестное голосование и низкая явка на избирательные участки. То есть горожане, в большинстве своем, ваши естественные союзники

— И что ты предлагаешь? Что сейчас можно сделать, за оставшееся время? — усмешка Ивана Викторовича уже не была настолько пренебрежительной.

— Ну, во-первых, вам надо встать у руля большевистской партии. С вашей энергией и неприятием соглашательства, присущей… кхм. — я замолчал, не желая называть фамилию свежего покойника: — Вы многое успеете, к примеру, перекроить избирательные округа, отправить Курочкина в отставку, а на его место поставить другого человека, да много что еще. Города –миллионщики выделить в отдельные субъекты федерации, к примеру. А то, получается, в городах живет подавляющее количество населения области, основной бюджет дает именно город, а деньгами распоряжается областной совет, в который входят, в основном, председатели колхозов, и губернатор, у которого основные строчки в его отчетности перед Москвой — надои, поголовье, площади обрабатываемых земель…

— Сельское хозяйство — забота общая. — строго поправил меня собеседник.

— А я разве против? Только, мне совершенно непонятно, почему каждый год село получает кредиты, которые потом списываются, как безнадежные, а мой Завод, к примеру, никакие кредиты получить не может, и долги перед бюджетом нам никто не списывает. Можете мне это объяснить?

Но мой собеседник в эти дебри пускаться не захотел, решив сменить тему беседы.

— Павел, я правильно помню? Так вот, Павел, ваши идеи сразу сталкиваться с непреодолимым препятствием — меня не выберут и даже выдвигать не будут. Я для Центрального комитета партии — никто, просто рядовой член партии.

— Но на пленуме вы планируете присутствовать?

— Присутствовать планирую, у меня даже пригласительный билет есть.

— Иван Викторович, если на пленуме ЦК кто-то выдвинет вас на должность генерального секретаря ЦК партии, вы не будете заниматься глупостями, типа самоотвода и заявлять, что «я не такая, я жду трамвая»?

Мы долго смотрели друг другу в глаза, наконец мой собеседник кивнул:

— Не буду.

— Хорошо. Можете сообщить мне, когда и где будет пленум?

— Да сообщить то несложно…- мой собеседник вырывает из небольшого блокнотика листок и пишет на нем адрес, дату и время партийного сборища: — Что-то еще?

— Вы сможете организовать на пленуме группу поддержки, чтобы предложение о вашем выдвижении на пост Генерального секретаря не звучал, как глаз вопиющего в пустыне?

— Ну и вопросы вы задаете, молодой человек…- удрученно помотал головой мой фаворит: — А ведь пять дней всего осталось до дня заседания…

— Дайте контактный телефон, чтобы не было неожиданностей. — подсовываю обратно бумажный клочок: — Мне надо знать повестку пленума

— Абсолютно ничего, до встречи на пленуме. — я киваю на прощание мужикам за столиком, которые уже не скрываясь, не сводят с нас внимательных глаз и выхожу из чебуречной, оставив на столе недопитое пиво, которое тут-же исчезает со стола, подхваченное местным выпивохой из числа тех, что целыми днями толкутся в подобных заведениях, как прожорливые чайки, утаскивая со столов остатки еды и выпивки.

Глава двенадцатая.

Полицейский путч.

Июль 1996 года. Москва. Дмитровский район. Учебный центр ГУВД.

На территорию учебного центра ГУВД я проник без проблем — махнул на входе постовому удостоверением и мне открыли турникет. Учебная группа, где числились курсантами мои приятели, сегодня должна была выезжать на стрельбы, поэтому, через двадцать пять минут я увидел знакомые лица, что, в числе большой группы галдящих офицеров милиции, грузились в два потрепанных автобуса «Икарус −250».

Что меня всегда поражало в наших военных и других силовых структурах — полнейшее наплевательское отношение к личному составу. Стоящие, в ожидании отцов — командиров, по два часа на холодном ветру, солдатики — «срочники» –явление весьма обыденное, но и наличие звездочек или лычек на твоих плечах, особо отношения к тебе со стороны начальства не меняет. Старые автобусы чадили дизелями, стоя недалеко от КПП, в салонах маялись от жары, несмотря на открытые форточки и люки, почти сотня офицеров МВД, а куратор группы, отряженный сопровождать парней на занятия по огневой подготовке, куда-то испарился, найдя себе, очевидно, более срочные

— Добрый день. — Я бросил портфель на переднее сиденье и пробежался глазами по салону: — Все на месте? Значит отправляемся.

Водитель, пожилой мужчина худощавого телосложения, одетый в бежевую рубашку с коротким рукавом, полотняные брюки и белую кепку, пробудился от дремы, кивнул и закрыл за моей спиной узкую дверь. Автобус качнулся и, выпустив из выхлопной трубы черное облако солярного дыма, покатил к проходной, ворота которой заскользили в бок, открывая нам проезд.

— Отец, конечная остановка изменилась. — я протягиваю водителю бумажку с адресом и он, вчитавшись, согласно кивает — вместо стрельбища за Домодедово, до которого пилить и пилить, надо забросить милиционеров до одного из корпусов гостиничного комплекса «Измайлово», отчего расстояние сокращается чуть ли не в четыре раза. Эти изменения маршрута нанятого водителя более, чем устраивают, а второй автобус послушно двигается за нашей кормой. Милиционерам в салоне вообще все равно — пришел незнакомый старший офицер, отдал команду, значит имеет право, а что случись — он за все и понесет ответственность, лишь моя четверка внимательно смотрит на меня, заранее готовая поддержать меня в моих действиях. Надеюсь, что водитель довезет нас до правильного корпуса «АБВГейки», и нам не придётся мотаться между огромными зданиями, в поисках конференц-зала, арендованного партией большевиков для проведения организационного пленума.

Москва. Измайлово.

— Товарищи!

Автобусы припаркованы напротив одного из гостиничных корпусов, надеюсь правильного, а учебная группа слушателей, почти рота вооруженного личного состава, выстроилась передо мной в неровную шеренгу.

— Товарищи, на сегодня стрельбы отменяются, поступила новая вводная. Сейчас мы заходим в этот корпус и берем под контроль и охрану конференции –зал, где проходит партийный пленум партии большевиков. Данное мероприятие, с нашей стороны, не простое, а коммерческое…

На этих моих словах строй милиционеров дружно загудел, на хмурых лицах офицеров МВД появились широкие улыбки — всегда приятно в рабочее время получать дополнительные финансовые бонусы, а я продолжаю:

— Наша задача — никого без команды ни «крутить» и не ломать, но, следить, чтобы депутаты дружно сидели на местах, до окончания пленума и, также, дружно голосовали за кандидата, за чью кандидатуру я подам сигнал. Вы все люди опытные, можно сказать, психологи от природы, вам и карты в руки. Помогите участникам съезда без колебаний занять правильную политическую позицию, сделать правильный выбор при голосовании, не скатываться к двурушничеству в виде «воздержался», ну и содействовать организаторам мероприятия закончит пленум сегодня, в отведенное время. Мы здесь будем до конца, поэтому это и в ваших интересах. В общем, парни, в случае, если все будет хорошо, вознаграждение по окончанию пленума вас приятно удивит. А сейчас, направо, в колонну по два, за мной, бегом — марш.

Когда в здание отеля врывается сотня вооружённых милиционеров, с алчным блеском в глазах, любая частная охрана, от какой бы группировки они не были поставлены, предпочитает, на всякий случай, не отсвечивать, вот и охрана корпуса отеля сделала вид, что ее сейчас здесь нет. Мы почти взлетели на второй этаж, сориентировались в направлении дальнейшего движения и через минуту ввалились в большой зал, заполненный двумя сотнями людей, в основном, типичных бюрократов и десятком журналистов, чем вызвали большой переполох среди присутствующих.

— Спокойно, товарищи. — я шагнул к президиуму: — Мы направлены сюда дабы взять под охрану участников пленума и пресечь возможные провокации. Прошу вас продолжать работу в соответствии с вашей программой.

Оперативники расползаются по залу, пристраиваются на свободные стулья, среди членов и кандидатов в лены ЦК, двое занимают места у входных дверей. Постепенно большевики успокаиваться, видимо, принимая мои слова за чистую монету, перестают обращать на людей в форме внимание и переходят ко второй части программы пленума, а именно, избрание кандидатов и членов центрального комитета партии. Большинство этих граждан я не знаю — эти скромные люди не орут на митингах, и, соответственно, не часто появляются на экранах телевизоров. Это либо партийные организаторы, либо партийные спонсоры, такие коммунисты — миллионеры, внесшие в партийную кассу определенные суммы наличных денег и сейчас рассчитывающие на получение дивидендов в виде депутатских полномочий и неприкосновенности. И не надо думать, что я этих прилипал «осуждаю», я сам такой, как, впрочем, и, по слухам Фридрих Энгельс, капиталист и миллионер. Главное, что товарищ Кирюхин был в списках членов Центрального комитета, из числа которых, теоретически, избирали Генерального секретаря. По слухам, кандидатами на эту должность выдвигались первый заместитель покойного Сбруева — товарищ Баринов, ну и, в качестве альтернативного кандидата, без особых шансов на победу выдвинулся председатель областного комитета партии одной из областей, которая была, по численности населения, в разы меньше нашего Города, что меня, если откровенно, взбесило неимоверно.

Пленум идет ни шатко, ни валко, пока товарищ Баринов не вышел к трибуне, чтобы зачитать основные направления работы в период подготовки к выборам, которые, как я понимаю, заменят программную речь этого господина, как фаворита предвыборной гонки за место генерального секретаря партии. Тут я его и подловил, как говориться, на слове. Во время ритуальных словесных кружев о ленинских принципах, я прервал его речь самым неделикатным способом.

— Разрешите вопрос, товарищ Баринов?

Мои слова, произнесенные громко, на весь зал, мгновенно всколыхнули дремотную обстановку пленума. Первый и многолетний заместитель покойного Сбруева говорил энергично, звонко, но вот содержание его речи уже набило оскомину у всех, кто был в теме и, кроме дежурной скуки, ничего вызвать было не способно.

— Товарищ милиционер…- товарищ Баринов смотрел на меня поверх очков: — Мы конечно благодарны милиции за охрану, но у нас тут важное организационное мероприятие, а не ликвидация безграмотности отдельных представителей правоохранительных органов. Если желаете, то можете в воскресенье посещать нашу школу молодых…

— Спасибо, не надо, все детство пришлось смотреть по телевизору «Ленинский университет миллионов», потому, что днем ничего больше не показывали. У меня к вам вопрос по вашей речи — что означают ваши слова о восстановлении ленинских принципов?

— Молодой человек, я вам уже сказал, что мы тут серьезные вопросы рассматриваем…

Пока товарищ Баринов это говорил, осуждающе глядя на меня, я успел преодолеть половину конференц-зала и теперь стоял рядом с трибуной докладчика.

— Так я о серьезных вещах и спрашиваю, и спрашиваю, как представитель двадцати тысяч членов большевистской партии Города. — я достал из своего портфеля бумажку и помахал ей перед носом Баринова. Молодец мой помощник по имени Матвей, не знаю, как, но расстарался и за пять дней добыл мне мандат от городского комитета большевистской партии,

Товарищ Баринов тем временем изучил мой мандат, после чего обменялся взглядами с партийными камрадами, сидящими в президиуме, за, застеленным кумачом, длинным столом, после чего вернул мне мой документ:

— К великому сожалению, товарищ Громов, вы не зарегистрированы мандатной комиссией нашего пленума и поэтому я не могу предоставить вам слово.

— А вот это, товарищ Баринов, является вопиющим нарушением ленинских принципов, к соблюдению и возрождению которых вы нас только что призывали. — У вас, как у авангарда партии потерялась тесная связь с трудящимися массами, да и принципы демократического централизма вы понимаете слишком однобоко, с явным перекосом в свою сторону, подменяете демократию бюрократией. Да права голоса вы меня лишить не можете. Я его сам взял и скажу все то, что планирую сказать. И даже не пытайтесь микрофон отключать — голос у меня громкий и командный, на этот зал его хватит.

Баринов тоскливо посмотрел в сторону входных дверей, где, до нашего вторжения на пленум стояло несколько крепких парней из числа дежурных, вот только теперь их там не было, а на стульях сидела парочка милиционеров, терпеливо дожидающихся, когда же закончиься эта «коммерческая» тягомотина.

— Так вот, товарищи, я хочу от имени двадцати тысяч большевиков задать вопрос Центральному комитету партии и его первому лицу, товарищу Баринову — а что, товарищ Сбруев жив?

Баринов посмотрел на меня безумными глазами. Кто-то из членов президиума подавился водичкой из графина, которую он. как раз, пил, а в зале, среди рядовых членов Центрального комитета и кандидатов в члены поднялся шум.

— Громов, вы что, глумитесь над памятью товарища… — лицо Баринова началось наливаться кровью.

— На нет, это вы глумитесь, товарищ. Какие, на хрен, «Ленинские нормы»? У нас товарищ Сбруев жизнь отдал в борьбе за право стать первым лицом государства и вывернуть наш государственный корабль из водоворота, куда его неотвратимо затягивает, а вы, бездумно, его жертву в унитаз сливаете. Вы выборы президента уже слили, зато ленинские принципы возрождаете…

— Да с чего вы решили… — Баринов замолкает на половине фразы, выпучив глаза.

— Да-да-да, кандидата в президенты от большевистской партии мы уже потеряли, а по закону, автоматической замены не будет, а сроки выдвижения нового кандидата вы уже давно пропустили. Вы следите за моей мыслью? — я щелкнул пальцами перед лицом, ушедшего в себя, первого человека в партии, чтобы вывести его из ступора: — И у вас всего несколько дней осталось, чтобы зарегистрировать независимого кандидата в президенты, а еще голоса или деньги надо собирать.

— Товарищи! — я оттеснил растерянного кандидата на должность Генерального секретаря партии от трибуны: — Товарищи, от имени рабочих и большевиков Города, в связи с чрезвычайными обстоятельствами, предлагаю на срок в два года избрать на должность Генерального секретаря партии товарища Кирюхина Ивана Викторовича, которого вы все знаете, как блестящего и жесткого юриста, смелого, мужественного и преданного партии человека. Вторым пунктом предлагаю объявить перерыв на два дня, чтобы предоставить новому руководителю партии большевиков возможность составить программу действий партии на этот период, заслушать эту программу и утвердить ее для дальнейшего управления. Организацию второго заседания съезда предлагаю возложить на первого заместителя генерального секретаря партии товарища Баринова, имеющего бесценный опыт такой работы. Прошу голосовать, товарищи! Члены Центрального комитета, кто «за», поднимите вверх свои мандаты, чтобы члены счетной комиссии могли посчитать результаты.

Я посмотрел в глаза Давиду Левину, и тот начал работать. Если для левого соседа моего приятеля было достаточно легкого толчка локтем под ребра, то сосед Давида справа поднял свой мандат вверх лишь только после того, как оперативник душевно обнял его за шею и начал что-то доверительное шептать на ухо.

Не скажу, что со всеми большевиками получилось также легко и просто, как с соседями Левина, но товарищ Кирюхин сумел собрать большинство голосов, после чего вступил с ответной речью, пообещав через два дня представить на рассмотрение пленума программу мероприятий партии, направленных на выполнение неотложных задач, как проведение выборов и формирование правительства, после чего депутаты пленума начали расходиться.

— Громов, можно вас на минутку… — пока рядовые члены Центрального комитета, оживленно переговариваясь, тянулись к выходу, президиум в полном составе и десяток сторонников нового «чрезвычайного» Генерального секретаря, составлял стулья вокруг длинного стола под красным кумачом, чтобы начать делить «портфели» и планировать срочные мероприятия, меня остановил сам новый партийный босс.

Я повернулся к Ивану Викторовичу и протянул ему руку:

— Примите мои самые искренние поздравления с избранием на высокий пост…

— Товарищ Громов, я не понял, как вам удалось провернуть эту аферу, но я прошу вас остаться…

— Тогда прошу пять минут, мне надо отпустить моих людей.

Так получилось. Что учебная группа милиционеров, столпившиеся у входа и пара десятков видных партийцев, невзначай замешкавшихся в зале, внимательно смотрели на нас с Кирюхиным и пытались услышать суть разговора, так вот, для всех этих людей я отвернулся от нового Генерального секретаря, уже сжимая пачку долларов в руке. Да-да. Тех самых долларов, которые достались мне в качестве моей доли трофеев после экспроприации курьеров Рыжова и раздачи денег москвичам. Выглядело все, как будто эту пачку я только что получил от товарища Кирюхина.

— Становись в две шеренги.

Учебная группа, почти сотня офицеров милиции, давно забывших, что такое строевая подготовка, разглядев в моих руках обещанное щедрое вознаграждение построилось в две шеренги в течении десяти секунд, после чего каждый воин получил из моих рук вожделенную бумажку в сто американских долларов, после чего, выполнивший задачу по смене вектора движения самой крупной партии страны, «караул» был отправлен на место расквартирования на, ждущих их у гостиничной стоянки, автобусах, а я вернулся к длинному столу, где уже разгорелся скандал между членами старой команды Президиума ЦК, доставшихся от Сбруева, и «ближниками» нового Генерального Секретаря.

Суть вопроса была в том, что опытные аппаратчики уверяли новых «миньонов», что за оставшиеся четыре рабочих дня зарегистрировать кандидата — самовыдвиженца в ЦИКе страны невозможно, так как у партии нет достаточного количества денег, а нужного количества подписей за нового Генерального секретаря в столице, за столь короткий срок, собрать невозможно.

Ну да, денег, как всегда, у большевиков нет и не факт, что я снова смогу организовать новый «экс» у курьеров предвыборного штаба действующего президента, а в кармане у меня

Глава тринадцатая.

Тихая партийная жизнь.

Июль 1996 года. Измайлово. Конференц –зал гостиничного комплекса.

— Товарищи! — я бросаю на кумачовую поверхность стола американские купюры, разлетевшиеся красивым веером: — Жертвую на дело революции. Предлагаю сейчас, не медля, арендовать комнату связи здесь, в гостинице и, от имени уважаемого товарища Баринова, в полномочиях которого никто не сомневается, направить во все регионы страны официальные уведомления о избрании Кирюхина Ивана Викторовича новым генеральным секретарем и приказ о том, что под страхом принятия самых строгих мер, областным комитетам на местах, необходимо уже сегодня организовать сбор подписей в ЦИК о регистрации товарища Кирюхина в качестве кандидата в президенты Российской Федерации.

— Молодой человек, вам же уже сказали, что мы не успеем доставить в Москву протоколы с подписями избирателей…- устало и грустно, как ребенку, начал объяснять мне Баринов.

— А нам не надо доставлять все подписи избирателей в Москву. — я задумался, проговаривая про себя, формулируемую идею: — Мы будем сдавать подписи в избирательные комиссии субъектов федерации.

— Но ведь так никто не делает!

— Согласен, но препятствий я не вижу. Избирательные комиссии составляют единую государственную структуру, то есть, областные комиссии, по факту являются филиалами центральной комиссии, а, по новому гражданскому кодексу документ, переданный в филиал, по факту считается сданным юридическому лицу, то есть в ЦИК, а они пусть уже сами пересылают в Москву и подсчитывают, что в итоге получилось.

— Сомнительный план какой-то, молодой человек…- вылез какой-то партийный чиновник со своим, особо ценным, мнением.

— Предложите что-то свое. — я пожал плечами: — В, конце концов, у нас новый Генеральный секретарь партии блестящий юрист, ему и карты в руки.

Кирюхин задумчиво побарабанил пальцами по столу. После чего дал команду претворять в жизнь мой план, после чего все завертелось. Партийные бонзы, конечно, не стратеги, и на баррикады их не заманишь, но свою выгоду они понимают четко. Мои деньги исчезли со стола по мановению чьей-то руки, тут же забегали какие-то клерки, начались создаваться списки ответственных лиц на местах и здесь в столице. Часть членов Центрального комитете и кандидатов вновь собрали в конференц-зале. Пока те не успели разбежаться по столице, тут-же арендовали комнату со всевозможными средствами связи и оргтехникой, которая теперь присутствовала в каждой, уважающей себя, гостинице или отел. И на места полетели распоряжения. Я понимаю, что в Петропавловске — Камчатском, где на часах всегда полночь, сегодня ничего уже не успеют сделать, но вот в городах и весях, поближе к столице, еще остается несколько часов рабочего времени и все, необходимое для сбора подписей, подготовить можно уже сегодня.

— Ну что, товарищи, на сегодня можно дела заканчивать? — первый заместитель, товарищ Баринов сладко потянулся на офисном стуле. Так, что стул и шея партийного вождя громко захрустели.

— Не смешно, товарищи. — я достал из своего объемистого портфеля предвыборную листовку, на которой товарищи Сбруев и Баринов, одетые в кожаные куртки и криво сидящие буденовки, пинками изгоняли из сельского дома какого-то крестьянина с женой и кучей маленьких ребятишек, а на заднем плане большевик с лицом Шарикова уводил из амбара корову. Внизу листовки кровавыми сочными мазками было выведено «Придут большевики — отберут корову. Выбирай сердцем.»

— С этим вы что делать то будете?

— А что с этим поделаешь? Это выборы, молодой человек, тут вся грязь всплывает на поверхность…

— Я, товарищи, не об этом говорю. Вы на выборы по-прежнему идете с риторикой незабвенного товарища Сбруева? Как в семнадцатом году? Фабрики рабочим, земля крестьянам? То есть колхозы, что еще остались, разгонять будете? А акции предприятий у рабочих будете отбирать, или что и как? Насколько я понимаю, что партия существует за счет добровольных финансовых вливаний богатых людей. Вы с ними также поступите, как наши предшественники в восемнадцатом году? Предприятия заберете и в квартиры пролетариев подселите? У меня вообще складывается впечатление, что товарищ Сбруев выборы выигрывать не собирался и за президентское кресло бороться не считал необходимым, наплевав и растерев на надежды своих избирателей…

— Ты майор еще очень молод и не понимаешь. — громким шепотом заговорил один из партийцев, склонившись в мою сторону. Это был чрезвычайно худой и морщинистый старик, по ощущениям, состоявший в партии еще при Ленине: — Мне там…

Длинный палец с желтым ногтем ткнулся в сторону светлого потолка, он многозначительно посмотрел вверх своими выцветшими серыми глазами и продолжил:

— Мне там так и сказали — попробуете только рыпнуться, всех вас уничтожим.

Москва. Замоскворечье. Дом приемов «Жигули».

— А я ему так и сказал — только дернитесь, сразу вас всех по фонарям развешаем…- руководитель предвыборного штаба по перевыборам президента Рыжов мелко захихикал, ловя взгляд владельца здания. Рыжову пришлось провести в приемной господина Сосновского почти час, так как владелец здания не отличался особой пунктуальностью, но, как говориться, хлеб за брюхом не бегает. Сегодня Сосновский был нужен Рыжову, а не наоборот. И хотя присутствующие в кабинете господа друг друга, мягко говоря, недолюбливали, но сегодня они были нужны друг другу, как никогда, но у Сосновского пока не подгорало, или он хорошо делал вид, что у него не подгорает.

— Ну и что дальше? — Сосновский достал из ящика стола толстый ежедневник и принялся быстро пролистывать страницы, делая вид, что посетитель ему не особо интересен и вообще, он очень — очень занят.

— А сегодня, на пленуме, они Кирюхина выбрали вместо Баринова, а ты знаешь, кто такой этот Кирюхин! Если он вожжи в руки получит, он столько дел навозбуждает, будем только на допросы ходить, делами некогда будет заниматься.

— Ну да, ну да, некогда будет…- Сосновский поднял от ежедневника серые, делано равнодушные, глаза: — А с тебя он еще и за Сбруева, по полной, спросит, правда? Что же ты так неаккуратно подставился?

Карие глазки Рыжова растерянно забегали — могущественный человек растерялся, несколько лет распределявший государственное имущество в масштабах всей страны, силовыми ресурсами не обладал, хотя всегда этого страстно желал. После обвинения, брошенного в эфире генералом Енотовым, ни один официальный орган не задавал ему вопросы по этому поводу, зато Рыжов сразу почувствовал изменения в отношении его со стороны знакомых. Люди стали как-то более

— Без комментариев. — не нашелся, что сказать, Сбруев и, почему-то, опять захихикал, после чего продолжил: — А охраняла большевиков московская милиция, чуть ли не три сотни мильтонов нагнали, а потом, в наглую, демонстративно, Кирюхин ментам доллары вручил! Много!

Сосновский нахмурился — милицию он никогда не любил, на уровне инстинктов, выработанных еще в юности, когда приходилось заниматься делишками, почему-то квалифицированными Уголовным кодексом того времени, как спекуляция. А. во-вторых, Сосновскому не нравилось, что где-то силовики получали деньги в обход его, он инстинктивно ощущая эти факты угрозой для себя лично.

Бросив быстрый взгляд на Рыжова, Сосновский сумел справиться со своими эмоциями и снова уткнулся в ежедневник.

— Очень интересно, Аркаша, очень интересно.

— Боря, давай скоординируем наши действия, ты же понимаешь, что сейчас нельзя ни ошибиться, ни промедлить.

— Я подумаю, Аркаша, я подумаю. — Сосновский покивал головой: — Тут надо хорошенько подумать, что можно сделать.

— Боря, тут не думать, тут прыгать надо. Натрави на этого Кирюхина своих журнашлюшек, пусть они расстараются, и Уткину скажи, пусть своих журналюг поднапряжет, да и с министра внутренних дел надо спросить, что его подчиненные совсем берега не видят? Завтра большевики тебя или меня на все деньги обнесут, и на наши же, кровно заработанные, ментов наймут, чтобы нас с тобой в «Матросскую тишину» законопатили и вообще, похерить все наши усилия!

Рыжов замолк на мгновение, вдыхая порцию воздуха, после чего ляпнул то, что пришло ему только что в голову, как гармоничное развитие произнесенных ранее слов:

— Большевики переворот готовят, с Союзом офицеров договариваться, да еще всякой швали подтягивают, оружие из Приднестровья везут…

— Информация точная? — Сосновский, заволновавшись, схватил телефонную трубку и так и «завис», держа ее перед собой.

Рыжову хотелось сказать, что нет никакой разницы, точная информация или нет, главное, что Сосновский должен раскручивать эту тему на подконтрольном ему Нулевом канале, и хватит Доренко смешивать с грязью Лужкова и его архитекторов со скульпторами, надо заниматься серьезными делами, но язык, сам собой произносит: — Точнее некуда, есть у меня человечек в Центральном комитете краснопузых, он все и рассказал…

— Боря, хорошо бы тираж газеты вашей «Боже, дай мне» увеличить раза в полтора, уж больно хлестко они пишут…

По большому счету, эта скандальная газетенка, первая в цветном формате, что выпускалась в стране, созданная только для того, чтобы гадить на головы большевикам, Сосновскому не принадлежала и не финансировалась, привычка утверждать, что в этой стране ничего не происходит без его ведома, заставила Бориса написать на салфетке название предприятия, которое Сосновский хотел бы присоединить к своей империи за сущие гроши, и Рыжов, который давно формально не работал в Комитете по имуществу, но оставил после себя своего закадычного дружбана, числившегося там первым заместителем, и «крутившего» постоянно меняющихся председателей, пообещал уважить просьбу хозяина кабинета.

После заключенных договоренностей, Сосновский начал действовать с присущей ему энергией.

Еще можно было поправиться, свести обвинения к малозначительным фактикам, но горячий и импульсивный Сосновский уже обзванивал всех «наших», завершив свои переговоры эмоциональным разговором с Таней, которая оказалась в гостях у родителей. «Папа» уже спал, поэтому Таня обещала поговорить с ним завтра и добиться, чтобы на большевиков дружно навалились все спецслужбы страны, ибо не фиг красную контрреволюцию устраивать.

Измайлово. Конференц –зал гостиничного комплекса.

На второй день пленума я немного опоздал и прибыл в гостиничный комплекс после начала пленарного заседания, на котором новый генеральный секретарь должен был представить свои наработки, подготовленные за ночь. Парадная лестница была перекрыта — рабочие в серой униформе возились с перилами, а у лифтовых кабин скопилась огромная очередь спешащих в свои офисы народу, поэтому я, ознакомившись с планом эвакуации, нашёл выход на пожарную лестницу, по которой двинулся по ней, чтобы встретить там, спускающегося Кирюхина, двигавшегося в сопровождении двух крепких мужчин из числа его «ближников». Увидев меня, все трое замерли с таким видом, как будто увидели хищного зверя.

— А я тебе говорил, что без него не обошлось! — сердито буркнул один из друзей Генерального секретаря, делая шаг вперед и прикрывая Иван Викторович от меня свои телом.

— Добрый день. — я остановился и поднял перед собой руки: — Кому я опять успел насолить? Сразу говорю, что моей вины тут нет.

Вчера разговор со старым партийцем, который принялся запугивать присутствующих репрессиями со стороны «демократических» властей, запретом большевистской партии и прочими казнями египетскими, ссылаясь при этом, на свое личное участие в коллективизации. Так как меня хорошо учили истории большевицкой партии, я его нападки отбивал бодро, ссылаясь на полное собрание Вечно Живого. Закончился скандал тем. Что ветерану партийной жизни стало плохо и его увезла «скорая помощь», с повышенным давлением и сердцебиением, а мне вынесли выговор «без занесения», за неуважительное отношение к товарищу по партии. И вот сегодня, опять, какие-то претензии от камрадов.

— Скажите, Громов…- Кирюхин легонько коснулся плеча своего «защитника» и тот, что-то ворча, отступил в сторону: — Вы имеете отношение к сегодняшнему обыску в здании Центрального комитета нашей партии?

Блин, он что американских фильмов насмотрелся, согласно которым, полицейский на прямой вопрос обязан дать честный ответ? Или своим пристальным прокурорским взглядом пытается определить, правду я сейчас скажу или совру?

Я поднимаю руку в пионерском салюте и чеканю, что клянусь, что ничего плохого партии не делал и своих коллег против Центрального комитета не науськивал.

— Сейчас нам позвонили из офиса и сообщили, что в здание ворвалась милиция со следователем прокуратуры, постановлением на обыск и повесткой на мой вызов на допрос в прокуратуру Москвы по подозрению в убийстве товарища Сбруева.

— Ну это явная провокация. — я удрученно помотал головой: — Вы, уверен, после своего избрания в особняк Центрального комитета даже не успели попасть, да и смысла вам взрывать товарища Сбруева не было никакого. Нет у вас мотива, вы даже не рассматривались, как кандидат на его место.

— Ну и что вы нам посоветуете, как человек опытный? — искренне поинтересовался Кирюхин под саркастическое хмыканье его товарищей.

— Наш Вечно Живой учитель оставил нам рецепты на все случаи жизни. — пожал я плечами: — Когда Временное правительство выписало ордер на его арест, он уехал в разлив, и вообще он старался не получать повестки о вызове на допрос. Помните, когда он незаконно прописал у балерины дома несколько сотен своих сторонников, так его три месяца судебные приставы разыскивали, так и не смогли вызвать повесткой. А пока

— Ну, сейчас не время в шалаше отлеживаться…- задумчиво пробормотал Кирюхин: — Хотя даже странно представить, как давно я не был на рыбалке.

— В день, когда объявят вашу победу на президентских выборах, обязательно бросьте все дела и езжайте на рыбалку, так как потом точно будет некогда, если только не выберетесь к Фиделю Кастро с государственным визитом, и он вас за каким-нибудь голубым марлином не отправит в море на шикарной яхте.

Шутка зашла, все улыбнулись и сопровождение вождя партии вроде перестали смотреть на меня волками.

— Если я ваше доверие восстановил, предлагаю кому-то пойти первым, чтобы предупредить о возможной засаде.

Партийные товарищи переглянулись, и доверили мне идти вперед, поэтому я стал свидетелем второго, за два дня, милицейского штурма конференц — зала гостиничного комплекса.

Рабочие в серых комбинезонах перестали имитировать работу по ремонту лестничных перил и шустро смотали, запрещающие проход, ленточки, одновременно с этим в фойе гостиницы, сметая охрану, ворвались несколько десятков «тяжелых» спецназовцев и помчались вверх по лестнице, в сторону места заседания пленума. Интересно, администрация гостиницы еще будет сдавать большевикам свои площади в аренду или эти полицейские набеги считаются здесь обычными издержками бизнеса?

Вслед за волной вооруженных мужиков в черных комбинезонах, в гостиницу вошли несколько прокурорских и милицейских чинов, которые, разогнав замершую у лифтов, толпу офисного «планктона», уехали на второй этаж на лифтах.

— Там спецназ с прокурорскими наверх проследовали, наверное, наших сейчас будут вязать, поэтому предлагаю выйти через кухню. У вас машина есть?

— Да, там у входа наш служебный микроавтобус стоит.

— Понятно. — я порадовался, что мой джип стоит у соседнего корпуса: — В таком случае, предлагаю проследовать к моей машине, а потом подъехать поближе и понаблюдать на развитие событий. У меня в машине стекла тонированные, поэтому вы спокойно сможете все увидеть сами.

Глава четырнадцатая.

Демократы наносят ответный удар.

Июль 1996 года. Измайлово. Автопарковка.

В сегодняшней операции против Центрального комитета парламентской партии, самой крупной, из представленных в высшем законодательном органе, видимо принимали участие самые мотивированные из московских спецназовцев — классовая ненависть из них так и рвалась наружу. Ребята были либо потомственными «беляками», или денежная тумбочка Рыжова и Ко продолжала работать, перекачивая никем не учтенную наличность в карманы заинтересованных лиц. Самое смешное, что при данном действе присутствовали съемочные группы основных каналов, которые, на несколько камер, снимали, как дядек, в основном среднего и старшего возраста, ставили в неустойчивые позы, как каких-то измайловских бандитов, пиная тяжелыми берцами по ступням, чтобы плененные большевики ставили ноги как можно шире, что у них аж брюки трещали. Власти, действуя с неслыханной жестокостью, то ли хотели показать, какие это опасные бандиты, то ли хотели запугать партийных чиновников. Скорее всего, телевизионная картинка потом будет дополнена грудами изъятого оружия, пакетами с наркотиками и фашистской литературой, типа «Моей борьбы», которая, по сведеньям вонючей газеты «Боже, дай мне», является настольной книгой всякого, уважающего себя, большевика.

К моему удивлению, Кирюхин только скрипел зубами, сидя на заднем сиденье джипа и не отрываясь, глядя на экзекуцию. Никаких «На их месте должен был я» и «Пустите меня, хочу за правду пострадать вместе со своими товарищами» — Кирюхин просто смотрел, запоминая происходящее и переполняясь гневом. Продержав почти час задержанных в полусогнутом униженном состоянии, на потеху обитателей офисов гостиничного комплекса, большевиков стали загонять в подогнанные «автозаки», набивая тесные металлические коробки кузовов, поплотнее, почти, как вагоны метро города Токио в час пик.

— Ну что, поехали…- когда колонна «автозаков» потянулась с автостоянки, Кирюхин обессиленно откинулся на спинку сидения.

— Поехали. — согласился я и двинулся вслед за колонной милицейских машин.

— Ты куда нас повез? — всполошились мужики, поняв, что я еду вслед за милицейской колонной, впрочем, держась от замыкающей машины на почтительном расстоянии.

Я хотел пошутить, что везу коллег по партии сдавать в лапы сатрапов демократического режима, но шея сзади, куда меня не так давно тыкали шилом наркоманы, заныла болью, и я прикусил язык, посчитав, что текущая обстановка в салоне джипа к подобным шуточкам не располагает — камрадам моя шутка может не зайти.

— Расслабьтесь, товарищи, хотел бы вас сдать, давно бы сдал. Встанем возле отдела милиции, и будем наблюдать, куда наших товарищей дальше отправят…

Москва. Измайлово. Окрестности Первомайского отдела милиции.

Выпускать партийцев из милиции стали примерно через пять часов. К тому времени новый Генеральный секретарь большевистской партии со своими «ближниками» уже покинули салон моего автомобиля, заверив меня, что свяжутся со мной в самое ближайшее время.

Чем я занимался в остальное время? В, основном, видеодокументалистикой. Прикупив в ближайшем «комке», который торговал всем, чем только можно и даже нельзя, пару чистых видеокассет, я достал из багажника свой «тревожный» рюкзак, в котором кроме прочего лежала и видеокамера, после чего принялся ждать. Выпускали задержанных по одному, а я их перехватывал и, усадив в салон джипа снимал короткие интервью, задавая вопросы — «Какую должность занимаешь в большевистской партии?» «Сколько лет?», «Били или нет?», «Кто бил и в каком кабинете?», «Что требовали, о чем спрашивали?», «Какие дал показания?».

После «интервью» я отправлял товарища по партии в травмпункт на освидетельствование, а сам садился, ожидая следующую жертву полицейского произвола.

Как я понимаю, из-за большого количества задержанных, с теми, кто упорствовал в своей невиновности, не шел на контакт с оперативниками, показывал себя «крепким орешком», с теми не возились — заставляли в туалете отмыть следы крови на одежде и теле, после чего, истребовав расписку, что задержанный претензий не имеет, выпинывали прочь из отдела милиции, так как задержанных было много, как и тех, кто дал непростительную слабину, и сейчас все наличные силы были брошены именно на таких, кто повелся на угрозы и посулы, и начал говорить то, чего и добивались от них следователи.

Как там пелось в старой песенке?

'Нам могут даже предложить и закурить,

— Ах, — вспомнят, — Вы ведь долго не курили!

Да Вы ещё не начинали жить…

Ну а потом предложат: или — или…'

Вот так, словечко за словечко, цепляли дознаватели нужные им ответы, и, через много лет после пресловутого тридцать седьмого года, рождалось, в творческих муках, дело о большевистском заговоре. И хотя все. кто был в теме, понимал, что в суде данные показатели не устоят, судьи еще проявляли определенную объективность, но пока дело шилось грубыми стежками на рыхлой бумаге.

От отдела милиции я уехал, когда у меня закончились кассеты, после чего, найдя «киоск звукозаписи» в одном из офисных центров, в котором одновременно крутились, переписывая новинки кинематографии и

Вечером в съемную квартиру заваливаются Брагин с Левиным, страстно желая вырваться из казармы, и провести ночь в нормальных условиях, поэтому мы быстро варим полторы упаковки пельменей «Смак» под новую водку от «Довганя», после чего уселись смотреть телевизор, где, как раз, на канале, принадлежащем господину Уткину, рассказывали о заговоре большевиков. Солидный дядечка из прокуратуры сообщил изумленным телезрителям, что следствие отрабатывает в качестве основной, что товарища Сбруева взорвали его же собственные товарищи, потому что тот был голубем мира, не желавшим использовать непарламентские методы политической борьбы, а его товарищи — злые и отчаянные отморозки, желающие, ради своих большевистских идеалов залить улицы российских городов реками крови. Потом пошла нарезка кадров, как из гостиницы выводили задержанных делегатов пленума, какие-то металлические предметы, похожие на водопроводные трубы, которые ведущая передачи назвала схроном с оружием и, наконец, якобы оказания одного из заговорщиков, выведенного на экран телевизора с затемненным лицом и измененным голосом, который вещал следователю о планах захвата власти еще до выборов, ударных отрядах, прибывших из Приднестровья и Абхазии и введения карточек на основные продукты питания. Дальше пошли новости спорта, и я потянулся к пульту, чтобы убавить звук.

— С вами разбирались, почему вы на стрельбище не прибыли?

— Да ну нах…- Левин прожевал последнюю пельменину и сыто отвалился на спинку дивана: — Нашему куратору учебной группы вообще пох, он вечно своими личными делами занимался и даже ни одного вопроса не задал, куда наша группа в тот день подевалась. Занятия по стрельбе из автоматов, куда мы не попали, просто перенесли на следующую неделю в расписании и все. Ну а пацаны довольны, просили передать, что если еще будет подобная непыльная «халтурка», то они готовы, все, как один, подработать…

— Ладно, пацаны. Пойду прогуляюсь… — я обуваюсь и выхожу на улицу. Окна нашей съемной квартиры выходят на Гальяновский пруд и недобро шумел обширный парк, от прогулок в котором хозяин квартиры при сдаче меня настойчиво предостерегал. Я обошел дом и двинулся на юг, в сторону станции метро. В этом районе, расположенном на северо-востоке столицы, с работающими таксофонами было очень напряженно и мне пришлось пройти минут десять, прежде чем я обнаружил рабочий телефон-автомат, втиснувшись под козырек которого, я набрал номер, оставленный мне товарищем Кирюхиным для связи.

Трубку поднял сам Генеральный секретарь и я поморщился — не знаю. Есть ли сейчас у спецслужб устройства, идентифицирующие человека по голосу, но, как по не, в этой ситуации лучше перебдеть.

Я коротко и максимально иносказательно рассказал, что видел, находясь возле Первомайского РОВД, и с кем разговаривал под прицелом объектива видеокамеры.

— Ну и что нам следует предпринять и чего ждать, товарищ…

— Без имен, пожалуйста…

— Хорошо, что…

— Я думаю, что тех, кого не выпустили, завтра повезут в районный суд, чтобы осудить за мелкое хулиганство или неповиновение законным требованиям сотрудников милиции…

— Законным…- хмыкнул бывший прокурор.

— Вот именно. — подтвердил я: — Мне завтра, прямо с утра, необходимо получить возле здания суда удостоверение сотрудника Центрального комитета партии и решение о том, что я уполномочен выступать в суде в качестве общественного защитника членов и кандидатов Центрального комитета. Ну, и общественность надо подтянуть, всех, кого сможете — журналистов из газеты «Светлое будущее», трудовые резервы, лимоновцев, чем больше, тем лучше. Если найдете операторов с видеокамерами — будет хорошо, если они будут снимать происходящее в суде и вокруг здания суда.

Пообещав подумать над моей просьбой, главный большевик страны оборвал связь, а я торопливо двинулся в обратном направлении — с наступлением темноты, в незнакомом районе, чувствовал себя не слишком уютно, поэтому старался двигаться по самым глухим закоулкам, где любому встречному я сам казался угрозой

Москва. Измайлово. Первомайский отдел милиции.

— Ну что у вас получается…- представитель главка полковник милиции Плешкин оглядел серые лица членов сборной группы, волей начальника Первомайского отдела, «брошенные» на работу с толпой доставленных в отдел милиции большевиков.

— Товарищ полковник… — вскочил с приставного стула, куда его «выселил» «Варяг» из Главка, начальник РОВД подполковник Топорков: — В настоящее время в отделе содержатся шестнадцать человек, представляющих оперативный интерес. Девять человек дали показания, относительно семерых задержанных и еще трех человек, пока выставленных в оперативный розыск, в том числе выбранного новым председателем из партии Кирюхина. О том, что они высказывали угрозы в отношении погибшего Сбруева, были не согласны с его методами работы и говорили, что Сбруева надо убирать.

— И это все. что вы наработали за целый день? Вы что, совсем охренели, ходите, буем груши околачиваете! Это хрень…- полковник презрительно подбрасывает вверх стопку объяснительных, рапортов и справок, что наваяли члены группы в течение дня: — Я и один мог за пятнадцать минут написать!

Откровенно говоря, полковник милиции Плешкин, за свою жизнь, ни одного преступника не задерживал и не допрашивал, да и о нормах права он имел весьма посредственные знания. В милицию он пришел с позиции инструктора райкома комсомола, сразу получив капитанские звездочки, и оказавшись в политотделе на хорошей и перспективной должности, так и дослужился до подполковника, обучая милиционеров гореть на службе, не считаясь с личным временем, а когда политотделы закончились, Плешкин перевелся на полковничью должность в штаб ГУВД, внедренный по приказу нового министра МВД, выходца из конвойных войск, который наличие штабов в каждом подразделении внутренних дел считал обязательным условием для борьбы с преступностью и внедрял указанные штабы везде, где только мог.

— Что известно о исполнителях террористического акта. О взрывчатке кто-то говорил? Что с финансированием большевиков? Откуда деньги?

— Товарищ полковник, насчет финансирования нам задачу не ставили! — принялся оправдываться начальник РОВД: — А про взрывчатку — по «нулям», я лично все эти справки изучил…

— Вы, подполковник, чем на чтение этой макулатуры время тратить, лучше бы сами поработали, показали класс. А то, получается, что результат работы такой огромной толпы — нулевой. Если вы думаете, что сейчас все пойдете по домам, то сразу говорю вам, что будем работать до упора, до получения видимого результата. Если кто-то устал — пишите рапорт и можете идти, завтра придете

Полковник, грозно нахмурив брови, глядит поверх голос сотрудников, на никто не встает, все молчат, никто не хочет проверять реакцию посланца вышестоящего штаба, и Плешкин удовлетворенно улыбается.

— Ну то-то. Продолжайте работать и помните — мы обязаны дать результат. Я сейчас ненадолго отъеду, но скоро вернусь. Без моей команды никто не расходиться. И помните, мы должны установить исполнителей теракта, откуда взялась взрывчатка и кто тайно финансирует компанию большевиков. Работайте, товарищи офицеры.

— Товарищ полковник, но через час приедет дежурный прокурор, будет проверять камеры с задержанными, сроки их пребывания в отделе, а люди у нас находятся не три часа, как положено, а почти двенадцать часов, да и тех, кто дал показания, надо отпускать, тем более, что мы им обещали…

— Товарищ Топорков, вы здесь зачем начальником поставлены? Решайте самостоятельно эти вопросы и помните, что вышестоящее руководство с нас требует результат, и о законности не забывайте.

Дождавшись, когда звук шагов представителя вышестоящего штаба стихнет в пустом, по ночному времени, коридоре, подполковник уселся на свое место и обвел взглядом измученных подчиненных:

— Короче, на задержанных материалы за «сопротивление» чтобы были завтра утром готовы, я с утра позвоню председателю нашего суда, чтобы им «сутки» дали, и продолжим завтра с ними работать в условиях спецприемника. Сейчас можете идти отдыхать, но, завтра утром, к десяти часам, чтобы все были в моем кабинете, определимся с дальнейшей работой. Тех, кто показания дал, отправить домой на нашем транспорте, проводить прямо до квартир, и пусть завтра дома сидят, ни с кем на контакт не выходят. Если дежурка скажет, что транспорта нет, позвоните мне, я еще минут двадцать здесь буду, я им хвоста накручу. Все, свободны.

Когда под окнами кабинета стих шум отъезжавших машин и густой мат подчиненных, обсуждавших начальство, проклятую службу и действующего Президента, подполковник Топорков запер входную дверь и, по-стариковски кряхтя, полез под тяжелый, засыпной сейф, откуда извлек три пухлых конверта. В отличие от бывшего замполита Плешкина, Топорков, прошедший все ступени милицейской службы от рядового оперативника БХСС, сразу вычислил из толпы многочисленных задержанных трех партийных спонсоров и плотно поработал с ними. В результате все остались довольны — трое «новых русских», «башлявших» большевистскую партию для получения депутатской неприкосновенности, почти сразу, были отпущены из отдела милиции, а личный пенсионный фонд подполковника Топоркова был пополнен на кругленькую сумму. Ведь, если к любимой работе относиться с душой, то она всегда приносит удовлетворение, моральное и материальное. То, что его подчиненные сегодня целый день занимались откровенной туфтой, и вся работа по выявлению большевистского заговора являлась откровенной профанацией, подполковника не волновало от слова совсем. Завтра в огромном мегаполисе снова что-то произойдет, и многомудрое начальство даст команду бросить все старые наработки и заниматься новой проблемой, а про заговор и несчастного Сбруева все благополучно забудут. Ну, а семеро задержанных посидят немного в камерах, вместе с БОМЖами и прочими мелкими хулиганами, ничего страшного с ними не произойдет. Как говориться на Руси — матушке, если не сидел, то не мужик и жизни не видел, а партийным бонзам этот опыт будет полезен, чтобы не отрывались от истоков.

Глава пятнадцатая.

Скучные процессуальные вопросы.

Июль 1996 года. Москва. Первомайский район.

В здание районного суда я пробился с большим трудом. Конечно, три сотни человек, которых мобилизовали за ночь сторонники и союзники большевиков, для Москвы — это капля в море, но, чтобы напугать судейских чинов районного суда, заполнив все коридоры небольшого здания — этого количества хватило за глаза.

Молодые национал-большевики, пенсионеры из «Трудовой столицы», какие-то комсомольцы со, свернутыми в трубки, плакатами и знаменами, и пионерскими горнами — от этой шумной и горластой публики шарахались даже матерые бандиты, которых проводили мимо под конвоем. Это было счастливое время, когда считалось, что публичное отправление правосудия имеет важное воспитательное значение и в суд можно было просто зайти и даже посидеть на лавке в судебном кабинете во время судебного заседания.

С трудом я нашел кабинет дежурного судьи и уселся поодаль от толпящихся возле него людей бомжеватого вида, стоявших под присмотром участкового, что прижимал к объемистому животу толстую стопку протоколов с скрепленными с ними потертыми паспортами и справками об освобождении из мест лишения свободы. Судя по всему, это были мелкие хулиганы из какого-то другого отделения милиции, так как своих «политзаключенных» я среди этой толпы помятых мужчин не видел.

«Мелкие» сидели на полу или стояли, прислонившись к стенам, абсолютно равнодушные ко всему и не делавшие ни малейшей попытки сбежать, пользуясь местным бардаком и столпотворением.

У каждого судебного зала скопились группы людей, заседания нигде ни начинали, видимо, судьи не желали начинать работать в такой нервной обстановке — пенсионеры из «Трудовой Москвы» до хрипоты спорили о политике, встав посреди узкого коридора и не обращая внимания на пробирающихся мимо них, «по стеночке» посетителей суда, задорные комсомольцы в холле первого этажа дружно скандировали какие-то боевитые речевки. Если бы председатель суда знала. что виновник этого безобразия скромно сидит у кабинета дежурного судьи — боюсь, что пятнадцатью сутками административного ареста я бы не отделался.

Наконец, к зданию суда подкатили два грузовых автомобиля с будками, чьи окна были забраны частой металлической решеткой, из кузовов попрыгали здоровенные омоновцы в черных комбинезонах, а через пару минут шум и гомон в коридоре суда перекрыл грохот десятков милицейских берцев.

— Граждане, выходим на улицу, освобождаем здание суда. — омоновцы деловито оттесняли разношерстную публику в сторону выхода из здания суда.

Политически активные граждане, не вступая в перепалку с милицией потянулись на выход, где, заполнив двор перед входом в суд, принялись дружно скандировать: Позор! позор!

Меня тоже попытались вывести вон бравые бойцы отряда особого назначения, но, достав из портфеля кипу бумаг, я кое-как отбился от них, доказав, что я не политический активист, а самый настоящий юридический крючкотвор, чернильная душа.

Оснований вытеснять людей судебного двора у правоохранителей не было- Россия пока считалась демократической страной, поэтому, первые судебные заседания начались под гневные выкрики митингующих.

Моих «клиентов» привезли до того, как судья успела осудить первую партию мелких хулиганов и прочих бомжей, и смешавшись в одну кучу эти представители противоположных социальных кругов, представляли странную картину.

— Добрый день, Ваша честь!- я скромно остановился на пороге под недоумённым взглядом судьи.

— Молодой человек, я сегодня дела не рассматриваю, изучите внимательно расписание. Я сегодня дежурный судья.

— так мне как раз дежурный судья и нужен. — я улыбался максимально широко и искренне: — Я представитель Центрального комитета партии большевиков.

— В качестве кого? — до глубины души поразилась судья: — Вы откуда такую устаревшую ерунду откопали?

— В кодексе об административных правонарушениях, ваша честь, раздел…

— Да уж соображу, как-нибудь, где искать. — судья подтянула к себе тонкую брошюру кодекса и принялась торопливо листать жесткие страницы. Наконец судья дошла до нужного раздела, пару раз прочитала про себя короткий текст статьи, водя пальцем с длинным ногтем по строчкам правовой нормы, после чего с новой заинтересованностью взглянула на меня.

— Интересненнько, молодой человек. Честно говоря, впервые раз с таким сталкиваюсь. Но ладно, давайте ваши документы.

Еще десять лет назад, при предъявлении удостоверения инструктора Центрального комитета партии большевиков, судья, твердо уверен в этом, имела бы бледный вид и принимала бы позу «чего изволите», а сейчас «Ее часть» посмели даже пошутить о падении нравов верхушки партии большевиков, которые позволяют себе драться с милицией.

В это время в кабинет заглянул участковый, охранявший первую партию административно задержанных и, назвав судью по имени- отчеству, попросил побыстрее осудить доставленных, а то у них с машинами сегодня проблемы.

— Это что ли ваши драчуны из Центрального комитета? — пренебрежительно хмыкнула судья, кивнув на, вводимых в зал заседаний, группу оборванцев.

— Нет, Ваша честь, это не наши. Наши все люди смирные, можно сказать богобоязненные, семейные, некоторые государственными и правительственными наградами отмечены.

Судья недоверчиво хмыкнула и начала вершить правосудие.

Решение судьи относительно оборванцев делились на две части- местные, все как один, получили штрафы, Ну а гости столицы и прочие лица без определённого места жительства, без исключения, отправились мести общественные пространства и на другие, грязные, но нужные столице работы, на срок от пяти до тринадцати суток. Ну а потом подошла и наша очередь предстать перед московской Фемидой.

— Вину все признаете? — судья грозно обвела взглядом из под густо накрашенных синевой век: — Кто вину признает, для того есть хорошие шансы сегодня пойти домой.

Мои соратники по партии неуверенно переглянулись между собой. Люди они были, в основном, возрастные, с набором болячек, опытом ночевки в вонючей камере милицейского отдела, измученные и голодные, поэтому сильнейшее желание сказать «Да, свою вину признаем» и обрести желанную свободу явственно читалось на их лицах, поэтому я поспешил вмешаться.

— Вину категорически не признаем, ваша честь.

— Я не вас спрашиваю, молодой человек, суду необходимо услышать позицию задержанных, а не ваше драгоценное мнение.

— Ваша честь, мои подзащитные сутки находиться в камере отделы милиции, где подвергались бесконечным допросам, без пищи и медицинской помощи, от них адекватного ответа о степени их вины просто противоречит всемирной декларации прав человека. Тем более, что они мне полностью доверили свою защиту, а их позиция по этому делу мне известна, зато ваши вопросы вводят их в заблуждение, они не понимают правовых последствий ответов на них.

— Что тут можно не понять? Я задала простой и ясный вопрос — признают ли они себя виновными или нет. Неужели на такой вопрос они не могут самостоятельно ответить?

— Нет, не могут, они даже не понимают, в чем их обвиняют и за что задержали. Я правильно выражаю вашу позицию? — обернулся я к понурым задержанным, стоявшим под конвоем двух милиционеров за моей спиной на что те ответили энергичными кивками головы и одобрительным шумом, а я продолжил, не давая судье начать рассмотрение дела по существу. Моей задачей было заставить судью отказать милиции в рассмотрении этих административных дел и срочно вытащить отсюда этих семерых несчастных товарищей по партии.

— Ваша честь, мои подзащитные категорически отрицают свою вину, в чем бы их не обвиняли. Вчера они находились на пленуме Центрального комитета. Была обычная рутинная работа в изолированном арендованном помещении гостиничного комплекса «Измайлово», когда туда ворвался отряд милиции и, без объяснения причин, задержал всех присутствующих и доставил в отдел милиции. Где их допрашивали до глубокой ночи, после чего большинство задержанных отпустили, кроме присутствующих здесь семерых…

— Ну, значит они отказывались повиноваться законным требованиям сотрудников милиции…

— Вот именно, Ваша честь, как вы все квалифицированно расставили по местам! «Законным» — это основное слово в этой правовой конструкции. Я пока материалы административного дела не видел, но хотелось бы, чтобы, в соответствии с кодексом, предоставили мне время, чтобы мы с моими подзащитными ознакомились с материалами дела и выяснили, действительно ли вчерашние действия работников милиции можно считать законными. И, второе, если суд считает это имеющим существенное значение для дела, мы требуем, чтобы в суд были вызваны и допрошены в качестве свидетелей сотрудники милиции и другие задержанные, чтобы они дали свои показания о том, каким именно образом мои подзащитные оказывали неповиновение сотрудникам милиции, потому что, уверен, в материалах дела ничего этого нет.

— То есть, вы… — судья заглянула в ходатайство из комитета о моем привлечении в качестве общественного защитника: — Громов, решили превратить судебное заседание в шоу? Решили имя себе сделать на этом деле?

— Да какое имя, Ваша честь? Это что, процесс века? Вот только, мои подзащитные, как я уже сказал, не алкаши, которых к вам каждую неделю доставляют, а уважаемые и добропорядочные люди, с репутацией и положением в обществе, многие награждены и отмечены неоднократно государственными и правительственными наградами…

— У нас перед законом все равны! — почти выкрикнула судья, которая еле сдерживалась.

— Безусловно, ваша честь, все равны перед законом, но я не требую ничего сверх того, что предусматривает закон. В материалах дела, уверен, нет никаких доказательств виновности моих подзащитных, кроме двух рапортов сотрудников ОМОНа и протоколов, составленных участковыми, поэтому мы требуем изучить все доказательства, подтверждающие, как вину, так и невиновность задержанных, а также предоставить мне время на подготовку. И да, мы обязательно будем обжаловать ваше решение в вышестоящий суд, если вы откажете нам в удовлетворении наших законных требований…

— Все, хватит! — судья с досадой ударила ладошкой по стопке документов: — Суд, в ходе подготовки к судебному заседанию, установил, что административные материалы, подтверждающие факты совершения задержанными лицами вменяемого им административного правонарушения, органами милиции собраны не в полном объеме, а в судебном заседании эти пробелы устранить не представляется возможным, в связи с чем материалы возвращаются в Первомайский РОВД без рассмотрения. На этом судебное заседание объявляется законченным, все свободны.

— Ваша честь! — к судье бросились участковые, охранявшие моих партийцев: — Как все свободны? Вам же звонили насчет суток!

— Я сказала…- судья ожгла меня злым взглядом: —

— Товарищ адвокат, так мы что, можем домой идти? — неверяще шагнул ко мне один из задержанных.

— Да, товарищи, домой, приведите себя в порядок, отдохните. Если кого-то били или кто-то плохо себя чувствует, то обращайтесь в травмпункт и обязательно возьмите справку о наличии следов побоев, ну а завтра, как придете в себя, звоните в Центральный комитет и вам скажут, что дальше делать. Борьба только началась, товарищи!

На лестнице, ведущей к выходу из здания суда, меня догнали двое в форме.

— Эй, как тебя, адвокат, ты что, самый умный, да?

Это была парочка участковых, которые доставляли в суд моих партийцев и которых, и которых, в самое ближайшее время ожидала жесткая выволочка от руководства, за то, что они не смогли выполнить самое элементарное задание — отвезти задержанных в суд, получить от судьи решения и поместить задержанных в спецприемник, где с ними можно будет дальше работать. И никого из руководства милиции не волнует, что в этом деле появился ранее неучтенный фактор –я. Главное, что начальник РОВД позвонил судье и обо всем договорился, а значит, в последовавшей неудаче, виноваты исключительно подчиненные, в отношении которых и последуют репрессивные меры порицания. И поэтому милиционеры были злыми, как цепные псы и дальнейшее течение нашей беседы нетрудно было предугадать. Я и предугадал. Бить меня по лицу в публичном месте, господа участковые поостереглись, поэтому, оттеснив меня в угол, один из служивых, тот, что поменьше ростом, попытался пробить мне в «солнышко», но вот только я был готов к любым вариантам беседы. Нога готова согнуться в колене и тело готово к повороту, чтобы прикрыть самое дорогое, что есть у мужчины, а воздух из живота выплескивается резким напряжением диафрагмы и пресса, поэтому кулак милиционера бьет в мое твердое, как доска, брюхо, с деревянным стуком. Зато мой ответный толчок отбрасывает легкого и щуплого участкового к низкому ограждению лестницы, по инерции легкая фигура милиционера перевешивается через перила и лишь в последний момент его успевает ухватить за широкую форменную рубашку здоровенный, но медлительный напарник. Участковый вскрикивает, рубашка громко трещит, а я, не обращая внимания на крики за спиной, сбегаю по лестнице вниз, спеша оказаться на улице. Драка с участковыми, при наличии в здании суда взвода бойцов ОМОНа — идея не самая блестящая и я спешу смешаться с ликующей толпой, встречающей освобождённых «узников совести».

Уже из машины я вижу выбежавших с судебного двора двух милиционеров в форме, у одного из которых голубая рубаха зияет огромной прорехой на груди. Судя по их агрессивным жестам и мимике, я обзавелся еще парочкой кровников, и мне. в ближайшее время, лучше воздержаться от посещения Первомайского РОВД города Москвы.

Ярославская область. Плещеево озеро.

Да, как говорится, что б я так жил. Я полагал, что мой садовый участок с кирпичным домиком, расположенный в Левобережье Города является верхом совершенства, а оказавшись на восточном берегу знаменитого Плещеева озера понял, что нет предела совершенству. Но обо всем по порядку.

Покинув Первомайский районный суд, я медленно поехал вдоль улицы, ища взглядом будку с рабочим таксофоном, благо, что ближе к центру, в отличие от окраины города, где я квартировал, с телефонами-автоматами было несравненно лучше.

— Здравствуйте, сообщение для Ивана Викторовича…- с нотами торжества в голосе произнес я, когда в трубке ответили: — Все, задержанные вчера отпущены судьей. Для меня будет сообщение?

— Одну минуту…- пожилая женщина, выполняющая роль диспетчера на связном телефоне зашелестела бумагой: — Запишите адрес, куда надо приехать к пяти часам вечера…

И таким образом я, проскочив сто пятьдесят километров, оказался в этом красивейшем месте. На конспиративной встрече с Генеральным секретарем партии. Надо признать, что со времен, когда Вечно Живой скрывался от ищеек Временного правительства в шалаше, в местечке Разлив, условия конспиративного проживания революционеров сильно улучшились. Большой участок на берегу озера, дом, практически с полным набором городских удобств, беседка в саду, с мангалом, на котором, истекают жиром в раскаленные угли, куски сочной свинины, богатый стол и тесная группа единомышленников, встретившая меня одобрительным гомоном и поднятыми в мою честь рюмками — победителей, даже если они вылезли из неведомого медвежьего угла в неведомой Сибири, все любят.

— Ну что, товарищи… — закусив водочку кусочком селедочки с колечком лука, Генеральный секретарь отставил рюмку в сторону, показывая тем, что час потехи придется прервать: — Давайте обсудим наши планы на ближайшее будущее.

Как оказалось, другие новости не особо радовали. Милиция дважды заезжала в здание Центрального комитета партии, разыскивая Кирюхина, поэтому его нелегальное положение было признано полностью оправданным. Из региональных центров огромной страны приходили неутешительные, но ожидаемые известия, что областные избирательные комиссии массово отказывают нашим однопартийцам в учете подписей избирателей, собранных в пользу кандидата на пост Президента России Кирюхина Ивана Викторовича, ссылаясь при этом на указание центральной избирательной комиссии.

— Ну и что будем делать, товарищи? — Кирюхин обвел взглядом поскучневших соратников, неожиданно остановив свой взгляд на мне.

Глава шестнадцатая.

Личным примером.

Июль 1996 года. Берег Плещеева озера.

— Ну и что будем делать, товарищи? — Кирюхин обвел взглядом поскучневших соратников, неожиданно остановив свой взгляд на мне.

— Чтобы все наши усилия не пропали зря, предлагаю самым срочным образом подавать иск в Верховный суд России о признании неправомерным решения Центральной избирательной комиссии по отказу в вашей регистрации. Для этого мне надо доверенность от вас на право представлять ваши интересы в любом органе государственной власти и письменные отказы в приеме протоколов с подписями избирателей…

— В одном регионе не отказали…- прожевав кусок буженины, внезапно сообщил тучный мужчина лет пятидесяти, в обтягивающей объемное пузо, футболке с огромным американским флагом: — В Хакасии приняли протоколы, проверили подписи и отправили сообщение в ЦИК, о том, что ими получено девять тысяч восемьсот тридцать шесть подписей за кандидата Кирюхина. Жалко, республика маленькая совсем, а то бы…

Мужчина не закончил свою мысль, переключив свое внимание на стол, замерев с понятой вилкой между мисками с солеными груздями и желтоватым. С темными мясными прожилками, салом.

— Надо верховный совет созывать на экстренную сессию…- я снова стал проталкивать свою мысль: — И гнать председателя Центральной избирательной комиссии… Пусть его любимый Президент в дипломаты переводит, а то мы с этим «равноудаленным от всех» счетоводом выборы точно проиграем при любом раскладе.

— Бесполезно…- мужик с американским флагом на пузе решил не размениваться, а положить в свою тарелку и груздь и сало, и теперь к сожалению, оторвался от своей добычи: — Большинство действующих депутатов на новые выборы не идут, поэтому им,

— Понятно… — протянул я, старательно скрывая растерянность. Признаться, я считал, что депутаты Верховного Совета более тверды в своих убеждениях, а тут, оказывается, если их с огуречной грядки на несколько дней сдернуть, то может получиться, как всегда.

— А кто у Курицына заместитель? — попытался я зайти с другой стороны к осведомленному товарищу, но тот лишь досадливо отмахнулся вилкой.

— Там совсем что-то делать бесполезно. Заместитель у Курицына такой же ставленник Президента, если не, еще более, упертый. Кстати, он из ваших, из ментов, и говорят, ожидает после выборов карьерного взлета, так что давить на них бесполезно. Если что с председателем и первым замом ЦИК случится, то нас, точно, в тонкий блин раскатают.

— Значит начинаем бороться цивилизованными методами. У вас, Иван Викторович, новая предвыборная программа готова? Можно посмотреть?

Кирюхин недовольно поджал губы, но подал знак, ранее мне незнакомому «соратнику» и тот, со вздохом выбравшись из-за стола, двинулся в сторону дома, чтобы вернуться через несколько минут, неся на отлете два листа бумаги, скрепленных железной скрепкой со следами ржавчины.

— Благодарю…- я тщательно вытер руки салфеткой и принял документ, держа его исключительно за уголки, чтобы не оставлять следов рук.

Почитав пару минут, я отложил бумаги в сторону:

— Я стесняюсь спросить, Иван Викторович, а вы что, Сбруевскую программу не меняли?

— А зачем ее менять…- тут же влез товарищ с американским флагом: — Если и так все хорошо написано.

— Товарищи, вы реально хотите Союз восстанавливать? — я обвел взглядом «товарищей»: — И каким способом? Вот этими вашими постановлениями, что вы напринимали в Верховном Совете за последний год, вместо того, чтобы действующие законы проталкивать…

— Вы молодой человек еще мало жили и не понимаете, что принятые Верховным Советом постановления о незаконности решения о роспуске Советского Союза…- в разговор вступил мужчина в старомодных очках с круглой металлической оправой, сильно похожий на Макаренко, с депутатским значком на лацкане пиджака.

— Является дымом в трубе, дорогой товарищ. Любой закон должен быть правовой нормой прямого действия, ясной и понятной, не допускающей двойного толкования, а неисполнение или нарушение требований закона должно повлечь за собой неминуемое наказание. Если этого ничего нет, то это не закон, а декларация о намерениях, или обломовские мечтания. Извините, я зачем плачу налоги в государственную казну? Чтобы вы, депутаты, за мой счет там политическими играми занимались и самовосхвалением? Вы законы должны принимать, и такие законы, которые будут десятилетиями работать, а не отменяться или изменяться каждый год.

— И сколько вы молодой человек на мое содержание денег в виде налогов заплатили, что так критикуете нашу депутатскую работу? — ухмыльнувшись спросил «Макаренко», ну а я ответил, после чего товарищ поперхнулся и больше вопросов по налогам не задавал, ну и я вернулся к главному.

— Так, как Союз будем возвращать? А кто-то исследовал, сколько в реальности граждан нашей страны хотят вернуться в Союз? Ну. В тот Союз, когда Россия — матушка всех дотировала, а сама хрен без соли доедала, кроме столицы, конечно, но, только столица и при нынешней власти живет неплохо. Видимо, власть предержащие сделали правильные выводы из революций семнадцатого года и больше столичных жителей, и гарнизоны в черном теле не держат…

«Камрады» поджали губы, видимо, были они, или коренными москвичами, или «понаехавшими», и тема моего выступления им не нравилась.

— Так что, ответ на мой вопрос будет? Подскажите, мои старшие товарищи, как нам вернуть Советский Союз, который, согласно вашему постановлению, до сих пор существует.

— Павел…- видя затруднения соратников, Кирюхин решил лично поучить меня уму разуму: — Трудящихся стран СНГ мечтают о восстановлении…

— Да бросьте, вы, Иван Викторович, никто об этом не мечтает. Трудящиеся мечтают о хорошей зарплате, недорогой еде, длинных выходных, и чтобы денег хватало до следующей получки. А вы хотите на него снова повесить содержание Средней Азии и Кавказа. Я совсем не уверен, что трудящиеся хотят снова кормить кучу нахлебников.

— Павел, я уверен, что трудящиеся нашей страны мечтают о восстановлении Союза Советских…

— При всем уважении, простите, что перебиваю, но меня просто бесит, когда чиновники и бюрократы говорят от имени рабочих. Да, да. Вы чиновники и бюрократы, только от партии. Когда в с настоящими рабочими общались? Не на митинге, когда рядом с вами ряженые выступают, которые когда-то были рабочими, а с грязными и вонючими работягами, которым по восемь месяцев заработную плату не платят, хозяйственное мыло и молоко за вредность перестали выдавать. Вы считаете, им есть дело до украинцев или киргизов? Да плевать рабочий на них хотел, если он своему ребенку «Сникерс» или йогурт купить не может, потому что зарплату не видит. Вы спуститесь на землю со своих космических высей и перестаньте жить лозунгами. Вот скажите, какие народные предприятия вы, в своей программе, требуете повсеместно внедрять? Они и так, по всей стране уже организованы, вот только их, при вашем полном попустительстве, каждый день становиться все меньше и меньше…

Увидев выпученные глаза партийных бонз, я понял, что товарищи, повторяя громкие лозунги покойного лидера партии, в детали особо не вникают, поэтому пришлось объяснять свою позицию.

— У нас товарищи, в стране давным-давно идет приватизация, и, на большинстве приватизированных предприятий большие пакеты акций получили трудовые коллективы и государство в лице Госкомимущества. Чековые аукционы мы во внимание не берем, это совсем другая, чисто воровская история, также не берем государственные доли — Рыжов и его друзья из Госкомимущества и прочих структур в скором времени продадут их по дешёвке, как излишек затратные. Возьмем доли трудовых коллективов — чем это не народное предприятие. Не на словах, а на деле, практически все работники получили акции своих предприятий, обычно, пропорционально трудовому стажу. Зато теперь, так называемые «красные директора», кстати, почти на сто процентов члены бывшей большевистской партии Союза, «крутят» в коммерческих банках деньги предприятий, получая на этом приличные проценты и на эти деньги скупают по дешевке акции предприятий у своих рабочих, тем самым, превращая народные предприятия в частные. И чем же ответила на это наша с вами партия? Может быть, юридическую помощь оказала таким работникам, или прокурорскую проверку организовала? Нет, ничего не сделали? А, между тем, вопрос решается достаточно просто. Все эти сделки по отчуждению акций

Товарищи партийцы смотрели на меня… очень недобро. Наверное, правильно. Приехал тут в клуб единомышленников какой-то сопляк, пожрал «на халяву» шашлыков и селедки норвежской, и начал политических зубров уму-разуму учить. А, вдвойне обидно, что что-то есть в его словах, может быть действительно пролетарской партии надо быть поближе к рабочему человеку, и не к тем, что описаны в великих романах социалистического реализма «Гидроцентраль» Мариэтты Шагинян, «Энергию» Фёдора Гладкова, «Большой конвейер» Якова Ильина, «Бруски» Фёдора Панфёрова и наконец знаменитые «Лапти» Петра Замойского, а к тем, чтобы заработной платы хватало до следующей получки и в магазинах не было пустых полок?

Что смотрите на меня, отцы? — продолжал я резать правду- матку: — Не нравится правду слушать? А вот вам ещё немного правды. Вы для своих избирателей такие же сволочи в чистеньких костюмчиках и с сытыми рожами, как и ваши соперники из пропрезидентской партии, и за вас готовы голосовать только потому, что партию президента ненавидят чуть меньше. Протестное голосование, слышали такое выражение, наверное? Но, на этом голосовании уверенную победу на выборах не построишь. Надо, пока есть ещё время, идти в народ, на своем избирательном участке и что-то конкретное делать, чтобы для своих избирателей вы были не мутным типом, который на митингах или демонстрациях топчется рядом со Сбруевым или Кирюхиным, а человеком, который до выборов добился…

Я задумался лишь на мгновение.

— Добился полного погашения долгов на нескольких предприятиях своего избирательного участка, а после выборов гарантирует, что в течение полугода добьется погашения половины долгов по заработной плате на своей территории, а в течении года — на восемьдесят процентов закроет эту проблему. А если это предвыборное обещание не будет выполнено, то такой депутат сдаст свой мандат. И вообще, в программе партии должно быть прямо сказано, что невыполнение предвыборных обещаний депутата- большевика в конкретный срок лишает такого человека поддержки партии и даёт право любому избирателю подать на такого депутата в суд за нарушение им предвыборных обещаний. Как вам такое положение в программе нашей партии? Уверен, вот такое официальное обязательство со стороны большевистской партии принесет на выборах немало процентов голосов избирателей…

— Ну ты, сука, и мечтатель… кремлевский! — в восторге хлопнул себя по коленям товарищ с американским флагом на груди: — Давай, жги дальше! — Да ради Бога! Мне не жалко. — я пожал плечами: — Вот зачем вы повелись на то, что половина депутатов идут по партийным спискам? Это кто такое глумление над демократией и народным волеизъявлением придумал и поддержал? По факту получится, что половину депутатов у нас никто не избирал, назначить вот такая тесная группа партийных руководителей, вот так же, как мы сегодня, под коньячок и водочку, будет раздавать депутатские мандаты согласно выделенной квоте партийным спонсорам?

— Эти голоса означают степень поддержки политической партии со стороны населения…- наставительно сообщил мне «Макаренко».

— Это означает, что вы, как британские короли в эпоху возрождения, торгуете дворянскими титулами! — отрезал я: — Совершая такую же тупую ошибку. Британский король хватал мешок денег от толстосума, давал ему жалованную грамоту на дворянство и тут же тратил деньги, не понимая, что теряет больше, ведь кроме личных прав новоиспеченный дворянин освобождался от уплаты налогов, и таким образом недоплачивал королю уже несколько мешков звонкой монеты. А вы, схватив свой мешок денег, даёте спонсору, кроме влияния и неприкосновенности ещё и министерскую зарплату, и он, таким образом, все выплаченные вашей партии деньги, за четыре года возвращает выплаченные вам деньги себе назад, только в виде депутатской зарплаты. Не слишком ли расточительно для страны вешать на бюджет дополнительно больше двухсот министров, с бесплатными квартирами и машинами от государства? Может быть честнее и рациональнее было, если уж вы хотите показать лояльность населения той или иной партии, не назначать этих двести двадцать пять «народных избранников», за которых никто не голосовал, а выдать председателям партийных фракций дополнительно столько же голосов, чтобы они ими просто голосовали? Представляете, какая экономия была бы? Или дело в том, что надо пристроить на теплое место двести двадцать пять нужных людей?

— Ладно, болтать мы все здесь способны, ещё почище тебя, молодой, говоруны есть…- внезапно подал голос, доселе молчавший «дед- пердед», сурового вида, худой, как стоик, пожилой партиец, сидевший справа от меня, сухой, морщинистый, чем-то похожий на Суслова: — У меня на районе есть предприятие средней руки, «Соль-Перец» называется. Работает там примерно двести человек, занимаются расфасовкой и упаковкой приправ и специй, задержка заработной платы сейчас составляет примерно шесть месяцев. Покажи класс, реши этот вопрос, и тогда сможешь тут умничать, и мы даже, пеньки замшелые, тебя, возможно послушаем. А балаболов мы тут видели разных, и красноречивее тебя люди тут сидели и нас жизни учили. Ну что, берешься? Готов доказать, что ты чего-то стоишь или сразу на хер пойдешь?

— Я то возьмусь, но только у меня будет несколько условий.

— Ну вот…- вредный дед, ухмыляясь, повернулся к соратникам: — Еще ничего не сделал. А уже начинается — условия у него.

— Да я могу и без условий. — покладисто соглашаюсь я: — Вывезу директора и главного бухгалтера в лес, загоню им еловые иголки под ногти, и они мне расскажут, где деньги трудового коллектива. Вот только мне придется либо в бега подаваться после этого, а я этого не хочу, либо у фабрики не будет ни директора, ни главного бухгалтера, и не факт, что фабрика после этого сможет нормально работать. Устраивает вас такой расклад? Или мне нужны люди

— Ты же говорил, что за месяц можно сделать?

— Неправда. Я слова месяц не говорил, да и не факт, что директор весь свой доход в наличной форме или на банковских счетах держит. Он может быть яхту купил, или домик под Лондоном, я не знаю. А эти вещи тяжело из чужой юрисдикции вытащить. Ну что, будут люди, и я начинаю работать, или у вас даже активистов нет подходящих?

Глава семнадцатая.

Любовь с приключениями.

Июль 1996 года. Москва.

Договорившись с «Сусловым» о встрече с представителями трудового коллектива «Соли и Перца», я распрощался с «камрадами» и покатил в сторону Москвы, ломая голову. Как выполнить данные партийным товарищам авансы. Я конечно понимаю, у «дедов» уже все есть, им и так хорошо, они не пропадут. Если будут выборы, то большевики, все едино, попадут в новый Верховный Совет, и тогда партийная верхушка будет в шоколаде, получая деньги из государственного бюджета и торгуя депутатскими мандатами. Может быть, новый лидер партии будет более активным и скандальным, чем покойный Сбруев, который активнее давил всякое проявление оппозиции в родной партии, чем боролся с олигархическим режимом, но на этом все, и страна не свернет в накатанного пути, постепенно скатываясь в болото….

Машину я, как всегда, поставил на охраняемой парковке (Гольяново не тот район, где безопасно оставлять машины во дворе), после чего зашел в овощной ларек, где прикупил пару десяток картофелин. Что, в совокупности с парой американских сосисок, оставшихся в консервной банке и парой ямищ, оставшихся после посещения меня моими приятелями –операми, должны были составить мой праздничные ужин и завтрак…

— Извините…- я задумался о предстоящей сегодня вечером встрече, а кто-то шагнул на тротуар прямо передо мной, и мы чуть не столкнулись…

— То, что на баб посторонних не смотришь — хвалю. — прохладные ладони, явно женские, обхватили мои небритые щеки, а пахнущие чем-то сладким губы ткнулись… Я дернулся от неожиданности и получил поцелуй в нос, после чего поднял глаза и увидел улыбающуюся Ирину.

— Ё! Ты откуда? — пакет с картошкой выпал из руки и смял девушку в своих руках, прижимая к себе и не давая вырваться, ничего не соображая от счастья.

— Постеснялись бы! И картошку разбросали, ни пройти, ни проехать! — «Бабка» лет пятидесяти, по летней жаре облаченная в пальто и толстый темный платок, бормоча под нос ругательства о потерявшей всяческий стыд молодежи замерла в паре шагов от нас, видимо испытывая дефицит человеческого общения.

— Ты как, откуда? — не обращая никакого внимания на вредную тетку и, не выпуская из объятий подругу, торопливо задаю вопросы, не веря своему счастью. Последние дни мне не удавалось созвониться с Ириной, и я уже раздумывал начинать поиски через родню и знакомых, а оно вот как оказалось.

— Ты на чем долетела? Как из аэропорта добралась с чемоданами? — я оборачиваюсь в поисках багажа подруги и вдруг замечаю у подъезда знакомый белый драндулет, покрытый пылью и грязными разводами, из которого тянуться ко мне две лохматые морды.

— Ты что, на вот этом приехала? — я обескураженно мотаю головой, не понимая, что совершила Ирина — подвиг или истинное сумасшествие. Да еще и собак умудрилась притащить с собой через половину страны. Надо срочно связываться с хозяином жилья и доплатить за новых, не оговоренных в договоре, постояльцев, пока соседи не доложили, окрасив радостное для меня событие негативные цвета.

— Ир, ну у меня реально нет слов… — я подбираю пакет с картошкой и двигаюсь к машине, обняв пропахшую бензином и дорогой девушку, а псы, заметив меня, воют от радости, отталкивая друг друга от узкого бокового окна автомобиля, пытаясь выскочить на улицу через узкий проем.

— Ты понимаешь, они так жалобно смотрели на меня, так скулили и вздыхали, мне их так жалко стало, и я не смогла отвезти их на дачу к твоим родителям…- Ирина втиснулась мне под руку умильно посмотрела мне в глаза. Явно научившись у хитрых животных искусству манипуляции человеческими эмоциями.

Москва. Гольяново. Съемная квартира.

К моему несказанному удивлению разговор с владельцем жилья прошел гораздо проще, чем я ожидал. Товарищ собак любил, и под мою гарантию. что мои питомцы не погрызут мебель или углы, мне назначили совсем символичную доплату, тем более. что мой любимый бухгалтер привез мне привет из родной Сибири — толстую пачку долларов.

За время моего отсутствия в нашем хозяйстве ничего чрезвычайного не произошло, Завод также жил нормальной жизнью, вполне освоившись в роли поставщика фруктов на столы сибиряков и постепенно вылезая из финансовой ямы.

Пару часов я потратил на перетаскивание багажа из запорожца, визит в магазин, где, к удивлению продавцов, я купил большой запас костей, продаваемых как «Набор для рагу», после чего накормил любимую женщину и питомцев, после чего пришло время вечерней прогулки с собаками и осмотра окрестных достопримечательностей.

Чем мне нравилось Гольяново, с точки зрения владельца двух крупных псов — не было проблем с местом для прогулок. Всего триста метров на север и тебя окружает густой лес, почем-то считающийся городским парком.

Псы, изрядно утомившиеся за время длинной дороги в незнакомом лесу весьма ободрились и теперь бегали кругами, изучая новые владения, а Ира шла, опираясь на мою руку и рассказывала о своих дорожных приключениях и о людях, встретившихся ей на длинной дороге через половину страны.

Мы шли по узкой тропинке, освещаемой заревом заходящего солнца и разговаривали, перескакивая с темы на тему. Конечно, о моей причастности к гибели товарища Сбруева я Ирине не рассказывал, но вот про деньги, изъятые у курьеров президентского штаба скрывать не стал.

Собаки где-то бегали, расширяя радиус исследования, в одичалом парке никого не было, и тут я заметил, что Ирина начала вести себя немного не так…

— Что-то случилось? — я повернул девушку к себе и вгляделся в глаза.

— Да ну тебя! — Ира легонько стукнула меня кулачком по плечу: — Нам далеко до квартиры возвращаться?

— Минут пятнадцать, мы далеко отошли…

— Я отойду в сторонку, только ты не смотри, договорились?

— Не буду, не волнуйся. — я демонстративно отвернулся и замер, слыша за своей спиной треск веток и бормотанье девушки, которая плохо видела в сумерках, опустившихся на лес.

Я думал, что Ирина уже возвращается, когда услышал за спиной слабый женский крик, на который я

— Стой сука, где стоишь, стреляю!

Времена сейчас не те, чтобы со смехом относиться к подобным угрозам, поэтому я, не сбиваясь с шага, рухнул в траву вправо, перекатился пару раз и, вытащив из-за ремня сзади пистолет, выстрелил в воздух. Во-первых, я не был уверен, что у пацана в руках что-то серьезное, во- вторых, это реально был ребенок, а в-третьих, где-то там была Ирина.

— Атас! — заорал кто-то, после чего зашуршала трава. Я откатился за толстое дерево и осторожно высунул голову, прислушиваясь…

Мне показалось, что где-то вдалеке мелькнуло что-то светлое, мелькнуло между черными стволами и пропало, а вот совсем рядом раздавались неясные шорохи, в сторону которых я и пошел, держа в руке пистолет.

Ирку я нашел в неглубокой яме сидящей на корточках и. кажется стучащей зубами.

При моем появлении она спросила почти нормальным голосом: — Это ты? Они убежали?

— Кто они? Что тут вообще произошло?

— Отвернись и смотри по сторонам внимательно. — отдала девушка взаимоисключающую команду: — И пойдем отсюда быстрее. У этих сволочей автомат с собой…

— Я уже отворачивался, больше не собираюсь. — заспорил я: — Даже стрелять пришлось…

— Так это ту стрелял? Хорошо. — мне кажется, Ирина облегченно выдохнула, поднялась в полный рост и начала, чертыхаясь, натягивать тесные джинсы.

— Так что случилось? — я вертелся на месте, вглядываясь в темноту, боясь пропустить появление светлого пятна, старательно прислушиваясь, и услышал, как в нашу сторону несется, шурша высокой травой, мохнатая «кавалерия из-за холмов». Собаки, прибежавшие на шум, сделали круг по поляне, на которой мы стояли, и кажется даже обнаружили след беглецов, но по следу не пошли, усевшись напротив нас, вывалив длинные языки и шумно дыша.

— Что случилось. что случилось…- передразнила меня Ирина: — Я отошла от тебя в сторонку, чуть в эту яму не свалилась, спустилась сюда, сделала свои дела, стринги натянула… Откуда эти маленькие засранцы появились я не поняла. Двое гавнюков, лет по четырнадцать. Встали на краю ямы, у одного в руке автомат, настоящий, у второго мешок. Говорят, мол раздевайся, тетка! Представляешь, это я то тетка⁈ Я закричала, они засмеялись, а тут ты выскочил, этот, с автоматом что-то крикнул. А ты упал, и потом кто-то выстрелил, а я от страха в эту яму, на корточки упала… А потом эти убежали, и ты подошел — вот, что случилось!

Об автомат я запнулся, наступив на него в темноте. Он был настоящим, «калашниковым» с деревянным прикладом, изрядно потертым, подозреваю, из первых партий выпуска, но, я разглядел белые буквы и цифры на ствольной коробке и прикладе и заподозрил неладное. Пропил в стволе я нащупал почти сразу — видимо малолетние хулиганы украли оружие, используемое на уроках НВП, из школы или профтехучилища, а так. как с падением Союза этот предмет отменили, возможно они влезли в какие-то старые склады…

Мешок, обычный мешок, в котором по всей стране хранят картошку, собаки нашли в десятке метров от ямы и сунули туда свои любопытные носы, а потом уже подошел я, полюбопытствовать, на находку. В дерюжном мешке лежали еще два автомата, тоже с белыми инвентарными номерами. Как вы думаете, что я с ними сделал? Сразу скажу — ответ «Бросил в лесу» неправильный. Естественно я засунул третий автомат в мешок, вскинул его на плечо и под едкие комментарии Ирины, которая заклинала меня бросить все и быстрее уходить, потащил находку из леса.

Собаки бегали кругами вокруг нас, сигнализируя, что мелкая шпана убежала, а не прячется за ближайшим кустом. Я пер мешок в сторону светящихся окон многоэтажных домов, Ирина шла сзади, ухватив меня за поясной ремень и ругала за то, что я тащу домой всякую гадость. В принципе, моя любимая была, как всегда, права — незачем хранить в съемной квартире, куда в любой момент может зайти владелец, оружие, хоть и учебное, и я немного сместил свой курс в сторону.

— Ира, вот тебя номерок, а вот деньги. Подойди к этой будке, отвлеки сторожа, заплати за стоянку еще на неделю. — я сунул девушке несколько купюр и кусок картона, заменявший на автостоянке. где парковался мой джип, квитанции.

Не слушая ее вопросы, я подтолкнул Иру в сторону небольшого домика, стоявшего возле опущенного шлагбаума, и, дождавшись, когда Ира, заслонив окошко, заговорит с охранником автостоянки, а наши овчарки затеют ругань с двумя кривоногими шавками, считающими себя хозяйкамиавтостоянки, быстро прошел к своей машине, пряча мешок с оружием сбоку, нажал на кнопку сигнализации и сунул мешок с автоматами в дальний угол огромного багажника, после чего подошел к домику, поздоровался со сторожем и, подхватив Ирину под руку, свистнул собак и повел всю компанию к месту нашего временного обитания.

Москва. Гольяново. Съемная квартира.

Стоило створкам лифта с грохотом разъехаться на нашем этаже, как в нашей квартире затарахтел телефонный аппарат. Я хорошо знал этот звук — телефон стоял на подвесной полке в коридоре, да еще и имел дребезжащий звонок самого отвратного звучания. Я торопливо вставил ключ в замочную скважину и повернул ключ, потом повторил эту процедуру еще два раза — хозяин квартиры требовал, чтобы я неукоснительно запирал входную дверь в жилище на все замки и обороты. По закону подлости, телефон замолкает именно в тот момент, когда я справляюсь с входной дверью и захожу в квартиру, чтобы зазвонить ровно через пять минут, когда я находился в туалете.

— Это тебя…- стучит в дверь Ирина, и я, матерясь про себя, срочно натягиваю джинсы.

— Вы почему трубку не берете? — голос пожилой женщины в телефонной трубке четко попадает под определение «Сквалыжный»: — Почему заставляете перезванивать по десять раз?

— Любезная, а вы кто? — весьма нелюбезно спрашиваю я. Время на часах одиннадцатый час и приличные люди в это время стараются не звонить незнакомым людям.

— Вообще то мне Пахомыч сказал. что вы будете ждать моего звонка. Я и так на два часа позже задерживаюсь из-за вас. Допрыгаюсь, что меня Матвеевич просто-напросто не пустит.

— Дама, вы, наверное, ошиблись номером. — меня разбирает смех: — Я даже не представляю, кто такие эти ваши Михалычи и Петровичи, вы в следующий раз правильно набирайте номер.

— С

— Насчет «Перца и Соли» со мной договаривались. — соглашаюсь я.

— Ну так я и говорю, что мне Пахомыч сказал, что вы будете сидеть на телефоне, ждать моего звонка, а я звоню — звоню. Меня скоро уже на работу не пустят.

— Ладно, что я сейчас конкретно должен сделать? — я устал выяснять, кто такой этот Пахомыч и прочие подробности и попробовал зайти с другого конца.

— Приезжайте к воротам «Перца и Соли», я буду там через пять минут.

— Мне до места ехать не меньше получаса, через пять минут смогу выехать…- я не слушаю протесты моей собеседницы и бросаю трубку: — Ириша, мне отъехать надо ненадолго…

— Вот прямо сейчас, в ночь? — Ирина замерла на пороге кухни, где она успела уже дать собакам их вечернюю пайку. Губы ее упрямо сжаты, взгляд непреклонен.

— Да, Ириша, прямо сейчас. Скажи, твой «запорожец» доедет до центра Москвы и сможет вернуться обратно?

— Я с тобой поеду и не возражай. Он у тебя на полпути заглохнет, а я его уже узнала, как облупленного. — девушка берет ключи от машины с крючка вешалки и начинает решительно обуваться. Ну да, с учетом пути из Сибири до столицы, ее пробег на этой таратайке уже превышает мой опыт владения этой машиной, но я пытаюсь отговорить ее от этой авантюры.

— Ириша, там можно и до утра провозиться…

— Ты же сказал, что ненадолго уедешь?

— Ну, там, как получится, я еще не знаю.

— Ну, значит я в машине подожду.

— Ладно, пошли. — я понимаю. Что сегодня спорить с Ириной бесполезно.

Как я понял, за время дороги, карбюратор «Запорожца» успел хорошенько засраться грязью и пылью, поэтому, Ирине в дороге приходится постоянно манипулировать, в дополнении к трем педалям и рычагу переключения коробки передач, еще и приводом дроссельной заслонки. Не знаю. Какой у этой машинки получается расход топлива, но мы умудрились ни разу не заглохнуть, хотя обороты все время плавали.

Стоило нам выехать из Гольяново, как нам с обочины отчаянно замахали светящимся жезлом. Не знаю, имеет ли право милиционеры муниципальной милиции города Москвы останавливать частные автомобили, но проверять решимость людей с автоматами побеседовать с нами как-то не хочется, и я даю Ирине команду прижаться к бордюру.

— Из машины выходим…- к нам подходит, нещадно слепя по глазам фонариком, тип в распахнутой кожаной куртке, под которой надета тельняшка. Если бы не нашивки и сержантские погоны, посчитал бы, что нас остановили какие-то махновцы и сейчас будут грабить. Хотя, насчет грабежа — все еще может быть.

— В чем дело, товарищ сержант? — я подставляю под свет фонаря раскрытое удостоверение майора милиции: — Мы что-то нарушили?

— На территорию города Москвы въезд грязным автомобилям, как ваш «запорожец», категорически запрещено, товарищ майор. — «муниципал» кривит губы, понимая, что «штраф на месте» взять с меня не получится.

Берцы доблестного стража правопорядка, кстати, примерно в том же состоянии, что и кузов «Запорожца», где он умудрился грязь найти в столице — я удивляюсь, наверное, гонял кого-то по стройке. Сержант перехватывает мой взгляд, поджимает губы, желает счастливого пути и идет обратно, к своему напарнику, ожидающему другую жертву.

— Ты как, кстати, умудрилась в таком пыльном автомобиле в Москву заехать? Тут же все дороги «гайцы» перекрыли и всех на мойку отправляют. — Поворачиваюсь я к Ирине, которая немедленно стартует.

— Не знаю. — пожимает та плечами: — Я, честно говоря, с дороги сбилась, свернула не туда и последние несколько километров ехала через промзону…

Я кстати, до этого не знал, что Москва — это огромная промышленная зона, занимающая примерно половину площади города. Кстати, вот мы сейчас въезжаем в очередную такую зону промышленной застройки, как бы нам не проскочить поворот к фабрике «Соль и перец». Я, с целью разведки, сюда уже заскакивал проездом, но это было днем, а в темноте все выглядит совсем иначе.

Глава восемнадцатая.

Задание партии.

Июль 1996 года. Москва. Промышленная зона. Фабрика «Соль и перец».

Мы припарковали «Запорожец» у автобусной остановки, в ста метрах от ворот фабрики. В этом месте, недалеко от станции метро Бауманская жилые свечки втиснулись в промышленную зону, чуть разбавив ее сумрачный фон. Мрачные корпуса промышленных предприятий, складов и контор стояли темными громадами, лишь откуда-то, из глубины массива доносился монотонный гул какого-то гигантского механизма, редкие лампочки дежурного освещения и пара окошек проходных не разгоняли ночную тьму, а лишь усиливали тревожное предчувствие чего-то нехорошего. Всего в двухстах метров из окон двенадцатиэтажки лился теплый электрический свет, он казался также далек от нас, как и мерцающий свет сиреневых звезд над головой.

Ирина прижалась ко мне, когда из тени от электрического столба, на котором еле теплилась жизнью, слабая лампочка, сил которой хватало лишь на то, чтобы освещать саму себя, отделился черный силуэт, двинувшийся в нашу сторону. Через несколько секунд зловещая фигура оказалась пожилой худой женщиной.

— Я его почти час жду, жду. А еще он и бабу умудрился приволочь, бесстыдник! — по голосу я безошибочно узнал свою сквалыжную собеседницу из телефонной трубки.

— Это не баба, а главный бухгалтер, с большим опытом работы. — оборвал я тетку: — Или вы будете в документах разбираться?

— Что-то непохожа твоя краля на главного бухгалтера. — недоверчиво пробормотала женщина: — Ладно, дело то твое. Пошли скорее, а то Михалыч нас не пустит и все, конец истории, и окажется, что ты зря свою деваху сюда приволок, а мне завтра от начальства влетит.

Я уже забыл, кто там Михалыч, а кто Пахомыч, но решил не уточнять, а, взяв Ирину под руку, пошел вслед за женщиной к небольшой проходной, где в окошке мигал сиреневый свет от телевизора.

Тетка долго стучалась в запертые двери проходной, потом ругалась с Михалычем, который не хотел отпирать, и лишь через несколько минут дверь распахнулась. Михалыч оказался круглым и усатым дядькой лет шестидесяти, облаченным в «городской» серый камуфляж с клееным шевроном «Охрана» на груди.

— Нинель Соломоновна, ты же знаешь, во сколько тебе положено в здании управления порядок наводить. Да ты еще и посторонних каких-то приволокла. Нет, Нинка, даже не уговаривай, не пущу никого в неурочный час, а то мне завтра от директора влетит с занесением в личное дело…

— Михалыч, ну войди в мое положение! — оказывается грубая тетка могла говорить и сладким голосом: — Спину у меня прихватило, ни наклониться не могу, ни ведро поднять. Кое как дошла, да хорошо, что племянника

Михалыч еще поломался для приличия пару минут, но потом принял от женщины пакет, в котором аппетитно звякнуло стекло, и все-же освободил проход через турникет проходной.

Связку ключей женщина взяла тут-же, с гвоздя в стене, на проходной, после чего запустила нас в двухэтажное здание конторы, тщательно заперев входную дверь за нами, после чего включила общий свет.

— Ты, девушка, если такой специалист, то пойдем я тебя сразу в бухгалтерию провожу. Только к окнам не подходи, а то Михалыч увидит, а это нам ни к чему. Ты, парень, будешь воду мне таскать с туалета первого этажа, а то я времени уйму убила, пока вас дожидалась. Все, не расслабляемся, ночь короткая, а директор на работу рано приезжает, чуть ли не на рассвете.

Москва. Гольяново. Съемная квартира.

В съемную квартиру мы вернулись около пяти часов утра. Пока довезли до дома уборщицу, Веронику Георгиевну, оказавшуюся вполне приличной теткой, отработавшей на этой фабрике мастером почти тридцать лет и, по достижению пенсионного возраста переведенную в уборщицы, которая много чего мне рассказала о руководстве предприятия его истории. Ирину я не расспрашивал до поры до времени, удовлетворившись ее утвердительным кивком на мой вопрос, все ли в порядке.

Пока, передвигающаяся, словно сомнамбула, бледная от недосыпа, подруга ушла в душ, я вывел собак на утреннюю прогулку на краю парка, чтобы животные не дергались утром и дали нам с Ириной поспать хотя-бы до обеда, а потом, вернувшись в квартиру. просто упал на кровать рядом с сопящей Ириной и сразу же провалился в темноту сна.

— Привет. — Мне на руку навалилось чье-то бедро, упругое и притягательное на ощупь. Я попытался ухватиться за этот приятный объем, но мне под нос сунули чашку кофе, которое тут-же пришлось спасать от длинного носа любопытного Демона, которому надоел долго спящий хозяин.

— Просыпайся…- Ирина выглядела удивительно свежей и бодрой: — Уже полдень, если сейчас не встанешь, то потом, до ночи, будешь больной ходить.

— Угу…- с трудом буркнул я и через силу сделал осторожный глоток почти черной жидкости. Растворимое кофе «Максвелл Хаус» на вкус было отвратительным, но мозги прочищало хорошо. Допив половину чашки, я окончательно проснулся.

— Пойдем. Я там приготовила из тех остатков. Что у тебя в холодильнике нашла. — Ирина вскочила с разложенного дивана, ловко увернувшись из моих жадных рук и замерла на пороге кухни, с безопасного расстояния маня меня тонким пальчиком.

Ну да, в рагу, которое успела потушить Ирина я нашел много чего интересного. Наверное, действительно, в процессе его готовки, Ирина очищала холодильник от колбасных обрезков и сырных корочек, но блюдо получилось удивительно вкусным и нажористым.

— Готов меня слушать? — убрав грязную посуду. Ирина поставила передо мной чашку с крепким чаем, за что я был ей искренне благодарен — воспоминание о вкусе растворимого «Максвелла» вызывало у меня внутреннюю дрожь.

— Погоди, только блокнот возьму. — я выдернул ступни из-под, улегшегося на них Демона и прошел в коридор, после чего вернулся на кухню и приготовился слушать.

— Хочу сказать, что бухгалтерия на предприятии ведется очень хорошо, просто на загляденье, все документы в порядке, подшиты в соответствующие папкам, вот только без меня ты бы ничего не нашел, потому, что папки подписаны по номерам бухгалтерского плана счетов, и ты бы концы до утра не нашел.

— Ты у меня умница. — я поцеловал Ирину: — Хорошо, что ты настояла, что поедешь со мной.

— Я запомню твои слова. — удовлетворенно мурлыкнула девушка и провела мне по запястью острыми ноготками, так, что меня, как будто током дернуло.

— Я всего несколько договоров посмотрела, но, не думаю, что остальные чем-то отличаются. Договора поставки типовые, на ксероксе размноженные, туда авторучкой вписывают только реквизиты получателя товара и сроки действия договора. Оплата за поставленный товар в договорах предусмотрена в течение двух месяцев с даты поставки специй покупателю. А к каждому договору прикреплена скрепкой копия письма от фабрики получателю товара, с пометкой о получении, что они просят платежи по договору перечислять некой предпринимательнице без образования юридического лица, с которой фабрика будет производить взаимные расчеты уже самостоятельно.

Ирина протянула мне листок с банковскими реквизитами предпринимательницы и меня зацепило то, что директор и указанная дамочка имели одинаковые отчества — их пап звали Николаями. Других зацепок пока не было.

Я поднял глаза и понял по лукавой улыбке подруги, что Ирина приготовила мне еще один сюрприз, вот только раскрывать его она не торопится, поэтому приходится немного подольститься, высказывая восхищение ее талантами, после чего, со мной дозировано делятся следующей информацией:

— А еще я обнаружила договор на юридическое сопровождение и акты выполненных работ…

Иринка скопировала несколько самых документов, так как у ксерокса, установленного в бухгалтерии, на счетчике сделанных копий, было накручено очень много цифр, и вряд ли кто-то будет устраивать скандал, что там за ночь накрутилось несколько новых цифр. А ксерокопии бумаг лучше всяких слов говорили, что директор фабрики обнаглел до предела.

Его схема была примитивной и наглой до безобразия, не выдерживала никакой проверки, но, только поверку никто проводить не собирался.

Магазины честно расплачивались с фабрикой по истечению двух месяцев с момента поставки, отправляя деньги, согласно письма фабрики, на счет предпринимательницы без образования юридического лица, имевшего одно отчество с директором, которая через шесть месяцев возвращала деньги фабрике, откусывая от этих сумм десять процентов, так как согласно документам, эти деньги не болтались на расчетном счету предпринимательницы, накручивая неплохие проценты, а были вырваны у магазинов — злостных неплательщиков. В подтверждение жестокой и бескомпромиссной юридической борьбы, в папке лежали отчеты и копии писем, претензий и исковых заявлений. И, вопреки здравому смыслу, несмотря на якобы наличие постоянной задолженности перед фабрикой со стороны магазинов, фабрика продолжала отгружать им свою продукцию согласно согласованного графика поставок. Раз в квартал фабрика подписывала с покупателями акты сверки взаимных расчетов, где все эти махинации прятались за сотнями проходивших между сторонами банковских проводок, согласно которым все происходило в рамках обычной предпринимательской деятельности. Директор получал свои проценты по вкладам, предпринимательница получала свои десять процентов от кассовой выручки предприятия, рабочие получали свою заработную плату с опозданием в шесть месяцев, но с точки зрения директора фабрики они должны были быть счастливы и этому.

Расхвалив Ирину еще раз — мне нетрудно, я девушке приятно, я

Москва. Промышленная зона. Фабрика «Соль и перец».

Обычный рабочий день для директора фабрики «Соль и Перец» Евгения Викторовича Кучеренко с самого начала превратился в какой-то кошмар. Перед воротами фабрики собралась небольшая толпа, среди которой Евгений Викторович видел знакомые лица своих работников.

Машина директора не могла пробиться к воротам, и водитель отчаянно забил по кнопке клаксона, надеясь громкими звуками разогнать скопившихся на проезде людей. Но, звуковые сигналы сегодня сыграли ровно противоположную роль — толпа сомкнулась вокруг автомобиля директора, люди стали бить по стеклам, пытаться открыть двери, о лобовое стекло разбилась и растеклись пара яиц, которые безуспешно пытались стереть «дворники».

— Гони! Гони! — в панике закричал Евгений Викторович, который осознал насколько ему повезло — при наборе скорости двери иномарки директора блокировались автоматически, иначе его бы уже вытащили наружу и растерзали эти страшные люди.

— Куда гнать⁈ — впервые в жизни гаркнул на директора его персональный водитель, повернув к шефу позеленевшее от страха лицо: — Ворота еще закрыты!

Створки ворот сегодня распахивались особенно медленно, люди продолжали стучать в стекла, кричать и рвать на себя двери автомобиля, и директору осталось только скрючиться на заднем сиденье, закрыть глаза и молить Господа о спасении…

— Евгений Викторович! Евгений Викторович! Вам помочь? Может быть «скорую помощь» вызвать? — очнулся руководитель предприятия от того, что его тряс за плечо водитель. Машина стояла на своем обычном месте, у дверей фабричной конторы, напротив доски с фотографиями «Мы гордимся нашими передовиками!», въездные ворота были закрыты, а на территории фабрики шла обычная рабочая суета. И можно было подумать, что весь этот кошмар директору просто привиделся, если бы не грязные подтеки от разбитых яиц и каких-то гнилых помидоров, обляпавших бока новенького «мерседеса».

С трудом выбравшись из салона, директор с криком «Всех ко мне в кабинет», бросился к себе в кабинет, но на лестнице был перехвачен главным бухгалтером фабрики.

— Евгений Викторович, зайдите срочно в бухгалтерию! — необычно бледная сегодня, женщина ухватила директора за локоть и потащила за собой.

— Роза Вольфовна, вы видели, что со мной сейчас было! Надо немедленно… — директор попытался вырвать руку, но крупная дама легко удержала его.

— Боюсь, Евгений Викторович, это вы не все видели.

Окна бухгалтерии, в отличие от директорского кабинета, чьи окошки смотрели на фабричный двор, выходили на улицу и вот к этому окну, задернутому плотными занавесками, главбух и подтащила упиравшегося директора.

— Только умоляю вас, штору не отдергивайте, а то кирпичом в стекла сразу прилетит! — крупная и обычно веселая оптимистка, главный бухгалтер умоляюще заламывала пухлые руки.

Евгений Викторович решил прислушаться к совету умной женщины и осторожно выглянул из-за занавески.

На кирпичной стене большой трансформаторной будке, стоявшей на противоположной стороне улицы, напротив фабричной конторы, кто-то закрепил красное полотнище, белые буквы которого кратко сообщали, что «Работа без оплаты — это рабство. Кучеренко — рабовладелец новой России!» У ворот толпились какие-то люди, молодежь и пенсионеры, но все с алыми бантами на груди, кто-то размахивал красным знаменем, редкие прохожие останавливались, кто-то шел дальше, а кто-то оставался в толпе, отчего она все время увеличивалась, а главное, что в густеющей толпе мелькали рабочие костюмы его работников — такой блекло-голубой ткани, из которой была пошита спецодежда рабочих фабрики «Соль и Перец», директор никогда и нигде не видел. Рабочие костюмы он закупал лично, неделю назад, по самой низкой цене где-то на задворках «Черкизона», за наличку, предъявив в бухгалтерию документы на совсем другую сумму. Ткань костюмов была тонкой, почти просвечивающейся, но фабричный норматив снабжения спецодеждой на фабрике составлял два года, и это были уже проблемы рабочих как проработать установленный срок в этих костюмах. Но, кому-то проработать это продолжительное точно не светило.

— Где юрист⁈ — Евгений Викторович от негодования затопал ногами: — Пусть немедленно отправляется к воротам и перепишем всех наших работников, кто участвует в этом безобразии. А вечером всех под роспись ознакомить с приказом об увольнении, всех стопроцентно!

Евгений Викторович был человеком относительно молодым, но вспыльчивым, и, в чем-то натуральным самодуром. Свое место он получил благодаря своему пожилому папе, бывшему директору этой фабрики, до сих пор любимому коллективом орденоносцу. Поздний и единственный ребенок. чудом закончивший механический факультет института третьего эшелона, Жена несколько лет числился главным инженером, чувствуя за собой поддержку и страховку папы- директора и папиной команды спецов. Идиллия закончилась внезапно — возраст папы взял свое и старый директор был вынужден передать свое место наследнику (родители очень часто не видят недостатков детей, особенно если ребенок поздний), и фабрику начало лихорадить. Если Кучеренко — старший частенько не считал зазорным поехать по своим, директорским, делам на метро, то у сына у Кучеренко –младшего было свое виденье жизни. И он даже на соседнюю фабрику, чьи ворота отстояли на пятьсот метров от проходной «Соль и Перец», передвигался исключительно на любимом «Мерседесе». Выселив папу с мамой на постоянное место жительства на загородную дачу, Евгений Викторович начал вводить на фабрике «прогрессивные» методы управления. Постепенно старые специалисты разбежались, фабрику стала трясти текучка кадров и хронические невыплаты заработной платы, но люди держались за место, потому, что увольняющиеся работники расчета не получали. В общем, воспитанный при социализме, бывший пионер и комсомолец, за пару лет превратился в спесивого феодала, относящегося к людям, как к грязи под ногами.

Весь день фабрику лихорадило. Митинг под окнами продлился до вечера, молодые люди и пенсионеры с красными бантами неутомимо скандировали какие-то речевки, кричалки и шумелки, а бестолковый юрист смог поймать за воротами только троих работников, которых отдел инспектор отдела кадров дисциплинированно уволил за «отсутствие на рабочем месте свыше трех часов», но вечером к воротам фабрики приехали журналисты «Нулевого канала», которые попытались проникнуть на территорию фабрики, чтобы взять интервью у

В общем, покидал свой кабинет Евгения Викторовича, но охрана, естественно, писак на фабрику не пропустила. В общем, покидал свое рабочее место Кучеренко — младший в самом отвратительном настроении, на час позже обычного, так как дожидался, осторожно выглядывая их окна бухгалтерии, прячась за шторой, когда последний митингующий покинет площадку у ворот фабрики. В довершении всех неприятностей, спустившись из здания фабричной конторы, директор обнаружил отсутствие на обычном месте своего персонального автомобиля.

— Вы не машинку свою ищете, Евгений Викторович? — внешне вежливо, но с какой-то непонятной интонацией, спросил директора идущий к проходной, мастер упаковочного цеха: — Она за третьим цехом стоит…

Недоумевая, что могло

— Евгений Викторович, я всего на пять минут от машины отошел, а тут такое!

Губы и руки водителя тряслись от страха и отчаянья.

— Чтобы завтра к утру ни одного пятна не осталось иначе своим языком будешь все до металла вылизывать. — отчеканил директор и, развернувшись на каблуках, двинулся в сторону конторы. Надо было вспоминать, как правильно вызвать по телефону такси и поскорее убираться из этого проклятого места.

Телефонный звонок раздался в половину первого ночи. Светочка, молодая любовница Евгения Викторовича заполошно накинула халатик и подскочила к телефонному аппарату, чтобы через несколько секунд, растеряно подать трубку разбуженному Кучеренко-младшему:

— Женечка, это тебя. Твоя жена.

Казалось бы, все невзгоды испытал на себе несчастный Евгений Викторович, все превозмог, но сухой голос жены в телефонной трубке был для него новым, еще более страшным испытанием.

— Тебе из городской прокуратуры звонили, женщина…- подчеркнула голосом супруга: — Какая-то помощник прокурора. Сказала, чтобы ты завтра документы готовил, придет проверка по своевременной выплате заработной платы и каким-то хищениям, я не поняла, каким. Поэтому ты завтра со своей шлюшкой не задерживайся, а спеши на фабрику и решай свои вопросы и помни, ни мне, ни дочери арестант не нужен….

В трубке раздались короткие гудки и Евгений Викторович обессиленно осел на пол. Мало того, что жена узнала про любовницу, юную шалунью Светика, так еще и прямо угрожала Жене потерей зарубежной недвижимости, предусмотрительно записанной на тещу. Надо завтра звонить замужней сестре, с которой директор фабрики, на пару, крутил деньги предприятия. Она юрист, она должна помочь, тем более. что обещала, что ничего не будет, в случае нужды, она все вопросы порешает.

Глава девятнадцатая.

Братуха.

Июль 1996 года. Москва. Первомайский район.

Как мы узнали адрес любовницы Евгения Викторовича Кучеренко? Очень просто — заехали в диспетчерскую службы такси, машина которой, украшенная фирменными трафаретами, забрала крайне расстроенного директора от проходной фабрики «Соль и Перец», затем нанесли ночной визит вежливости в офис этой конторы, а крайне уставшему старшему диспетчеру службы заказов такси автопарка было проще сказать двум злобным милиционерам в форме и с автоматами (ну да, я выдал Левину и Брагину затрофеенные учебные автоматы и они весьма грозно с ними смотрелись), у какого дома высадил водитель автомобиля, государственный регистрационный номер такой-то, пассажира, взятого по телефонному заказу от ворот фабрики специй.

Правда. на следующий день нам, с парнями пришлось вставать ни свет, ни заря, чтобы заблаговременно занять позицию у дома пассии ветреного директора, но больно куш обещал быть хорошим.

Сначала, на место предстоящего рандеву прибыл знакомый нам черный «мерседес», чьи черные, глянцевые бока все еще отливали оранжевым оттенком пролетарского сурика, несмотря на все старания персонального водителя директорской тушки.

— Вон он, пацаны, давайте, вперед…- я кивнул в сторону плотного невысокого мужчины, мощным пинком ноги распахнувшего дверь одного из подъездов и решительно направившегося в сторону германского лимузина.

Водила, пожилой усатый мужчина, разглядев приближающегося шефа, пулей выскочил из салона и, обежав вокруг кузова автомобиля, подобострастно распахнул заднюю дверь «немца», но все его старания пропали втуне — подбежавший к машине директор принялся орать на подчиненного, брызгая слюной и тыча кулаком, то в сторону оранжевых разводов на гладкой поверхности «мерса», то в лицо побледневшего водителя.

— Уважаемый…- старший лейтенант Брагин, поправив на плече ремень автомата, деликатно постучал пальцем по обтянутому пиджачной тканью, плечу разбушевавшегося руководителя.

— Иди на х… — вошедший в раж, руководитель дернул плечом, продолжая тыкать кулаком под нос своего водителя, но это были последние мгновения, когда директор чувствовал себя хозяином жизни.

Неведомая и непреодолимая сила больно завернула его руки назад, лоб, а директорский лоб, повинуясь законам физики, по крутой траектории встретился с крышей испоганенного краской «Мерседеса». Евгений Викторович дернулся, но только охнул от боли в, взятых на излом, кистях рук. Раздался какой-то металлический треск и руки сзади оказались скованы металлическими браслетами.

— Ребята, вы чего? — спросил откуда-то сбоку ошеломленный водитель, но дальнейшего разговора ошеломленный Кучеренко уже не слышал — сцепленные сзади руки внезапно взметнулись вверх, и директор был вынужден только торопливо перебирать ногами, чтобы не упасть — кто-то сильный толкал его вперед, не давая остановиться и понять, что с ним происходит. Происходящее настолько потрясло Евгения Викторовича, что он молчал весь свой скорбный путь, видя перед собой лишь только асфальтовое покрытие дороги, пока его не уперли головой в дверь какого-то автомобиля. Лязгнул замок, Кучеренко дернули назад, потом толкнули вперед, уже в распахнутый багажный отсек какого-то джипа, в котором Евгений успел разглядеть еще одного человека, облаченного в джинсовый костюм, после чего кто-то вздернул ноги директора фабрики специй вверх и его лицо встретилось с толстым резиновым ковриком, покрывавшим полик багажного отсека.

Москва. Первомайский район. Улица Ткацкая. Багажное отделение джипа.

Старший лейтенант милиции Левин ловко ухватил директора фабрики за ноги и в един миг забросил плотную тушку в багажный отсек джипа, так, что я едва успел подтянуть под себя ноги, обутые в белые кроссовки, после чего задняя дверь джипа с грохотом захлопнулась, и я болезненно поморщился — ну не «УАЗик» же, чтобы так сильно долбить дверью. Евгений Викторович долго возился на полу возле моих ног, пыхтел, матерился, и лишь через пару минут смог перевернуться на спину, а затем сесть, подтянув к себе ноги — очень мешали непривычному человеку, сковавшие сзади кисти рук стальные наручники.

— Ты кто? — кое как устроившись на заднице, спросил меня директор.

— С какой целью интересуешься? — мрачно ответил я вопросом на вопрос, ненавязчиво звякнув своими наручниками, только они были, в отличие от директора фабрики, наброшены на мои запястья спереди.

— Это что, менты были?

— Ну почему были? — я пожал плечами: — Они никуда не делись?

Кучеренко с натужным кряхтением приподнялся на колени и уставился на Левина и Брагина, которые о чем-то активно беседовали с водителем лимузина и какой-то женщиной, высунувшейся

— Мусора совсем охренели! — Кучеренко попытался встать в полный рост, но это ему не удалось: — Суки, они еще не знают, с кем связались! У меня сестра юрист, она их завтра порвет, как тузик грелку, сядут за свой беспредел, как миленькие.

— Ты — Кучеренко? — с усмешкой спросил я.

— Ты откуда знаешь? — мгновенно насторожился директор, прекратив мечтать о пытках, которым подвергнет его обидчиков суровая –сестра-юрист.

— Они говорили. — мотнул я головой в сторону Левина и Брагина: — Так что, если ты думаешь, что они не знают, с кем связались, ты сильно ошибаешься. Они прекрасно знают, кто ты такой и что с тобой произойдет сегодня, завтра и так далее…

— Мужик, ты бредишь, да? Что они могут обо мне знать? Ты сам то кто такой?

— Я предприниматель, миллионер, ну, а в свободное от работы время, чисто для души, я таксистом подрабатываю. — пошутил я, но шутка не зашла.

Мой собеседник брезгливо покосился на мои кроссовки (о которые же несколько минут назад своей мордой терся!), после чего понимающе хмыкнул:

— Ну понятно…

— Что тебе понятно, придурок⁈ — я зло оскалил зубы: — У меня тоже бизнес, не меньше твоего, наверное. Все было нормально, только решил немного налоги оптимизировать, людей без трудового договора на работу принимал, ну и заигрался. А эти типы работают со специальной совместной группы городской прокуратуры и налоговой инспекции, которая организована для борьбы с неуплатой налогов. Сейчас эти менты у тетки с этим мужиком возьмут заявления, что ты рано утром под окнами орал и матерился, чем нарушал общественный порядок, оскорблял человеческое достоинство и капиталистическую нравственность…

— Мужик писать не будет. — уверенно отрезал Кучеренко: — Это мой водитель, я ему деньги плачу. Чуть что — вылетит с работы, даже пискнуть не успеет…

— Да ладно! Он на своем драндулете таксистом сможет прекрасно зарабатывать. — усмехнулся я.

На каком драндулете? — возмущенно вскричал Евгений Викторович: — Я тебе говорю — это моя машина и мой шофер. А «мерс» я из салона в том году брал…

— Братишка, ты извини, но ты со своим «мерсом» больше всего напоминаешь Артаньяна, влезающего в Париж на своем мерине.

— Какой Артаньян, какой Париж? Я тебе говорю, в салоне брал «мерина»! — кипятился директор фабрики специй.

— И в каком салоне ты взял «мерина» такой чудной окраски? Наверное, на авторазборе в Литве? — после моих слов Кучеренко попытался броситься в драку, но не учел, что ручки у него были зафиксированы со стороны спины, поэтому драка не случилась, Евгений Викторович вновь завалился на попу и обиженно засопел.

— Да ладно, ты что обиделся? — попытался я примириться со своим «товарищем по несчастью»: — тебе, сейчас, о другом, надо думать. Тебя все равно сегодня или завтра на десять суток закроют, твой водила за десять суток, пока ты в камере сидеть будешь сидеть, твою машину раздолбает без хозяйского пригляда, но тебе же все равно уже? Выйдешь то ты лет через пять, не раньше…

— Как через пять? Ты что гонишь?

— Я гоню? — возмутился я: — А мне зачем гнать? Я тут с тобой в одном положении, браслетами гремлю. Только меня сам сегодня утром сам новый председатель чрезвычайной комиссии по налогам и сборам брал, со своими «маски-шоу». Починок — слышал фамилию? Не человек, а зверь лютый. Фуражка, как у Пиночета, во какая! –я задрал скованные руки высоко над головой: — На погонах звездочек не счесть, короче, генерал налоговый, а глаза у него — как флюорография, насквозь тебя видит. И, самое страшное, сука, прихватили меня в самый неудачный момент. Еще бы пятнадцать минут, и я бы вывернулся. Ну, а раз фарт не пошел, придется теперь присесть лет на несколько…

— Да как бы ты вывернулся? — не понимает директор фабрики специй.

— Как — как, какой кверху… — передразниваю я Кучеренко: — Ты точно директор, если таких простых вещей не знаешь? Если до начала проверки ты успеешь погасить все долги, то и ответственность не наступает. Я то думал, что еще у меня неделька еще есть, хорошие люди обещали вовремя сообщить, как моим делом займутся, да видно что-то не срослось, раньше срока меня повязали.

— Мне вчера из прокуратуры звонили, искали. Сказали, что только завтра проверка придет. А почему тогда сегодня за мной приехали? — понуро спросил Евгений Викторович.

— Ну, как на место тебя привезут, так следователю прокуратуры и прямо и заяви, мол, не имеете права со мной сегодня разговоры разговаривать, мне завтра проверку начать обещали…

Я сунул руку под резиновое покрытие пола и мое лицо расплылось в широкой улыбке:

— О, что я нашел! Видимо поживу еще…

В это время к машине вернулись Левин и Брагин. Бросив на нас равнодушный взгляд через стекло задней двери, и убедившись, что пленники сидят в наручниках, милиционеры уселись в кабину, завели двигатель и тронулись в сторону выезда на магистраль, рассуждая о том, что, как только нас сдадут и оформят, то сразу поедут на обед и им без разницы, что на это скажет прокурорский полковник — старший сводной группы. От этих слов Кучеренко приуныл, а я радостно продемонстрировал своему собрату по несчастью блестящую скрепку, неведомыми путями попавшую в багажный отсек джипа и найденную мной под ковриком (куда я ее вчера и положил, и даже не одну, а четыре, на всякий случай). Говорят, что сейчас стали производить «браслеты», которые невозможно открыть иглой или стальной проволокой, но мы с Кучеренко щеголяли в наручниках старого образца, поэтому свои руки я освободил быстро.

— Подвинься давай, а то ишь, отъелся…- я стал отпихивать тушку директора фабрики от задней двери джипа.

— Ты что делаешь? — зашипел тот, как злобный гусак.

— Не видишь, что ли? Убегаю. Давай, двигайся на мое место. — я вытащил из-под сиденья припрятанную там спортивную сумку и снова стал пихать тушку директора фабрики.

— Я с тобой, а то закричу! — зашептал Кучеренко, напротив, мешая мне пролезть к спасительному выходу и подставляя свои скованные руки.

— Ах ты падла! — восхищенно произнес я, но, ломаться не стал и сунул узкую упругую проволоку в щель запорного механизма «браслетов» директора.

Выскочили мы из машины на светофоре, в тот момент, когда красный сигнал сменился зеленым, и десяток автомобилей, взревев моторами, рванули вперед, чтобы через несколько секунд встать на запрещающий сигнал уже следующего светофора, до которого было всего метров двести. На наше счастье, на моим джипом

Мне пришлось тащить, и даже пару раз поднимать моего сотоварища по побегу из «милицейских застенков». Ни сам Евгений Викторович, ни его обувь — лаковые штиблеты с гладкой кожаной подошвой, были не приспособлены для бега по плитке, которую уже стали выкладывать на московских улицах, но нам все-же удалось благополучно пробежать квартал и отдышаться в каком-то зеленом дворе.

— Ну все — разбегаемся…- я сам тяжело дышал, больно хлопотно было тащить этого борова: — Тебе в любую сторону. А мне в противоположную.

— Так ты подскажи, что мне делать… — красное лицо запыхавшегося директора фабрики приняло плаксивое выражение.

— Да откуда я знаю, что тебе делать. — я присел на корточки рядом с согнувшимся в пояс Евгением: — Я сейчас иду в банк «Первый Московский», кидаю деньги на зарплату трудовому коллективу. Пусть подавятся, а сам снимаю с валютного счета мои личные басы, что я накрутил и валю из этой страны на пару недель. Границы перейду с хохлами или белорусами, а, как узнаю, что с меня претензии сняты, вернусь обратно, буду дальше крутится.

— Слушай, так у меня тоже в «Первом Московском» счета, вернее, не у меня, а у сестры. Слушай, будь другом, пойдем вместе. Подскажешь, что и как делать, а то у меня деньгами сестра в основном занималась, я же в производстве постоянно кручусь.

— Ну конечно пошли! — я еле сдержал свою радость: — Мы же с тобой вместе на ментовской шконке чалились, мы с тобой теперь…

Я соединил вместе указательные пальцы, показывая своему новому «братишке», как мы теперь завязаны.

— Ты только, братуха, скажи — ты наличную валюту в банке заказал?

— Нет…- растерялся Кучеренко: — А надо было? Просто у меня за деньгами всегда главный бухгалтер ездила, с чековой книжкой. А баксы я вообще не никогда со счета не снимал.

— Нет, если у тебя там всего пятьсот «бакинских» снять, то банк, конечно, тебе выдаст наличку, без проблем. — я презрительно фыркнул.

— Да ты что, у меня там, как минимум, тридцать «тонн зелени». — Замахал руками «мой братуха».

— Ну тогда, тем более, звонить и заказывать надо. Вон, таксофон на стене дома висит, пошли быстрее.

По счастливой случайности, у меня оказалась и карта для таксофона, и телефон клиентского отдела банка «Первый Московский», и я даже отошел в сторонку. чтобы не смущать моего нового друга при телефонном разговоре с операционистом. Слава богам, кодовое слово Кучеренко знал сам, не доверив его своим многочисленным помощникам и прихлебателям.

Когда директор фабрики подошел ко мне, его круглое лицо было обескуражено до невозможности.

— Меня сейчас соединили с управляющим банком, и он сказал, что им звонили из прокуратуры и завтра привезут постановление об аресте моих счетов. Они так, конечно, не делают, но я ВИП-клиент, и они меня предупреждают, в надежде на дальнейшее сотрудничество.

Мне осталось только порадоваться, что голос и слова Ирины, отыгравшей как по нотам, роль помощника прокурора, произвели на всех абонентов нужное впечатление.

— Ну вот видишь, как тебя обкладывают. До прокурорских видимо не дошла информация, что мы с тобой сбежали. Те два мента жидко обгадились и теперь, наверное, боятся доложить о побеге и колесят по ближайшим улицам, нас разыскивают. У нас с тобой на все — про все. всего пара часов. Надо сейчас добраться незамеченными до ближайшей станции метро и сразу в банк, там получаем наличку и «гоу», пусть родина от нас отдохнет! Ты, кстати, наличную валюту заказал? Тебе ее выдадут?

— Ну да, тридцать восемь тысяч…- покивал директор.

— Ну так пошли… А, погоди, а ты сестре дал указание, чтобы она долги по зарплате твоим работникам закрыла? Чтобы сегодня деньги были перечислены и выданы?

— А может не надо? — тоскливо спросил директор: — Про мою сестру управляющий вроде бы не заикался. Пусть там денежки еще покрутятся, там процент каждый день неплохой идет…

— Братуха, тебя как зовут? Женя? Так вот, Женя, ты видимо до конца не понимаешь, в чем проблема. Ты не платишь людям зарплату, соответственно, не удерживаешь с них в пользу государства налоги с сборы, а это почти сорок процентов от общей суммы. Государство сейчас сидит в полной попе, денег в казне нет, и тогда, на самом высоком уровне, было принято решение, таких, как мы с тобой, прижимать к ногтю. Ты надеешься, что государственная чрезвычайная комиссия утрётся тем, что ты с долларами сбежал и отстанет от тебя? Ты очень наивный, если так считаешь. Они прекрасно раскрутят эту схему и завтра арестуют деньги на счетах твоей сестры, каким бы распрекрасным юристом она не была. Но этого мало. Они арестуют акции, которыми ты владеешь, арестуют машину, дачу, квартиру. Считается, что единственное жилье не отбирают, но у тебя же не маленькая малосемейка? Поэтому арестуют твою квартиру, а тебе, взамен изъятой, предоставят другое жилье, по нормам общежития, то есть не менее шести квадратных метров. Потом все твое имущество будет продано и пущено на погашение долгов, а так как оценивать имущество будут прикормленные оценщики, а продавать — прикормленные продавцы и своим людям, то все твое добро продадут за три копейки, которых не хватит на погашение твоих долгов перед государством и работниками. А ты на это даже повлиять не сможешь, так как будешь находиться на нелегальном положении в Минске или Праге. Со своими тридцатью тысячами долларов. В общем, ты мальчик уже взрослый, я тебе не нянька, решай сам, как поступить, а мне в банк надо ехать, закрывать долги и уходить на дно, пока менты не сообщили, что я сбежал.

Видимо я был достаточно красноречив, но мой новый приятель вновь попросил у меня карту к таксофону, после чего он долго орал в трубку, разговаривая сначала с сестрой, а потом со своим главным бухгалтером, применяя самые непарламентские выражения, так что, сидящие поодаль, на лавочке, пенсионерки пришли в сильное возбуждение, и я испугался, что они вызовут настоящих милиционеров. Ну, а потом, мы двинулись в банк «Первый Московский»

Отделение «Первого Московского» банка. Каширское шоссе.

В головное отделение

. С операционистками в зале обслуживания мы разбирались порознь, а вот в расчетную кассу встали вместе. Я вытащил из кармана джинсов мятый непрозрачный пакет, протянув своему «братухе» своюспортивнуюсумку, после чего шагнул за дверь непрозрачного, матового стекла, в царство кассира.

Сначала обменял наличность из кошелька на триста долларов, чтобы мой «братуха» услышал громкий стрекот денежной машинки, после чего. Под изумленным взглядом кассира выгреб из мусорного ведра кучу чеков и прочих квитанций, которыми забил свой полиэтиленовый пакет, который сунул себе под мышку и вышел в нетерпеливо переминающемуся за дверью, Евгению, шепнув ему, чтобы он поторапливался, а то нам еще переходить румынскую границу.

Женя вышел через пять минут, прижимая к себе спортивную сумку и подозрительно глядя по сторонам.

— Пошли во двор зайдем, решим, что делать дальше. — я показал панельную свечку, возле которой стояло несколько скамеек.

Дальнейшая реализация моих планов имела несколько вариантов, но Женя самостоятельно выбрал один из них.

Вытерев вспотевшее красное лицо большим носовым платком, он кивнув на бочку с квасом, возле которой шла бойкая торговля холодным напитком, уточнил, буду ли я пить, после встал со скамейки, оставив спортивную сумку, надеюсь, с деньгами, на моем попечении.

Глава двадцатая.

Особо важное задание.

Июль 1996 года.Москва. Каширское шоссе.

Директор фабрики специй сам выбрал сценарий своего ограбления. У нас была готова вторая спортивная сумка, набитая блокнотами, которую держал в руках Виктор Брагин, стоявший за углом пристройки к дому, у которого мы присели, и готовый в течение пары секунд подменить сумку с деньгами, на сумку с макулатурой, в конце –концов была оговорена сценка с внезапным появлением милиционеров «разыскивающих» нас, с последующим силовым захватом, но Евгений Викторович, не привыкший отказывать себе ни в чем, оставил сумку под надзор незнакомого человека и тяжелой рысью потопал в сторону бочки с квасом. По дороге к ней он пару раз обернулся, на этом его бдительность закончилась, а тут еще, какой-то местный «бандерлог» хулиганского вида, влез в очередь, отталкивая от прилавка с холодным квасом нашего директора. В этот момент я и кувыркнулся через спинку скамейки, прихватив с собой свою спортивную сумку и оставив Евгению целлофановый пакет, набитый кассовыми чеками и прочими квитанциями. Забегая за угол, где ко мне присоединился Виктор Брагин, я сам себе не верил, что за спиной не слышно криков и топота погони. Но нет, все прошло спокойно и буднично — мы добежали до джипа, стоявшего на противоположной стороне дома, после чего выехали на Каширское шоссе.

— Куда едем? — Левин обернулся ко мне и, с удивлением присвистнул, увидев содержимое расстегнутой спортивной сумки.

Я на минуту задумался.

— Парни, надо к банку вернуться и демонстративно встать у входа, чтобы этот тип туда не сунулся.

— Паша, ну зачем? — застонал Брагин: — Бабки у нас, что тебе еще надо? Ты хоть и говоришь, что он заявлять не будет, но лучше денежки от греха, подальше заныкать, и вообще, пора домой выбираться. Надоела мне эта Москва, я готов к возвращению на малую Родину, Город, принимай своего блудного сына. Паша, мне на комнату то денег хватит?

— Надо на всех раскидать и на счет в банке положить. — помотал головой рассудительный Давид: — Мне кажется, что не стоит с таким количеством налички через всю страну ехать. Я то ладно, ты меня, Паша, знаешь, я кремень, а вот Брагин — товарищ ненадежный, пока до Города доберется, все деньги спустит на девок и кабаки и, в который раз, мимо квартиры «пролетит». Он при мне только, «хату» уже в третий раз покупает.

— Ну да, Дава, тебе ли не знать грехи товарища Брагина. Вы же его денежки всегда вместе пропиваете. Но только, деньги мы пока наличкой оставим, не будем никуда сдавать. В конце концов, все вместе назад поедем. Не знаю, доедет обратно до Города Иришкин «запорожец», но и все вместе и в джипе свободно разместимся. А кто нас остановит — трех ментов с двумя собаками? Так-что, уверен. Деньги до дома мы сумеем довезти. А пока давай в банк. Я боюсь, что наш друг Евгений Викторович сейчас, поняв, что он все потерял, попытается платеж на зарплату рабочим отменить.

Мы три часа простояли у дверей отделения банка, пугая посетителей и банковских клерков грозным видом двух милиционеров — каждый, проходивший мимо вооруженных стражей порядка начинал дергаться и судорожно вспоминать свои грехи. И я, как в воду глядел — главный бухгалтер не появилась в офисе банка, чтобы получить наличные деньги для оплаты заработной платы работникам фабрики. Очевидно, что Кучеренко каким-то образом ее перехватил или созвонился, запретив получать деньги. С учетом того, что он, имея право подписи, при мне оформлял перечисление денег со счетов его сестры на расчетный счет фабрики и операционист банка исполнила эту операцию, деньги сейчас лежат, или будут лежать вечером на расчетном счете фабрики специй, но директор вместе с главным бухгалтером, впав в ярость от того, что какие-то мошенники увели у них доллары, могут попытаться вернуть деньги на расчетный счет сестры директора предпринимателя, и тогда получится, что мои труды были напрасны и я балабол, проигравший спор высокопоставленным партийным деятелям большевистской партии.

Уедем сейчас от банка — может появиться Евгений Викторович или его главный бухгалтер и вернуть деньги вспять, не уедем — главный бухгалтер может завтра приехать сюда с платежками на перевод денег. А так как мы не можем разорваться, то надо сделать «звонок другу».

Москва. Гольяново. Съемная квартира.

— Паша, Ира, идите скорее сюда! — на всю квартиру гаркнул Левин, и мы с подругой, в компании подскочивших собак, бросились в зал, где Давид и Виктор смотрели вечерний выпуск новостной программы «Сегодня в Москве».

На небольшом экране черно-белого телевизора, изготовленного на заводе «Экран» в нашем родном Городе, мелькали какие-то тени, кричала какая-то женщина. Продолжалось это довольно-таки долго, наконец эта мешанина пятен сменилась четкой картинкой, на которой молоденькая девочка — журналист, глотая от волнения слова, почти кричала в микрофон, упиваясь возможностью донести до зрителя горяченький информационный повод.

— И мы снова ведем прямой эфир от ворот фабрики «Соль и Перец», где второй день подряд разворачиваются, полные драматизма, но крайне любопытные события. Вчера работники фабрики вместе с активистами райкома большевистской партии и районного комитета организации молодых коммунаров провели митинг, направленный против невыплаты на фабрике заработной платы в течение шести месяцев. Как нам стало известно из анонимного источника, администрация фабрики провела свое внутреннее

На экране появилась женщина средних лет, одетая в платье в зеленый горох и сиреневый платок. Несмотря на скромную одежду и простецкое лицо, голубые глаза Ноны Олеговны горели неукротимым духом истинного бойца.

— А я и говорю…- тут-же, бодро, начала говорить женщина, помогая себе энергичными взмахами руки перед самым объективом камеры, отчего оператор, опасаясь за сохранность дорогой аппаратуры, был вынужден отступить на шаг назад.

— Так я и говорю, что директор наш дорогой паразит. Евгений Викторович, чтобы у него на лбу уд вырос, сегодня на службу не пришел. Ну, мы отработали до обеда нормально, как у нас и заведено, без аварий и брака, как Петрович, наш… Ну не важно, короче принесли в цех записку от анонима, что нам на счет перевели зарплату за три месяца сразу, а главный бухгалтер, сука конченная, собирается, по команде директора, эти деньги куда-то отправить, чтобы мы опять целый месяц хрен без соли доедали. Ну мы с бабами… извините, с женщинами из нашего цеха, зашли культурно в бухгалтерию и культурно так спрашиваем у главного бухгалтера, мол, так и так, Светлана Архиповна, правду или неправду нам люди добрые сказали, а она как начала кричать, мол, пошли вон отсюда, хабалки, а я ведь эту Светку вот с таких времен помню, когда она после финансового техникума к нам на фабрику пришла. Вот такая тонюсенькая была, а сейчас жопу отъела…. Так, о чем я? А, вспомнила! Так вот, ну наши женщины Светку… В смысле Светлану Архиповну спрашивают, мол покажи, что у тебя в папке лежит, а она пуще прежнего орет, мол не имеете права, это мои личные вещи! А какие они личные вещи, если ей эту папку в прошлом году наш отдел снабжения и купил, за фабричные же деньги. В общем, мы у Светки… извините, у Светланы Архиповны папку отобрали…А, извините, мне сказали, что правильно будет сказать…

Нона Олеговна достала из кармашка платья бумажку и медленно прочитала с нее — «Изъяли фабричное имущество и изучили его на предмет предотвращения хищения», после чего продолжила, так же энергично жестикулируя рукой:

— В общем, мы у этой сучки в казенной папке обнаружили бумаги, чтобы наши кровные, честно заработанные, много –много миллионов денег отправить какой-то коммерсантке. Вы представляете? Честно признаюсь, мы Светку, в сердцах, немного помяли, но она сама виновата, а у нас было…- женщина вновь достала из кармашка знакомую бумажку и медленно прочитала, уже на обратной стороне «Состояние аффекта»… В общем, кто-то вызвал милицию, а милиция увидев эти бумажки и узнав, что нам по заработной плате январь еще не закрыли, забрали Светку — стерву с собой в отделение. А директора, сказали, будут в розыск передавать, чтобы его вся милиция страны ловила, гнуса такого…

— Видите, пацаны, я господина Кучеренко не обманул — в розыск его все-же выставили. Приятно чувствовать себя честным человеком…

В это время из нашей спальни, в сопровождении собак, которые надеялись, что хозяйка отправилась на кухню, вышла Ирина и доложила:

— Все пачки пересчитала, там действительно тридцать восемь тысяч долларов.

— Ну видишь, в банке честные люди работают. Что, по восемь тысяч пятьсот «бакинских» на каждого раскидываем, и пусть никто не уйдет обиженным? Ира, смотри, какое мы паучье гнездо разворошили.

Ирина без особого интереса присела на диван рядом со мной. Она не любила новости — плохие ее расстраивали, а хороших по телевизору, в последнее время, не показывали.

Между тем юная корреспондент уже тыкала микрофоном с логотипом нулевого канала в лицо новой жертвы — женщина средних лет, одетая в импортный деловой костюм, может быть. Со слишком короткой юбкой, испуганно косясь глазами на стоящую за ее спиной толпу работниц фабрики, торопливо заговорила:

— Я работаю заместителем главного бухгалтера фабрики «Соль и Перец» уже шесть лет, и я официально заявляю, что ни о каких махинациях с заработной платой я ничего не знала. Для меня случившееся сегодня — это самый натуральный шок. Все документы, касающиеся движения денег моя начальник Светлана Архиповна всегда подписывала и проводила самостоятельно, поэтому для меня эта неприятная история была полнейшим скандалом. Так, как сотрудники нашего предприятия, в свете подобных новостей приняли решение не покидать территорию предприятия, пока с ними не рассчитаются по текущим долгам. Я договорилась с отделением «Каширское» банка «Первый Московский», и большая им за это благодарность от всего нашего коллектива, что нам выдадут находящуюся на нашем расчетном счете сумму во внеурочное время, а сотрудники милиции пошли нам навстречу и согласились сопроводить нашего кассира до банка и обратно, до кассы предприятия. И вот мы все здесь, сидим, домой не уходим, поем песни. ждем денег. Больше я не знаю, что сказать.

— Какой кошмар. У вас, на заводе, если бы такое выяснилось, директора и главного бухгалтера, уверена, рабочие подняли бы на лопаты, на штыковые. — Ирина зябко передернула плечами, быстро раскидала американские рубли на три неравные кучки, забрав себе нашу с ней долю и пошла на кухню, где собаки уже гремели мисками.

Берег Плещеева озера. Конспиративная дача.

На следующий день я докладывал верхушке большевистской партии о события, произошедших на фабрике «Соль и перец», на которой вчера, около двенадцати часов ночи, под охраной милиции и объективами телекамер новостных каналов, радостные рабочие расходились по домам, получив заработную плату сразу за три месяца. Шли большими компаниями, так как время сейчас опасное, пора темная, а сумма на каждого члена трудового коллектива получилась внушительная, а товарищ «Суслов», который оспорил мне бутылку коньяку только покрякивал недовольно, а после окончания повествования, мой оппонент, как говориться, «уперся рогом».

— Мы спорили на то, что ты добьешься полного расчета по долгам…

— Ну, полного расчета и не будет — на фабрике работа поставлена так. что с ними рассчитываются с отсрочкой в два месяца, и это обстоятельство мы никак не обойдем. А, во-вторых, главного бухгалтера вчера задержали, она дала признательные показания и сейчас решается вопрос с поимкой директора фабрики и его сестры, через счета которой он деньги гонял. А там, по итогу, будет решаться — хотят эти жулики получать реальный срок, или отделаться легким испугом и условным

Я, безусловно, не рассказал партийным руководителям о всех тонкостях операции, и о участии в ней моих вооруженных приятелей, а тем более, о заработанном нами весомом вознаграждении. Все эти, ненужные никому тонкости, я заменил громкими фразами о солидарности трудящихся и их сплоченности, а также о тайной поддержки нашего дела со стороны банковских клерков и правоохранителей.

— В общем, все решаемо, господа, простите, товарищи. — закончил я свой рассказ: — Надо лишь проявить немного смекалки и творческого подхода к делу. Зато, какой будет общественный резонанс. Два дня в прайм-тайм пропрезидентские каналы показывали наши флаги и нашу акцию, которая закончилась впечатляющим результатом. Люди запомнили, что всего за пару дней стараниями молодых коммунаров и десятка пенсионеров-активистов из райкома нашей партии был разбужен от летаргической спячки коллектив, среднего по размеру, промышленного предприятия, изобличена группа мошенников в руководстве предприятия, которая не осталась безнаказанной, а самое главное, пара сотен человек получили положенные выплаты! А если этот опыт распространить на все города нашей страны? Если каждый день на экранах телевизоров будут реять наши алые знамена и радостные люди будут рассказывать о полученных ими, с нашей помощью, выплатах? Вы даже не представляете, какой это будет иметь общественный резонанс! Ведь в стране сейчас две проблемы волнуют население больше всего — невыплаты зарплаты и преступность. И получается, что правительство со своими миллионами судей, прокуроров и милиционеров ничего сделать не может, а мы, не имея ничего этого, смогли!

Знаю, знаю! Меня самого просто выворачивает наизнанку от этого пафоса, но окружающие меня «политические деды», в большинстве своем, считают это нормальным, поэтому я вынужден соответствовать.

— Ты еще скажи, что мы должны преступников ловить⁈ — насмешливо фыркает впервые присутствующий на наших встречах политический вождь, внешне похожий на сказочного персонажа Ойле Лукойле — невысокий, кругленький, седой, с обманчиво улыбчивым лицом.

— Вообще-то это не я придумал, а вы, дорогие товарищи. Я лично при СССР, еще до армии. Когда на заводе работал, дружинником на дежурство несколько раз ходил. — приукрашаю я свою биографию: — Вот только сейчас обычные трудящиеся, женщины и мужчины, ничего с современными бандитами сделать не смогут — времена не те, красной повязкой никого не испугаешь, а вот пара десятков дисциплинированных и спортивных ребят смогут даже мой Город на уши поставить…

— Так может быть, товарищи, дадим товарищу Громову проявить себя? — воодушевленно оглядывает «Ойле» соратников: — Пусть, так сказать, поработает по своей основной специальности, раз молодой человек просто фонтанирует свежими идеями? Что мы ему два десятка боевых хлопчиков не найдем? Тем более, что в Городе без товарища Громова дела идут ни шатко, ни валко. Вроде бы во всех Советах депутатов сидят наши товарищи, а внятной работы не видно. Пусть молодой товарищ поработает на малой Родине до выборов, по результатам которых у нас и сложится мнение о дальнейшем использовании перспективного партийца.

Добрый сказочный персонах так старательно выпихивает меня из столицы, что делает мне смешно. Во-первых, это соответствует моему желанию, так как я чувствую, что мое пребывание в Москве пора заканчивать. Слишком долго длиться моя белая полоса удач, которая, по закону подлости должна вот-вот, внезапно и страшно, смениться черной полосой. Да и, по большому счету, я выполнил свой самый оптимистичный сценарий, о котором не мог даже мечтать. Соглашатель и двурушник Сбруев отправился в страну счастливой охоты, а на его место избрался боевой прокурор, который явно неспособен вписаться в выстраиваемую нынешним Президентом, олигархическую государственную систему. С Верховным Судом, и даже Конституционным, новый Генеральный секретарь большевистской партии справиться и без моей, неумелой, помощи — у него опыта в таких делах в сто раз больше, чем у меня, а вот в Городе работы непочатый край. Красный пояс, в котором Город по праву занимает значимое место должен прогреметь на всю страну, дав значимый результат в копилку нашей партии.

Я выныриваю из своих мыслей и оглядываю присутствующих за столом. Кирюхин молчит, никак не реагируя на мнение сотоварищей. Он мне явно симпатизирует, но старается ничем этого не проявлять, а вот другие сотрапезники рады отсутствию возражений с моей стороны. Такой активный и шебутной юнец им в столице не нужен, здесь и своих хватает, тем более, у каждого присутствующего на совещании, есть своя команда родственников, друзей и друзей друзей, которых надо, по возможности, пристроить на теплое и денежное место, так, что с глаз долой — из сердца вон.

— Я с удовольствием и ответственностью приму на себя любое задание партии. — принимаю я передачу: — Вот только хотелось бы, чтобы ваше решение и поставленные мне задачи, были оформлены в виде документа. А также, хотелось бы решить вопрос о моих полномочиях и денежном содержании переданной под мое начало команды из двух десятков бойцов.

Ну вот, радостно блестевшие глазки партийных товарищей внезапно потухли. Не сомневаюсь, что вопрос о моих задачах и полномочиях для них не является проблемой, оформят бумагу на любой вкус, а вот денежное и прочее содержание боевиков для партийных лидеров является проблемой. Денег, как всегда, нет, а я не юный восторженный дурачок, который возьмет на себя содержание двух десятков молодых, активных и прожорливых парней.

Глава двадцать первая.

Громадье нереальных планов.

Июль 1996 года.

Жарко, жарко, очень жарко! Все окна джипа максимально открыты, но мы третий час медленно тащимся в плотной колонне автомобилей, и конца и края этой пытки для людей и механизмов не видно. Дорог мало, а большинство существующих шоссе с твердым покрытием летом начинают активно ремонтировать. Правда, уже пришла вторая половина лета, а большинство дорог лишь подготовлены к ремонту- перекрыты блоками и лишены асфальтового покрытия. Уже сто раз пожалел, что решил своим ходом ехать из Москвы в Город, правда с моим хозяйством иной способ передвижения по стране весьма затруднителен. Вижу впереди небольшое озеро и покатый съезд к нему, и вываливаюсь из плотной колонны запыленных автомобилей, направив джип по узкой дорожке к источнику воды и прохлады. На берегу, прячась под тенью разбросанных вокруг озера берез, прячутся несколько автомашин. Вижу заинтересованные взгляды от одной компании, состоящей из десятка коротко стриженных ребят самого хабалистого вида, что угощаются пивом из двух здоровенных баклажек, но непонятный «крендель» в форме милицейского майора, да еще и с кобурой, тяжело оттягивающей

Кстати, трофейные автоматы так в розыске и не числятся, видимо пацаны залезли на какой-то склад, кражу из которого обнаружат только при следующей сплошной ревизии, а вот информацию о том, что местная братва ищет какое-то пропавшее оружие. Парни до меня донесли. Они пару раз выезжали помогать местным операм и слышали обрывок разговора. А еще мои приятели выяснили. Что директора фабрики «Соль и перец» задержали в загородном доме его родителей, и поместили в изолятор временного содержания сроком на десять суток, и теперь Евгений Викторович со своей сестрой — юристом пытаются избежать уголовной ответственности, но с этим плохо получается — слишком примитивная у них вышла схема, не имеющяя никакого юридического и экономического обоснования. А бывший прокурор, товарищ Кирюхин, мобилизовал парочку знакомых юристов, продолжил реализовывать предложенную мной схему, добившись от следователя наложения ареста на акции фабрики, приобретеннык хитромудрым директором у работников своего предприятия, в период, когда начались перебои с выплатой заработной платы. И если эта схема сработает, и большевистские юристы сумеют вернуть акции сотрудникам фабрики специй, как проданные вследствие кабальной сделки, то многим директорам предприятий в стране станет неуютно, потому что такая схема обогащения руководства предприятий действует по всей стране.

Я потянулся так. что захрустели все кости, вернулся в машину и вытащил, не смотря на протесты и вялое сопротивление, из салона джипа, задремавшую в тяжелом, жарком полусне, Ирину. Пусть спустится к озеру, сполоснется и взбодрится, а я пока накормлю собак, что весело носятся вдоль кромки воды и нарежу бутерброды. Ирине сегодня вести машину несколько часов, а иначе мы капитально выбиваемся из графика — до дома оставалось проехать еще почти полторы тысячи километров.

Город. Август 1996 года. Городская библиотека.

В Город мы приехали вчера, после полуночи, и, когда мы ввалились в квартиру, казалось, что никакая сила не заставит нас утром встать с кровати. Но нет, меня подняли в семь часов утра, напоили кофе и выгнали выгуливать отдохнувших псов, а потом Ирина упорхнула из дома, сообщив, что дело прежде всего и она не сможет спокойно валяться в постели, пока лично не убедится, что в ее хозяйстве все в порядке. Мое предложение поваляться в постели беспокойно, чтобы в старости не было мучительно больно за упущенные возможности было отвергнуто и через несколько минут входная дверь хлопнула за уходящей Ириной.

Откровенно говоря, такое ранжирование меня несколько покоробило, и я завалился в постель, с твердым намерением проспать до обеда и… Через пятнадцать минут я понял, что сон не идет, а бесцельное лежание под одеялом вызывает раздражение и тогда я решил, что мне необходимо поделиться с кем -нибудь своими негативными эмоциями. Безусловно, я не пошел звонить в дверь к соседям и устраивать скандал насчет активного курения на лестничной площадке, хотя мятая консервная банка, полная вонючих «бычков», стоящая на лестничном проеме меня раздражала. Нет, меня интересовала дичь покрупнее — оставалось только выбрать объект, на который будет обрушен народный гнев.

В городской библиотеке я два часа листал подшивки местных газет, пытаясь определить, я хотел понять, что или кто, вызывает самые негативные эмоции у горожан и за короткий период, что остался до осени, нанести оглушительный удар по городскому раздражителю, показав, именно большевики — единственная партия, которая бескомпромиссно борется за интересы самых широких слоев населения.

При этом я должен был учитывать, что сейчас лето, а значит мои земляки, забросив в дальний угол все политические разногласия и пристрастия, наслаждались коротким сибирским летом, стараясь использовать с пользой каждый ясный день. В пятницу уже с обеда. Из города устремлялись колонны автомобилей, а в выходные дни город стремительно пустел. И, в этих условиях, имея под рукой два десятка, обещанных партийными боссами, молодых коммунаров, которые должны были прибыть в Город через неделю поездом, я должен был организовать несколько эффективных, регулярно повторяющихся акций, чтобы перед горожанами постоянно, до самого дня выборов, перед глазами были красные знамена, барабаны и прочая революционная атрибутика. А самое главное, эти акции не должны были направлены, в стиле покойного товарища Сбруева, за все хорошее и против всего плохого, против абстрактных буржуев, чтобы не обидеть какого-то конкретного олигарха. Нет, товарищи, жертвой наших акций должна быть хорошо известна горожанам, а самое главное, должен быть видимый результат, который можно предъявить избирателю, как пример эффективной борьбы за конкретные экономические интересы горожан. За их кошелек и последнюю рубаху, которая, как известно, очень близка к телу.

Через четыре часа я, с грохотом отодвинул стул и понес три последние месячные подшивки газет, закрепленных бельевым шнуром между двух реек, и понес сдавать периодику дежурному библиотекарю, которая уже пару часов награждала меня очень раздраженными взглядами. В читальном зале после обеда я был единственным посетителем, и женщина бы с огромным удовольствием отправилась бы пить чай с тортиком и разговаривать с коллегами, вместо того, чтобы следить за странным посетителем, который мог порвать драгоценные газеты или начать вырезать из них черно-белые фотографии.

Попрощавшись с суровой женщиной, которая тут же принялась просматривать сданные мной подшивки, я поспешил домой. После чтения периодической печати я остался в полнейшем недоумении и мне надо было с кем-то посоветоваться.

Город. Заречный район. Квартира Громова.

Видимо, что у моей невесты в хозяйстве царил относительный порядок, так, как встретила меня Ирина очень… многообещающе.

Видимо, пока я ломал голову над газетами, она совершила блиц-вояж по своему хозяйству. Накрутив хвоста правым и виноватым, после чего успела перетаскать вещи, брошенные ночью в джипе, покормить и выгулять собак, после мучительного путешествия в душном багажном отсеке автомобиля через половину страны, валялись посреди большой комнаты, вполне довольные жизнью. В ванной комнате гудела стиральная машинка «Бош», из кухни доносились умопомрачительные запахи, а глаза любимой женщины говорили о том. Что меня здесь ждали.

— Солнце…- я отодвинул от себя опустевшую тарелку и тут же получил любимую большую чашку с чаем: — Хотел с тобой посоветоваться…

— Ну –ну…- подбодрила меня

— Моя задача до середины сентября дать народу какое-то яркое и запоминающееся действо, чтобы в день выборов люди шли на избирательный участок с мыслью, что большевики, в отличии от остальных партий, не просто устраивают митинги, чтобы поорать и поторговать лицом, но и делают что-то значимое, что-то, что конкретно, здесь и сейчас, делают жизнь людей лучше и сытнее И у меня получилось, что я могу повлиять только на уровень уличной преступности в каком-то небольшом районе и коммунальные тарифы…

Из двух направлений работы Ирина услышала только первый. Она резко захлопнула дверцы навесного шкафчика, в котором что-то искала. И села напротив меня, за стол, глядя на меня, зелеными от злости, глазами.

— Павел, я вот сейчас не поняла тебя. Ты опять собрался с преступностью бороться? То есть опять ночь-полночь, тебя нет, а я до утра не сплю, гляжу в потолок, каждую секунду ожидая, что сейчас, в темноте, затрещит телефонный аппарат и мне скажут, что ты…

Ира резко отвернулась и в кухне, только что теплой и уютной, повисло тягостное молчание.

— Ира, ну ты что такое говоришь? Я же депутат, мне даже не положено самому кого-то задерживать…- забормотал я: — Через несколько дней двадцать дуболомов приедет из Москвы, они будут сами все делать. Кстати, надо думать, где их разместить, это же какая толпа получается….

— Ты обещаешь, что сам никуда не полезешь? — Ирина вновь впилась в меня взглядом.

— Э…А…. Обещаю, что если куда-то и полезу, то со мной будет не меньше десятка человек. — Выдохнул я, прикинув в уме варианты возможны событий.

— Дурачок ты, Громов. — Ирина села мне на колени и, прижавшись лицом к моей щеке, сдавила мне шею так, что заныл, уже забытой болью, старый шрам: — Ты понимаешь, что я тебя люблю, и ты мне нужен живой и здоровый. А все остальное мне неинтересно…

— Ира, да ты пойми, что если сейчас…

— Ничего не хочу слушать. — тонкий пальчик прижался к моим губам, замыкая уста: — Ладно, проехали, тебя, все равно, не переделать. Говори, какой второй вариант. Что там по тарифам на «коммуналку»?

Через пятнадцать минут моих, вероятно, путанных и сбивчивых объяснений, Ирина решила подвести итоги.

— То есть, если я правильно поняла, ты хочешь устроить срочный и грандиозный скандал по поводу того, что областная тарифная комиссия приняла к рассмотрению завышенные расходы энергосистемы, и, соответственно, приняла необоснованные тарифы на тепло, горячую воду и электроэнергию. А как ты это докажешь? Ты же не экономист?

— Да я не собираюсь это доказывать. — досадливо махнул я рукой: — Там, в этих тарифах черт ногу сломит. Ты знаешь, что наша дохлая промышленность дотирует расходы население на энергию, то есть платит гораздо больше за единицы тепла или электроэнергии, чем физические лица? А знаешь, что ты дотируешь сельское население? Оно плати меньше, чем ты. Мне вообще все равно, обоснованные тарифы или нет. В любом случае их надо уменьшать, потому что сейчас энергосистему хотят превратить в товар, а это система жизнеобеспеченья, от которой зависит жизнь всего населения. А в условиях зимних холодов, просто выживание людей превратилось в товар.

— Я не понимаю, чем ты недоволен? — перебила меня Ирина: — Ну, товар, и что?

— Ладно, пойдем другим путем. — отступил я: — Ты за то, чтобы медицина стала платной? Исключительно платной, полностью подчиненной законам рынка? То есть во главу угла успешности медицинских учреждений будет стоять исключительно прибыль? Завтра, не дай Бог, у меня воспалиться аппендицит, и тебе выкатят ценник за операцию в тридцать твоих месячных зарплат? А если что-то серьезнее? И сотни семей будут решать, что делать — продавать квартиру, чтобы оплатить операцию ребенку или нехай помирает, а м постараемся родить нового, более здорового. А если лечение потребуется одинокому пенсионеру, пенсии которого хватит только на то, чтобы ему медсестра три раза больное место йодом намазала. Нет, государству это выгодно, помрет старик или старуха пораньше — и пенсию платить не надо…

— Паша, ну ты уж совсем страшные вещи озвучиваешь. — зябко передернуло Ирину: — Такой дикости быть не может.

— Ну почему, может. — не согласился я: — Если господин Рыжов открыто заявляет, что он продает государственные заводы и прочие объекты по бросовой цене. Лишь бы уничтожить любую возможность возрождения социализма, и никого это не возмущает, а вся камарилья, что вьётся возле Президента вопит, что рынок разрулит все, то может быть все, что угодно. Ты не вписался в рынок, значит вали на помойку истории, а тебе на смену придут сильные и зубастые люди. Только, почему-то, все эти идеологи рынка и рыночной торговли продают государственные объекты за копейки исключительно своим друзьям, ни тебе, ни мне завод за миллион рублей никто не предложит, и, ни Внук, ни Рыжов, ни иже с ними, своего ничего не создали, и в рыночных условиях место под солнцем себе не вырвали. Они только государственное добро распределяют между своими и дуют на уши Президенту о будущем процветании в условиях рынка, а больше ни на что не способны.

— Ну ладно, я это поняла, а при чем тут «Городэнерго» и их тарифы? — Ирине видимо наскучил этот абстрактный разговор. Воистину, о судьбе Римской империи рассуждают только мужчины, а женщинам, прилетевшим к нам с Венеры, интересны совсем другие мысли.

— Я тебя подвожу к тому, что не только медицина не должна быть частной, но и другие стратегические отрасли, в том числе и энергетика с коммуналкой. Если ничего не делать, то через пару лет сюда придут москвичи или красноярцы и выкупят энергосистему за три копейки, после чего начнут выдавливать из своей покупки прибыль. А что должно обеспечить им прибыль? Во-первых, постоянное увеличение стоимости услуг, а во-вторых, сокращение расходов. То есть, владельцы энергосистемы в конце года договорятся с чиновниками из региональной комиссии по тарифам об увеличении с первого января тарифов для населения, предположим, с учетом инфляции, на тридцать процентов. Чтобы население нее возмущалось, кричим на каждом углу о крайней изношенности всех сетей и станций, о необходимости обновления оборудования, о модернизации системы.

— А что, это — неправда? — осторожно уточняет Ирина.

— Ну конечно, правда. У нас на одной из ТЭЦ работает турбина «Мицубиси», которую наши войска в сорок пятом году в Китае у японцев захватили и в качестве трофея в Союз привезли. Вот только правда заключается в том, что если все сразу и по уму модернизировать, заставляя платить за это население, то

— Да, что-то меня занесло не туда. — пришлось признать мне: — В общем, я хочу влезть в деятельность комиссии по тарифам и сделать нашу энергосистему планово-убыточной, чтобы ее было неинтересно приобретать каким-то залетным варягам, которые потом будут жать из городского населения и промышленности все соки, превратив наш Город из столицы Сибири, из «Сибирского Чикаго» в нищую помойку.

Глава двадцать вторая.

Бытовые неурядицы.

Август 1996 года. Город. Квартира Громова.

А ведь так хорошо начиналось утро.

Я вместе с четвероногой живностью проводил Ирину, у которой на сегодня была куча встреч и переговоров, а я, откушав легкого омлетика с ветчиной, священнодействовал с медной джезвой, над которой уже скоро должна была приподняться коричневая пенка, пахнущая корицей, когда на столике в большой комнате нежно закурлыкал телефон. Прогресс неумолимо наступал по всем позициям, и к кнопочному телефону с определителем номера, что, по старой советской привычке стоял на полке в прихожей, в квартире прибавился и радиотелефон от южнокорейских умельцев.

Напевая под нос «Как хорошо быть депутатом, лучше работу я вам сеньоры не назову», я двинулся на поиск телефонной трубки, которую Ирина, поговорив с кем-то с раннего утра, в спешке не вернула на базу.

— Алло шеф! — голос Матвея, доносившийся из микрофона был полон скорби: — Здравствуйте.

— Привет, Матвей. Как отпуск? Надеюсь, никто не умер? — Игриво спросил я, втайне надеясь, что причиной плохого настроения моего помощника является новый ботинок, натерший ногу.

— Шеф, ты читал сегодняшние газеты? — Матвей снова замолчал, очевидно ожидая от меня наводящих вопросов.

— Матвей, да рожай скорее свою новость! — разозлился я: — Ты же знаешь, я газеты на дом не выписываю, читаю их только по приезду на службу…

— Верховный суд Российской Федерации отказал гражданину Кирюхину Ивану Викторовичу в регистрации в качестве кандидата на выборы Президента Российской Федерации. — торжественно, как на похоронах, отчеканил Матвей.

— Сука!!! — взвыл я.

— Шеф, а я тут при чем⁈ — с полным осознанием вины возвопил мой помощник.

— Да ты тут вообще ни при чем, Матвей Владимирович. — уже спокойнее ответил я: — Не к тебе претензии, у меня кофе на плите убежало.

А! — как-то разочарованно протянул Матвей: — Снова заваривать надо?

— Ладно, Матвей, я тут с кофе сейчас закончу и на работу приеду. Ты, надеюсь, свой отпуск уже отгулял? Н хотелось тебя из отпуска отзывать, но чувствую, без тебя я не обойдусь.

Польщенный Матвей заверил меня, что ежегодный отпуск им полностью использован и через час он будет в нашем кабинете, ждать меня, на этом я распрощался со своим «оруженосцем» и потянулся в раковину за тряпкой — предстояло отмывать коричневую жижу с белой эмали электроплиты. Я тер и думал, что подавляющее большинство литературных героев, оказавшись в моей ситуации, выплескивают сбежавший кофе из джезвы и начинают ритуал по приготовлению бодрящего напитка по новой. Что со мной не так? Я сейчас вытру коричневые разводы, не оставляя повода моей подруге высказать недовольство состоянием плиты и допью кофе, не почувствовав никакой разницы между кофе, приготовленным по всем правилам и кофе «сбежавши», который сейчас предстоит выпить мне. Наверное, у меня вкусовые рецепторы неправильно устроены, что я задаю такие вопросы…

Сердце Города. Мэрия. Кабинет Громова.

Действия Верховного суда страны, отказавшего единственному оппозиционному кандидату, имевшему реальные шансы на победу, в реализации его права избраться на высший пост в стране, был вполне ожидаем. Господин Президент мог рассказывать толпе на митинге о независимости судей во время противостояния с Горбачевым, но не сейчас, когда власть висит на волоске, а первому чиновнику страны, несмотря на больное сердце, приходится мотаться по стране, пить кумыс, танцевать народные танцы и набрасывать на плечи разнообразные одеяния многочисленных народов России. Теоретически, у товарища Кирюхина остается возможность обратиться в Конституционный суд России, но у меня есть глубочайшие сомнения в том, что товарищ Рассветов, председатель Конституционного суда осмелится поломать беспроигрышную комбинацию администрации Президента. И тут мне в голову пришла мысль, что эту беспроигрышную комбинацию для президентской администрации сотворил именно я, своими собственными руками. Тут бы мне голову пеплом посыпать и горестно взвыть белугой, но я от этой дурной мысли только отмахнулся. У меня эти ходы были записаны, и я прекрасно помню, что господин Сбруев, при другом варианте истории сознательно вписал себя в существующую систему власти, на бюджетные деньги изображая голос оппозиции и дважды в год, надев красивые красные курточки с надписью «Большевик», выводя

Кстати, Президент, в своем предвыборном метании по стране, наш Город демонстративно не посетил, и говорят, что с бюджетными траншами для нашего региона случилась досадная задержка — не пришли запланированные платежи из столицы, а местные налоги таковы, что на них содержать область не получается. Якобы губернатор уже две недели сидит в московских приемных, но у министров и их заместителей сейчас сезон отпусков и решение о выполнении бюджетных обязательств перед регионом никто принять не может.

Ладно, это московские дела, с ними разберутся московские большие товарищи, а мне надо ехать на вокзал, встречать обещанные два десятка бойцов — коммунаров.

Заречный район. База отдыха профсоюзов.

Здравствуйте, это вы нас встречаете?

Поезд из столицы прибыл на железнодорожный вокзал «Город-Главный» с опозданием в семь минут. Я решил Америку не открывать, написал на листе бумаги красным фломастером «20 коммунаров, Москва» и встал у выхода с перрона. Искомую мной группу молодых боевиков я заприметил через десять минут, когда большая часть пассажиров и встречающих покинула платформу, я разглядел группу молодежи, покидавших свою поклажу в большую кучу и явно кого-то ожидавших. Пришлось мне идти к горе, как тому самому Магомеду.

— Здравствуйте, господа… и дамы, кхм. — среди парней, спортивных и крепких, вижу двух девчонок и возникает мысль, что я ошибся. Больно эта группа похожа на студентов, которые мотаются по стране, торопясь отдохнуть перед началом учебы. Вон и парочка гитар в чехлах лежит на куче рюкзаков.

— Это вы? — осторожно интересуюсь, тыча пальцем в сою бумажку.

— Это мы. — ко мне шагает высокий широкоплечий блондин и протягивает широкую ладонь: — Я Бугров Анатолий, командир отряда, а ты Гуров будешь? — Я буду не Гуровым, а Громовым. — отвечаю на рукопожатие.

— И где транспорт? Куда идти? — не отпуская мою ладонь, с улыбкой интересуется товарищ Бугров.

— А транспорта нет, товарищ Бугров. — отвечаю ему улыбкой: — Тут идти всего тридцать минут.

— Но у нас вещей много. — улыбка пропадает с лица командира коммунаров: — Это что за отвратительная организация встречи.

Я пожимаю плечами — устраивать дискуссию на перроне я не собираюсь, хотя у меня есть что сказать товарищу командиру и его команде.

Тридцать — не тридцать, но за сорок минут я довел отряд до базы отдыха профсоюза. Парни прекрасно справились с переноской своих вещей до места базирования, я добровольно взвалил на плечи увесистый рюкзак одной из девчонок, в общем дошли до места без проблем. Проблемы начались, когда мы вступили на территорию базы отдыха.

— Это что такое? — взревел товарищ Бугров, тыча пальцем в две большие армейские палатки, установленные на берегу Реки: — Мы не об этом договаривались!

— Согласен. — я оглянулся на столпившихся за нашими спинами коммунаров: — Договоренность была о том, что мне перечисляют необходимые денежные средства, а я вас размещаю и обеспечиваю трехразовым горячим питанием. Была договоренность со столовой и общежитием аспирантов о выделении вам комнат, с расселением по два человека, удобства в отсеке, по две комнаты на отсек, но, несмотря на мои неоднократные обращения, денежные средства до сих пор не поступили. До разрешения ситуации я приготовил две палатки с кроватями и продуктов на три дня, на двадцать человек. Девчонкам есть комната в домике, вода из городского водопровода, можно спокойно пить, летняя кухня с электроплитой на четыре конфорки вон там, там же и летний душ. Тут станция технического обслуживания действует, круглосуточная, поэтому на территорию чужие не заходят, вещи можете в палатках оставлять. Надеюсь, что в течение пары дней вопрос с деньгами благополучно разрешится, и вы переедете в общежитие. Давайте теперь вы сбросите вещи в палатках, через пять минут соберемся вон там, под навесом, где летняя столовая, и обговорим план работы на ближайшие дни…

— У нас свой план работы, согласованный с Центральным комитетом… — зарычал взбешенный товарищ Бугров: — И знай, Гуров, я такое наплевательское отношение к порученному делу с твоей стороны без последствий не оставлю. Надо же — дранные палатки он поставил, благодетель!

— Когда будешь на меня жаловаться, фамилию не перепутай, я не Гуров, а Громов. Телефон в будке сторожа, «восьмерка» работает. Желаю счастливого отдыха. — сплюнув на траву, я пошел к боксам СТО, где как раз парни заканчивали монтировать на моем джипе очередной модный аксессуар.

Досадно, что кто-то из партийных товарищей в Москве решил меня «кинуть», ну и ладно. От того, что москвичи сожрут шестьдесят порций еды я не обеднею, а дальше сами –сами. Парни с СТО имеют четкие инструкции и особо пакостить гостям не дадут, а я через пару дней посмотрю, как дела у заезжих гостей. Жаловаться и искать правду сейчас бесполезно. Кто-то решил основательно вставить мне палку в колеса, чтобы моя фамилия не стояла рядом с успешными акциями. У Кирюхина сейчас запарка, а других хороших контактов я в столице не имею, провинциальный выскочка там совсем не ко двору пришелся, поэтому пусть все идет, как идет.

Когда я выезжал с территории базы отдыха, командир коммунаров собрал вокруг себя свою группу и что-то им горячо вещал, размахивая руками. Разглядев меня в машине, он презрительно сплюнул, одарив меня возмущенным до крайности взглядом. Видимо, по понятиям товарища Бугрова, я должен был продать свою красивую машину, но обеспечить комфортное пребывание в нашем захолустье посланцев Великой Москвы.

Сердце Города. Мэрия. Кабинет Громова.

— Ну и какие будут предложения, товарищи?

Несмотря на все старания Матвея, собрать фракцию депутатов — большевиков в Городском Совете удалось далеко не в полном составе. В кабинете, плечом к плечу (из-за тесноты помещения, а не какой-то там общности), сидели всего семеро депутатов, и я с Матвеем, моим верным помощником.

— Мне приятель вчера звонил из столицы… — сидевший рядом со мной депутат понизил голос и склонился к столу, показывая тем крайнюю степень секретности сообщаемых им сведений: — Что там в новых условиях склоняются призвать всех голосовать за Шахтерова.

Собравшийся народ сдержанно, но одобрительно загудел.

— Ну да, имитация бурной деятельности…- хмыкнул я: — Если партия будет тратить деньги на Шахтерова, то их проще спалить вечером, в пионерском костре, эффект будет более значительным.

— Да что не так то, Громов? Знаешь, насколько Шахтеров в Кемерово популярен?

— Вот именно, что в Кемерово! Если бы избирали президента Кузбасса или у нас все страна в шахтах работала, я бы все свое имущество поставил на его победу, но у нас проблема с кандидатурой Президента страны, а значит за Шахтерова на выборах проголосуют только наши

Я, товарищи, предлагаю принять и отправить в Центральный комитет телефонограмму с нашим мнением, что не надо поддерживать негодного кандидата в Президенты, а лучше сосредоточить все ресурсы на выборах в Верховный Совет, как противовес олигархической исполнительной власти и гаранта сохранения экономических и политических прав трудящихся.

— Да кому там интересно наше мнение? — скептически заулыбались соратники: — Нашу телефонограмму даже читать не будут.

— Поверьте, и прочитают, и доложат на самый верх. Там, в Центральном комитете, люди опытные сидят и прекрасно отдают себе отчет, что в случае проигрыша, начнется поиск виновных и наказания непричастных, и если ты проигнорировал мнение фракции депутатов в городском совете третьего города страны, а просто положил его под сукно, то потом может оказаться, что это главная причина неудачи на выборах, после чего последуют обязательные организационные выводы, и кто-то может лишиться насиженного теплого места.

Из восьми присутствующих депутатов за мое предложение проголосовало пятеро, так что можно сказать, что это позиция всей фракции, после чего Матвей оформил протокол решения и сел за телефонный аппарат, дозваниваться в столицу, а я приступил ко второму пункту нашего обсуждения.

— Товарищи, до выборов меньше месяца и нам надо наметить на оставшееся время мероприятия, которые могут сплотить наших сторонников и повернуть в нашу сторону колеблющихся. Только не предлагайте тривиальные пикеты и митинги. Многочисленный митинг мы сейчас не соберем, у нас нет денег, а большинство наших активистов пенсионного возраста сейчас на дачах варенье варят, поэтому митинг будет не митинг, а сплошной смех из-за своей немногочисленности. А пикет…

— А пикет, кстати, уже стоит, у Центрального рынка, я вчера видел. — тут же уточнил один из коллег: — Молодые ребята подписи собирают в поддержку… Я даже не знаю, в пользу чего — не подходил близко, сумка была тяжелая, но красное знамя у них присутствовало.

Интересно, кто же выставил пикет? Центральный районный комитет? Обычно такие мероприятия в тайне не оставляли, просили помощи от других структур партии и обязательно уведомляли о их проведении для координации действий…

— Матвей! — мой помощник, как раз, перегнувшись через пару коллег, показывал мне страницу журнала учета телефонограмм, где стояла пометка о том, кто принял наше мнение в особняке Центрального комитета: — Матвей, позвони пожалуйста в райком Центрального района и узнай, что за пикет они выставили у центрального рынка и почему нас не уведомили? А пока предлагаю рассмотреть следующее предложение. Вы все знаете, что наша область уже месяц сидит без денег, перечисления из Министерства финансов идут только на оклады бюджетников, и только голые оклады. Губернатор сидит в столице уже две недели, но чиновники, принимающие решения, его не принимают и вопрос никак не решается. Есть предложение запустить компанию в широкие массы о том, чтобы горожане и городские предприятия не платили федеральные налоги, а платили только местные, а суммы, предназначенные для федерального бюджета проводили исключительно, как местные…

Честно говоря, с этой идеей я подставился коллегам специально, прекрасно понимая, что идея эта мертворожденная, и не годится для краткосрочной политической компании, а лишь для игры в долгую. Я просто хотел немного расшевелить коллег, заставить их, опровергая мою, заведомо непроходную идею, выдвигать что-то свое. Ну что сказать? Моя идея сработала ровно наполовину. Никто новых идей не выдвинул, зато по моей личности коллеги- депутаты прошлись от всей души. Слова «сепаратист» и «провокатор» были еще самыми мягкими из тех эпитетов, которыми меня наградили. На этом наше заседание и завершилось, соратники покидали мой кабинет, громко и гневно гремя стульями.

— Паша, ну и зачем ты это сделал? — Матвей сидел за столом в позе «рука –лицо»: — Ты понимаешь последствия того, что ты предложил?

— Конечно понимаю. — хмыкнул я: — Я даже больше тебе скажу. Мне недостаточно того, что меня коллеги просто сольют. Я еще организую публикацию в прессе, где меня будут нещадно ругать за такое предложение, да еще и таких выражениях, что никто не подумает, что это я организовал. Вот только эффект будет обратный. Или ты думаешь, что кому-то в стране нравится, что все деньги, которые зарабатывает провинция уходят в столицу, а потом какие-то чинуши, которые свой пост купили за деньги, их распределяют по своему желанию, и теперь единолично решают, как жить миллионам человек, живущим в провинции, потому, как могут перечислить деньги в регион, а могут и не дать их. А ведь это прямое нарушение Конституции…

— Какой Конституции?

— Матвей, ну не тупи. Конституция, основной закон нашей страны. Статья тридцать четыре. Равенство прав и свобод гарантируется государством независимо от расы, национальности, языка, социального происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.

— И в чем тут нарушение? Выборы…

Где в этой статье сказано, что это только про выборы? Равенство прав, независимо от места жительства. Так почему у нас государство выделяет одному региону деньги, а второму шиш с маслом, если, к примеру, личные налоги по всей стране одинаковые платятся? Почему бюджет столицы, в расчете на одного гражданина в три раза больше, чем бюджет нашего региона? И это не считая перечислений городу Москва по отдельному закону, на выполнение столичных функций.

Глава двадцать третья.

О пользе сотовой связи.

Август 1996 года. Город. Центральный рынок.

Чем ближе дата выборов, тем быстрее мелькает калейдоскоп событий. То, что в нашей депутатской фракции имеется человечек из «конторы» я не сомневался, но то, что уже на следующий день меня пригласят в областное управление… все время забываю, как «контора» называется на данном этапе исторических событий.

Поэтому утро у меня началось с визита

Провожая меня утром, Ирина на полном серьезе спрашивала, не собрать ли мне с собой спортивную сумку со спортивным костюмом, мыльно-рыльными принадлежностями, набором носок и теплым свитером, на что я, вполне серьезно, ответил, что после выборов этот «тревожный чемоданчик» может пригодиться, а пока рано.

Покинув обитель чекистов, я поехал в сторону Центрального рынка. Вчера я туда уже заезжал, и, с удивлением обнаружил, что неизвестный пикет сторонников большевистской партии состоит исключительно из посланцев Москвы, которые, якобы отправлялись мне в помощь, но, по факту, отказались работать со мной, сославшись на какие-то свои задачи.

Денег на содержание и проживание группы я так и не получил, Москва, в ответ на мои призывы, безмолвствовала, поэтому я посчитал свой долг по размещению двух десятков коммунаров выполненным в полном объеме, продолжая следить за ними удаленно, через ребят с СТО, которые сообщили мне. что запасы продуктов, завезенных мной на базу отдыха, два десятка молодых и прожорливых ребят уже подъели, и поэтому в коллективе коммунаров возникло некоторое напряжение. Старший группы, Анатолий Бугров несколько раз позвонил в Москву. Но, через сутки, деньги на счете закончились, и телефонная станция функцию «межгород» отключила.

Возле Центрального рынка ребята собирали подписи в поддержку каких-то партийных инициатив, раздавали какие-то брошюры. В общем вели агитацию, но очень скучно, без огонька.

Палатка у них была тесная, маленькая, и даже не красная, а какая-то, провокационно желто-синяя, мебели тоже не было, поэтому две девчонки, заполнявшие бюллетени с подписями горожан «за все хорошее против всего плохого», сидели на деревянных чурбаках, принесенных с места распила гнилого тополя. Писать девушкам приходилось на коленках, что не прибавляло им настроения. Тут же уныло топтался командир боевого отряда молодых коммунаров Анатолий, заунывно и неубедительно, призывающий граждан голосовать на выборах за патриотический блок. Остальная часть команды молодежи сидела на выступающем фундаменте магазина «Десять тысяч безделушек», привалившись спинами к немытым витринам и тоскливо разглядывая проходящих мимо горожан. Судя по выражениям лиц парней, утром их не покормили, а может быть люди голодают со вчерашнего вечера.

Я подождал минут десять, но ничего не изменилось — из сотни проходящих мимо людей желтой палаткой и ее обитателями заинтересовался дай бог один, максимум два — необходимо было внести в эту обыденность щепотку веселья. Я достал из багажника джипа электрический громкоговоритель, и стал забираться на крышу автомобиля по лестнице, изготовленной мастерами СТО. Четыре перекладины, закрепленные сзади, рядом с запасным колесом, и я уже сижу на крыше, чувствуя себя практически Вечно живым вождем на броневике.

— Кхм…- искаженный громкоговорителем голос разнесся на оживленном перекрестке: — Приветствую вас, товарищи от имени партии большевиков и ее Городского отделения. Вы зря спешите пройти мимо, дорогие мои земляки, ибо сегодня вы можете воспользоваться уникальной возможностью привнести смех, радость и веселье в ваш дом. Ведь эти скромные, но совершенно замечательные молодые люди — члены той самой знаменитой бригады «Красная сила», которая в столице нашей Родины за два дня разобралась с проблемой и заставила руководство московской фабрики «Соль и перец» погасить многомесячные долги по заработной плате всего перед трудовым коллективом. Всего два дня самоотверженных усилий этой группы боевых коммунаров, и две сотни людей получили три месячные зарплаты, которые им должны были заплатить еще в январе этого года. Да, да, товарищи, я не оговорился, всего два дня ударного труда молодых большевиков, и две сотни московских семей смогли накормить детей и погасить долги. Я понимаю, что это звучит, как сказка, но об этой истории рассказывали несколько столичных телевизионных каналов и писали газеты. Вот тот застенчивый юноша, что стоит у входа в палатку и есть знаменитый бригадир «Красной силы» Анатолий Бугров, выбивший у зажравшегося капиталиста, нового русского хозяйчика три месячные зарплаты рабочих крупного предприятия. Не проходите мимо, уважаемая, я по вашему лицу вижу, что вам не выплатили зарплату за несколько месяцев. Заходите в палатку и расскажите сидящим там девушкам, на каком предприятии твориться полное безобразие с выплатой заработной платы и где найти директора этой организации, и тогда эти замечательные парни и девчата, приехавшие из столицы специально в помощь нашим трудящимся, сделают все возможное или невозможное, чтобы вам начали выплачивать честно заработанные деньги. Проходите в палатку и говорите название организации, где случилась беда, и мы обязательно постараемся помочь! Конечно женщина, это совершенно бесплатно и даже вашу фамилию называть нет необходимости. Запомните этого скромного героя — Анатолия Бугрова, и завтра он, как Бэтмен бросится на помощь. Голосуйте за большевистскую партию и патриотический блок, ура, товарищи!

Наверное, это было похоже на балаган, но услышав волшебное слово «зарплата» люди останавливались, слушали заинтересованно, а потом шли в палатку. К чести Бугрова, он не принялся вопить, что это провокация и гнать из желтой палатки жаждущих справедливости горожан. Разбираться со мной он подошел минут через десять, но не один, а с группой поддержки из двух крепких парней, что, видимо, должно было как-то компенсировать то, что я сидел на крыше, а они стояли у моих ног.

— Гуров, ты охренел что ли? Какая «Красная сила», какие зарплаты? Ты что нас подставляешь? Зачем мою фамилию назвал? У нас есть план работы, утвержденный Центральным комитетом, а за такие дела, что ты творишь можно и из партии вылететь?

— Это Центральный комитет тебе утвердил план, чтобы два десятка бойцов целыми днями в обнимку с БОМЖами, на солнышке загорали.

Анатолий растерянно оглянулся — за его спиной семейка бомжей из пяти существ неопределенного пола и возраста, как раз, раскладывали свои пожитки, собираясь отдохнуть от трудов праведных и распить пятилитровую пластиковую канистру канистру стеклоочистителя нежно-голубого цвета в непосредственной близости от отдыхающих коммунаров.

— Давай, Анатолий, я сейчас фотоаппарат возьму и фотоотчет в Центральный комитет отправлю, чтобы товарищи в Москве оценили уровень твоей работы, как командира отряда?

Пока Анатолий думал над достойным ответом, я снова поднес громкоговоритель ко рту:

— Товарищи, не проходите мимо! Только два дня проездом из Москвы бригада «Красная сила»! Уникальные методики работы этих «Робин Гудов» позволяют всего за несколько дней заставить работодателей рассчитаться с долгами по зарплате! Не проходите мимо, записывайтесь в этой желтой

Наверное, своими обещаниями я отбирал хлеб у лидера партии либералов, с его «Каждому мужику по две бутылки водки, а каждой бабе по мужику!», но, надеюсь, что он не обидется.

Анатолий дернул меня за брючину:

— Какая «Перец с солью»⁈ Какие уникальные методики⁈ Я даже не знаю, что это?

— Зато я там был и все знаю. А тебе стыдно должно признаваться, что ты это не знаешь, хотя это у вас, в Москве происходило, пресса подробно все освещала, твои коллеги из Первомайского райкома непосредственно участвовали, а ты не знаешь. Да ты просто учиться не хочешь, хотя Вечно живой завещал нам «Учиться, учиться и учиться настоящим образом». Ладно, пошли в палатку, расскажу, что и как делать надо…

— Да тебе вообще веры нет, после того, как ты нас бросил без продуктов, в драных палатках! Мы, вообще-то, сегодня ещё не ели!

— Поститесь? Правильно, всемерно поддерживаю. Надо и мне, как нидудь, разгрузочный день себе устроить.

Вот что твориться в головах у некоторых товарищей? Я по мнению Анатолия должен был взять на полное довольствие два десятка половозрелых особей с отменным аппетитом, которых я вижу второй раз в жизни и от которых я ни одного доброго слова не услышал? У нас, вообще-то, эпоха дикого капитализма на дворе и первоначального накопления капитала на дворе. Да и вообще, я не уверен, что Ирина бы одобрила расходы на содержание этой многочисленной компании. Я на три дня им продуктов заготовил с трудом и в тайне от своей половины, экономя, так сказать, на завтраках. У нее, видите ли, «запланировано расширение нашей столовой, закупка нового оборудования и увеличение, закупаемой в мясном цеху Димы Ломова продукции, в сторону увеличения количества и ассортимента, что чревато кассовым разрывом и поэтому с деньгами сейчас напряженно, а валюту ты, Паша, сказал не тратить». Если кому-то непонятно, то это цитата от моей половины, и по деньгам она меня тоже прижала.

— Пошли, Анатолий, я тебя научу уникальной методике работы…- я слез с «броневика» и двинулся в сторону палатки.

— Привет. Ну что тут у нас, девочки? Записали адреса беды? Давайте ваши записи. — я протянул руку, и черноглазая брюнетка с невысокой ладной фигуркой, с наслаждением приподнявшись с жесткого и колючего чурбака, протянула мне тетрадку.

— Здравствуйте, товарищ Громов. Да, все записали. Вот название организации, адрес, с какого месяца задерживают заработную плату, телефон и имя отчество председателя профсоюзного комитета и данные на директора предприятия, которые удалось узнать. Тут на восемь организаций…- девушка, не обращая внимание на злобное сипение Анатолия, протянула мне бумаги.

— Вас как зовут, красавица и умница? — приятно удивился я полноте представленной информации.

— Галя…- одарила меня улыбкой юная коммунарка.

— Вот кого надо командиром вашей бригады ставить, а то Анатолий у вас бестолковый какой-то, фамилию мою запомнить не может, зато требует, чтобы я вас всех усыновил и кормил до достижения пенсионного возраста.

Я думал, что Толик меня ударит, но он лишь заскрежетал зубами и прошипел, сквозь сжатые губы, что, он мою фамилию на всю жизнь запомнил, и я его тоже запомню…

И в этот напряженный момент у меня зазвонил телефон, и я достал, под восхищенным взглядом Гали, из кармана «кирпич» аппарата сотовой связи:

— Говорите, Громов у аппарата…

— Павел Николаевич, хорошо, что я вам дозвонилась- раздался в трубке телефона, смутно знакомый, женский голос: Тут такое дело, не знаю даже, как и сказать. Может быть я зря вас побеспокоила…

Господи, за что мне такое наказание! Телефон сжирал доллары со счета со скоростью мощного пылесоса, а эта дура, на другом конце «провода», кем бы она не была, умудрилась не сообщить мне ни одного бита полезной информации.

— Кто это? — рявкнул я так, что все обитатели палатки невольно вздрогнули.

— Это Нина Васильевна. Вы меня должны помнить, я у вас заведую…

Нину Васильевну, заведующую нашей столовой, бывшей пирожковой на трассе, я безусловно помнил, и в очередной раз пожалел, что не прибил ее тогда, когда поймал в первый месяц работы на краже продуктов, которую она

Осуществляла регулярно, вместе со всеми членами трудового коллектива. Отношения у нас были сложные. Эта дама уходила, потом вернулась, умоляя взять ее на работу и убеждая, что она все поняла и осознала, так как достойной работы в том районе Города не было. К тому времени всеми моими коммерческими объектами уже «рулила» Ирина, и она приняла решение восстановить тетку на работе, а я махнул рукой.

— Говорите, что случилось! — я терял терпение.

— Да может быть и ничего, только Ирина Викторовна давно уже, как ушла в ангар к арендаторам. А потом какие-то машины туда приехали, и людей много. А потом кто-то в ангаре, как закричит. Я в окно выглянула, а там несколько человек, нехороших таких, в сторону столовой идут. Я двери успела закрыть, а девчонкам крикнула, чтобы они черный ход заперли. К нам стучали, кричали, чтобы мы дверь открыли, но мы испугались…

— Так может быть они просто к вам зайти поесть хотели? Вы же людей кормить должны…- задал я вопрос, сам понимая, что он неуместен.

— Павел Николаевич, там по ним видно, что они не покушать заехали, да и Ирины Викторовны давно нет. Да и были бы это просто посетители, увидели, то столовая закрыта, и поехали бы дальше. А я из-за шторки выглядываю и вижу, что они стоят у крыльца, никуда ехать не собираются. Да и за Ирину Викторовну волнуюсь я…

— А в милицию звонили? Где там наш патруль болтается?

Я при открытии столовой «прикормил» автопатруль местного отделения милиции, обслуживающего эту окраину Города, и за бесплатные обеды ребята присматривали за порядком вокруг столовой, всегда готовые подскочить по первому сигналу. Кстати, поваров моих, когда они начали воровать продукты из столовой, таская полными сумками мое добро, эти же ребята поймали и вместе с Ниной Васильевной доставили в отдел милиции, куда постом вызвали и меня, а я уж навел жути на свой непутевый персонал, обещая им десять лет расстрелов без права переписки. Но потом все сладилось, и повара оценили наличие милицейской поддержки на беспокойной федеральной трассе.

— А мальчиков сегодня нет, у них машина вчера сломалась, и они ее сегодня чинят, а в отдел я звонила, у них машин сейчас свободных нет…- затараторила Нина Васильевна, и я понял, что роль «кавалерии из-за холма» уготована сегодня мне.

— Скоро

— Парни! — я подскочил к, греющимся на августовском солнышке, парням: — Концепция поменялась. Мне надо семь человек, максимум на пять часов. Плачу по двадцать долларов каждому, расчет сразу по факту.

Говорят, что голод не тетка. Заминка произошла только на первых нескольких секундах, пока не встал первый добровольцев, а потом количество желающих лечь сегодня спать сытым превысило количество мест в машине. Пока я прилаживал на крышу джипа проблесковый «маячок» на магнитном креплении, в машине уже сидели семеро, а двое нерасторопных ходили вокруг нее, пытаясь найти свободное местечко.

— Не, парни, в следующий раз, а то Росинант не вынесет…- я включил «крякалку» под капотом и «мигалку» на крыше', и распугивая пешеходов, выехал на проезжую часть.

Город. Старостинский район. Столовая.

Въезд на территорию парковки при столовой перегораживали, поставленные поперек, ржавые и побитые жизнью, «Женили» первой модели, при рождении имевшие цвет какао, а в салоне автомобиля, за пыльными стеклами, виднелись две короткостриженые головы. Перед столовой стояла еще пара легковушек такого же пошиба, японский грузовичок с логотипом мясного цеха, принадлежащего Диме Ломову, на поверхности термобудки и Ирин джип из водительской двери которого торчала чья-то мосластая задница в широченных вареных джинсах.

Я слегка притормозил, тихонечко ткнулся могучим «кенгурятником» в заднее крыло цвета какао и, не торопясь, сдвинул препятствие с проезда, глядя прямо в округлившиеся глаза пассажиров «копейки».

— Ты что творишь, падла? — водитель копейки, выскочивший первым из салона своей колымаги, первым делом бросился осматривать помятое крыло своего железного коня. Больше он сказать ничего не успел — я, еле сдерживая накатившее на меня бешенство, ударил его ногой в грудь и хулигана откинуло на кузов его аппарата. Внутри организма этого… индивидуума что-то ёкнуло, и он сполз под колеса своей машины. Второй пассажир бросился ко мне, вытаскивая из кармана спортивных штанов «выкидуху», по, внезапно передумав, он с криком «Братва!», бросился в сторону ангара, примыкавшего к столовой, в котором арендаторы торговали запчастями, автомаслами и прочими техническими устройствами.

Я коротко оглянулся — вылезающие из всех дверей джипа молодые коммунары выглядели внушительно и мне стал понятен испуг ноженосца, умчавшегося за подмогой.

Потрошитель Ириной машины настолько увлекся процессом грабежа, что когда он обернулся, прижимая к груди яркую пластиковую упаковку с влажными салфетками, он лишь успел удивиться изменению окружающей обстановки, после чего, получив по лицу от шустрого коммунара, видимо боксера, злодей просто нырнул под днище Иркиного джипа…

В полумраке ангара находился десяток человек, а на пороге, на границе света и тьмы, меня встретил какой-то совсем обнищавший бандос. Стоптанные зимние полусапожки на меху с порванной застежкой — «молнией», потертые до прозрачности спортивные трико с вытянутыми коленями, и драная китайская куртка из псевдокожи на голое тело, а образ «крутыша» довершали кривые «портаки» на впалой груди, которые явно набивал ему не «кольщик» из песни Круга, а пьяные кореша. Мужик успел только оскалить стальные фиксы, заполнившие его гнилой рот, от вида которых я, очевидно, должен был обосраться, но, получив стволом наградного «макарова», прямо в зубы, «сильный, но легкий» правонарушитель отлетел в сторону, после чего в дальнейших событиях он не участвовал, лишь стоял на четвереньках, мучительно мыча и роняя изо рта тягучие, кровавые слюни.

От громкого звука выстрела, направленного в потолок ангара, все, и хозяева, и аборигены и гости, замерли, что помогло мне понять обстановку.

В углу, на полу, сидел сильно побитый Дима Ломов, туго привязанный за шею буксировочным тросом к стойке металлического стеллажа. Хозяева магазинчика автозапчастей, два мужика лет сорока, не битые, но сильно напуганные, стояли у другого стеллажа. Гопники, числом шесть, замерли передо мной, не решаясь броситься, двое что-то прятали за спиной, а Ирина сидела на стуле и вид ее был не очень… Губы распухли и вокруг запекшаяся кровь, новая белая рубашка потеряла часть пуговицы…. Дальше я уже не разговаривал и ничего не спрашивал, а, сунув пистолет за пояс, взялся за стоявший у стеллажа глушитель, кажется от «жигулей». Кстати, ухватистая штука, с крепкой трубой, а широкой банкой хорошо закрываться от удара ножом…

Город. Старостинский район. Столовая.

К столовой мы вернулись примерно через два часа. За это время мы успели вывезти шесть бесчувственных тел избитых гопников к полосе отчуждения железной дороги и сбросить их в кювет, а машины их на торосе, утянули к озерцу и столкнули в воду. Одного, относительно целого, что чудом сумел избежать ударов моего боевого глушителя, так как прятался под Иркиным джипом, выволокли наружу и запихнули в багажник моего джипа, и теперь он лежал, придавленный ногой одного из коммунаров, сидящего в багажнике, на боковом сиденье. А теперь пришло время разбираться с произошедшим.

— Ты как? — Ирину я нашел на кухне столовой, над ней хлопотали поварихи, но умытая, выглядела она уже не так ужасно.

— Нормально, относительно конечно. Они мне ничего не сделали, только рубашку порвали, сволочи, новую, по лицу пару раз ударили, когда я им сказала, что они пожалеют, что на свет родились. — Ира горько усмехнулась: — Сказала, что когда дела закончат, я поеду с ними и наконец узнаю, что такое настоящие мужики. Тот, который с голым пузом, сказал, что у него в конец вставлены какие-то шары, и я после него никакого мужика уже не захочу…- Ирину передернуло от омерзения: — Ты их куда увез?

Отпустил, но обещал вернуться. — пожал я плечами: — что вообще здесь произошло?

— Я с другом твоим расписывала график поставки, когда девчонки сказали, что в ангаре что-то происходит. Я пошла узнать, что случилось, и Дима пошел со мной, а как вошли, его сразу по голове чем-то ударили, и он сознание потерял. Эти уроды его попинали ногами все вместе, пока один меня держал, а потом меня несколько раз ударили, после Диму за шею привязали стеллажу и дальше принялись с арендаторов какие-то деньги требовать. Еще интересовались, чья столовая и кто ее «крышует». Паша, я вообще плохо помню, что происходило, я очень испугалась.

— Ладно, потерпи еще немного, скоро домой поедешь. Или может быть тебе врач нужен?

Ира отрицательно мотнула головой и кинулась к раковине — из разбитой губы вновь начала сочиться кровь. Я только вздохнул и пошел снова в ангар. Надо было прояснить картину случившегося до конца.

Первым, что я увидел — это мой друг Дима Ломов, который бормоча ругательства, что-то пытался достать из-под здоровенного стеллажа, подсвечивая себе пламенем зажигалки.

— Ты что там потерял, брат? –я присел на

— Уже нашел, сука. — Дима, кряхтя, как старик, на четвереньках стал выбираться назад: — Когда по голове получил, чувствую, что уплываю, и я успел ключи с брелоком «сигналки» под стеллаж толкнуть, замучился обратно выуживать.

— Молодец, быстро сообразил. — я осторожно пожал руку старого приятеля: — Машину угонят…

— Паша, у меня там в кабине ружье лежит, с патронами…- шепотом сообщил мне товарищ: — По деревням в область часто мотаюсь, вот «смерть председателя» и купил, с собой на закуп вожу.

Тут уже мне стало сильно нехорошо. Хорошо в деревне с наганом, то есть, с наградным «Макаровым», но если бы хулиганы залезли бы в кабину Димкиного грузовичка до моего приезда, то, «смерть председателя» могла вполне превратиться в смерть одного городского депутата.

— Ладно Дима, потом поговорим, тут доразобраться надо. — я повернулся к арендаторам, озабоченно собирающим товар с поваленного в процессе драки, стеллажа: — Уважаемые, расскажите, что за гости у вас сегодня были.

История, которую поведали мне мужики, была, в принципе, типичная для этого времени. Местная шпана, охреневшая от безденежья, решила подмять под себя «коммерсов, нагло стригущих бабло» рядом с их, богом забытых выселок. К «постановке крыши» балбесы решили подойти основательно, не торопясь. Четыре дня назад гопники купили у моих арендаторов канистру масла, через два дня приехали, заявив, что «обнаглевшие коммерсы» торгуют на трассе «отработкой», которую сами и разливают, и у их «ласточки», новье, муха не сидела, стуканул двигатель и теперь для восстановления автомобиля и возмещения ущерба ребята должны местным «авторитетам». Я думаю, что местные ребятишки, сумму, названную моим арендаторам в жизни даже не видели и ляпнули первое, что им взбрело на ум. Сегодняшний визит был более серьезным — и количество визитеров выросло, да и сумма неустойки, набежавшая за два дня в два раза превышала первоначальную сумму.

— А потом, Паша, вошла Ирина и они обрадовались…- мой собеседник старательно отводил взгляд: — Вашего друга ударили, он упал. Ну, и Ирину Викторовну несколько раз ударили… не сильно, и она сказала, что она рассчитается, что надо просто к ее мужу поехать, и он деньги отдаст…

— И вы рады, да? Молодая девчонка, что вам в дочери годится, сообразила, что надо гопников на меня выводить, и я с ними разберусь, а вы за четыре дня не нашли времени мне или Ирине позвонить и сказать, что на вас «наехали»?

Да мы, Паша, думали, что рассосется. Тут же всякие люди ездят, половина начинает разговоры всякие, ну там, как с прибылью, под кем стоите…Что, тебя по каждому случаю дергать?

— Интересно, и что вы отвечаете, когда к вам с такими разговорами?

— Так мы говорим, что здание депутату принадлежит и от нас отстают. — бесхитростно объяснил мне арендатор и тут-же, следующей фразой, умудрился взбесить меня окончательно.

— Паша, там дырка в потолке, в дождь подтекать будет. Её бы заделать…

— Ты предлагаешь мне лезть на крышу и заделывать крышу над твоей головой? — больше всего мне хотелось снова взяться за глушитель и через несколько минут отвезти к полотну железной дороги еще парочку бесчувственных тел, и пусть они там дальше соревнуются, кто из них тупой, а кто еще тупее.

— Я правильно понимаю, что ты со своим напарником прикрываешься моим именем от всяческих наездов, но умудрился подставить мою жену и моего друга, так, что они чуть не погибли, и теперь требуешь с меня еще и ремонт крыши. Я ничего не упустил?

— Паша, но договор, ты же хозяин…

— Договор говоришь? — договор аренды ангара я помнил прекрасно, сам составлял, а не скачал из интернета, поэтому задумался всего на секунду: — По договору я действительно должен производить капитальный ремонт сооружения, но ты со своим напарником обязаны поддерживать в арендуемом помещении порядок, и несоблюдение этого пункта является существенным условием договора аренды. Сегодня в вашем помещении на мою жену и моего товарища напали и подвергли их жизни реальной опасности. Вы порядок не обеспечили, тем самым нарушили существенные условия договора, что дает мне право расторгнуть его в течение трех дней. Так вот, или ты начинаешь немного соображать и больше не причинишь мне никакого беспокойства, или вы, в течение трех дней данное помещение освобождаете. На федеральной трассе «Сибирь» прибыльно торговать — особого ума не надо, так что решай.

— Я все понял…- арендатор сделал шаг назад: — Завтра же крышу починим и больше никаких проблем не будет. Это я, видимо, от испуга несу всякую околесицу…

Глава двадцать четвертая.

Подчищая «хвосты».

Август 1996 года. Город. Заречный район. Берег Реки.

— Репа давно «откинулся»? — стоящий по грудь в реке человек, голова которого склонилась под весом, привязанного к шее, звена от тракторной гусеницы, переступил ногами, но тут же замер. Течение Реки тут было стремительным, а дно вязким и скользким от ила, поэтому нырнуть под воду с головой было очень легко.

И не надо тыкать в меня обвиняющими перстами и заявлять, что я садист и фашист. Я этого двадцативосьмилетнего хулигана, который за свою долгую жизнь проработал, в общей сложности, месяца три, в свой ангар не звал и женщину мою трогать не позволял, он сам пришел, решив, что их гоп-компания самая крутая, и все им должны. А то, что этот тип в драке участия не принимал, а отлежался, прячась под днищем Иркиного джипа, так его никто и не бил, а в воду он сам с головой нырнул, а один из коммунаров ему даже помог выбраться на поверхность и встать, жизнь, значит его никчемную спас.

Ну и скажите, по справедливости, нужен нашему несчастному обществу такой тип, который всю жизнь питался за счет других, воровал и обирал слабых? Даже для подъема нашей многострадальной демографии он уже не годится, у него уже нутро и мозги гнилые, так что, почти уверен, и потомство у него будет соответствующим. Вот такая у нас евгеника на минималках. А допрашивал я его на предмет получения информации о его соседях — подельниках, потому, что мне не нужно, чтобы через неделю, они, оклемавшись от сегодняшнего удара, собрались и своими озлобленными мозгами решили, что надо вернуться и отомстить. Вот, поэтому, я, не торопясь, опрашивал пленника о всех, проживающих на их выселках, так сказать, асоциальных элементах. С его слов получалось, что командовал там Кузьма, тот самый тип с голым татуированным пузом под рваной «кожанкой», ранее дважды судимый за «тяжкие телесные».

Перевернув страницу блокнота и встряхнув, онемевшую от долгой писанины руку, я задумался.

— Ты

— Ы? — выдавил стучащий зубами страдалец и неловко прижал локтем сучковатый конец ствола к дереву. Хвататься руками за палку помощи он побоялся, так как обоими руками он поддерживал тяжеленое звено гусеницы, немилосердно тянущую его шею к воде.

— Последний вопрос. — я не торопился вытягивать парня из реки: — Если завтра Кузьмы не будет, кто вместо него станет вами верховодить?

— Так Репа и станет. — стуча зубами от холода, не задумываясь, ответил мой собеседник.

— А сегодня Репы с вами не было?

— Нет, он сказал, что гадят там, где живут только такие конченные гандоны Кузьма.

— О как? А что Репа так Кузьму не любит?

— Ну, я не в курсе, а они не рассказывали…- заюлил без пяти минут утопленник.

В принципе, если бы я рванул на себя, зажатую им локтем палку, или напротив, толкнул его ей на глубину, этот черт точно бы не выбрался, тяжелая железяка не дала бы поднять голову над водой обессиленному человеку, но я, кажется, в самом начале нашего разговора сдуру пообещал его отпустить, и если я его утоплю, боюсь, что стоявшие за моей спиной молодые парни меня не поймут. Одно дело в лихой драке побить шпану, и другое дело хладнокровно утопить живого человека.

— Давай, осторожно ногами перебирай, я тебя на берег сейчас вытяну.

Когда мы погрузились в джип, спасенный успел отдышаться, и даже начал шевелиться, лежа мокрой кучкой на прибрежной траве, как выброшенный на берег кальмар. Думаю, что минут через десять он развяжет узлы на шее, а к утру доберется до родных выселок, и что абсолютно точно, никому не расскажет о нашей вечерней беседе. А завтра надо будет решать что-то с этими хулиганами, чтобы они даже боялись посмотреть в сторону моей столовой.

К чести коммунаров, получив честно заработанные двадцать долларов, они попросили меня завести их в магазин, где накупили почти мешок продуктов на остальных товарищей.

— Мужики, спасибо за работу. — я остановил джип у ворот базы отдыха и повернулся к парням, сидящим сзади: — Если есть желание, завтра, на тех же условиях, можно повторить операцию. Надо будет добить врага в собственном логове.

А только шесть человек нужно или можно больше? — судя по заблестевшим глазам ребят, их жизнь не особо баловала и двадцать долларов за проделанную работу, к тому же приносящую им моральное удовлетворение, они считали достойной платой.

— Парни, я думаю, что завтра у меня будут две машины, так что, готов взять в два раза больше народу на тех же условиях, что и сегодня.

— Ну все, давай, до завтра…- ребята посыпались из машины, выволокли из салона мешок из-под сахара, набитый продуктами, который был встречен обитателями армейских палаток радостными криками. Вышедший на шум из палатки командир бригады Анатолий Бугров, разглядев меня, досадливо сплюнул и вновь скрылся за брезентовым пологом, зато в мою сторону поспешила красавица Галя.

— Привет…- девушка, не чинясь, влезла на сиденье рядом со мной и протянула мне тетрадку: — Павел, мы еще выявили почти десяток предприятий, на которых людям не выплачивают заработную плату месяцами. Люди уже где-то узнали про нас и сами приходили. Ты сказал, что за несколько дней вопрос решится, и что надо для этого делать?

— Галя, я тебе обещаю, что завтра с ребятами ненадолго съездим в одно место, а потом плотно займусь только этим вопросом и за пару дней мы что-то сдвинем с мертвой точки. С такими орлами… и орлицами, как вы, да чтобы ничего не сделать — это надо совсем дураком быть.

В это время я заметил, что Анатолий Бугров стоит на пороге палатки, пристально наблюдая за нами. Мы, не сговариваясь, переглянулись с девушкой и дружно рассмеялись, а лицо Анатолия пошло пятнами — видимо зрение у него было хорошее и наши улыбочки он рассмотрел.

— Хорошо, Павел, я буду ждать. — Галя церемонно сунула мне свою узкую ладошку, и я осторожно ее пожал.

Заречный район. Двор дома Громова.

Домой мне даже не дали войти — сразу на пороге сунули в руку поводки, на концах которых вертели могучими хвостами, как вертолетными лопастями, счастливые собаки, и отправили гулять с питомцами. Но не успели мы даже десять минут побродить по пустырю за домом, как на углу нашего жилища я увидел активно машущую нам рукой Ирину.

— Поехали скорее…- Ира потрясла перед моим носом ключами от моего джипа. Я покладисто пожал плечами и пошел к машине, запустил в салон всю команду и только открыл рот, чтобы поинтересоваться, куда едем на ночь глядя, как меня опередила Ирина, беспокойно вертящаяся на сиденье рядом со мной:

— Кого ты опять возил? Вот чувствую, что что-то не так и… — она настороженно втянула воздух носом, на что я решил не рисковать, и сразу отвлечь мою половину от опасной темы.

— Куда едем?

— Автомойка на Авиапрофессора знаешь? Я туда джип отдала на чистку салона, надо быстрее ехать, забирать…

— И что случилось с салоном?

— Паша, ты серьезно? После того, как там копался этот урод? — Ирина брезгливо передёрнула плечами: — А вдруг у него сифилис или еще какая зараза?

Я хотел было улыбнуться, а потом подумал, что женщина то права. Это мы мужики, не замечаем таких вещей, а ведь я прекрасно знаю, какой рассадник всяких заболеваний несут на себе вот такие ребятишки, что туберкулез и чесотка –зачастую не самые опасные патогены, присутствующие в них.

Тут я заметил, что Ирина опять начинает подозрительно принюхиваться к воздуху в салоне и решил срочно направить ее мысли в ином направлении.

— Там на Авиапрофессора автомоек штук пятьдесят, скажи какая из них?

Ну вот как эти женщины это делают — Галя сидела в машине всего пару минут и точно не трогала никакую регулировку переднего пассажирского сиденья, а Ирина, только сев в салон, как голодная волчица, безошибочно учуяла запах соперницы, ну, естественно, в самом философском смысле этого слова.

Пока мы искали автомойку, а в этом районе, где, по слухам живут потомки древних вавилонян знаменит тем, что к каждому второму частному дому здесь пристроен бокс с автомойкой, а машину Ирина отдавала в чистку в светлое время суток…В общем, мы три раза проехали мимо нужной нам мойки и нашли ее с огромным трудом, так что вернулись домой мы очень поздно, не успев

Заречный район. База отдыха профсоюза.

На базу наша маленькая колонна въехала около семи часов утра. Территория базы казалось вымершей, лишь в стороне, по колено в воде, стоял какой-то парень с удочкой и пытался кого-то поймать.

Это умиротворенное спокойствие царило на территории базы отдыха до момента, как я нажал кнопку клаксона и оглушительный сигнал разнесся над берегом.

Первым отреагировал сумасшедший рыболов, показавший мне кулак и побревший куда-то подальше, против течения — судя по пустому садку, который он извлек из воды, сегодня ему фатально не везло.

Через пару минут, под звуки не прекращающихся сигналов, из палаток стали выглядывать растрепанные головы. Но, если кто-то кричал в нашу сторону что-то нелицеприятное, то часть обитателей базы отдыха при виде наших машин улыбалась, и даже приветливо махала руками.

Почему наших? А я сегодня со скандалом поднял свою любимую и вытащил ее из дома, заставив поработать шофером. На Иринины возражения, что она не выйдет из дома, пока на лице не сойдут синяки и ссадины, я резонно ответил, что нам надо сегодня закрыть этот вопрос, и ее ссадины не зарастут, пока мы всех ее вчерашних обидчиков сегодня не помножим на ноль, а напротив — если оставить этот вопрос не решенным до конца, то скоро у нее могут появиться новые ссадины. Видимо я задел какие-то струны в душе моей половины, потому, что она, сохраняя непреклонный вид, все же, пошла собираться.

Так как лагерь окончательно проснулся, а из палаток в сторону машины потянулись заспанные парни, я прекратил издавать душераздирающие звуки.

— Павел, привет. — двое из парней моей вчерашней команды, с помятыми после сна лицами, пожали мне руку: — Уже ехать пора? Может быть подождешь немного, мы хоть позавтракаем.

— Пацаны, если в течение пятнадцати минут выедем из лагеря, то я обещаю вам через тридцать минут полноценный завтрак. А после дела — обед, и все это совершенно бесплатно, то есть даром.

Видимо, завтрак, ожидающий коммунаров на базе отдыха, проигрывал любому другому, так как через пять минут к машине уже спешил десяток парней, а нет, полтора десятка…

Казалось бы, я отвлекся всего на секунду, а когда повернул голову, то увидел свежую, как майская роза, Галю, садящуюся в салон рядом со мной. Взглянув в боковое зеркало я увидел взгляд Ирины, обращенный в мою сторону и способный испепелить любого неподготовленного человека.

— Привет, Павел. — прощебетала Галя: — А я решила вместе с вами поехать, посмотрю, чем наши парни у тебя таким интересным занимаются.

Я оглянулся на набившихся в заднюю часть джипа парней — парни, теснясь на заднем диване, умильно улыбались и кивали на слова Галины.

Кто я такой, чтобы спорить с женщиной, ведь, со слов тех же самых женщин, чего хотят они, того хочет Бог. Вот только рисковать, посадив Галину рядом с собой в машину, я не собираюсь, в жизни есть много менее опасных занятий. Я вылез из-за руля, обошел джип, открыл дверь, из-за стекла которой на меня удивленно смотрела коммунарская богиня, галантно предложил ей руку и. держа под локоток, подвел к пассажирской двери джипа, из-за руля которого на меня смотрела, круглыми, как у совы, глазами, Ирина.

— Братишки, идите во вторую машину, там рядом со мной поедете — выпроводил я с пассажирского места двух парней, после чего подсадил Галю на сиденье рядом с Ириной.

— Знакомьтесь, девочки. Это Ирина, моя…жена. — надеюсь, что девицы, смотрящие друг на друга, как две кошки, не заметили краткую заминку в моей речи: — А это Галя, комиссар этих архаровцев. Именно Галя вчера присела на две минуты на пассажирское сидение рядом со мной и аромат ее парфюма, ты засекла, дорогая. В общем, девочки, вы общайтесь и поехали, время не ждет.

За время пути до столовой, джип Ирины вел себя на дороге образцово — без нужды не перестраивался, заранее включал «поворотники», резко не тормозил и держал дистанцию, а значит девочки там не передрались.

За то время, что Ирина руководила столовой на выезде из города, та, из небольшого буфета, где несколько часов в день торговали пирожками и выпечкой, превратилась в круглосуточное заведение общепита, с тремя десятками базовых блюд и кучей эксклюзивных, которые готовились, если поставщики привозили что-то необычное. Так что накормить полтора десятка молодых и прожорливых коммунаров завтраками для этого заведения не составляло никакого труда.

— Ирина, я через час приеду! — окликнул я свою половину, которая вместе с Галей прошли мимо меня, даже не посмотрев в мою сторону, вполне доброжелательно общаясь с друг другом. Мне стало немного обидно, но это, в итоге, к лучшему — не нужна мне излишняя ревность со стороны моей невесты.

Пока молодые коммунары, и коммунарка, насыщались, вкусно и питательно, я успел смотаться до местного отдела милиции, где, прикрывшись своим майорским удостоверением пообщался по душам с местным опером, который поделился дополнительной информацией относительно фигурантов, проживающих на выселках.

— Не поверишь, но ты хоть всех там под асфальт закатай, ни одного не жалко. — седой капитан опрокинул чайную кружку с сотней грамм коньяка, который я преподнёс коллеге в честь знакомства, и, с аппетитом откусил половину пирожка с печенью, производства нашей столовой: — Главное, чтобы ты их не на моем участке прикопал. Они там все еще с раннего детства мозги клеем «Момент» вытравили, да еще пьяное зачатие, поэтому соображалки у них не работают совсем. Ты не поверишь — дважды у них на улице «коммерсы» киоски ставили, так оба, суки, сожгли, хорошо, что без жертв, зато теперь бегают за три километра в поселок, потому что на выселках у них теперь никто открываться ни за какие деньги не согласен. Я бы с тобой и сам поехал, да они на меня сразу «заяву» накатают — этому они научились. Но если что, я тебе сразу сообщу, если кто-то на тебя заявление принесут, там порешаем, чтобы она умерла еще в дежурки. А Кузьма этот вообще чухан первостатейный. Он знаешь, за что судимости свои получил — выпивал с товарищем, а потом взял да ножиком товарища своего у покромсал, да и уснул тут-же, за столом. Повезло ему, что товарищ выжил и даже пытался Кузьму от ответственности отмазать, типа, кто-то незнакомый ворвался в дом, ткнул его и убежал, да только мы Кузьму за три часа «покололи», и ножик с его отпечатками в огороде соседском, куда он его вышвырнул, нашли. Ну, через четыре года вышел Кузя по УДО, за примерное поведение, и в первый же день опять собутыльника, ни за что, ни про

Пожав руку на прощание повеселевшему капитану, я поехал назад, в сторону столовой — надо было начинать операцию устрашения, пока мои клиенты не разбежались по своим «босячим» делам.

На улицу, состоящую из нескольких бараков и частных домов, мы с Ириной заехали с двух сторон, после чего две группы коммунаров — спортсменов пошли вдоль улицы, вламываясь в известные, от человека с гусеницей на шее, адреса и избивая граждан, склонных к совершениям правонарушений. Часть из них была нам знакома по эпической битве в ангаре, произошедшей позавчера, так что к пожелтевшим фиолетовым гематомам на лицах и телах хулиганов прибавлялись новые следы побоев и всяких разных физических повреждений. После чего клиента вытаскивали на улицу где его ждал я, с автоматом на плече и ведерком с черным битумным лаком, который мне когда-то презентовали на заводе и старой кистью.

— Знаешь столовую на трассе? — спрашивал я у побитого хулигана, и тот торопливо кивал головой, косясь на учебный автомат на моем плече и коммунаров, стоящих за его спиной.

— Если с ней что-то произойдет, пожар, или наводнение или еще что-то нехорошее, или ты там появишься, я приеду и сожгу здесь на хер все дома, помеченные крестом. — я размашисто рисую на калитке черный жирный крест: — Ты меня понял? Ну, если понял, то можешь быть свободен, не стой на ветру, а то простудишься.

Единственным, кто избежал «беседы» был Кузьма, который жил в частном доме в самой середине улицы. Не выдержав ожидания неизбежного, хулиган выскочил из дома и убежал огородами куда-то в поля, на глазах изумленных соседей, теряя на бегу остатки авторитета.

В общем профилактическое мероприятие по борьбе с преступностью силами коммунарской дружины прошло организованно, без чрезвычайных происшествий и повреждений, если не считать содранной кожи на кулаках коммунаров. Потом был организованный обед, на котором ко мне с Ириной подсела Галя.

— Паша, ты обещал решить вопрос с задержками заработной платы, сроки уже все проходят, а мы еще ничего не сделали…

И так она мне в этот момент напомнила Иру, что я сообщил, что этим мероприятием займемся сразу после обеда.

Молодых людей из молодежной бригады, после активных игр на свежем воздухе и сытного и калорийного обеда, знатно укачало, так что тот час, который я провел в комнате ИЦ Дорожного РОВД, собирая информацию о директорах предприятий, на которых подали жалобы о невыплате заработной платы, мои пассажиры, в основном сладко проспали, а вот в момент, когда я вышел из здания мэрии в милицейской форме, которая висела, на всякий случай, в шкафу в моем кабинете, ребята уже выспались и ждали меня сгрудившись у машин.

Разглядев подходившего милицейского коммунары напряглись, а узнав меня, замерли.

— Что случилось, ребята? — не понял я их реакции.

— Павел, а вы кто? — задала вопрос Галина, шагнувшая вперед, и бросившая растерянный взгляд на сидевшую за рулем свою новую подружку, которая, видимо, уже поняла комизм ситуации и иронично улыбалась: — Ты что, мент?

— И что не так? Я мент, член партии большевиков и народный депутат Городского собрания. — пожал я плечами и протянул кожаные папки, набитые какими-то бумагами, которые я собрал, чтобы раздать коммунарам, для придания им более солидного вида, но моя рука повисла в воздухе.

Но ведь милиция наши митинги разгоняет и…- Галя на всякий случай убрала руки за спину и отступила на шаг назад.

— Угу. А еще защищает интересы олигархии, банкиров и американского империализма. Правда я ни одного олигарха живьем не видел, а на службе ловил только уголовников, а зарплату ментам задерживают так же, как и всем в стране, но ведь это неважно. Товарищ Сбруев сказал, что менты защищают буржуев и капиталистов, значит, так оно и есть. Ладно, если мы едем выбивать народу зарплату, то разбираем папки и едем, а если вам противно ехать с защитником олигархата, то до свидания. Поеду вон вдвоем с Ириной, небось справимся.

Кривясь и перешептываясь, молодые коммунары папки все же разобрали и в машины сели, а в зеркало заднего вида я видел, что Галя всю дорогу о чем-то пытает мою половину, горячась и размахивая руками.

Сердце Города. Жилой дом.

— Гражданин Евстратов? — я козырнул открывшему мне дверь квартиры мужчине лет шестидесяти на вид, одетому в шелковый халат, серые брюки и тапочки без задников. Лицо мужчины было усталым, отечным, глаза прятались за дымчатыми стеклами импортных очков.

— Что вы хотели? — с видом вымотанного до предела человека, спросил хозяин квартиры и директор Городского завода пластиковой посуды.

— Чрезвычайная комиссия по налогам и сборам… — за моей спиной шумно дышала четверка коммунаров, сжимающих кожаные папки. С собой я взял самых представительных ребят, ну и Галя с нами увязалась, куда уж без нее.

— Молодые люди, вы ко мне до бесконечности ходить будете? — устало и обреченно спросил директор: — Я сегодня в городской прокуратуре подписался под решением вашей комиссии и дал обязательство завтра погасить долги по зарплате на своем заводе за два месяца, а через неделю — еще за месяц. Ну вы хоть узнавайте в своей комиссии, кто уже получил требование, чтобы по три раза людей дома не дергать…

— Вы товарищ должны понимать, что если возникнет необходимость, мы еще не раз к вам придем. И жертву произвола тут не надо изображать, а надо просто вовремя людям вовремя платить…

— Да что вы знаете о бизнесе, молодой человек? — директор завода побагровел в гневе: — Сейчас на дворе кризис неплатежей…

— А если найду? — я шагнул к порогу квартиры, вынуждая директора податься назад.

— Что

— Банк, в котором ты деньги крутишь. Если найду? Давай-ка, товарищ директор, собирайтесь, поедем в комиссию, будем помогать вам кризис неплатежей преодолевать.

Директор побледнел, видимо, искать деньги с посторонними у него желания не возникло.

— Извините, я все понял, завтра начнем платежи. — отрапортовал руководитель: — Я могу дверь закрыть, или у вас еще есть вопросы?

— Всего хорошего. — я снова козырнул: — Надеюсь, что у нас с вами не будет повода еще раз встречаться.

— Павел, а это что сейчас было? — Галина остановила меня у выхода из подъезда.

— А это, Галя, я подозреваю, что Президент за месяц до выборов дал команду погасить задолженность по заработной плате. И, теперь весь административный ресурс направлен на то, чтобы снять этот повод для критики действующей власти. Думаю, что прокуратура вызывала не только этого мужчину, но и остальных руководителей и пригрозила им всеми карами, чтобы они погасили долги и успокоили народ перед выборами. Сейчас мы прокатимся еще в пару адресов, и если моя гипотеза верна, и остальные начальники производств скажут, что они завтра-послезавтра готовы часть долгов по заработной плате гасить, то дальше нет смысла давить на директоров, на них уже надавили с использованием всего административного ресурса. В этом случае нам надо ситуацию использовать в свою пользу. Значит завтра постарайся организовать несколько пикетов перед проходными этих заводов с плакатами такого, примерно, содержания: «Большевистская молодёжь — трудовому коллективу — погашение долгов по зарплате». Звучит, наверное, коряво, но вы молодые, задорные, креативные, сможете транспаранты получше придумать. И надо завтра отправить в Центральный комитет рапорт, чтобы они в газетах наших статьи пропечатали, мол, мобильная коммунарская бригада под руководством Галины… кстати, как твоя фамилия?

— Паша, нашей бригадой руководит Анатолий Бугров. — улыбнулась девушка.

— Я никакого Бугрова здесь не вижу, а Галину вижу и именно Галина руководила всей работой. Поверь, тут излишняя скромность неуместна и вредна для работы. Так вот, бригада под руководством, дальше свою фамилию вставишь, добилась погашения задолженности по заработной плате на следующих предприятиях, ну и список предприятий из твоей тетрадочки приложи, чтобы в глазах всех мы к этому событию имели отношение.

— Но это как-то неправильно? Мы же ничего не сделали! — Галина замахала руками.

— Галя, ты хочешь еще и выплату заработной платы подарить в копилку предвыборного штаба действующего Президента? То есть, он со своей камарильей создал в стране такую ситуацию, что ничего не работает и людям не платят деньги, а теперь он еще в глазах избирателей станет благодетелем, который проблему разрешил? Ты что, хочешь, чтобы он снова победил и весь этот дурдом продолжался вечно?

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Да, товарищ лидер фракции