чужая лошадь

Глава 1

Лошадь звали Милосердие.

Имя ей дал прежний хозяин, человек благочестивый, жестокий и совершенно лишённый чувства юмора. Нынешний хозяин, Корвин, считал, что лошадь заслуживает лучшего имени, но менять его не стал. В жизни и без того хватало вещей, которые приходилось переименовывать, чтобы с ними можно было мириться.

К полудню Милосердие захромала.

К вечеру пошёл дождь.

А незадолго до темноты Корвин обнаружил, что за ним следуют трое.

— Вот и славно, — сказал он лошади. — День наконец приобрёл определённость.

Он служил наёмником двадцать два года. За это время потерял два пальца, одну жену и почти все представления о собственной порядочности. Пальцев ему было жаль больше всего. С женой они расстались по обоюдному согласию, хотя она утверждала, что согласие было исключительно её.

Трое преследователей держались на расстоянии.

Умные люди.

Корвин не любил умных врагов. Глупые хотя бы иногда делали ему одолжение.

У старого каменного моста он остановился. Слева начиналась тропа через лес, справа дорога уходила к деревне. В деревне можно было найти крышу, еду и, вероятно, кого-нибудь, готового продать его за небольшую сумму.

В лесу крыши не было.

Зато деревьев хватало.

Он уже повернул к лесу, когда услышал еле слышный плач,похожий на скулеж уставшего щенка

Под мостом на упавшем дереве сидела девочка лет десяти. На коленях у неё лежал узелок, из которого торчал уголок хлебной корки. Девочка замерла, глядя на него.

— Ты чего тут делаешь?

— Жду отца.

— Давно?

— Со вчерашнего дня.

Корвин посмотрел на дорогу.

Трое всадников были уже видны достаточно хорошо.

— Как зовут отца?

Девочка назвала имя.

Корвин знал этого человека. Более того, именно этого человека Корвин вчера оставил лежать возле сгоревшей мельницы.

Мёртвым.

— Не придёт, — сказал Корвин.

Девочка подняла глаза.

— Откуда вы знаете?

Он мог соврать. Сказать, что отец уехал. Что заблудился. Что отправился искать лучшую жизнь — самое популярное объяснение мужского исчезновения во всех известных Корвину землях.

— Я его видел, — ответил он.

— Он умер?

— Да.

Она не заплакала сильнее. Она просто продолжала смотреть на него.

Это почему-то оказалось хуже.

— Вы его убили?

Корвин почувствовал, как холодная вода затекает за воротник.

— Нет.

Это была правда.

Не вся, но правда.

Девочка помолчала. Потом вытерла глаза и поднялась.

— Тогда возьмите меня с собой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я плохой человек.

— Все так говорят.

— Я не все. Я действительно плохой.

Она посмотрела на его изуродованную руку.

— Плохие люди тоже едят?

— Когда повезёт.

— И спят?

— Иногда.

Она вздохнула.

— Значит, мне с вами будет не хуже, чем здесь. Здесь страшно.

Корвин хотел возразить, но услышал копыта.

Трое остановились у моста.

Старший, широкоплечий мужчина в мокром плаще, улыбнулся.

— Корвин. А мы уж думали, ты решил умереть от старости.

— Я тоже надеялся. Но вы всё испортили.

Мужчина заметил девочку.

Его улыбка исчезла.

— А вот и наша пропажа.

Корвин медленно повернул голову.

Девочка стояла неподвижно.

— Вы её ищете? — спросил он.

— За неё хорошо платят.

— За детей теперь хорошо платят?

— За эту — да.

Корвин посмотрел на девочку.

Она не выглядела ни богатой наследницей, ни опасной преступницей. Впрочем, за свою жизнь он встречал опасных преступников с гораздо более невинными лицами.

— Сколько? — спросил он.

— Пятьдесят золотых.

Корвин присвистнул.

За пятьдесят золотых можно было купить новую лошадь, тёплый дом и достаточно вина, чтобы на несколько лет забыть старые ошибки.

Или хотя бы перестать считать их.

— Кто платит?

— Не твоё дело.

— Тогда десять.

Мужчина нахмурился.

— Что?

— Десять золотых. Остальное оставьте себе за хлопоты. Девчонка уже здесь, искать не пришлось.

Девочка отступила на шаг.

Корвин не посмотрел на неё.

Он смотрел на троих.

Старший засмеялся.

— А я слышал, ты размяк.

— Люди много болтают.

— Договорились. Отдай её.

Корвин протянул руку.

— Сначала деньги.

Мужчина снял с пояса кошель и бросил ему.

Корвин поймал его левой рукой.

Той, на которой не хватало двух пальцев.

Это всегда удивляло людей.

Особенно перед тем, как он доставал нож правой.

Первый умер быстро.

Второй успел выхватить меч и полоснуть Корвина по плечу.

Третий бросился бежать.

Корвин не стал его догонять.

Он слишком устал для справедливости.

Да и никогда особенно в неё не верил.

Когда всё закончилось, девочка стояла под мостом, прижав к груди узелокс хлебом.

— Вы их убили.

— Двоих.

— А третьего?

— Убежал.

— Он вернётся?

Корвин зажал рану ладонью.

— Вероятно.

— С другими?

— Скорее всего.

Девочка помолчала.

— Вы ведь не собирались меня продавать?

Корвин посмотрел на кошель.

Десять золотых.

Неплохой заработок за несколько минут работы.

— Собирался, — сказал он.

— Но передумали?

Он не ответил.

Потому что не знал.

Возможно, он действительно собирался отдать её. Возможно, просто ждал удобного момента. Человек способен придумать себе благородное объяснение почти любому поступку, особенно после того, как остался жив.

Дождь усилился.

Корвин подошёл к лошади.

Милосердие стояла, опустив голову, и выглядела так, словно осуждала его за очередное неразумное решение.

— Ну что, — сказал он девочке. — В деревне есть постоялый двор. В лесу — старая сторожка. В деревне нас будут искать. В лесу мы можем замёрзнуть.

— А куда лучше?

Корвин посмотрел на тёмные деревья.

Потом на огни деревни.

В деревне были люди.

В лесу — волки.

Он никогда не мог решить, кто из них хуже.

Девочка подошла ближе.

— Вы же взрослый. Вы должны знать.

Корвин устало усмехнулся.

— Вот это, девочка, самое большое заблуждение детства.

Он взял Милосердие под уздцы.

Но с места не двинулся.

За спиной, на дороге, он знал — он услышит новые копыта.

А впереди расходились две тропы.

И обе, насколько Корвин мог судить, вели к неприятностям.

— Садись, — сказал Корвин.

Девочка посмотрела на Милосердие.

— А она выдержит?

— Меня выдерживает уже третий год. Хотя, подозреваю, из чистой злобы.

— А вы?

— Я пойду.

Он подсадил её в седло. Лошадь недовольно переступила ногами, но промолчала. В этом она выгодно отличаласьот большинства людей, которых знал Корвин.

За спиной приближались всадники.

— В лес? — спросила девочка.

— Нет.

— Но там нас не найдут.

— Там нас найдут утром. По следам. А если не найдут, мы замёрзнем раньше.

— Тогда в деревню?

— Тоже нет.

Корвин повернул лошадь к почти исчезнувшей среди зарослей тропинке, которая вела на старую заброшенную дорогу.

—Мы куда?

— К женщине, которая однажды обещала меня убить.

Девочка помолчала.

— Вы уверены, что это хорошая мысль?

— Из всех моих мыслей за сегодняшний день — лучшая.

Женщину звали Марта.

Она жила в доме на краю каменоломни, держала трёх коз, двух собак и заряженный арбалет возле двери. Последнее Корвин обнаружил, когда постучал.

— Уходи, — сказала Марта.

— Рад тебя видеть.

— Я сказала, уходи.

— У меня ребёнок.

— Не удивлена. Ты всегда приносил неприятности, которые сам не мог решить.

—Он не мой.

— Тем более.

Марта перевела арбалет на девочку. Та сидела на лошади, мокрая, бледная и настолько усталая, что, кажется, перестала бояться.

— Как зовут? — спросила Марта.

— Эльза.

— Есть хочешь?

Девочка кивнула.

— Слезай.

Корвин улыбнулся.

— Я знал, что у тебя доброе сердце.

— Ещё одно слово — и узнаешь, насколько хорошо я стреляю.

Он помог Эльзе спуститься.

Марта провела её в дом, усадила у очага и поставила перед ней миску горячей похлёбки.

Корвин остался на пороге. Марта долго смотрела на него, потом вздохнула.

—Заходи, — сказала Марта. — Кровью мне ступеньки зальёшь.

Ондотронулся до своего плеча.

— Царапина.

— Ты всегда так говоришь. Даже когда из тебя торчит железо.

— Железо нынче дорогое. Нельзя разбрасываться.

Марта промыла рану, зашила её и наложила повязку. Корвин не издал ни звука, хотя несколько раз серьёзно обдумывалвозможность умереть — хотя бы назло ей.

Когда Эльза уснула на лавке, Марта села напротив.

— Кто за ней охотится?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Не совсем.

Марта посмотрела на него.

Он вздохнул.

— Трое хотели забрать её за деньги. Двое больше ничего не хотят. Третий убежал.

— И сколько за неё давали?

— Пятьдесят.

Марта долго молчала.

— Значит, она кому-то очень нужна.

— У меня тоже возникло такое подозрение.

— Почему?

— Не успел спросить. Разговор быстро испортился.

Марта взглянула на спящую девочку.

— Ты знаешь, чей она ребёнок?

Корвин кивнул. – Я знал ее отца. Когда-то.

— И что случилось с отцом?

Он не ответил.

Марта знала его достаточно давно, чтобы не задавать вопрос дважды.

— Ты был там, — сказала она.

— Был.

— И?

— Я не убивал его.

— Я не это спросила.

Корвин отвёл глаза.

Вчерау сгоревшей мельницы лежали шестеро. Пятеро мёртвых и один живой. Корвин узнал живого. Давно — в другой жизни — они сталкивались. Он просил воды. Потом просил помочь подняться. Потом просил не уходить.

Корвин ушёл. За холмом стоял отряд, и он не хотел, чтобы его нашли рядом с человеком, которого они только что пытались убить.

У него имелись веские причины.

Он всегда умел находить веские причины.

— Ты мог ему помочь? — спросила Марта.

— Возможно.

— И не помог?

— Нет.

Марта встала и подошла к очагу.

— Ты становишься старым, Корвин.

— Это мне уже говорили.

— Нет. Ты не понял. Раньше ты хотя бы не притворялся, что у тебя были причины.

Он хотел ответить что-нибудь остроумное.

Не получилось.

Дождь стучал по крыше всю ночь. И всю ночь Корвин не мог уснуть.

Утром дождь прекратился.

Марта вышла во двор, где Корвин седлал Милосердие. Помолчав спросила:

— Девочку оставишь здесь?

Не обернувшись, он глухо проговорил —

— Если возьмёшь.

— Возьму.

— За ней придут.

— Пусть попробуют.

— Марта.

Она посмотрела на него.

— Я знаю, что делаю.

Корвин вытащил из-за пояса кошель.

Десять золотых.

Он успел пересчитать их ночью. Дважды. Сначала от скуки, потом потому, что надеялся обнаружить одиннадцатую.

— Это ей, — сказал он.

Марта не взяла деньги.

— Ты понимаешь, что это не исправит того, что случилось с её отцом?

— Да.

— И что она, возможно, никогда тебя не простит?

— Она пока не знает, за что.

— А ты собираешься рассказать?

Корвин посмотрел на дом.

За маленьким окном мелькнула тень девочки.

— Нет.

— Трус.

— В числе прочего.

Марта наконец взяла кошель.

— Денег хватит, чтобы увезти её далеко. У меня есть брат за северными холмами. Там её не станут искать сразу.

— Ты ему доверяешь?

— Он зануда, скряга и считает себя умнее всех. Но детей не продаёт.

— Редкое достоинство.

— В наше время — почти благородство.

Корвин затянул подпругу.

— Не говори ей, от кого деньги.

— Почему?

— Скажи, что нашла на дороге.

— Десять золотых?

— Бывают удачные дороги.

Марта покачала головой.

— Ты отвратительный человек.

— А ты всё ещё плохо выбираешь знакомых.

Он уже взял лошадь под уздцы, когда дверь дома открылась.

Эльза выбежала босиком.

— Вы уходите?

— Да.

— Куда?

— Пока не решил.

Она посмотрела на лошадь.

— Она всё ещё хромает.

— Зато не жалуется.

— А у вас совсем нет денег?

Корвин удивился.

— С чего ты взяла?

— Я слышала, как вы разговаривали.

— Подслушивать нехорошо.

— Вы сами говорили, что вы тоже плохой человек.

— Это другое.

Девочка нахмурилась.

— Вам ведь надо что-то есть.

— Я умею охотиться.

— А если ничего не поймаете?

— Тогда похудею. Врач давно советовал.

Эльза вернулась в дом.

Корвин облегчённо вздохнул.

— Ну вот, — сказал он Марте. — Видишь? Всё обошлось.

Через минуту девочка появилась снова.

Она держала вчерашний узелок, из которого все еще выглядывал кусок хлеба.

— Возьмите.

Корвин посмотрел на хлеб.

— Это твоё.

— У Марты есть ещё.

— Я не голоден.

—Вы врёте.

— Да, — сказал Корвин. — Но обычно вру убедительнее.

Он взял хлеб.

Девочка стояла перед ним и явно ждала чего-то ещё.

— Что? — спросил он.

— Вы ведь знали моего отца.

Корвин почувствовал, как под повязкой неприятно потянуло рану.

— Знал.

— Он был хорошим человеком?

Это был жестокий вопрос.

Корвин помнил человека у мельницы. Грязное лицо, сломанную ногу, отчаянную попытку удержать чужой сапог.

И голос.

«У меня дочь».

Тогда Корвин решил, что это уловка. Люди часто вспоминали о детях, когда хотели остаться в живых.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Мы были мало знакомы.

Эльза кивнула.

Ей, кажется, хватило и этого.

— До свидания.

— До свидания.

Он отвёл лошадь к дороге.

Марта догнала его у ворот.

— Корвин.

— Что ещё?

— Северная дорога свободна. По крайней мере, была вчера. На южной стоят солдаты. А на западе теперь платят за наёмников, которые умеют держать меч.

— На западе всегда платят за таких людей.

—Но они не всегда возвращаются.

— Тоже верно.

Она посмотрела на его плечо.

— Ты можешь остаться на несколько дней. Пока заживёт.

Корвин покачал головой.

— Если тот третий найдёт меня здесь, он найдёт и девочку.

—Но они могут прийти и без тебя.

—Ты сумеешь спрятать ее одну.

Марта кивнула — ее одну —возможно.

Он знал это слово.

Сам произносил его слишком часто.

У развилки Корвин остановился.

Северная дорога шла через пустоши. Там было холодно, зато мало людей.

Западная вела к войне.

Южная — к тем, кто искал Эльзу.

Корвин достал из кармана хлебную корку. Она успела отсыреть. Он отломил кусочек и съел.

Милосердие покосилась на него.

— Не смотри так. Тебе достанется трава.

Лошадь фыркнула.

— Знаю. Несправедливый мир.

Он сунул руку в кошель.

Пусто.

Корвин некоторое время смотрел внутрь, словно деньги могли появиться там от одного лишь неодобрения.

— Десять золотых, — сказал он. — За девчонку, которую я даже не знаю.

Он подумал об отце Эльзы.

О том, как тот держался за его сапог.

О том, что он мог бы тогда сделать.

И о том, что теперь уже не сделает никогда.

Корвин убрал кошель.

На южной дороге поднялась пыль.

Он прищурился.

Всадники.

Трое или четверо.

Пока далеко.

Корвин мог свернуть на север. К полудню он скрылся бы среди холмов. Никто не знал, куда он поехал, и никто не мог бы потребовать от него большего.

Он посмотрел на запад.

Там хотя бы платили.

Потом снова на юг.

— Только не говори, что ты тоже об этом думаешь, — сказал он лошади.

Милосердие опустила голову и принялась щипать траву.

Корвин усмехнулся.

— Вот за это я тебя и уважаю.

Он стоял у развилки, держа поводья в одной руке и недоеденную корку хлеба в другой.

Всадники приближались.

И впервые за много лет Корвин не мог придумать себе ни одной достаточно веской причины.

Ни для того, чтобы остаться.

Ни для того, чтобы уехать.

Конец