«Чужая кровь»

Глава 1

«Чужая кровь»

Рассказ некроманта-практика. 37 лет. 1994 год.

Меня зовут Андрей Владимирович. Мне тридцать семь лет. Я некромант.

Я родился с этим даром. Не научился, не приобрёл — родился. Как кто-то рождается с абсолютным слухом. Только мой инструмент — возвращать жизнь.

Сейчас я руковожу лабораторией прикладной биорегенерации при закрытом НИИ. Мы соединяем плоть. Соединяем поднятых с их оригиналами. Пытаемся пересаживать образцы тканей воскрешённого живым людям. Ищем способы спасать людей с помощью их же самих.

Это сложно. После череды неудачных экспериментов на добровольцах и приговорённых, мы нашли несколько закономерностей. Мозг отказывается принимать чужеродный объект, если потеря произошла давно. У некоторых подопытных, у которых потеря произошла слишком давно, происходит отторжение на психическом уровне. У некоторых начиналась истерика, что это не их конечность, не их тело. Доходило даже до самовредительства. При свежей потере, или если пациент не знал, что ему возвращают не его конечность, а поднятого, проблемы наблюдалось гораздо реже.

С внутренними органами по этой причине всё проходило проще, есть несколько удачных случаев. Однажды к нам обратились попробовать спасти заместителя министра: у него обнаружили рак желудка. Мы вырезали опухоль и заменили её частью его собственного желудка, взятого у поднятой копии того же чиновника. Далее регенерация сделала своё дело. Другому генералу пересадили часть печени размером с грецкий орех — так опухоль разрослась за месяц.

Так мы научились лечить рак, меняя органы больного на органы его же копии. Но, конечно, были и неудачи.

Зачастую иммунитет атакует новый орган, и он начинает распадаться внутри человека, убивая его. Считается, что это вопрос принятия. Возможно, психосоматический синдром. Мозг не хочет принимать даже спасительный орган и уничтожает его. Прикреплённый к кафедре психологии доктор наук проводил эксперименты: после операции, через разговоры и гипноз, происходило внушение, что внутри — мёртвая плоть, чужеродный орган. Почти у всех подопытных были выявлены как минимум ухудшения кровообращения. У некоторых, более внушаемых, — даже отказ органа.

Днём я некроинженер от науки, вечером — практик-некромант. Меня знают в узких кругах, я считаюсь одним из самых сильных некромантов столицы. В какой-то степени я горжусь этим, считаю, что спасаю людей. Если можешь вернуть жизнь — верни.

Но всё оказалось не простым уравнением. Кровь оказалась сложнее математики…

Всё началось с одного звонка поздним вечером. Олег Сергеевич — человек, перед которым открываются двери всех министерств.

— «Андрей Владимирович, мне нужна ваша помощь. Срочно».

Это почти всегда «срочно»… Оказалось, его жена случайно сбила собаку дочери, и дочь в истерике. Собака? Серьёзно? У меня лаборатория мирового уровня, я собираю людей по частям, как конструктор. Но голос Олега Сергеевича… был по-отцовски решительным и твёрдым, не терпящем возражений. Я конечно согласился. Иногда самые простые кейсы дают ценную информацию.

Олег Сергеевич прислал за мной машину, ещё пока мы разговаривали по телефону. Он знал, что я не откажу. И как бы я его ни уговаривал провести ритуал в НИИ, где было лучшее оборудование и максимально удобно, он отказал. Дочь хотела быть рядом с питомцем после ритуала. Слова не помогали — слишком избалованный ребёнок.

Я прибыл в загородный дом. До революции это явно был дом какого-нибудь помещика. Люди не меняются, независимо от времени. Внутри особняка пахло озоновой лампой и деньгами. На диване сидела мачеха — как я и ожидал, моложе хозяина лет на тридцать. Пустышка, дорогая кукла. Я мог создать таких с десяток за пару дней, и от неё было бы не отличить. Фарфоровая кукла с пустыми глазами.

В кресле сидела девочка, лет одиннадцати. Глаза красные, заплаканные.

— Вы вернёте её? — спросила она. Голос ровный. Никаких слёз. Железный характер.

— Как тебя зовут?

— Надя.

— Надя, а как звали твою собаку?

— Тося. Мы с мамой подобрали её на улице, её кто-то выгнал. Анжела не специально, она уже ехала, когда Тоська бросилась под колёса.

Я перевёл взгляд на мачеху. Она смотрела на девочку безразлично, и даже немного с завистью. Зависть, но к чему? Приторный запах дорогих духов показался мне запахом гниения. В лаборатории пахло лучше.

Я попросил свободную комнату, большой таз или детскую ванночку. Также сказал положить в неё тело собаки и дополнительно полкило мяса. Все посмотрели на меня с удивлением. Это было одно из последних открытий моего отдела: гибридные капсулы лучше ванны удерживают туман, который наполняет тело воскрешаемого, а сырое мясо служит неплохим дополнением на случай, если биоматериала не хватает, тем самым укрепляет и продлевает время жизни воскрешённого. Это было проверено неоднократно.

Собаку принесли в отвелённую мне для ритуала комнату и положили в детскую ванну. Туда же положили мясо. Я принялся выводить специальные символы на стенках ванны. Руки настолько привыкли их рисовать, что я мог бы делать их на любой поверхности с закрытыми глазами.

Шоколадная такса. Сейчас она, нелепо свёрнутая, лежала в детской ванночке. Смерть была мгновенной — перелом позвоночника. Чтобы оставаться среди лучших, я отучился не только на медика, но ещё и на ветеринара: дополнительные знания так же улучшают качество воскрешения.

Теперь оставалась последняя капля, точнее, теперь нужно было минимум двести миллилитров крови. Я обратился к девочке:

— Мне нужна твоя кровь. Ты не боишься?

Девочка посмотрела на отца. Тот кивнул.

— Я не боюсь, — сказала Надя.

Её рука была маленькой, узкой и такой тёплой. Игла вошла легко. Но кровь текла очень медленно, и набралось едва ли миллилитров десять.

— У неё гемофилия, — тихо пояснил отец. — Кровь плохо вырабатывается. Этого не хватит?

Ритуал требовал определённых условий. Опытным путём был выявлен минимальный требуемый объём. И сейчас крови для ритуала было мало. Вне зависимости от того, кого собираются воскрешать. Конечно, можно поднять и с меньшим количеством, но тогда это будет лишь пустая оболочка.

— Мне требуется больше, — ответил я.

— Я знал, что так будет. Я опросил всех, чтобы найти желающих сдать кровь. Никто не желал ей зла.

Он протянул мне планшет. «Тося была такая добрая», «Тося так мило спала со мной». Идеально. Слишком идеально.

Мачеха шагнула вперёд. За ней — дворецкий, садовник, прислуга. Все сдавали молча. Отец лично стоял рядом и смотрел каждому в глаза.

Я менял шприцы, набирая кровь. Обстановка была тяжелее, чем в лаборатории, давящей. Там мы разговаривали с нашими пациентами. Тут я делал механические действия. Я видел их нежелание участвовать в этом, но было не важно, как они относились к ритуалу. Важно было, что они помнят о собаке. Деньги и власть решают.

Я смешал всё в одной колбе. Триста тридцать миллилитров буро-красной смеси. Крови девочки там было мало. Остальное — коктейль из чужих воспоминаний о животном.

Я попросил всех выйти. Ритуал прошёл штатно. Моя ладонь на остывшей грудине, молочный туман наполнил ванночку. Когда он впитался, собака открыла глаза. Я осмотрел её профессиональным взглядом. Пульс ускоренный, но ровный. Так бывает — сердце прогоняет туман по венам. Температура тела чуть выше нормы — стандартная реакция на перестройку метаболизма. Шерсть блестит.

Я вытащил собаку из ванной и поставил на пол. Она смотрела на меня изучающим взглядом, обнюхала, будто пытаясь вспомнить запах. Первыми в комнату зашли Олег Сергеевич и Анжела.

— Всё в порядке, — констатировал я.

Женщина испугалась, увидев собаку, и спряталась за мужчину. Вбежала Надя, и собака сразу бросилась к ней.

— Она стала больше, — обрадовалась девочка.

— Подросла? — удивлённо спросил я. — Ты уверена?

— Да, — уверенно сказала девочка.

«Странно», — подумал я. Собака выглядела живее всех живых, носилась вокруг девочки. Отец облегчённо выдохнул. Мачеха бледно улыбнулась.Я достал блокнот и записал заметку:

«Возможно, искажённые воспоминания способны влиять на якорь».

Я отозвал в сторону Олега Сергеевича.

— Воскрешение прошло как положено, но возможно, кто-то был не до конца честен, — произнёс я. Голос стал жёстким, академическим. — Вам следует подумать над мыслью о кремировании собаки. Или отдайте нам в НИИ — мы исследуем её, проверим, а через неделю вернём.

Он заколебался. Потом посмотрел на Надю и собаку, которая бегала волчком вокруг дочери.

— Исключено, — сказал как отрезал Олег Сергеевич. — Мой водитель отвезёт вас домой. Спасибо за работу.

— Подождите. Кровь... Те, кто её сдавал, возможно... Вы точно уверены?

— Я дал им деньги за честность, — холодно ответил он. — Кроме того, моя дочь любит эту собаку больше всех нас вместе взятых. Её любви достаточно, чтобы перебить любой негатив. До свидания.

Я сел в машину и уехал. Всю дорогу я думал: «возможно, это всего лишь ощущение девочки. Поднятые чаще всего моложе, может, поэтому размер собаки больше».

Неделя прошла спокойно. А потом телефон снова нарушил покой.

— «Андрей Владимирович, у нас проблемы». — Голос Олега Сергеевича сел до шёпота.

— Какие? — с беспокойным интересом спросил я.

— «Собака... она покусала дочку. Она... она пыталась перегрызть ей горло. Еле отбили».

— Как это произошло?

— «Мы всей семьёй вернулись из театра. Она выскочила и начала бегать волчком вокруг нас, а потом вцепилась в ногу Анжеле», — его голос стал ещё тише, было слышно, как он вздохнул. — «Надя попыталась её оттащить, присела, взяла её, и тут собака словно забыла, кто перед ней. Она вцепилась в лицо моей дочери и пыталась укусить её за горло».

Он замолчал.

— Что с девочкой?

— «О нет», — его голос изменился так, будто он собирался засмеяться, — «даже и не надейтесь, она жива. И я вас близко не подпущу к своей дочери».

Пауза. Он будто прочистил горло.

— «Извините», — успокоившись, продолжил он, — «ей зашили лицо. Собака разодрала ей щеку и бровь».

— А что с собакой?

— «Прибили её. Еле-еле. Это не собака, это монстр. Вы вернули монстра».

Мир качнулся. Пробудившиеся инстинкты? Неудачный исход воскрешения или природа животного? Почему собака стала крупнее? Что могло послужить толчком? Смесь воспоминаний о животном? Все эти вопросы разом хлынули в мою голову, и ещё долго не давали покоя.

Я отправился в элитную больницу, где лежала девочка. Больница пахла карболкой и бедой. Девочка лежала в реанимации. Лицо забинтовано, только один глаз выглядывал из- под перевязки. Большой, тёмный. Она не плакала. Она смотрела в потолок так, как смотрят старики. Её отец сидел рядом, сгорбившись на стуле.

Я подошёл, сел на край кушетки. Протянул руку и коснулся его плеча, подбадривая. Бесполезный человеческий жест.

— Надя? — тихо спросил я.

— Я в детстве била её, когда мама умерла, — шёпотом сказала девочка.

Отец с удивлением уставился на дочь.

— Потом я поняла, что она – единственное, что осталось у меня от мамы.

— Почему ты раньше не сказала? — спросил Олег Сергеевич.

— Я ведь потом её очень жалела, и много гладила, всегда была добра с ней. Но тогда эта была не она. Я видела её глаза, в них было столько ненависти. Тоська бы не стала так смотреть на меня.

Я обратился к отцу:

— Почему вы не сдавали кровь?

Он долго молчал.

— Она мне тоже напоминала о жене. Я не мог спокойно смотреть на собаку.

— Кто-нибудь знает о ваших чувствах к собаке?

— Только Денис, наш дворецкий.

— Возможно, воспоминания нескольких человек наложили отпечаток на поведение собаки, — тихо сказал я. — Это и стало ошибкой.

Девочка повернула голову. Единственный видимый глаз посмотрел на меня. Нет, сквозь меня.

— Вы обещали вернуть её, — сказала она тихо. Без упрёка. Констатация факта. — А вернули... что-то другое.

Она отвернулась к стене. На этом разговор был окончен.

Я вышел на улицу. Дождь зарядил всерьёз. Капли падали и стекали по лицу.

Мы забываем: память субъективна. Мы возвращаем плоть. Мы возвращаем сосуд. И если залить в чашу яд — чаша отравит пьющего.

Отец считал, что все его любят. Прислуга сказала то, что он хотел, ради денег. Мачеха скрывает зависть к дочери. Даже дочь скрывала свои воспоминания о собаке.

Но физика не знает лжи. Кровь не умеет врать. Там, где страх встретился с любовью — родилось чудовище. Маленькая такса, ставшая чуть больше. Настолько больше, чтобы вместить в себя всю ненависть этого дома.

Я помогаю. Я великий некромант. Этот случай открыл нам новый закон: память имеет вес. Теперь мы знаем, почему чиновники после пересадки органов иногда начинают стремительно стареть или меняться в лице — их психика отторгает не ткань, она отторгает чужой эмоциональный фон в воспоминаниях, запертый в клетках.

Эта девочка заплатила своей красотой за мои новые знания... Жертва неприятная, но наука требует жертв. Завтра я напишу первую главу диссертации. Рабочее название: «Гипертрофия биомассы под воздействием конфликтных воспоминаний доноров».

Я запомнил это. Навсегда.

Шрамы на лице девочки будут заживать годами. Моя карьера благодаря этому случаю пойдёт вверх.

Такова цена прогресса.

Конец.