Чтобы потом не жалеть

Глава 1

Жилистый невысокий мужичок лет пятидесяти с гаком стянул мятую фуражку с молоточками железнодорожника и, проведя ладонью по лысине, негромко произнёс:

— Это мы, хлопцы, удачно вышли.

Два парня в длинных брезентовых плащах и пилотках без звёздочек встали рядом и скинули на землю армейские вещмешки.

— Чего, Андреич, говоришь? — спросил самый высокий из троицы.

Андреич, молча, махнул рукой в сторону леса.

— И что?

— Просека, — сказал второй молодой человек.

— И что? — опять спросил долговязый.

— Что-что, ну ты и дятел, Серёжа. Квартальный столб лесничества и просека, зарастает правда, но лучше уж по ней топать. Моя карта здесь закончилась, — мужичок недовольно провёл в воздухе вертикальную черту. — Перекурим полчасика.

Серёжа не обиделся на ругань старшего, как будто тот и не говорил ничего, а сам Серёжа вообще не здесь, и задумчиво сказал:

— Знаю я, что такое просека. Пожрать бы чего. А куда мы с собой столько патронов таскаем? Нас прибьют раньше, чем мы их израсходуем.

— Хорошо, что напомнил. Автоматы свои почистите, не забыли ещё как?

Конечно, никто не забыл, оба девятнадцатилетних парня до сих пор числились в мотострелковом полку, только, ни кому уже до этого дела не было. Так что управились быстро, тем более после последней стрельбы пять дней назад их хорошенько почистили.

Костя достал из нагрудного кармана гимнастёрки потрёпанную колоду картишек и вопросительно посмотрел на долговязого, но, не увидев никакой реакции, предложил вслух:

— Сыграем.

Он начал раздавать как обычно на двоих, но неожиданно к ним подсел Андреич.

— Меня забыли!

Удивлённый Константин перетасовал колоду снова.

— За нами смотрят, — прошептал мужичок, не спеша достал из кобуры ТТ и положил на колени, благо рыбацкий плащ скрадывал движения. — Ну, сейчас я вам задам! Серёжа, прямо перед тобой, ближние кусты.

— Не вижу.

— Костя, у тебя же козырная шестёрка, ходи!

— Нет.

— Ходи, давай! — у парня не было ни одного козыря, но Андреич так выразительно посмотрел, что он с криком, «на тебе!», бросил первую попавшуюся карту. Серёга покрыл и с размаху бросил карту.

— Бито! Кто-то есть. Валет!

— С козырей заходишь!? Беру. Костян, ходи!

— Уходит.

Уже без криков доиграли партию, кидая не в масть и не по рангу, только изображая игру.

— Вот тебе и удачно вышли, — протянул Андреич, — Константин, ну ты голова, как догадался крикнуть? Он там, в кустах, задёргался.

Тот вытер испарину на лбу и, взяв в руки автомат, ответил:

— Случайно вышло. Что делать будем?

Длинный встал и, разминая ноги, спросил:

— А может это кабан был? Надо было подождать тихо, вышел бы на солнышко, подстрелили бы.

— Сходи, следы посмотри, — то ли предложил, то ли приказал Андреич.

Серёжа не спеша прошёлся до кустов, потоптался немного, справил малую нужду и вернулся обратно.

— Ну что. Кабан?

— Нет, ребёнок скорее всего, следы на песочке оставил, — длинный развернул ладонь, — ботинки такого размера.

Андреич задумчиво посмотрел в сторону заросших сорными травами полей, потом в сторону леса, через который они собирались идти.

— Опять комиссарские посты обходить, и крюк на полсотни вёрст закладывать или больше, — произнёс он сквозь зубы.

При слове комиссары, Костя скривил лицо.

— Уроды хуже японцев.

— Интересно, а товарищ Сталин ещё жив? — уже в который раз за время пути спросил Серёжа, и как всегда невпопад.

— Не знаю, — как обычно ответил ему Андреич. — Через лес пойдём, хотя бы они знают, что мы вооружены, может, побоятся напасть. Краями разойдёмся. Ну, что? Двинулись, я первый, Костя замыкающий. Если настоящего кабана увидите, надо брать.

Продвигаясь по начавшей зарастать порослью, когда-то проезжей просеке, они наткнулись на завал из сосен и берёз, по виду сваленных зимой или ранней весной.

— Мы такие же делали в Белоруссии, — заметил Андреич, — верное место, как раз между буграми. Вряд ли там засада, но лучше обойдём.

Троица вернулась на полсотни метров назад и по широкой дуге, продираясь через кусты, обошла завал и продолжила путь. Через час Андреич заметил просветы между деревьями, все трое, осматриваясь по сторонам сели в высокой траве. Как самый опытный он поставил ближайшую задачу.

— Значит так, — он выдержал паузу, поочередно посмотрел на бойцов и, чертя пальцем на песке план, — первое, что надо сделать? Правильно. Произвести разведку.

Они медленно двинулись на север от просеки. Впереди с автоматом наготове шёл Костя, позади в десятке шагов и чуть в стороне, так же на стороже легко ступал Серёжа, замыкал Андреич с карабином. Метров через триста повернули в сторону прогалин, вышли на опушку и затаились в тишине, разглядывая крепкий забор вокруг нескольких зданий.

— Трава выкошена, стога сложены, две крыши ремонтировали недавно, — прошептал Константин.

— Ну да, — согласился старший, — вон та, похоже, жилой дом, дымок над трубой не кажется?

— Похоже.

— Может их там быть сколько угодно, — Андреич прищурился, прикидывая возможное количество жителей, и добавил. — Откуда они, интересно за своим периметром наблюдают?

— Самолёт! — тихо предупредил Серёжа.

Андреич резко поднял лицо к небу. Но Серёжа показал пальцем в сторону забора.

— У-2! Как я просмотрел?! — удивлённо сказал Андреич. — Кучеряво живут.

Из-за стога сена торчал темно-зелёный кусок хвоста самолёта с красной звездой, а то, что они приняли за крышу сарайчика, оказалось замаскированными досками крыльями. Вдруг из-за забора на несколько секунд раздался какой-то шум. Троица переглянулась.

— Дети!?

Вернувшись глубже в лес, они расположились в яме у сосны с корнем вывернутой ветром. Старший развязал мешок и вытащил три сухаря и луковицу. Серёжа достал обмотанную портянкой жестяную банку.

— Я что скажу, — начал Андреич, — надо к ним зайти. Вдруг самолёт в порядке и лётчик есть, дальность полёта километров четыреста, если ветер в лицо дуть не будет. До базы где-то триста с копейками по прямой, так что хватит. Или еды, какой выменять, может переночевать пустят.

— Что менять-то, у нас нет ничего, — буркнул Серёжа.

— Самый ходовой товар — соль и патроны. Зря, что ли я вам их нагрузил. Нет, тут можем сидеть, но крыши и жратвы вряд ли достанется. Делаем так, я иду к ним, вы прикрываете и ждёте. Карабин Серёжке отдам, за снайпера ты в самый раз, деревце я приметил, на нём позицию займёшь. Костя в кустах.

— А может патроны получиться на лошадь поменять? — длинный опять задал вопрос не вовремя.

— Лошадь целое состояние сегодня, — проворчал Андреич, — У нас патронов хватит, если отбирать будем на большой дороге, но мы же не бандиты.

Андреич сам слазил на дерево с биноклем, людей за забором видно не было, это его насторожило, но не настолько, чтобы отказаться от затеи.

— Оптику береги, — строго наказал он Серёже, натянул на лицо платок и пошёл окольным путём к воротам, размахивая куском бинта.

— Андреич, — позвал его Костя, — а если шмальнут без разговоров на подходе? С нами такое уже было.

Старший обернулся, хотел что-то сказать, но махнул рукой и двинул дальше. Из местных никто не появлялся, но калитка рядом с воротами была открыта настежь, хотя Андреич в прошлый раз видел её закрытой. Приглашение что ли, предположил он и смело шагнул на территорию, где его уже ждала комиссия для тёплого приёма. Прямо на него из-под навеса смотрел немецкий пулемёт, за пулемётчика белобрысый подросток лет пятнадцати с напряжённым веснущатым лицом. Сбоку раздался нарочито грубый мужской голос:

— Плащ сними. И платок опусти.

Андреич повернулся и, увидев крепкого вооружённого мужика с торчащей из-под добротной марлевой повязки рыжеватой бородой, послушно снял плащ.

— Кобуру с ремнём то же на землю. А теперь плюнь.

Андреич улыбнулся, сплюнул на землю.

— На манжурку проверяешь? С розовой слюной я бы даже стоять не смог, — сказал он незнакомцу, заметив попутно его растерянность.

— Хорошо, теперь присядь на чурбак сзади и рассказывай кто такой, чего надо.

Присев на неудобную деревяшку, Андреич представился:

— Даниил Андреевич Коробков. Меняю патроны, тт и мосинка, на еду и это, заметил у вас самолёт, мне бы с пилотом переговорить.

— О, даже так!? — ухмыльнулся мужчина, — у нас патронов хватает, а жратвы самим мало, и самолёт не летает.

— Жаль, ну тогда я пошёл.

— Куда!? Чтоб ночью с теми двумя дезертирами напасть.

— Они не дезертиры.

Андреич внимательно посмотрел на человека с ружьём и пулемёт, и понял, что самонадеянность его подводит.

— Вот уж не думал, что в меня из МГ ещё когда-нибудь целиться будут, ещё и в центре СССР.

— Я тоже не знал, что в людей стрелять придётся, если бы не эта чёртова эпидемия.

— Пандемия, — поправил его капитан.

— Чего?

— Эпидемия это, если болезнь по области ходит или даже по СССР, а, когда она по всему миру, тогда пандемия.

Мужик опустил ружьё и сказал:

— Учились, знаем. А куда вы идёте?

Андреич облегчённо вздохнул, похоже, контакт налаживается. Краем глаза заметил по-деревенски одетую женщину с большим животом, подходившую со стороны дома.

— Жена?

— Сестра, мужа весной комиссары убили. Знаешь, кто такие?

— Как не знать, неделю от них бродим.

Подойдя ближе, беременная всплеснула руками:

— Капитан!? Данила Андреевич!

— Зина?! — Андреич был удивлён не меньше.

Все, шестеро местных и трое гостей молча, сидели за большим столом, пили травяной чай. Жители лесоучастка двое взрослых, фронтовая знакомая Коробкова Зинаида, её брат Афанасий Александрович, работавший здесь лесничим, четверо детей от восьми лет до пятнадцати, после полученных новостей выглядели поникшими.

— И что, нельзя эту базу отряда 731 было раньше разбомбить!? — возмутился Афанасий. На что Зина, возразила:

— Тогда все вирусы и бактерии могли разлететься с пылью. Залить горючей смесью и сжечь. Да кто же знал, что там делается.

— Все разведки союзников проворонили, наша тоже. После капитуляции японское командование отдало приказ на тайные аэродромы и площадки с аэростатами распылять заразу, — сказал капитан.

— А с Японией что стало?

— То же, что и со всеми. Бактерия скорее бомба, чем пуля.

Опять все на несколько минут замолчали, пока сын Зинаиды, одиннадцати летний Василий не спросил:

— А как мы теперь без товарища Сталина жить будем?

— Ничего, Васька, прорвёмся, — самый старший из мальчишек Антон, хлопнул его по плечу. — Да и вдруг он живой.

— Так, ребятишки, гостям баньку надо истопить, и на посту нет никого, — дал указание Афанасий Александрович.

Пацаны и восьмилетняя Оля, дочка Афанасия, гурьбой убежали. Серёжа посмотрел на Андреича:

— Я им помогу? Последний раз дома баню топил, перед тем как в армию ушёл. Полтора года прошло.

Коробков кивнул:

— Иди, Серёжка.

— Болел он долго, — начал про него рассказывать Костя, — месяц почти. Другие за несколько дней помирали, а Серёга держался. Правда, как выздоровел, изменился сильно. Снайпером во второй роте был, его даже к Красной звезде представили за дот на Хингане. Но не дали.

— Из вас кто болел? — поинтересовался Андреич у Зины и Афанасия.

— Я не болела и Василий не болел. У меня Петя, муж, болел, — рассеянно ответила женщина, теребя платье, — выкарабкался, мы потом пошли на аэродром, а там никого, самолёт заправили и полетели на удачу к Афоне.

— Про лесозаготовителей не скажу, — добавил Афанасий Александрович, — они здесь временные были, колхозники. С самого начала по домам разбежались. Я не болел, а вот у Антошки вся семья умерла, сам не болел, как и Андрюшка, которого я у райцентра подобрал. Ещё две семьи полностью вымерли. Алевтина, жена, и сын Пашка ушли, — лесничий всхлипнул, но продолжил, — Олька болела, но у неё как-то легко прошло.

— С «чумными» не сталкивались?

— Это кто такие?

— После выздоровления, очень редко, некоторые становятся агрессивными как звери. Сначала ведут себя как тихо помешанные, ходят, бубнят чего-то, а через день два бросаются на людей, кусают, рвут на части и едят человечину, ну зверьё настоящее, — объяснил капитан.

— А ещё сильные как черти, — сказал Константин, — убить трудно.

Афанасий встрепенулся:

— Митяй Загоров, объездчик! Вторым из наших заболел. Троих загрыз, мы его ломами вчетвером еле завалили.

— А покусанные были?

— Нет, всех до кого дотянулся, загрыз насмерть.

Зинаида заёрзала и тихо сказала:

— Меня кусали. Только не Митяй. Перед Новым Годом, мы к тому времени ещё в городе были. Сосед. Его потом участковый застрелил.

— А муж когда болел?

— С первого февраля, перед двадцать третьим оклемался. Мы с Васьком по очереди у постели дежурили. Плохо, что он меня укусил?

— Скорее наоборот.

— Откуда знаешь? — спросил Афанасий.

— Оттуда.

Даниила Андреевича после войны, демобилизовали по возрасту, но друзья устроили в военизированную охрану секретного НИИ медицинской направленности. Новой болезнью в нём сразу после появления не занимались, не тот профиль, хотя в принципе квалификация коллектива позволяла. Казарменное положение и соблюдение санитарных норм спасали.

— Наши-то врачи, считай последними медиками остались. Не тот профиль, от столицы далеко. Остальных выбило быстро, к апрелю в окрестных больницах ни одного работника не осталось, — капитан добавил в кружку из самовара кипятка, — из МГБ информации подкинули, когда разобрались, откуда ноги растут, решили отправиться в Манжурию, в места, где изуверы из отряда 731 работали. Самолёт нашли, пилотов, с ещё работающими аэродромами насчёт дозаправки договорились, а на обратном пути, их зенитки при посадке нас и сбили. Знали, откуда летим и побоялись принять, я один остался, пошёл дальше. На волоске не раз висел, вон Серёжку с Костей у комиссаров отбил.

— Ну, это смотря, кто кого отбил, — усмехнулся Константин. — Получилось — помогли друг другу. Нашу часть расформировали и попали мы с Серёгой после Китая в Омск, где карантин и застал, бардак начался, много солдат в казармах помирать стали, офицеры пропали, остальные разбежались. Мы почти последние из части уходили. До дома далеко, но рискнули, у комиссаров вот только застряли.

— Да уж, — протянул Андреич и обратился к Зине и Афанасию. — Товарищи, время совсем мало, через месяц, край в конце октября вторая волна японской заразы пойдёт. Профессор, начальник института, сказал, что она сильнее первой будет. Зина, у тебя самолёт исправен, бензин есть? Мне информацию нужно доставить, а ещё лучше вместе с тобой.

— Самолёт хоть сейчас лети, Данила Андреевич, и топливо есть. Для такого дела не жалко. Но я не полечу, — Зина погладила живот.

— Понимаю, а помнишь, мне самому взлететь пришлось, когда тебя в руку ранило?

— Помню, как не помнить, — ответила лётчица.

В сорок третьем, её самолёт, вылетевший под утро с партизанского аэродрома с Даниилом Андреевичем сел на вынужденную посадку. Немцы огнём с земли поранили пилота и повредили самолёт. Коробков под руководством Зинаиды, восстановил перебитую тягу и взлетел перед носом у фашистов.

— Данило Андреич, убьёшься.

— Лететь триста тридцать километров! Четыре часа максимум, — сказал раздражённо Андреич, — а по земле меня десять раз убить могут. Не знаете, что вокруг творится? Человек человека может просто так убить, на всякий случай. Вдруг больной, и уже неважно чем, врачей-то почти не осталось, а болезней и кроме манжурки полно.

Афанасий, в это время ходивший по комнате в задумчивости, остановился напротив капитана:

— «Лучше вместе с тобой». Почему её надо забирать с собой?

— Полёт долгий. Переводчик, кое-что нам успел из документов прочитать. Прививки от оспы делали, знаешь?

— Да.

— Слюна «чумного» и есть прививка от манжурки. Если, конечно, японцы не дезу подкинули. Зина подтверждение.

— А если нет? Я тоже рядом со своей Алевтиной был.

— Всё может быть. Проверять надо.

Капитан нервно постучал пальцами по столу, как будто на пианино играл.

— Я вам вообще не должен был это рассказывать, — жёстко сказал он, — но ситуация такая, если меня смерть приберёт раньше, чем я до базы доберусь, это вообще никто не узнает. Всё бумаги из бункера сгорели в самолёте. Так хоть вы теперь знаете.

— Ну, хорошо, доберётесь до НИИ, — предположила Зина, — можно же найти летчика и вернуться сюда со специалистом. Топливо и масло с собой везти придётся на обратный путь. Ну, не знаю, как погода, какой ветер будет, всё на пределе. Ли-2 нужен, но у нас площадка триста метров. Есть для неё подходящие самолёты, Ще-2, допустим, но их мало делали, можно не найти.

— Да и неплохо бы было всех вас отсюда забрать, — произнёс Андреич.

— Зачем!? — возмутился Афанасий, — нам и тут хорошо.

— Афанасий Александрович, — Коробков наклонился к нему поближе, — у вас тут плюсов кроме удалённости от других людей нет. Ваша жизнь здесь это дорога в каменный век, если до октября вас комиссары не достанут. С ноября, думаю, им будет не до вас. А в институте безопасно, есть шанс найти средство от манжурки и получить его в числе первых.

Неожиданно, задремавший было, Костя поднял руку и сказал:

— Если взять кровь на анализ и отвезти?

— А кто-то умеет это делать?У нас и шприцов-то нет. Так, ребята, — было видно, что Афанасий воспрял духом, — Зина, неси свои карты, а я нашу лесную принесу. Будем площадку для Ли-2 искать.

Поля со стороны, с которой пришла команда Коробкова, он отверг сразу, хотя бандиты из города не знали, где обитают их весенние противники, и далеко до райцентра, лучше было не рисковать. На территории лесничества площадки тоже не было, а вот севернее, треугольник между лесом и болотистыми берегами реки, имел подходящий рельеф. В треугольнике было две пустые деревеньки домов по десять. Вернулся калымщик с зимних работ больной манжурской заразой, объяснил Афанасий. Между ними больше километра ровного поля. Земля там такая, что ничего путного не растёт, деревенские там скотину пасли.

— Есть там одна канава вдоль, между деревнями, но места для самолёта полно. И до нас одиннадцать километров будет.

— Ну, что, Зинка, летать научишь за пару дней? — хитро прищурившись, спросил Коробков.

— Немного теории, и один разгон как на взлёте, иначе топлива не хватит, — вздохнула летчица и улыбнулась, — Не так страшна посадка, не «пешка» все — таки. Были случаи, когда У-2 сам садился.

Затем она подала потрёпанную книжку в мягкой обложке.

— Самолёт У-2. Сегодня её читай. Особенно удели внимание главам «Органы управления и устойчивости», «Приборы» и «Управление мотором», остальное не так важно.

— Хорошо, пойду на улице почитаю, там светлее, — капитан хлопнул учебником по ладони и вышел из комнаты.

Зинаида тоже удалилась по делам, оставшиеся Афанасий и Константин стали расспрашивать друг друга про жизнь после начала пандемии. Бывший рядовой поведал о своих злоключениях в пути. В июле продвигались вдоль железной дороги и набрели с товарищем на пост районного комиссариата, где их задержали, заперли на две ночи в камере, допросили и предложили вступить в милицию. Согласились, но быстро поняли, что местная милиция больше похожа на отряд охраны фашистского концлагеря, да и порядки в городке и окрестностях напоминали немецкую оккупацию, о которой Костя знал не понаслышке, как житель смоленской области. Решили идти дальше, но покинуть городок райкомиссариата оказалось не просто, за новичками присматривали и куда идти понятия не имели.

— И тут в каталажку, которую мы охраняли, привезли Андреича, — засмеялся Константин, — если бы не он, не смогли бы свалить. Занятный мужичок оказался, мы думали, что деревенщина решился до цивилизации выбраться. Подслушал наш с Серёгой разговор, как бы сбежать, и разложил по полочкам, что нам надо сделать.

— И долго сюда шли? — спросил лесничий.

— Восьмой день, погоня же была, следы путали, отсиживались. А вы где с комиссарами встретились?

Столкнулись с ними первый раз жители лесного посёлка, сам Афанасий и Петр, в самом райцентре, куда отправились узнать новости. Всё руководство района умерло от манжурки, верховодили какие-то незнакомые люди в кожаных куртках, смахивающие на уголовников. Но всё было мирно, требовали соблюдать гигиену и носить повязки на лице, даже продукты раздавали по спискам и мужчины спокойно ушли с мешком муки.

— Ты, Костя, не представляешь, как нам тогда повезло. Петя покойный, — лесничий смахнул слезу, — когда на складе спросили адрес, Петя неправильно назвал наш поселок, не местный же, я рядом стоял и не поправил...

— Нам рассказывали, что Начальник всё это придумал, перепись населения. Потом ходили по району со списком с того склада, брали заложников и заставляли колхозников работать на себя.

Вторая встреча могла произойти в апреле, когда подсохло, Отправились втроём на телеге Афанасий, Пётр и Антошка.

— И вот, у Чугуновки, она в десяти километрах от городка, бежит нам на встречу оборванный мальчишка, пробегает мимо, весь из сил выбился, видим, но бежит. Это Андрейка был. Догнали, и рассказал он нам про жизнь в райцентре. У нас волосы дыбом, коня развернули и домой.

Бой случился в средине мая в брошенном полевом лагере воинской части, куда они отправились искать оружие.

— Картошку посадили и поехали. Надо же было чем от этих бандитов обороняться поискать, — развёл руками Афанасий. — Зинка с Петькой привезли кое-чего, но мало. Все мужики поехали, я, Паша Костылев, Петя, Валентин Фоминых и Антошка увязался. Мы их побили всех, МГ трофеем взяли, но вернулись я, Пашка и Антон. Такие дела. Прав ваш Данила, я и сам думал, уходить отсюда надо, думаю, достанут они нас к зиме, а если не достанут, зиму мы переживём, дальше что? Только куда уходить, где сейчас хорошо?

— А Костылев, где сейчас?

— Ушли с женой родню проверить в соседний район, да и вообще обстановку узнать. Не вернулись, сгинули наверно. Костя, пока вы в комиссарах служили, про нас ничего слышно не было? Искать нас не думают?

— Нет, не помню. На испытательном сроке были, нам даже кожанок не выдали.

Даниил Андреевич, Сергей и Костя досыта нахлестались вениками и отдыхали в полутёмном предбаннике.

— Разговор есть, ребята, — сказал капитан.

— Какой? — Костя внимательно посмотрел на командира.

— Андреич, — Серёжа прервал, начавшего было говорить Коробкова, — Давай, я здесь останусь. Устал я бродить уже, здесь пригожусь. Что скажешь?

Андреич положил на голову полотенце, откинулся к стене и одобрил:

— Хорошо, оставайся. Мужиков тут мало, хозяйство большое, огород, корова, от бандитов оборону держать кому-то надо. И мест в самолёте только два. Оставайся. Костя, читаю талмуд, что Зинаида дала и с трудом понимаю, что написано.

— Очки надо?

— И это тоже, вдаль нормально вижу, а как читать, буквы сливаются. Но главное не это, мозги старые стали, что ли, не доходит прочитанное. А ты молодой, смышлёный, как я заметил. Нужен ты мне. Ты-то не хочешь здесь остаться?

Константин, ни секунды не раздумывая, ответил:

— А что мне тут делать? Коровам хвосты вертеть, в огороде ковыряться ещё в детстве надоело, к охоте душа не лежит. Я бы вообще в армии остался или в институт на инженера поступил. Так что не проблема, что там — взлёт да посадка, научусь. Ну, что, ещё заход?!

— Вы идите с Серёжкой, парьтесь, я ополоснусь, и хватит, — отказался Андреич.

Костя резко остановился в дверях бани с вопросом:

— Андреич, а почему Зинаида тебя капитаном назвала? Ты же говорил, войну майором начал.

Даниил Андреевич тяжело выдохнул и сказал:

— Я её и закончил майором. А между ними, кем я только не был. Не договорила Зинка просто. Капитан третьего ранга. Понял?

— Ага, — и улыбающийся парень заскочил в баню.

Не мог же Коробков им сказать, что лететь на самолёте с необученным пилотом, его бы не заставила ни какая спешка, если бы не накопившаяся за последний месяц чертовская усталость не сколько даже в мышцах, а сколько в голове.

На следующий день местный народ и решивший остаться Сергей разошлись по хозяйственным делам, кроме лётчицы. Она проводила занятие с Константином у самолёта. Андреич разложил на столе большой комнаты оружие, пистолет ТТ и карабин Мосина с оптическим прицелом, достал из вещмешка подсумок с патронами и ветошь с маслёнкой. Разобрал пистолет и неспешными движениями стал протирать детали. Вообще ему бы хватило на всё и получаса, но торопиться было некуда, а самое главное не было никакого желания, к тому же отвлекали сомнения в необходимости полёта. Погорячился я вчера, с устатку чего только в голову не придёт, подумывал Андреич, развалившись за столом и перекатывая патроны. Стали появляться из памяти лица боевых товарищей с его первой войны — Первой Мировой, их разговоры, движения и действия, потом вспоминалась первая жена Мария, молодая, да старой-то он её и не знал. Умерла на хуторе в тринадцатом году.

— Дед Данила, обедать сейчас будем, — вывел его из дрёмы Антон, державший большой чугунный горшок, всем своим видом показывая, стол освобождай, не то уроню.

Коробков мигом смахнул рассыпанные по столу патроны в подсумок, сунул ТТ в кобуру, закинул карабин на плечо и вышел. К себе друзья зовут, что ли, или Маша о чём-то предупреждает, размышлял Даниил Андреевич, прохаживаясь у крыльца. Из-за угла появились Афанасий Александрович с дочкой.

— Караул? — с улыбкой спросил он, проходя мимо.

Коробков в ответ только криво усмехнулся. Наконец, следом за пробежавшими мальчишками быстрым шагом к дверям подошёл Серёжа.

— Серёга, — притормозил спешащего на обед парня Андреич, скинул с плеча карабин и протянул вместе с подсумком, — меняю на автомат.

Длинный недоверчиво принял оружие.

— Чего смотришь? Ты на него давно глаз положил. Берёшь?

— Да, — он повесил карабин на плечо и пошёл в дом.

У самого крыльца Коробков, прихватил Серёгу за локоть и спросил:

— Я сильно старым выгляжу?

Тот внимательно посмотрел на его лицо и так же коротко ответил:

— Да.

Часа в три кемарившего после обеда на солнышке Коробкова разбудил Костя.

— Всё, Андреич, — раздосадовано сказал он, разлёгшись рядом на траве — не могу больше, Александровна мне все мозги выела! И матерится круче старшины!

Андреич приподнял фуражку с глаз.

— Со мной пёхом пойдешь или здесь остаться захотел? Что же — спокойное место, будешь картофан копать, навоз за коровами убирать и, наверно, на охоту ходить. Ни офицером не станешь, ни инженером, максимум кузню освоишь, и то — посредственно. Жену, может, найдёшь, дети пойдут, будут огнивом костры разжигать, при лучине шкуры скоблить, не дети так внуки точно.

— Если в дерево влеплюсь, и этого не будет! — возразил Костя.

— Боишься? — Коробков опять прикрыл козырьком фуражки глаза.

— Нет, — отверг его слова Костя, но потом, глядя в землю, добавил, — есть немножко. Боюсь зазря пропасть и тебя прихватить.

— Знаешь, как меня комиссары повязали?

— Откуда, ты не рассказывал.

— Я сдался. Не им, эти меня тёпленьким взяли во сне. Пробирался в НИИ, со своими скудными знаниями от переводчика. Где пешком, где транспорт находил. На незнакомца везде косо смотрели, пару раз стреляли, не спрашивая, кто такой, но мне везло. Бежал как таракан между тапками. Я только больших три войны прошёл, мне уже шестьдесят скоро, решил — хватит, до цели далеко, знания мои не велики и решил осесть в заброшенной деревне. Да вот беда, расслабился, и место определил под самым носом у поста районного комиссариата. Так что попал я к ним, потому, что сам себе сдался. Остаться здесь в лесном тупике шанс нам выжить, а самолёт шанс выжить человечеству, цивилизации что ли. Не полетишь, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь, как я, когда в камере сидел, пока вас с Серёжкой не услышал. И это..., — Андреич замолк, задумавшись.

— Чего?

— Ничего.

— Ладно, — Костя поднялся, — пойду я, а то ещё передумает учить.

Рано утром все жители и гости лесного посёлка собрались на лугу между забором и лесом, годном для использования в качестве взлётной площадки.

— Блин, что же я делаю-то! — беременная женщина стояла у крыла самолёта, прикрыв лицо ладонями. — Ребята, может, так дойдёте, а? Или ещё недельку поучу? Где ж это видано, за один день пилота без инструктора выпускать!? В войну такого не было.

Она обращалась к двум не по погоде тепло одетым мужчинам, старому и молодому, стоявшим по обе стороны от неё перед самолётом.

— Война продолжается, противник опасней стал. Так что, прости, каждый день на счету, — сказал старший, поглядев на её живот, вблизи сбоку просто огромный. — Надо, Зин. Твой самолёт, может быть, последний шанс. Надо использовать.

— Долетим Зинаида Александровна, — бодро уверил молодой, поправляя лётный шлём. — Чтобы потом не жалеть.

— Костя, действия в начале разгона запомнил?

— Да, Зинаида Александровна. Скорость отрыва по прибору 75-80 километров в час, влево уходить, чтоб над просекой подниматься тоже помню.

— Педаль?

— Левая, потом правая. Скорость набора высоты полёта 90-95 по прибору. Тысячу пятьсот оборотов.

— Маршрут?

— Так, — Костя почесал нос, достал планшет с картой и ответил, ведя пальцем по карте, — летим до реки на север, затем направо и вдоль реки до ближайшего железнодорожного моста, поворачиваю на запад и над железной дорогой, примерно два часа до крупной станции и посёлка. Облетаю его с севера, нахожу железную дорогу...

Даниил Андреевич подошёл к Афанасию, Ольге и мальчишкам, выстроившимся вдоль забора, снял с плеча ППШа и повесил его на шею Антону, потом развязал вещмешок, пошарил в нём и тоже вручил подростку. Оставил себе только гранату Ф-1. Все, даже Оля, пожали ему руку на прощание.

— Нам одного автомата хватит, вам нужнее. Карабин я Серёжке оставил, он отличный стрелок.

— Удачи, Данила Андреич.

Зарокотал движок самолёта. Андреич, не спеша, как-то даже по стариковски, двинулся вдоль крыла, но в последний момент ускорился и легко занял место во второй кабине.

— Пока. До встречи, Зина! — крикнул он женщине.

Мальчишки, мигом занявшие места повыше на ближайшем сарае, с интересом смотрели на готовящийся к взлёту самолёт. Маленькая Ольга потеребила папку за рукав и, наконец, столкнувшись с его взглядом, спросила:

— Пап, а они вернуться?

Он легонько похлопал её по спине, приобнял за плечо и честно ответил:

— Не знаю, надеюсь, что да.

Зелёный краснозвёздный самолёт начал разгон. Зинаида Александровна с закрытыми глазами отвернулась к лесу и прикусила палец, вдруг в один момент развернулась и закричала, замахав вверх руками:

— Отрыв! Не тяни! Отрыв!!!

Константин то ли услыхал её, то ли сам решил, что пришло время. Самолёт оторвался от земли и, несколько раз легонько ее, коснувшись, начал набирать высоту, забирая влево к широкой просеке.

— Вася! Ты его видишь? — крикнула залезшему на крышу дома сыну Зина.

— Летит! Поднимается!

Все провожали его с надеждой. У женщины мысли и переживания о самолёте и его пассажирах перемешивались с надеждой на лёгкое рождение ребёнка. Её брат надеялся, что за ними вернуться и заберут из лесного тупика. Все мальчишки как один надеялись, что, когда подрастут, станут лётчиками. Оля надеялась, что теперь папа купит ей на Новый год куклу, которую не смог купить в прошлый праздник, а мама и братик на небе будут радоваться вместе с ней. Один Серёжа ни на кого не надеялся, на сегодня у него была цель распилить берёзовые брёвна, сваленные у дома, на чурки и наколоть дров. Он проводил взглядом скрывающийся за деревьями самолёт, и продолжил работать двуручной пилой.

И ни один из оставшихся внизу людей не слышал, как орал от восторга новоявленный пилот У-2, впервые в жизни поднявший в небо воздушный корабль, пусть и такой маленький. Пилоту предстоял трудный путь, и, может быть даже, последний, но ему было плевать, потому, что он летел.