Чтобы это больше не повторилось

Стихи

Примечание: При переводе на язык издания почти вся рифма была потеряна

А.Д.Гербен, Вестрия, западный фронт, «Диалоги смерти»:

Если любит нас господь

Так не допустил бы он сие

Тук тук

Так любит он всех и всё

Но разорвали мы его плоть

Тук тук

Как можно бога плоть порвать

Тук тук

Проще чем солнце наблюдать

Тук тук

Так нет солнца

Уже какой год

Тут лишь голод

Таков план отца

Тук тук

Нам не познать

Нам не понять

Слов мертвеца

Тук тук

Так и нет плана

Так и нет цели

Так нечего понимать

Так нечего познать

Тук тук

У всего есть смысл

У всего есть цель

Тук тук

Только у смерти

Только у её инструмента

Только у этого есть смысл

Тук тук

Открой уже

Впусти странника

Открой блиндаж

Впусти гостя

Скрежет скрежет

Не правы не правы

Нет смысла нет смысла

У кого нет смысла

У смерти у смерти

Инструментов её инструментов её

Почему

Как

Откуда знать

Нет греха нет греха

Нет праведности нет праведности

Лишь грязь и пыль лишь грязь и пыль

Так знать тебе откуда

Я смерть я смерть

Вы мертвы вы мертвы

Вы опять умерли вы опять умерли

Опять сначала опять сначала

Что есмь конец что есмь конец

Опять опять

Некуда мне идти

Некуда вам идти

Нет конца

Нет начала

Нет кольца

Лишь пыль и грязь

Лишь окоп

Лишь штык

Марш марш марш марш марш

Не стоять

Марш марш

Не стонать

Марш марш

Не отставать

Нет простого пути

Марш марш

Вперёд в штыки

Марш марш

Победа близка

Марш марш

Мы праведны

Они грешны

Марш марш

Сталь

Мы победим

Марш марш

Бог за нас

Мы сильны

Марш марш

Некому идти

Марш марш

Некому ползти

Марш марш

Вперёд сволочи

Некому маршировать

Приказ был

Приказ исполнить

Некому идти

Приказ важнее всего

Некому идти

Победа за нами

Некому побеждать

Марш марш

Нет сапог

Нет и ног

Без ног вперёд

Марш марш

Некому идти

Приказ важнее всего

Нет никого

Нет побед

Нет ничего

Лишь смерть и марш

Приказ и пустота

Смерть смерть смерть

Лишь одна она и ты

Нет и тебя

Нет ни ада

Нет ни рая

Лишь

Марш марш марш марш

Смерть смерть

Кто поможет

Смерть смерть

Нет такого

Смерть смерть

Где свет

Смерть смерть

Где врата

Смерть смерть

Где крылья

Смерть смерть

Где пламя

Смерть смерть

Где крики

Смерть смерть

Где Сатан

Смерть смерть

Где Харон

Смерть смерть

Где

Смерть смерть

Почему я здесь

Смерть смерть

Почему я слышу свист

Смерть смерть

Почему я в грязи

Смерть смерть

Почему форма ещё на мне

Смерть смерть

Почему идём в штыки

Почему гудят орудия

Почему звенят клинки

Почему почему

Смерть смерть

Спаси меня Господи

Он мёртв он мёртв он мёртв

Спасите хоть кто-то

Никто не придёт никто не придёт

Я не хочу тут быть

Смерть смерть

Ад ад ад ад

Наступил

Ад ад ад ад

Он не уходил

Ад ад ад ад

Он всегда был здесь

Ад ад ад ад

Сатаны нет в нём

Ад ад ад ад

Тут нет котлов

Ад ад ад ад

Лишь пыль и грязь

Ад ад ад ад

Лишь серы и железа смрад

Ад ад ад ад

Тут нет греха

Ад ад ад ад

Тут лишь одна

Она

Ад ад ад ад

Марш тысяч

Ад ад ад ад

Строй идёт

Ад ад ад ад

Свист и гул

Ад ад ад ад

Лишь тысяч марш

Ад ад ад ад

Идей штандарт

Ад ад ад ад

Лишь сера и сталь

Лишь свист и гул

Лишь тысячи сапог

Лишь грязь и пыль

Ад ад ад ад

И выхода нет

Двести триста

Это не числа

Ад ад ад

Некуда бежать

Лишь прямо

Лишь бы дышать

Ад ад ад

Нет пути назад лишь

Звёзды и полосы

Орлы и волосы

Плоть и сталь

Ад ад ад

Смрад помоги мне брат

Ад ад

Нет пути назад

Бог, бог, оставил нас

Господь забыл и вас

Предали,предали

Забыли,забыли

Нет надежды на земле

Смерть, смерть

Вот что есть сейчас

Бог, бог, оставил нас

Господь забыл и про вас

Нет прощения нам

Гнить всему,тут и там

Нет спасения, нет надежд

Смерть, смерть

Вот есть сейчас

Гниль,гниль, вот наш ад

Не прокрутить фарш назад

Сгорели леса

Отравлена вода

Мертва земля

Сгнила душа

Бог,бог, оставил нас

Господь забыл и про вас

Нет надежд всему конец

Глина плоть

Рождения акт

Глина плоть

Разума начало

Глина плоть

Да будет так

Да будет свет

Да будет

Ад

Глина плоть

Кровь война

Глина плоть

Началась резня

Нет сему конца

Глина плоть

Свинец

Всему отец

И сера мать

Всё сломать

Глина плоть

Свист грохот

Тишины не бывать

Глина плоть

Грязь поглотит

Нет конца голоду

Глина плоть

Задумывал ли так господь

Мы не узнаем никогда

Гной плоть

Закололи его штыками

Разорвали картечью

Намотал на проволоку

Гной пламя

Аду нет места под землёй

Раю нет места над нами

Гной пламя

Ангелы страшны

Демоны прекрасны

Но картечи безразлично

Штыку плевать

Все для них равны

Гной пламя

Нет чертей

Нет серафимов

Нет людей

Гной пламя

Вельзевул не выжил от этого гноя

Сгорел Сатан в огне

Разорвали Левиафана на части

Гной пламя

Погнули кольца престолам

Похоронили хранителей

Стлели перья архангелов

Гной пламя

Высохла вода потопа

Содом и Гоморра в крови и пепле

Гной и пламя

Семь казней казнили себя

Вестника рая расстреляли

Вестника ада закололи штыками

Вестники прошлого подорвались на минах

Вестники будущего пали пот градом снарядов

Гной пламя глина плоть

У людей лишь момент

У людей лишь страдание

У людей лишь блажь

У людей нет ничего

У людей есть всё

Цветок цветок

Чрева цветок

Греха источник

Цветок цветок

Не похож

Цветок цветок

Свинца цветок

Плоти разрыватель

Цветок цветок

Не похож

Цветок цветок

Стекла цветок

Сто треснуло под силой

Цветок цветок

Не похож

Цветок цветок

Плоти цветок

Что разорвалась свинцом

Цветок цветок

Не похож

Так что за творение ты

Цветок цветок

Господа ли ты знак

Или человечества прощание

Цветок цветок

В чём бытия смысл

В гниении

Цветок цветок

Так ответь творение не известное

Зачем ты нужен

Коль ни гнить и не уничтожать

Цветок цветок

Ты не нужен здесь

И унести тебя нельзя

Цветок цветок

Питайся гнилью

Бойся свинца

Бойся марша и серы

Воды мне дай, воды вкусить мне надо

Нет воды тут

Нет вкушений тут

Любой воды, любой воды

Моли господа

Проси диабола

Не могу молить, не могу просить

Так страдай

Так сгнивай

Закончи, закончи, дай расти

Нет надежды

Нет будущего

Лишь гниль

Всё будет, всё будет, дай лишь воды

Нет воды

Не могу дать

Не могу помочь

Ты коса, ты серп, ты властен

Без руки

Без головы

Я лишь инструмент

Где голова, где руки, что дадут воды

Сгнили, гниют

И черви что им молились

Жрут их и гниют свинцом и серой

Найди червя, найди червя, пусть даст воды

Они глупы

Они затопчат тебя

Они жестоки

Вода, вода, у них есть она

Страдай и далее

Может червь и даст тебе воды

Но не надейся

Воды, воды, дайте надежду

Не бойтесь меня

Я есьм послание Его

Заряжай шрапнель

Да поможем мы друг другу

Дистанция тысяча триста

Да вернём Мы Его

Вектор направления к земле

Дети глины разума носители

Упреждение двадцать

Вы были Его пиком вы были его надеждой

Выстрел выстрел

Перья упали оземь перья упали оземь

Погнулись кольца погнулись кольца

Исчез свет исчез свет

Пал престол пал престол

Я твой друг и брат

Вперёд

Я дарую вам власть

О которой вы и не мечтали

Пламя химическое

Страшнее пламени ада

Сжигало плоть нечистую

Да не во имя рая

Да не имя бога

И горел он

Появились крылья чёрные

Три пасти чудовищные

Но сгорали они в пламени

Да горел он до кости

Да горел он до души

Погиб Сатан погиб Сатана

Сгорел в огне сгорел в огне

Не враг я вам

Заряжай

Я дитя человеческое

Цельс

Я сын божий

Я вестник рая

Я умирал за ваши грехи

Я агнец нового мира

Пли

Пропал нимб пропал нимб

Полилась из ран кровь и вода

Кровь и вода

Пал спаситель людской расстрелянный

К столбу привязанный

Я ваш царь

И я ваш бог

Мне подчиняйтесь вы

Предатель ты враг на штыки его

Да как вы смеете

Раз удар два удар

И кровь с внутренностями из чрева падают

Ещё удар и ещё

Теперь черна кровь течёт

Ещё удар

И пал оземь сын адский

Что сына божьего враг

Но не успел он печать никому поставить

Ведь погон сильнее трёх шестёрок

Из пучины вод морских

Появился он Левиафан

Торпеды дистанция тысяча пятьсот

Раскрыл он смрадную пасть

Свист и гул

Повернуть основные орудия на шесть

Он начал путь

Пли

Облака накрыли голову змея

Разрывали они плоть его

Настигли подводные снаряды

И распороли брюхо его

Сгинул в пучине змей мировой

Из облаков густых и чёрных

С мечом огнём покрытым

С крыльями белоснежными

Спустился он

Над грязью он парил

И взирал труп левиафана

Так судьбой должен был я его убить

Выстрел

Лишь блеск стекла

Двести метров цель поражена

Пал оземь впитался в грязь

Потух клинок

Прошита насквозь грудь

И пал архангел

И пал архангел

Повелитель мух выпустил детей своих

Но пусти люди дитя своё

И пали мухи

И вдохнул их царь зелень

Пал он на колени

Горло рот глаза

Таяли они

Превращались превращались

В кровавый гной

Смешалось всё в одно

Дети гной грязь и демон

И пал Вельзевул и пал Вельзевул

Поглощённый гноем гноем

Пришёл крылатый муж в окоп

Не бойтесь

Бойся ты

Штык пронзил пядь

Захотел улететь от седа

Но стальной тёрн ногу обвязал до крови

Теперь кричал крылатый муж

Ради Бога помогите

Ради бога умри

Лопата страшнее клинка

Лопаты били

А он кричал

Спаси создатель

Они рвали мышцы ломали кости

Он кричал стараясь тянуть руку к небу

Спаси меня хоть кто-то

Руку ухватили и ножом в суставе оторвали

Крылья трепыхались

Но лопата страшней кинжала и когтей

Летели перья

Мешались с грязью

Оторваны крылья

Разодранный труп намотанный на проволоку

Без крыльев и руки

С разорванной грудью и выколотыми глазами

Вот что осталось от ангела

Помер ангел помер ангел

Хуже зверя хуже зверя

Бегемот что должен

Был мир пожрать

Слился с ним в одно

Под натиском машины стальной

Грохот пушек рёв пулемётов

Стальная гусеница переварила чудище

Смешался пожиратель мира с пожираемым

Бензину всё равно кого втоптать

Гусенице всё равно что пожрать

Пал бегемот пал бегемот

И будут черви его есть теперь

Будут черви его есть

И было небо хотело извергнуть воды свои

Но вода смешалась с землёй

Да в спирте размешена была

Хотели реки багровыми стать

Но черны они теперь всегда

Хотели лягушки, мухи, насекомые и саранча прийти

Да сдохли все от иприта

Должен скот умереть

Он сам погиб или гибнет уже

Тогда нарывы должны появиться на коже людей

Ноги стали местом их появления

Огонь небесный потух

Стал огонь земной

Тьма вечная должна окутать мир

Но без солнца порох и ток дают свет ярче

Уж помереть все первенцы должны

Померли уже все

Я встал я встал

Пуля раз

Я встал я встал

Пуля два

Я встал я встал

Пуля три

Я встал я встал

Пуля четыре

Я встал я встал

Пуля пять

Я встал я встал

Я иду от сюда

Пуля в спину

Я встал я встал

Пуля в спину

Я встал я иду

Пуля в спину

Я иду я иду

Остановить труса

Я иду я иду

Лопаты свист и крик

Я иду я иду

Нет командира

Я иду я иду

Я снимаю шинель

Я иду я иду

Мне нечего тут быть

Я иду я иду

Я вязну но иду

Я иду я иду

Грязь меня хочет поглотить

Я иду я иду

Вот она

Я иду я иду

Вот моя

Я иду я иду

Очередь

Я падаю низ

Я встаю я иду

Я падаю я встаю

Я иду к тебе

Ты лежишь я ползу

Я дойду и обниму

Всё будет лучше чем вчера

Очередь

Я пал

Я пытаюсь встать

Я не могу

Я ползу я ползу

Очередь

Вот и ты

Поцелуй меня забудем всё

Начнём сначала

Без рая и ада

Но смысл мы дадим

Расскажи каково это было в те годы

Какие те

Когда над нами власть с небес была

В те времена мы имели одну цель

И жить было проще разве нет

И да и нет

Сейчас мы хаотичны и Дики нам лишь потреблять

До этого такие были только ради права этого

Вы бога убили

Не только его всех кто мог на род людской влиять

Так прошло то время гноя и пламени

Настало время купюры и дыма

Будет ли ещё такая война

Греха святости и толпы

Да отче

Нет осталась лишь толпа

А как же смерть

Смерть лишь коса и серп без рук и головы

Толпа не будет воевать не будет гноя

Гной будет толпа убьет сама себя

И когда

Когда жить надоест

И придёт коса да серп

И придёт коса да серп

В.Д. Хортон. Вестрия. Восточный фронт. «Самый большой город»:

— Ответь мне, отче, какой самый крупный град? — Царьград. — А чего так тихо отвечаешь? — Не принято про сей град кричать.

— Отчего не принято? — Не принято на усопших кричать.

— Ответь мне, отче, видел ли ты Вульгу-реку? — Не видел. Ни прошёл я град. — А сколько ты шёл? — Год я шёл.

— Ничего себе град! Где такой город стоит? — В славийской земле, что на востоке. — А как люди такой город построили? — Храбростью и стойкостью. — Я схожу в Царьград! Увижу Вульгу-реку!

— Надеюсь, не как я. — Почему не как ты? — Надеюсь, не узнаешь ты. — А я знать всё хочу! — Рано ещё тебе это знать. Царьград не такой большой... люди большие.

Газетные вырезки

Из газеты "Славийская правда"

Выпуск от 21.06.1916: «Лучший лётчик эпохи М.Б. Карпатовский»

— Милослав, что вы можете сказать о сражении за Царьград?

— Мясорубка. Больше нечего добавить. Тогда я почти не вылезал из кабины. Самолёты заправлять не успевали, а я — в воздухе. Помню, даже угнал самолёт товарища по ошибке.

— Правда?

Он лишь молча кивнул и налил себе водки.

— Что скажете о Красном Бароне?

— Вроде, хороший лётчик. Потомственный барон. Лично не сталкивался, но, судя по рассказам, он был бы мне равным противником.

— А Тон Брук?

— Этого понтёра! Я этого ублюдка ещё до войны знал! Он не то что сбить кого-нибудь — взлететь-то бы не смог! Обычный рекламное лицо «Euro-Aira-Motors».

— Может, это из-за того, что одна из ваших жён ушла к нему?

— Нет, это тут ни при чём. Он просто не мог сбить столько, сколько я или Красный Барон.

— Что скажете о награждении вас «Орденом Меча Императора» и пожаловании титула «Барон Царь-Градского Неба»? Вы заслужили это или ваши подвиги не стоят таких почестей?

— Конечно, заслужил. Но и обычные парни в окопах — они тоже достойны наград.

Затем барон выпил залпом остатки спиртного и ушёл, поставив точку в нашем интервью.

Из газеты: "Рубусон сейчас"

Выпуск от 11.04.1915: «Позиционный тупик или временные трудности?»

Заместитель министра обороны, граф Стенсфорд Ганс Фердинанд Второй:

— Ситуация на Еуропийском театре военных действий временно стабилизировалась. Это связано с необходимостью усилить нашу группировку войск на Славийском ТВД.

— Но ведь велись мирные переговоры со Славией? Почему мир не был заключён? — Да, переговоры были. Славийская сторона не согласилась на наши условия.

— Почему? — Точные причины нам неизвестны. Но мы предполагаем, что это связано с излишней уверенностью славийского командования в собственные силы и помощь союзников.

— Почему армия Славии не была разбита в первый год, как прогнозировали аналитики? — Не знаю, что предполагали аналитики, но мы изначально рассчитывали, что кампания продлится как минимум два года.

— И всё же, как скоро закончится война на Восточном фронте? — В течение полугода. Это точно.

— Связано ли это с потенциальными боями за Царьград и Мольск? — Ничего не могу сказать на данный момент. Однако генеральное сражение произойдёт в ближайшие два месяца.

На этом интервью было завершено.

Из газеты "Republic Daily"

Выпуск от 15.06.1915: «Новая магия или сила духа?!»

Наш корреспондент, отправленный в самую гущу событий на Восточный фронт, передал удивительную весть: великий город Царьград, промышленная столица Славии, был очищен от вестрийцев!

Но изначально расчеты указывали на победу Вестрии. Так как же изменились шансы?

Наш корреспондент сообщает, что после газовой атаки, предпринятой Вестрией, некоторые бойцы Славии не только выжили, но и пошли в контрнаступление! И не подумайте, что это была нежить — я сам лично общался с этими людьми. Это обычные, пусть и раненые, солдаты, обладающие невероятной силой духа.

Кто бы мог поверить? Технологическое и промышленное преимущество, тысячи лет магического опыта — всё это разбилось о почти сверхчеловеческое упорство.

Наши военные эксперты вот что говорят о возможных последствиях:

· «Если Вестрия не сможет в кратчайшие сроки нарастить силы и поднять моральный дух бойцов на данном участке фронта, то, скорее всего, славийцы пойдут в контрнаступление и смогут в лучшем для них случае отодвинуть линию фронта на сотню-другую километров от столицы. Однако в итоге фронт, как и у нас, вероятно, вновь стабилизируется».

· «То есть вы считаете, Славия не сможет начать масштабное наступление на Вестрию?»

· «Никак нет. У них нет для этого мощностей. Людей хватает, а вот танков, бронемашин и шагоходов — вот вопрос, достаточно ли у них этой техники?»

Будем держать вас в курсе развития событий на Восточном фронте!

Из личных мемуаров

Е.Г. Воронцов. Славия. Восточный фронт.

Я стоял и смотрел на железнодорожные пути, ожидая поезда. Ко мне подошли трое парней, один из них — с повязкой на глазах и трубкой в зубах. — У тебя что, кираса? — спросил тот, с трубкой. — Так я же кирасир, — ответил я. — Не в масть тебе. Снимай кирасу. — А ты мне табачок... пааа. — Мена? — Мена!

Он протянул мне кулёк. Я взял его, открыл — и вправду табак. Я снимать кирасу и не думал. — А ты что не на фронте-то? — спросил я. — Не видишь — слепой, блядь. — Он приоткрыл повязку. Голубые, здоровые глаза — признак отличного зрения. — Снимай кирасу.

Я швырнул табак ему в лицо. Он закрылся рукой и пошатнулся назад. Один прыгнул мне на спину, но я быстро сбросил его и полоснул саблей — так же, как и того, с магическим зрением. Последняя шестёрка побежала. Я — за ним...

Я стоял у огромных ворот, из которых одна за другой грозно выезжали исполинские машины. Квадратные, гудящие, свистящие. Гусеницы с лязгом цеплялись за брусчатку, стволы пушек угрожающе смотрели вперёд. Они отправлялись в самое пекло, на передний край обороны родного города.

— Сержант! — крикнул я.

—Я! — отозвался он, подбежав ко мне.

—Что за машины?

—Танки конструкции Владимира Дмитриевича Менделеева!

—Стойте. Это как-то связано с Дмитрием Ивановичем Менделеевым?

—Так точно! Владимир — его сын.

—Ничего себе... Как узок мир.

—А вы слышали, что сын Хайрема Максима разработал устройство под названием «глушитель»?

—Что-то мельком в журналах читал. А вы с чего вдруг вспомнили о Хайреме Максиме?

—Яблоко от яблони недалеко падает. Разрешите вернуться к исполнению задачи?

—Разрешаю.

Сержант убежал, а я направился в штаб.

— Вот, смотри: и мы, и вестрийцы в Иимуна верим, так?

—Так.

—Почему же мы воюем меж собой? Он же не запретил нам это?

—Запретил. Так мы друг друга еретиками признали. Да и литература, обряды, и вообще почти всё — отличается. Вот, взгляни на наш распяд: детальный. Иимун, терновый венец, копьё Лонгия, две дубовые ветви. А у них — как буква «У», только без крючка снизу. Без деталей и прочего.

—Так и что? Одного же пророка ученики.

—Да... Да поняли мы его по-разному... Может, и не поняли вовсе. Потому Бог и оставил нас.

—Бог никогда нас не оставлял! Это просто испытание. А вот царь нас оставил.

—Царь-батюшка за нас беспокоится. В отличие от Бога.

—Заботиться царь о нас! Ему бы лишь пиры и балы! Я слышал, министр обороны на коленях умолял царя увеличить поставки на фронт!

—Причины были не увеличивать поставки...

И тут из ниоткуда появился ещё один солдат.

—Смиритесь. Нас оставили все. У нас есть лишь мы и наше оружие! Остальным мы нужны до тех пор, пока воюем. Ни Бог, ни царь не нужны обычным сынам крестьян и рабочих.

Р.М. Чуркин, Славия, восточный фронт.

Нашу роту сформировали в спешке. Численность — удвоенная, но пулемётов мало. Хотя были два крупнокалиберных и отделение автоматчиков. Каждого помню — почти все молодые парни, кто призывник, кто только из академии. Медсестра из Красного Креста, колдунья была, Светлана. Как дочь мне была, не только мне — всей роте.

Направили нас в деревню Бухнянка в Польске. Там должен был быть штаб снабжения. Мы прибыли — местных нет. Начали перестраивать часть домов под склады, даже зенитную пушку поставили.

Только обосновались, как пришла телеграмма:

«Фронт прорвали,враг идёт на вас. Продержаться минимум сутки. Отступать запрещено».

Меня в пот и дрожь бросило. Приказываю укреплять деревню: блиндажи, окопы — всё в ускоренном темпе. Что у нас? Две 105-мм гаубицы, 76-мм зенитная пушка, два крупнокалиберных пулемёта, 10 автоматов, 200 ружей и карабинов... и вера в Бога.

Прошло три дня. 5 утра. Деревню окружили полностью. Гул моторов, за ним из динамика с вестрийским акцентом прозвучало:

«Сдавайтесь!Вы окружены, шансов нет! Сдайтесь и будете жить!»

Я приказал не отступать. За нами — Родина.

«Славийцы не сдаются!»— крикнул один из бойцов из-за угла избы.

«105-2,давай прямой наводкой по динамику, фугасом!» — приказал я.

Секунда — грохот, за ним взрыв. Свисток, крики, моторы заревели. Враг пошёл в атаку.

Мы отбиваемся. В центр деревни напролом заехал ромбовидный танк, пушки по бортам торчат. Наша зенитка ему прямо в кабину — зарядила. Тут же загорелась эта вестрийская диковинка. Я пошёл на юг деревни — там наш крупнокалиберный пулемёт строчил по людям в странных, будто кованых доспехах. Вода в кожухе кипела, но стрельба не прекращалась.

Возвращаюсь в штаб — вижу: скотина, выше домов, избу в щепки разносит. Зенитчикам приказываю:

«Шрапнелью,по этой ебанине!»

«Есть!»— услышал в ответ. Две секунды — и голову существа разнесло вдребезги, оно рухнуло.

К штабу подхожу — раненых несут толпами. С запада — натиск страшный. Побежал проверять. Толпами валят вестрийцы, бронемашины подогнали. У «Стопятки» ствол уже докрасна раскалён. От домов ничего не осталось. Даю приказ отступать вглубь деревни. Пушку бросили — один чёрт, снаряды кончились. Враг напор не сбавляет, наши падают один за одним.

С севера твари прут, на чертей похожие. В санчасти Светлана без чувств. Раны уже на изломе лечит. Приказываю ей о себе подумать — она лишь кивнула.

Ситуация всё хуже. Уже зенитка стреляет без затишья, раненых — всё больше. Я сам уже бью по вестрийцам и прочей нечисти, что за них воюет. Одно чудище — какой-то гуль в доспехах, живучий, сука.

Бой идёт. Мы держимся буквально в двух-трёх домах, а врагов — не меньше. Смотрю на Светочку — она в углу сидит, кровь из носа течёт. Подбегаю — дыхания нет, пульса нет. Вернулся к окну, продолжил стрелять. Патроны кончились, а враги — нет. Тогда я написал телеграмму:

«Деревня потеряна.Мы бились до конца».

Взрыв. Изба — в щепки. Я на земле, в грязи. Хочу встать — удар прикладом по затылку.

Очухиваюсь уже на коленях, по пояс голый. Вокруг — вестрийцы. Смотрят, ухмыляются.

Офицер что-то говорит на своём, затем младший чин с акцентом переводит:

«Ну что,славиец, скажи, кто ваш Бог!»

«Бог Отец,Бог Сын и Бог Святой Дух».

Переводчик, похоже, передал мои слова. Офицер усмехнулся и рявкнул что-то, а переводчик сказал:

«А вы не знаете,что Бог всего один — Иимун Альфарский!»

«Он лишь бог сын, — сквозь боль улыбнулся я. — Один чёрт, он за нас. Славийцев!»

Офицер нахмурился и с ехидством бросил фразу. Переводчик перевёл:

«Так посмотрим,за вас ли Бог!»

Офицер ещё что-то крикнул. Меня подхватили под руки, привели к столбу и стальными гвоздями прибили за кисти к нему. Я кричал — боль адская. Чуть успокоился — и на голову надели венец из колючей проволоки. Я отключился.

Не знаю, сколько провисел так, но очнулся уже в грузовике с нашими солдатами. Меня быстро перебинтовали.

Р.Д. Григорьев. Славия. Восточный фронт

Наступали мы на одну деревню. Вестрийцы её оставили, но чертовщины понаоставляли.

С виду — обычная деревня. Броневик впереди, мы позади, шагоход в конце. И тут — хуякс!

Из избы, бог весть что, выскакивает — кусок какой-то плоти, чёрт, гомункул, бог его знает! Пулемёты броневика и шагохода застрекотали, я из винтовки давай палить. Из другой избы выскочила другая тварь, поменьше — то ли козёл-мутант, то ли ещё одно исчадие адское. Она на сослуживца моего прыгнула. Я подбежал и давай эту хрень штыком колоть — кровь чёрная, визжит, брыкается. Я тогда прикладом как уебал её по голове — башка в дребезги. Сослуживец искусан, порезан, но жив. Я его за шиворот взял и потащил.

Смотрю, а нас окружили. Твари наших жрут, шагоход повалили. Думаю: «Всё, помру тут».

Но в небе загудели винты. Наши самолёты летели. Они из пулемётов как застрочат, как бомбы сбросят! Всё! Почти все твари передохли. Затем ещё заход — теперь уже точно твари передохли.

Как потом узнали, это — творения запрещённых алхимических опытов. Хотя, может, и черти. Нам, простым солдатам, не стали сильно объяснять. Просто вестрийцы создали или призвали этих тварей перед тем, как свалить из деревни.

Раннее утро. Ослепительный белый свет с вестрийской позиции. Мы смотрели в ту сторону, словно ангел нисходил с небес. Десятки сияющих крыльев и нимб. Существо издало пронзительный крик — и его крылья превратились в щупальца, которые пронзили мертвецов поблизости. Те, в свою очередь, тоже вспыхнули белым светом. Нас пробила дрожь.

Пока вся эта феерия света разворачивалась, наш танк «Менделеева» на полном ходу двинулся в его сторону.

Ангел заметил это. Раздался крик, ужасный, не сравнимый ни с чем, что я слышал до сих пор. За его спиной возникли множественные кольца, вращающиеся с огромной скоростью. Мертвецы тоже начали кричать, над их головами загорелись нимбы.

Танк начал тормозить, пневмоподвеска мгновенно опустила его брюхо на землю. Ангел вытянул вперёд правую руку, кольца выпустили лучи света; мертвецы тоже изрыгнули лучи из своих ртов. Все эти лучи слились в один — ослепительно-белый. Он ударил в броню танка и, словно поток воды, обхватил машину. Луч обогнул корпус и ударил в здание позади, прожёг его насквозь, и оно рухнуло.

Около десяти секунд длилось это зрелище под какофонию криков и визгов — пока не прозвучал выстрел.

Ангел разлетелся на куски. Свет медленно угасал, пока его останки падали на землю. Луч исчез. Танк оставался на месте, сияя, как раскалённая сталь. С шипением машина подняла брюхо и медленно отступила.

Экипаж был жив, машина — более-менее цела. Танкисты благодарили конструктора и нашего полевого зачарователя за то, что те оснастили машину грозными 150 мм стали и магическим щитом.

«Ангел», как выяснилось, был не ангелом, а магом — могущественным магом. В прошлом такие решали исход целых войн.

Царьград лежал в руинах. Вестрийцы подняли в небо два дирижабля-колосса, небесных дредноута.

В 15:08 с земли и с бортов дирижаблей распылили зелёный газ.

Хлор.

Я был в госпитале, но вдалеке видел всё. Все руины окутал ядовитый туман. Прошла минута-другая — и с одной из наших позиций с оглушительным гулом выстрелило магическое орудие. Его белый, ослепительный луч рассек дирижабли. Превратившись в огненные шары, изрыгая молнии, они рухнули на землю.

Затем послышалась стрельба — из винтовок, пулемётов, орудий.

Позже нам сообщили: наши солдаты, пережившие газовую атаку, пошли в контратаку и сорвали все планы вестрийцев.

Я говорил с теми, кто выжил в том аду. Это было страшно. Они хрипели, непрестанно кашляли кровью. Они описывали те минуты как самые ужасные в жизни — словно сам ад пришёл на землю.

Д.Н.Фергюсона, Вестрия, западный фронт:

Нам приказали держать оборону. Будем изматывать еуропийцев. Артиллерия бьёт без умолку. Тысячи орудий палили практически каждую минуту. У каждого — по два расчёта, дневной и ночной.

Поначалу уснуть было невозможно, но потом привыкли. Еуропийцы пытались атаковать, но мы отбивали их с лёгкостью. Скорее всего, мы победим...

Хэй, не спи, не спи, брат. Как под эти выстрелы ты уснул? Ладно, брат, скоро кончится это всё. Это грёбаная война. Мы тут, в этом грёбаном аду. Ты и я — обычные солдаты. У нас нет ни магии, ни родословной, ни легиона за плечами. Что мы тут забыли в этой проклятой пустоши?

Ты свою винтовку Маузера чистил? Лучше почисти. Тут грязи полно. Ноги сушишь? А то сгниют. Вот почему мы с этими республиканцами мирно жить не можем? У меня жена бывшая еуропийка. Да, сука была, но всё же полюбил как-то.

Вот, ты слышал, десяток новых шагоходов сюда отправили? Скорее всего, как все предыдущие, либо в грязи потонут, либо сломаются. Ты как считаешь?

Ты тихий слишком. Слышишь меня вообще?

А! А... Так ты нежить, и тебя воскресили, чтобы ещё раз умереть. Понятно всё. Неудачно ты осколок прямо в ногу поймал. Может быть, выжил бы, если бы всем не было насрать на тебя. Как и на меня, в принципе.

Свист свистка.

Ладно, друг. Царствие тебе небесное.

Убить из винтовки — это одно. Убить ножом — это другое. Это страшно. Видеть, как жизнь уходит из человека или другого существа, — это ужасно.

Я не люблю убивать. Если приходится, хочу делать это быстро. Нож на такое не способен.

В. Е. Стэнсон, Вестрия, веспучинский фронт:

- Что это? — спросил обер-офицер.

- Ослик, — ответил я.

- Ослик, блядь! Мы грузовик просили! Нам двухтонную, сука, пушку везти, блядь! А вы нам осла, одного, нахуй!

- Я-то при чём? У меня был приказ.

- Сука! Как нам, блядь, пушку везти! Этот осёл, блядь, себя еле тащит, нахуй!

Офицер продолжил кричать, мне было всё равно. Осёл ел траву, что пыталась расти из брусчатки дороги.

- Вот ваш осёл, делайте всё что хотите. Патроны в сумках на осле.

Я пошёл и услышал в спину:

- ДА ВЫ АХУЕЛИ! Это .303, блядь! А нам 6.5 на 51 мм нужны, сука! Я рапорт писать буду!

Я шёл дальше к своему командованию.

Нам пришёл поезд с поставками. Начали разгружать — а там вместо обещанных пайков куча патронов.

Стали разбирать, смотрим по номенклатуре — половина вообще не те. Ни одно подразделение на нашем участке не использовало такие снаряды. Начали выяснять: у машиниста маршрут к нам, отправили телеграмму в штаб.

Приказали всё погрузить обратно и ждать. Мы начали рапортовать, чтобы оставить хоть нужные боеприпасы — иначе пока второй состав прибудет, фронт может рухнуть.

Но приказ есть приказ.

Мы послали его к чёрту. Оставили нужное и отправили машиниста обратно. Откуда им знать, сколько и каких боеприпасов там было на самом деле?

А нашим — всё равно нужнее. Вестрия — великая империя...

Нам пришёл поезд с поставками. Начали разгружать — а там вместо обещанных пайков куча патронов.

Стали разбирать, смотрим по номенклатуре — половина вообще не те. Ни одно подразделение на нашем участке не использовало такие снаряды. Начали выяснять: у машиниста маршрут к нам, отправили телеграмму в штаб.

Приказали всё погрузить обратно и ждать. Мы начали рапортовать, чтобы оставить хоть нужные боеприпасы — иначе пока второй состав прибудет, фронт может рухнуть.

Но приказ есть приказ.

Мы послали его к чёрту. Оставили нужное и отправили машиниста обратно. Откуда им знать, сколько и каких боеприпасов там было на самом деле?

А нашим — всё равно нужнее. Вестрия — великая империя...

Сегодня ходил в патруль. Вроде бы тыл, но всякая нечисть всё равно находит к нам дорогу. Подстрелил тварь. Бог знает, что её породило.

Лап — пять штук, торчат как попало: одна метра два в длину, с копытом, другая — мелкая, похожая на ощипанное куриное крыло, три других — собачьи лапы разной длины. Пасть... Пасть — это мешанина плоти, костей, кожи. Сам её вид кричал о вечных мучениях, вплоть до самой смерти. Когда вскрывали — чуть не задохнулись: вонь страшная. Только воткнули штык — и брюхо разорвалось. Кишки на три метра разлетелись.

Пока собирали, поняли — сердец три. К кровеносной системе было подключено одно, два других гнили внутри. И ещё множество органов, чьё назначение нам понять не удалось.

Что за ужас творится? А каково на фронте, если там такие твари — обычное дело?

А. Свон. Вестрия. Восточный фронт:

Когда я был в этом проклятом Царьграде, нам нужно было пройти через одну улицу. Но один дом остановил нас. Ружейные выстрелы били из него без перерыва, наши парни падали как кегли. Мы планировали штурмовать его, но шквальный огонь не давал нам поднять головы.

Тогда мы запросили поддержку. Спустя несколько часов перестрелки с нашей стороны подъехало орудие на танковой платформе и давай бить по дому прямой наводкой.

Стены рушились, как карточные, и мы уже пошли в атаку. Но, как ни в чём не бывало, славийцы продолжали отстреливаться. И тут из ниоткуда — всадники с копьями!

Один из них пронёсся мимо меня — я думал, что умер.

А эти всадники вывели нашу пушку из строя, перебив весь экипаж и подорвав боеукладку. Мы снова засели в соседних зданиях, не зная, что делать. Тут подошло подкрепление: отряд бойцов в кирасах и песочной форме и под сотню солдат в пластинчатых доспехах. Тогда мы снова пошли в атаку.

Я шёл в конце. Стрельба была страшная; я упал, споткнувшись о труп, но поднялся и продолжил двигаться вперёд. В дом я зашёл. Повсюду были трупы. Целая гора тел на лестнице и пролётах. Я с трудом пролез через них на этаж выше. Стрельба стихла, слышался только лязг металла.

Подбегаю и вижу: наш командир кирасников сражается на мечах со славийским офицером. Славиец ранил командира. Тот отпрыгнул к нам и махнул рукой. Мы тут же расстреляли славийца.

Потом считали трупы. Наших полегло раз в два больше, чем славийцев. Наших — в одну могилу, славийцев — в другую. А командира славийцев — в отдельную.

Г.Р.Фиджеральд, Вестрия, западный фронт:

Наша колонна шла по дороге, когда в небе мы заметили еуропийский самолёт. Похож на разведчик. Мы прибавили шаг, самолёт пролетел над нами. Прошла секунда — и треть солдат рухнула замертво.

Мы осмотрели их. По всей видимости, самолёт сбросил нечто вроде длинных игл. Будучи сброшенными с высоты, они набирают огромную скорость, которой хватает, чтобы пробить даже каски. При этом летят они совершенно беззвучно.

Ночь. Тихо. Я в окопе с «Танкгевером» в руках, сослуживцы играют в карты. Наступления противника не ожидалось. Я думал о доме, осматривал своё ружьё — тяжёлое, крупнокалиберное, созданное для охоты на танки и не только.

И вдруг — рёв, огонь, пулемётные очереди. Блиндаж передо мной вздрогнул и наполнился пламенем. В дыму мелькнули кожаные крылья, словно у дьявола с древней картины. Пасть, полная огня, смотрела прямо на меня. Я зарядил патрон, прицелился, выстрелил. Отдача швырнула меня прямо в грязь траншеи. Я видел, как пуля разорвала голову существу, и оно, дёргаясь, рухнуло на землю.

Кругом были ещё такие же. Они жгли блиндажи, наши стреляли по ним — хаос, неразбериха. Я пополз к своим. Огненный штурм едва не настиг меня. Добрался до своих и начал снова.

Раз существо, два, три... Плечо горело от отдачи. Такова была моя первая встреча с драконом.

Наутро мы подсчитали потери: до полутора десятков тварей остались на нашем участке — убитые и раненые. На всех были всадники. Кого-то взяли в плен, кого-то прикончили, а кто-то был уже мёртв.

Зачем они пошли в такую атаку — Бог знает...

В одной из атак попал в воронку от выстрела. Там было два мертвеца. В голове сразу представился примерно следующий диалог:

- Мужик, помоги!

- О, легионер, что ли?

- Как видишь, еуропиец. Да я вестрийский легионер. Помоги, богом прошу.

- Нахуя мне тебе помогать, самому бы выбраться отсюда.

- Под одним же богом ходим.

- И что? Он нас оставил нахуй.

- Да хоть в плен возьми. Не хочу здесь помирать.

- Хоть ты и хорошо мой язык знаешь, но помогать тебе не буду.

- Ты сволочь. Ублюдок.

- А что ты мне сделаешь? Тебе обе кисти сожгло, ноги тоже.

- Все вы, еуропийцы, пидорасы.

- А вы, вестрийцы, не лучше.

Очередь из пулемёта. Еуропиец мёртв.

- Блядь. Теперь я с трупом ещё, сука. Вот бы крысы не пришли. Я сбежать не могу и сдохнуть быстро. Боже, за что?

Л.Р. Амстронг. Еуропия. Западный фронт.

Я смотрел на огромные руины корабля. Но было два «но»: первое — он стоял на суше, второе — он был на гусеницах, точнее, на том, что от них осталось.

— Что этот корабль тут забыл? — спросил я в пустоту.

— Сухопутный крейсер, — раздался голос за спиной. — Куча пушек разных калибров, пулемётов, толпа экипажа... Страшная машина. Фронт прорывала только так. Но куча самолётов и тяжёлых пушек смогли остановить его. Вроде бы пушки главного калибра ещё рабочие, может, и поменьше тоже. Да только чтобы боекомплект пополнить, нужно, по хорошему, несколько поездов и кранов. А тут, в чистом поле, как пополнишь?

Я кивнул.

—Да... Грозная машина. Сколько людей над ней работало, сколько денег ушло... А встретила свой конец тут.

—Послужила она хорошо, но недолго, если сравнивать с расчётами.

—Откуда вам знать?

—Я капитан. Бывший.

Я повернулся к собеседнику, но тот уже зашагал к штабу. Я ещё немного постоял, глядя на железного исполина, а потом пошёл в блиндаж...

Ночь. Мы сидим в окопе, как вдруг его начало заполнять зелёным газом.

—Хлор! Газы! — закричал командир.

Мы подорвались, открыли противогазные сумки. Я в спешке натянул маску.

—На позицию! К бою! — командир кричал уже через противогаз.

Я встал к брустверу со своим «Шоша». Вдалеке виднелись движущиеся фигуры.

—Вижу силуэты!

—Стрелять по команде!

Силуэты приближались, их движения были дёргаными. Через запотевшее стекло противогаза почти ничего не было видно.

—Огонь! — пронёсся приказ.

Я начал стрелять. Три, четыре выстрела — и клин. Сорвал магазин, начал дёргать затвор. Пришлось лезть пальцем, чтобы извлечь патрон. Вставил магазин, дёрнул затвор. Пять выстрелов — осечка. Патрон не дослан. Ударил по затвору рукой. Снова два выстрела — клин.

Сменил магазин, но затвор заклинило намертво. Пришлось колотить прикладом о стенку окопа, чтобы выбить гильзу. Продолжил стрельбу, почти вслепую. Противогаз запотел — я будто в тумане. Серые и зелёные враги, хаки и синие свои... Как их теперь отличить?

— Снять противогазы! — донёсся крик командира.

Я сорвал с себя эту маску. Вестрийцы продолжали наступать. И вдруг какой-то латник прыгнул ко мне в окоп — в одной руке тесак, в другой небольшой круглый щит. Я попытался выстрелить в упор, но грёбаный «Шоша» снова дал осечку. Тогда мне пришлось фехтовать с ним, используя пулемёт как дубину. Я швырнул оружие в него, а сам выхватил кортик. Успел схватить его руку с тесаком и ударил в щель между пластин доспеха. Он перестал дёргаться.

Я подхватил пулемёт. Уже другой вестриец — обычный солдат с винтовкой и штыком — шёл на меня. Снова я отбивался, пока «Шоша» от случайного удара не выстрелил сам и не сразил его.

Сидим в окопе, я закурил трубку. Ко мне подсел новенький — видно, недавно сюда прибыл.

— А что тот парень смеётся? — спросил он, указывая на солдата, который истерично хохотал. Тот зажимал уши ладонями и смеялся — а может, кричал; улыбка во всё лицо, а в глазах одна боль.

— Окопное безумие, — сказал я, пуская табачные кольца. — И это лечится? — Точно не в наших условиях. — Может, парня в тыл стоит отправить? — Может, — я дёрнул плечом. — А то он меня пугает... Не только меня. — Хмм. Не таких бойся. Лучше тех, кто в пустоту смотрят, — таким терять нечего.

Он хотел что-то сказать, но только промямлил под нос и ушёл. А парниша всё смеялся.

Бедный парень... Война не для всех. Я — конь стреляный, много где повоевал, но даже мне здесь непривычно до ужаса. А каково им, молодым пацанам, что только вчера девочек целовали, а позавчера в ковбоев и индейцев играли? Страшно подумать.

Когда мы ждали наступления вестрийских сил, из-за горизонта появились двуногие машины с руками. «Големы», — подумали мы. Но вдруг они начали стрелять из пушек, встроенных в грудь. Щепки, земля и солдаты — всё разлеталось в стороны.

Мы прятались, а они шли в атаку. Наши пушки открыли огонь. За снарядами тянулись зелёные полосы. «Антимагические», — стало понятно сразу.

Снаряды попадали в грозные машины, но не все из них падали. Часть продолжала идти и стрелять. При прямом попадании антимагическим снарядом голем разрушался на куски или просто замирал и рухался.

Мы готовили гранаты. Наши орудия продолжали обстреливать машины обычными снарядами. Вскоре те добрались до наших траншей, и мы забросали их гранатами. Страшные машины, высотой метров шесть, своими манипуляторами хватали солдат и раздавливали.

Но всё же мы смогли отбиться и от них, и от последующей атаки вестрийцев.

Мы осмотрели машины: корпус с 57-мм пушкой, куча пулемётов и места для членов экипажа. Грудь, похожая на щучий нос. Более тщательное изучение показало, что это шагоход. Все движения выполняются за счёт чистой механики и электрики. Только руки контролируются магией — точнее, команды рукам отдаются магически, а в движение их приводят электродвигатели.

Страшная машина. Скорее всего, за такими — будущее...

Крысы бегут, земля трясётся — значит, танки идут в атаку. Эти крепости на гусеницах. Со своим обычным ружьём ты им ничего не сделаешь. Разве что гранату закинешь в уязвимое место. Но в основном — ты должен прятаться. Бежать. И уповать на артиллерию. Вот и всё, на что ты способен в бою с танком...

Нам говорят: «Умри за демократию. Умри за свободу. Умри за братство. Сделай или умри». Мы должны умереть. Нам не позволено жить. Лотерея, призыв, добровольчество — без разницы, как ты попал сюда. Но выбраться отсюда тебе уже не дано.

Это ад.

Здесь нет надежды. Здесь нет чести. Здесь есть только смерть.

Ты можешь окончить все военные вузы, все магические академии. Ты можешь в одиночку вырезать хоть всех негров, хоть всех индейцев. Но здесь ты — никто. Тебя зовут только по званию. Ты можешь бежать лишь вперёд.

Пуля, заклинание, осколок или коготь — они придут за тобой. Беги, лежи, сиди, стой — без разницы. Они будут рядом. Им нужен лишь ты. Лишь твой разум. Твой товарищ. Если он тебя предал — значит, предали все.

Только Бог знает, переживёшь ли ты сегодня. Со мной Он был. Он хотел, чтобы я написал эти воспоминания и рассказал их вам.

Р.Брайо, Еуропия, западный фронт:

Прислали нам колдунов. Решили они призвать существо, которое должно было изменить ход всей войны.

Пока мы в штабе обсуждали проблемы с поставками, в небе появился яркий синий столб. Я пошёл смотреть, не спеша, покуривая сигарету. Слышу — пушки стреляют, пулемёты строчат. Вижу в небе — вестрийский самолёт летит прямо к столбу.

Секунда — хлопок. Столб исчез.

Минут через пять прихожу на место. Колдуны — контуженные, парочки не хватает. Рядом — воронка от бомбы. И, сука, огромная голова чудовища, размером с дом. Крови из неё течёт только так — мои сапоги ужасно хлюпают.

— Ну что, колдуны, призвали существо, равное богу? Только вот одна бомба — и всё насмарку. Так, приходите в себя и — в окопы, там полезнее будете... ИНТЕНДАНТ!

—Я штаб-командир!

—Узнай, можно ли это жрать, — сказал я, тыкнув пальцем в плоть головы. — Если да — пусти на все полевые кухни. Если нет... то что нам с этим делать... м-да...

Значит, сидим мы с мужиками, в картишки гоняем, и тут курьер прибегает и говорит: — Лейтенант, вас в штаб вызывают!

Что поделать, пошёл я в штаб. И там говорят: — Вот вам пополнение.

Рукой указывает на пять великанов, каждый под три метра ростом. Я про себя думаю: что мне с ними делать?

Палкан мне бумаги суёт. Я спрашиваю: — А обычных людей не было?

Тот покачал головой. Я расписался и приказал этим дылдам идти за мной. Сам думал: что мне с ними делать? Пришли к позиции. Солдаты смотрят — сразу виден вопрос: что за нах? Мне бы самому на него ответить. Стою и думаю, что делать.

В окоп нельзя — либо копать слишком глубокий, либо их подстрелят.

— Так, вы считать до скольки умеете? — крикнул я великанам.

Один ответил, что до десяти, другой — что до двадцати, двое вообще не умеют, а третий — что спокойно больше сотни.

— Так ты, что больше сотни считаешь, ты главный среди них. Будете в тылу работать: ящики таскать, раненых эвакуировать, помогать в буксировке. Поняли? — Да, сэр. — Не так отвечают! На приказ! — Сэр, да, сэр! — ответили они мне хором. — Отлично! Джонсон, отведи их на склад, кухню и прочие места работы. — Сэр, да, сэр! — ответил Джонсон и повёл великанов.

Я сел напротив мужиков и закурил сигару...

- Табачок есть?

- Жевательный.

- Пойдёт.

- Видишь тех в латах?

- Ну и? Очередные рыцари. Очередной орден ебанатов, положит весь свой состав в этом блядском Таните.

- Бог его знает.

- Скорее уж чёрт.

- Чё за орден-то знаешь?

- Вроде "Чёрные Чаши". Или "Проклятый Грааль". Я не шарю.

- Ясненько. А глянь, противогазы у них. Приличные такие.

- Ну да, думаешь, химоружие применят?

- Хрен знает. Может, просто колдунство какое.

- Это да. Нормальный табака, кстати.

- Спасибо. Сын из Веспучии прислал. Говорит, там тоже макруха в колониях.

- Нихуя себе. Что, гигантских ящериц видел?

- Я-то один раз, когда к сыну приехал. А он говорит, они там почти наравне с лошадьми используются.

- И что, страшные эти ящеры?

- Пиздец какие. Как там мой сын вообще ещё кукухой не поехал...

- Ну как ты. Мы же только вчера дракона видели.

- Ну, знаешь, одно дело — дракон, которого шрапнелью порвало, а другое — тварь размером с дом, блядь, и зубами как у тех рыцарей мечи, что несётся прямо на тебя.

- Это да. Это да... Давай, мужик, удачи.

- Взаимно.

Д.Ж. Леброн. Еуропия. Западный фронт.

Вот я и окончил магический университет. Решил добровольцем уйти на фронт. С собой прихватил нож Боуи — дедушка рассказывал, как отнял его у бандитов, «Кольт Миротворец» своего отца, пачку патронов к нему, бытовые мелочи и Святое Писание.

Пришёл на призывной пункт. Меня осмотрели, я подписал бумаги, пару часов ждал, когда определят. Слышу свою фамилию — мне выдают форму: синий китель, фуражка, штаны, сапоги, рюкзак.

Нас отвели на инструктаж и быстро объяснили, как пользоваться самозарядным пистолетом, винтовкой, револьвером, пулемётом и гранатой.

Затем начали выдавать оружие с патронами. Всем — винтовки и карабины, а мне — пистолет, кобуру и буклет. Пистолет оказался относительно тяжёлым. После этого нас посадили на грузовик. Я решил открыть буклет.

«Поздравляем! Вы — владелец Кольт 1911», — было на обложке. Я начал читать: как чистить, какие характеристики… в общем, ничего интересного. Я достал свой «Миротворец» и сравнил с «1911». Патрон у револьвера был мощнее, но самих патронов — меньше. Ну, ничего, буду с двух рук стрелять. Если что, есть магия и нож.

Мы ехали несколько часов. Затем нас доставили в форт. Нас встретил генерал, приставил к нам нескольких офицеров. Они взяли наши военные билеты и начали изучать. Прозвучала моя фамилия — я вышел из строя.

—На какой магии специализируетесь?

—Пирокинез, криокинез, ваше превосходительство.

—Ага. Будете вместо огнемётного расчёта. Приняли!

—Принял, ваше превосходительство!

—Встать в строй!

Как только они закончили изучать наши билеты, их нам вернули. Нам разрешили сутки отдохнуть. Мы спали на сырой земле, используя рюкзаки вместо подушек. Я уснул быстро и с криком «Рота, подъём!» — встал. Не дав нам толком умыться, мы пешком отправились куда-то за пределы крепости.

Не знаю, сколько мы шли, но я чуть не умер. Мы начали подходить к окопам. Первая линия — прошли её по деревянным помостам. Метров через двадцать — ещё одни окопы; вот в них нам и приказали остановиться.

Я осмотрелся: блиндаж, грязь, сырость, мимо пробежала крыса. Вдруг меня за плечо взял с виду старый солдат — форма на нём была совершенно другая, зелёная.

—Маг?

Я кивнул.

—Не думай сдаваться в плен, — пробурчал он.

—П-п-почему? — выдавил я из себя.

—А вас без суда и следствия расстреливают, как снайперов и пулемётчиков.

Я испугался до глубины души. Посмотрел на свою левую руку — магические символы просвечивали даже сквозь толстую армейскую форму.

— Ладно, не ссы, парень, тебя мы не бросим. Идём в блиндаж, познакомлю с товарищами по цеху, — уже с улыбкой и вновь взяв меня за плечо, продолжил мужик. — Тебя как звать? Меня — Гиппократ.

—Джон... Джони. Приятно познакомиться.

—Взаимно.

Он открыл дверь в блиндаж. Там сидел десяток мужчин: кто курил, кто ел, кто в карты играл.

—Мужики, знакомьтесь, очередной маг — Джони.

Они все подняли руки, чтобы поприветствовать меня. Я тоже поднял руку.

—Ну, Джони, где учился? Какой профиль? — спросил один из них. Он был в кирасе, напоминающей голый мужской торс, и в шлеме, который почти полностью закрывал его лицо.

—В Лондиниуме, в университете имени Святого Аммония. Пирокинетик и криокинетик.

—О, столичный, значит? Как там живётся, расскажи обычному парню из Македа, — с явным переигрыванием спросил другой. Он был одет почти как я, но на голове — шлем с забралом.

—Нет, я и сам не из столицы, живу относительно недалеко отсюда. А так в столице — нормально.

—Ясно. Погляжу, у тебя два «Кольта» на поясе. Откуда второй взял? — спросил уже третий, закутанный в маскировочный балахон.

—«1911» мне выдали, а «Миротворец» — от отца достался.

—Мне «Кольт» не нравится, тяжёлый. Вот какой-нибудь «Люгер» или ФН — вот это вещь, — сказал ещё один.

—Так они слабые! Из «Кольта» ты какого-нибудь гомункула с одного выстрела остановишь, а из ФНа целый магазин всадишь, а ему хоть бы хны, — заключил Гиппократ.

Крысы разбежались. Грохот и гул. Я смотрю в даль траншеи. Огромная крылатая тварь схватила моего сослуживца и с его криками унесла в небо. Я схватился за «1911».

Грохот становился всё сильнее, как вдруг прямо над моей головой, раскидывая грязь, гудя, разрывая тишину пулемётными очередями, проехал танк. Его тень закрыла солнце. Я, не думая, направил ему в брюхо огонь мощной, но тонкой струёй — и, словно газовой горелкой, прожёг ему днище.

Секунда — взрыв. Я спиной ударился о стенку окопа, в ушах звон. В траншею начали запрыгивать существа. Похожи на обезьян, но с огромными руками и головами. Они атаковали наших. Я краем глаза заметил, как одна такая бежит на меня. Я достал «1911» и сделал выстрел прямо ей в пасть. Существо, проскользив по грязи, рухнуло замертво.

Я встал и побрёл по траншее, чтобы найти переход ко второй линии. Надо мной, осыпая землёй, пробежал шагоход на двух лапах. Вот он — поворот ко второй линии. Я почувствовал, как пуля просвистела рядом. Обернулся — вестрийский солдат. Я швырнул в него огненный шар. Он рухнул, объятый пламенем, крича и корчась.

Я бежал по переходу. Свист пуль, стрельба, крики. Чувствую — что-то смотрит мне в спину. Вестрийский рыцарь с копьём наперевес скачет на меня. Я через плечо выстрелил в него. Конь рухнул вместе со всадником, перегородив проход. Я добежал до своих. Они ожесточённо отстреливались.

Я был в панике. Гиппократ схватил моё лицо в свои руки. Он смотрел на меня и кричал. Я ничего не слышал. Вдруг он швырнул меня лицом в грязь. Я перевернулся. В переходе стояла тварь — две головы, как у сгнившего мопса, три ужасные когтистые лапы. Я достал «Миротворца» свободной рукой и начал стрелять по существу с двух рук. Я кричал. Пули разрывали его плоть. Не издав ни звука, оно рухнуло.

Я дышал.

Когда бойня закончилась, я подошёл к тому рыцарю, которого подстрелил. Его тело вместе с конём лежало в переходе между траншеями, почти полностью его перекрывая. Сзади ко мне подошли наш маг и офицер.

— Капитан Смит, я этих двоих воскрешать не буду.

—С чего вдруг, сержант второго разряда Горфард?

—От коня пользы мало, а рыцарю шею сломало.

—Солдат!

—Я! — крикнул я.

—Не знаешь, кто этого подстрелил?

—Я! — ответил я.

—Молодец.

Офицер ушёл, а некромант подошёл ко мне и сказал:

—Забирай всё. Потом махнёшь или пригодится.

Я прислушался и начал осматривать труп. Латы снял, но, когда снял шлем, увидел эти мёртвые, стеклянные глаза. Я их закрыл. Копьё, цельно-деревянное, было сломано. Также я нашёл немного вестрийских денариев, кортик, пистолет с надписью «Фель». По устройству вроде похож на мой 1911, но другой. Магазины и патроны к нему. Я потом посмотрел — эти патроны имели более узкую и острую пулю, а гильза по длине была чем-то средним между гильзами от 1911 и «Миротворца».

Из брони всадника на меня подошли только кираса и защита ног. Остальное я махнул на гранаты, сигареты и прочие мелочи. А кортик и пистолет «Фель» оставил себе.

Г.Д. Мурунье. Еуропия. Западный фронт

Я попал в экипаж небесного дредноута «Независимость». Грозная махина — 522 фута стали, орудий и людей. Меня назначили матросом на орудийную башню. десятидюймовая пушка стала для нас всем.

Бортовая еда была скудной и однообразной. Иногда я смотрел вниз и видел, как неспешно проплывает земля. Из развлечений — карты, шахматы, письма домой, стихи, рисование. Почту раз в неделю забирал самолёт.

Вот настал день икс. Механизм поворота башни заклинило. Пришлось вручную, всеми силами, крутить её. Настроили вертикаль, а я с напарником в это время успел привезти снаряд. Фугасный. Пока в него вставляли взрыватель, мы подкатили пороховые заряды.

Дальше на тросах подняли снаряд, вставили в казённик, пыжом затолкали глубже. Следом — пороховые заряды. Закрыли казённик, вставили капсюль.

Все выбежали из башни. Командир смотрит на лампочку. Загорелась. Выстрел.

Ужасный грохот, дирижабль затрясло. Помещение заполнил пороховой дым. Я слегка оглох. Секунда — и на специальном механическом табло появилось: «Г + 12, В + 2, ШР, МЗ».

Мы снова прокрутили башню, подняли дуло на два градуса. Зарядили шрапнель, опять два пороховых заряда. Выстрел, гул, гарь, дым.

Так мы сделали ещё пять раз. Потом корабль сильно тряхнуло — я упал на пол. Командир скомандовал:

—Горизонт минус 27! Вертикаль минус 12! Бронебойный! Максимальный заряд!

Я с напарником побежал за снарядами и порохом, пока остальные крутили заклинившую башню. Нас снова тряхнуло. Многокилограммовый снаряд сорвался с лафета. Пришлось звать ещё одного парня, и втроём мы еле-еле загрузили его в казённик. С порохом, слава богу, таких проблем не было.

Командир выстрелил, не дожидаясь, пока мы уйдём. Меня ошпарило пороховым дымом.

Снова приказ. Ещё приказ. В основном стреляли бронебойными, иногда зажигательными. Мы часами палили без передышки. Дирижабль трясло, кругом — шум и гул. Руки отваливались от боли, спину я уже не чувствовал.

Тишина. Всё нет приказов.

Выходим из башни в кают-компанию — а коридора нет. Дыра, из которой видна земля. Хорошо, что есть второй коридор. Идти по нему дольше, но лучше, чем прыгать через трёхметровую пропасть.

Я смотрел вдаль. Внизу полыхала стрельба. Земля была выжжена дотла, а я наблюдал за всем этим с высоты дирижабля. Грустное зрелище. И всё это из-за убийства вестрийского принца.

Теперь я здесь, в сотнях, если не в тысячах метров над землёй, а кто-то там, в окопах... Не хочу думать об этом.

Знаешь, когда смотришь на землю с высоты птичьего полёта — а она уже превратилась в руины... это ни с чем не сравнимо.

И тут — приказ, сирена, огни. Мы снова бежим к орудию.

Записи и письма

И. Самурин, Славия, восточный фронт

Первый день, матушка, страшно. Мы в подвале, а вестрийцы валят и валят. Я из ружья стреляю и стреляю. Вроде падают, а за ним другой сразу же. Сколько их на нас, Бог знает. В небе взрывы, цеппелины бой устроили, шарами из огня на город падают. Один в аршине другом от нас упал, горел ярко, уснуть не могли. Хотя какой сон — канонада пушек не умолкает. Помолись за меня.

Сегодня уже неделю как воюем. Вестрийцы так и прут, даже бронемашину приволокли. Так мы ей гранат под брюхо накидали — и бум! Нет машины. Сегодня друг мой Стёпка... не повезло ему, пулю поймал. Земля ему пухом. Хорошо, что я, у матушки в рубашке рождённый, пока цел.

Месяц уже дерёмся. Отступили, ибо тот подвал в кирпичи вестрийцы превратили. Танки, мать их за ногу! Но всё-таки я у матери в рубахе уродился. Рядом снаряд прилетел — меня лишь контузило.

Всё ещё сражаемся за этот город. Сегодня нам на окоп дракон упал. Такой, прям, настоящий — огромная огнедышащая ящерица. Только пули сильнее оказались, и грохнулся змий. Всадника мы в штаб передали, в доспехах такой был, прям рыцарь. А чтобы эту драконью тушу убрать, пришлось экипаж шагохода напрягать. Ты бы видела, как его стальные ноги в грунт вязнут, поршни шипят, двигатель ревёт, а всё равно тащит эту тушу. Сегодня, походу, будет суп с драконом.

Поели мы тот суп драконий. Ну, то ли курица, то ли говядина, только жёсткое. А так продолжаем держаться. Сапоги себе еле-еле добыл — с мертвеца снимать пришлось, не нашего, вестрийца какого-то, дворянина, походу. Крыс полно. Вестрийцы, да и мы иногда, редко тела увозим, а крысы, вороны и прочие твари ж любят гнилое мясо. Я уже запах гнили не чувствую. Может, ноздри сжёг, Бог знает.

Не знаю, получишь ли ты это письмо, матушка. Нас дымом кайновым травят. Погибну я, скорее всего. Я люблю вас. Настасье передай — любил я её, дурак. Рот тряпкой влажной обмотаю, помолюсь про себя да воздуха побольше наберу. Прости меня, дурака-сына.

Матушка, я жив. Газом травили, но я выжил. Погнали клятых вестрийцев. Молись за меня дальше. Не знаю, когда война окончится — надеюсь, скоро.

Ж.О. Тарин. Славия. Восточный фронт.

Меня назначили снайпером. Выдали винтовку с прицелом. Про лопату тоже не забыли. Сижу, отстреливаю вестрийцев. Не знаю, скольких уже уложил. К зиме выдали тёплый комплект формы. А так — ничего особенного не происходит.

В общем, подстрелил я какого-то важного вестрийского чина, и мне за это выдали пистолет системы Руклова. Тяжёлый, но мощный. Патроны использует от револьвера «Наган». Конечно, холодно, особенно когда часами лежишь в снегу, но ничего, терпимо.

Сегодня пришёл указ — раздобыть противогазы. Скорее всего, из-за истории под Царьградом. Мы с мужиками пошли в вылазку: пробрались на вестрийский склад и украли кучу противогазов, разгрузок и шлемов. Фильтров мало взяли. Ничего, что-нибудь придумаем.

Помнишь, я писал про «шлема»? Оказалось, это не шлема, а защита для ног. Я себе из неё всё-таки шлем сделал. А к противогазам мы додумались приделать использованные баллоны из-под лётного газа. Накачали их воздухом — и нормально, дышать можно. И я себе разгрузку смастерил: гранаты, пистолет, патроны и прочие мелочи — всё при себе.

Гоним этих вестрийцев что есть мочи. Мы уже совсем обнаглели. Без артиллерии, авиации и магии в атаку на них ходим. Запрыгиваем на вездеход или другую бронемашину — и летим прямо на них. Они опомниться не успевают, как уже проиграли.

У меня блокнот кончается, так что это последнее письмо в ближайшее время. Продолжаем гнать вестрийцев. Ещё день-другой — и всё! Мы уже на их земле. Винтовка служит мне верой и правдой, а пистолет, бывает, клинит. Но ничего — хороший пистолет, много раз меня выручал.

А.Л. Шафидзе, Славия, Карахский фронт:

Ну что, брат, косим мы этих шумар. Они трусливы перед настоящими джигитами. Мы с наскоку у них несколько деревень отняли и теперь отдыхаем. Бабы страшные у них, не то что наши. Вина мы не пьём — запретили. Но сыр, табачок — то, что нужно гордому воину гор. Ты там как в Царьграде? Бьёте этих вестрийцев, чёртовых?

Жаль брата, не думал, что так с ним будет. Мы тут гоним этих пустынников. Конь мой, конечно, подустал, но я ещё нет. Понять коня могу: всего мы тут насмотрелись. Ожившие статуи, какие-то колдунства страшные, но сабля да конь вороной сильнее их всех. Сейчас в оазисе отдыхаем, финики сладкие такие, вина чуть-чуть попили. Твоё, отче, вкуснее.

Проклятая пустыня. Терпеть её не могу. Ни хрена довезти не могут, последние овощи и воду коню отдаю. Сослуживцы говорят: «Дурак». А я знаю: конь вернее любой собаки. Я к нему с добром, и он мне так же. Как хочу домой, горного воздуха вдохнуть, родного вина попить. Но финиковое дерево я посажу обязательно.

Скоро вернусь. Нет, война не окончилась. Мне ноги оторвало. И коня не стало. Ненавижу пустыню.

Г. М. Смит, Вестрия, восточный фронт

Сегодня получил обмундирование: винтовку, шлем, штык. Отправляемся в Царьград — будем бить этих иванов!

Это ад. Каждое окно — это окно на тот свет. Пушки ревут, дирижабли в небе рвут друг друга. Если ад есть, то он здесь, в этой проклятой славийской земле. Я единственный из роты выжил. Остальных покрошили в штыковой. Как я выжил — не знаю. Славийцы — звери, они лопатами забили нашего офицера. Патронов для моей винтовки почти не найти, приходится сражаться пистолетом-пулемётом, который я взял у мёртвого товарища.

Грёбаные сигареты! Как я их ненавижу! Мы можем днями питаться одной сраной картошкой, но сигареты есть всегда. Снял с одного дохлого рыцаря кирасу. Офицер, конечно, хотел меня под трибунал. Да я ему очередь меж глаз всадил. Сослуживцы согласились с моим решением.

Чёрт, как я люблю компанию Фель! Наконец прислали нормальную еду. Да, сладости по большей части, но хоть что-то, кроме картошки и сигарет. Опять пытались штурмовать — без толку. Своих потеряли, их поубивали, но результата нет.

Сегодня выдали противогазы и инструкции по их эксплуатации и опасности ядовитых газов. Что-то интересное, по всей видимости, затевается. Может, хоть сейчас мы захватим этот проклятый город. Помнишь нашего друга Джереми? Он погиб — осколок снаряда прямо в сердце.

Я ненавижу Славию. Я ненавижу этот грёбаный город. Мы травили этих тварей газом. Тысячи погибли... и тысячи встали. Нет, и не подумай, это не некромантия. Это что-то более страшное. Наш полевой маг пытался использовать заклинания против нежити — так он пулю в голову получил. Я бежал, как мог. Сука, это буквально стало адом. Я слышал их хрипы и всхлипы. Теперь я не хочу воевать на этой проклятой земле. Спаси меня, Боже.

Страх... Я забыл, что такое страх. Я не боюсь крыс, открытых ран, взглядов мертвецов, пастей и когтей чудищ, рёва двигателей, грохота пушек, свиста пуль, смеха безумцев. Я ничего не боюсь.

Но этот взгляд... Взгляд двух глаз — не безумных, не мёртвых, а живых и сознательных, которые хотят лишь одного: моей смерти. Смерти всех, кто пришёл сюда. Они такие же бесстрашные, полные осмысленной ярости, почти божественного гнева. Всего того, что мы забыли, всего того, что мы приписали варварам. Всего, что способно остановить — или, по крайней мере, замедлить — все бесчисленные ужасы этой войны.

Я столкнулся с этим взглядом. И после того, как их отравили газом, что способен за минуты испепелить всё живое... возможно, даже Бог покинул эту землю, лишь бы не видеть этого и не погибнуть.

Они встали. Они пошли на нас — с живыми, горящими глазами. И тогда страх вернулся. Тогда — лишь животный ужас перед тем, чего не способен понять тот, кто там не был.

Мы молили Бога о помощи, но пришёл лишь дьявол. И был он явно не на нашей стороне.

Д.Д. Гилсо, Еуропия, Западный фронт

Мы воюем. Вестрийцы бьют из артиллерии, травят газами. Крысы — размером с кошек, грязь — по колено. Трупы либо отправляем в атаку — не столько чтобы прорвать фронт, сколько чтобы очистить окоп, — а кого не удалось, просто зарываем в стены траншей.

Воюем дальше. Фронт не движется. Главная проблема — поставки воды. Мы далеко от рек и озёр, водовозы часто не доезжают. С едой тоже плохо. Вечный фон — стрельба. Парни сходят с ума. Да хранит нас Бог.

Да спасёт Бог душу мою. Я в аду. Это и есть ад. Здесь нет чертей — лишь смерть. Умереть можно от всего, даже оттого, что не можешь просушить ноги.

Это ад.

Мы смогли. Год мы месили эту грязь — и смогли прорвать фронт.

А теперь я не могу жить без грома взрывов и гула выстрелов. Мне тяжело — они стали частью меня. Впереди ещё битвы, до конца войны далеко. А что будет дальше — знать не хочу.

Война окончена. Мы победили. Но что теперь будет с нами? Столько парней и мужчин оставили на полях свой разум и свои жизни. Надолго ли этот мир?

Надеюсь, что да.

Как сказал наш президент: «Пока люди помнят эти ужасы, это не повторится».

А сколько мы будем это помнить? Поколение? Два?

Не знаю.

А.Г. Али-Маган. Шумаран. Гигипетский Фронт.

Отец, я в Гальмагите. Пирамиды я вижу каждый день. При свете луны они особенно таинственны. Еуропийцы напирают, бомбы падают, пули свистят. Но мы держимся.

Извини, что давно не писал — бои были очень активные. Еуропийцы постоянно наступали. Мы держались, но курева не было. Наши уже с ума сходили. Я не курю, мне было нормально. Боялся, что курильщики могут что-нибудь вытворить.

Ты, скорее всего, подумал, что я умер. Но меня взяли в плен, а когда война окончилась — отпустили. Писать письма не давали. Курильщики нас и подставили: нам прислали сигареты, а они оказались с опиумом. В итоге почти все накурились, и еуропийцы пошли на нас полным составом. Я сдался, ведь что я один могу сделать против тысяч? Прости меня, отец, за трусость.