Четвёртое измерение
Крылья
Чувство полета. Что может быть прекраснее? Он опять летел над облаками. Там, где небо днем голубое-голубое, ночью черное-черное, а звезды такие яркие. Поток свежего воздуха в лицо, полная свобода и огромные белые крылья за спиной. Сильные и надежные.
Но вдруг что-то идет не так. Что-то тянет к земле, такие, казалось, надежные крылья слабеют. Лететь становится все труднее, и он падает. Насквозь пробивает облака и несется прямо к земле. Когда до столкновения остаются считанные мгновения, и можно в мельчайших подробностях рассмотреть каждый кустик, горбун просыпается. Просто ему опять приснился этот кошмар. Ничего страшного – за столько лет уже можно было привыкнуть. Но нет, каждый раз, будто впервые.
Ничего страшного. Он дома. Если домом можно назвать юрту шамана. И сам старый шаман где-то рядом. Наверно не спит, как всегда. Ночью ему особенно тяжело дышать. Видно, скоро старик отправится тропой теней к далеким предкам. И некому будет защитить и позаботиться о молодом горбуне Плине.
И, как бы в подтверждение его мыслей, шкуры в другом конце юрты заворочались, и оттуда донесся болезненный кашель. Старый шаман действительно не спал.
- Плин, Плин! – позвал он горбуна. – Принеси мне воды из родника.
- Да, господин! – тут же откликнулся тот и поспешил найти меха, сделанные из козьей шкуры, где хранилась вода.
Но меха оказались пусты. Тогда горбун поспешил к выходу, чтобы дойти до родника и вновь наполнить их свежей водой.
А старик погрузился в свои воспоминания. О да, он отлично понимал, что жить ему осталось недолго. И действительно, когда он умрет, некому будет позаботиться о молодом горбуне. Тогда, семнадцать лет назад, когда воины нашли этого уродливого младенца прямо в степи, его хотели тут же умертвить. Чтобы не мучился. А брать к своему костру уродца никто не желал. И именно он, шаман, запретил им это делать, объявив, что этот младенец сын небесных духов. С тех пор Плин стал чем-то средним между его рабом, сыном и преданным слугой. А сын ли он небесных духов? Может и не все в племени поверили в это. Но закрыли глаза на прихоть шамана: «Пусть нянчится с уродцем, ему кормить – не нам». Но сам-то старик твердо знал, что увидел в этом ребенке…
А в это время горбун обогнул холм и направился прямиком к источнику, вода которого считалась целебной. Он шел легко, и мысли его были такие же легкие и немного грустные.
Он давно смирился с ролью неполноценного человека. Был он слаб. Мужчины презирали его, а женщины смеялись и немного жалели. И вот теперь все воины ушли на север защищать свои земли от нашествия племен воинственных чужаков, а в стойбище остались только дети, старики и женщины. Да еще он – недочеловек Плин. Ушел с ними и молодой вождь Атей – самый сильный воин племени. А его беременная жена Опия осталась. Опия, для которой Плин был пустым местом. Опия, которую он так любил, и на которую боялся поднять глаза.
Горбун дошел до источника и опустил горлышко кожаной фляги в ледяную воду. Наверно журчание этой самой воды и помешало ему почувствовать легкое дрожание земли, будто множество всадников приближалось к стойбищу. На обратном пути, подойдя к холму, закрывающему стоянку, Плин услышал крики. «Наверно воины вернулись из похода», - подумал он. И побежал быстрее, напрямик через холм. Но уже с вершины холма он увидел горящие костры юрт, множество черных всадников, без труда прорвавших окружающую стоянку стену из походных телег, и теперь снующих между юртами, прибитого к земле копьем старого шамана и кричащую Опию, которую нагую за волосы тащил какой-то рослый воин.
О, как сладостно воину вкушать дары своей победы! Как звуки музыки звучат для него крики женщин поверженных врагов его. Это его добыча по праву. По праву сильного, по праву победителя. Так наслаждались жестокие северяне песней своей победы, когда ворвались в одно из многочисленных беззащитных стойбищ побежденных кочевников. И как неожиданно было видение… Последнее видение перед тем, как все они отправились в свой воинственный рай. Огромный черный, даже на фоне ночного неба, силуэт, будто дыра в другой темный мир, не касаясь земли плывший к ним с вершины холма. И его такие же черные, заслоняющие свет звезд, крылья.
Домой
Кажется, что еще недавно везде лежал снег. А глядишь, уже зеленеет трава и с юга возвращаются стаи птиц. Весна! Длинное черное тело драккара перенесли поближе к воде. Практически все здоровые мужчины поселка участвуют в его восстановлении.
Нет, восстановление неправильное слово. Пробуждение. Дракона надо разбудить, вернуть к жизни. Здесь дел хватит на всех: заменить сгнившие за зиму деревянные части, сплести новые снасти, законопатить каждую щель, и, наконец, покрыть дегтем и покрасить в черный цвет. И пока женщины ткут такое же черное шерстяное одеяло паруса, одноглазый кормчий Лейф, по прозвищу Ворон, руководит починкой. Вороном его прозвали за то, что он единственный в поселке, у кого черные, будто вороново крыло, волосы. Большинство же рыжие или с волосами цвета льна.
С юношами Лейф не церемонится – может отвесить оплеуху или дать пинка под зад. Зрелыми воинами командует строго, но уважительно. А у стариков и совета спросить не гнушается. Даже сам вождь Торвальд работает наравне со всеми. И также слушается Ворона. Час битвы еще не настал.
***
Полный штиль. Слова падают в туман, будто в вату. А туман, такой густой, что кажется можно заблудиться по дороге с кормы на нос. Намокший парус свернут. Капли воды стекают по накидкам из козьих шкур. Влажность мешает дышать.
- Ночь Кракена. – говорит Эрик-рыжий.
Отца Эрика тоже звали Рыжим. Как и деда и прадеда. И сыновья Эрика тоже будут Эрики-рыжие. Ему целых тридцать лет, и он должно быть многое повидал. Молодежь рефлекторно вжимает голову в плечи и испуганно оглядывается на темную воду. Но тут же отдергивают себя и гордо выпрямляют спины. Не пристало викингам бояться смерти.
- А ты сам то Эрик видел Кракена? А если видел, то почему остался жив? – ехидно передразнивает Эрика кто-то из них.
Эрик начинает злиться: «Молодежь совсем страх потеряла! Ишь, в Асгард торопятся!»
Но его останавливает спокойная команда Торвальда:
- Тихо. Все на весла, живо!
И команда дружно берется за дело. Но что это? Что это там в тумане?! Какое-то темное пятно. И люди, затаив дыхание, видят, как параллельным курсом, только в противоположную сторону, плывет драккар, как близнец, похожий на их корабль. Еще один Дракон.
Такое же длинное черное тело, такой же черный крест осиротевшей без паруса мачты. И так же в тишине. Кто это? Викинги, как и они? Также молчат или это туман пожирает звуки, как голодный пес брошенную со стола кость? А может это призрак? Толком не разглядеть.
Молодой Гуннбьорн делает странное движение руками, будто рисует перед собой крест. Белая ворона. Он не верит в Одина, но в какого-то нового, модного бога. Впрочем, это его дело. Действительно немного жутко.
Но вот силуэт драккара исчезает в тумане, и все вздыхают с облегчением.
- Что это было? Призрак? – спрашивает один из молодых. – Я сумел разглядеть голову у него на носу – она в точности, как наша. Этого не может быть. Дурной знак!
- Отставить панику! – на этот раз вмешивается Лейф-ворон. – Такое бывает в тумане. Это было наше отражение. Как в воде. Понял? Или как в тех зеркалах, что привозили византийские купцы. Помните, мы вместо золота насыпали им в ладони раскаленных углей? Вот была потеха, жаль живыми отпустили. Ха-ха!
Ворона поддержали дружным хохотом. Нехитрая шутка сняла напряжение. Ведь действительно не к лицу викингу бояться. Ни Кракена, ни призрака.
***
Должно быть, со стороны берега это - действительно величественное и пугающее зрелище, когда драккар вплывает в бухту. Черное чудовище под огромным черным парусом неслышно и неотвратимо скользит по свинцовой воде. Им там, на берегу, не позавидуешь.
Можно сказать, что викингам повезло. Из мужчин в поселке были только еще не вошедшие в полную силу юноши, да опытные, но уже довольно дряхлые старики. Женщины и дети конечно не в счет.
Однако оборона была организована грамотно. Обороняющиеся вовремя спрятались за частоколом. И туго бы пришлось воинам Торвальда, не придумай он небольшую тактическую уловку. Он разделил своих людей на две части. И пока первый отряд ложным нападением оттянул на себя большинство защитников, воины второго перебрались через частокол с другой стороны, практически не встретив сопротивления, и зашли обороняющимся с тыла. Теперь судьба защитников была предрешена. Им оставалось только одно: умереть с честью.
Так, как тот седовласый старик с прозрачными голубыми глазами. Когда Торвальд подоспел к месту стычки, Гуннбьорн уже лежал со вспоротым брюхом и не подавал признаков жизни. А Эрик зажимал рукой бок и истекал кровью. Старик же сжимал в руках короткое копье, которым, по-видимому, владел в совершенстве.
- Посторонись, Эрик, я сам! – крикнул Торвальд. И, уже обращаясь к старику, - Ну, погоди, любимец Одина-копьеносца!
Старик был опытен и хитер. Но Торвальд при всем при том же был еще молод.
Раненая рука седовласого повисла безвольной плетью. Копье упало на землю. А через мгновение и сам старик лежал на земле, прижатый сапогом Торвальда. Но прежде чем опустить меч на голову врага, Торвальд сделал тому огромную услугу. Он подтолкнул к здоровой руке старика оброненный Гуннбьорном топор, и тот, прежде чем умереть, успел сжать рукоять топора своими пальцами. Теперь он попадет в Вальхаллу. «Достойным воином был старик. Чем-то на моего отца похож», - поймал себя на мысли Торвальд. Но тут же отогнал ее прочь. Сейчас викингу не время думать.
***
Возвращались в хорошем расположении духа. И хотя женщин взять в рабство не удалось (все предпочли смерть) добра взяли много. Скользит черный корабль по свинцовым волнам. Домой. Остались позади радость победы, адреналин битвы и боль потерь. Такова жизнь. И кажется вождю Торвальду, что он сам часть корабля. И каждый член экипажа – часть единого организма драккара. Дракона, несущего смерть и разрушение. Ибо только такая жизнь должна быть у мужчины. Только так можно стать героем саг и попасть в Асгард. Стоять плечом к плечу рядом с Богами.
А сейчас домой. Туда, где ждет его старик отец и любимая жена Хельга.
Но вот опять туман. На этот раз совсем близко возле родной бухты. Это еще опаснее. Налететь на прибрежные скалы в такой туман проще простого. А в холодной воде долго не поплаваешь. Но Ворон знает свое дело. Кажется, что он ведет корабль, повинуясь какому-то сверхъестественному чутью. И вот путь закончен – родной берег.
- Снимайте голову! – командует Торвальд. – Мы дома!
И несколько викингов бросаются на нос корабля снимать голову дракона. Ведь она может напугать добрых духов.
Почему же их никто не встречает? Почему не слышно обычных для поселка звуков. Неужели и их поглотил туман. Непроизвольно ускоряя шаг, воины приближаются к частоколу. Что это?! Обугленное дерево, разбросанная утварь, мертвые тела детей, стариков, женщин. Торвальд нашел свою семью. Хельга сама перерезала себе горло, предпочтя смерть постыдному рабству. А его отец лежал, сжимая топор в левой руке.
Демон в пустыне
- Кто здесь?
- Здесь нет никого, кроме тебя.
- А ты тогда кто?
- Ты что, дурак? Я – это ты.
- Я уже запутался…
- Давай разберемся. Что ты зовешь «Я»?
- Ну, по-моему, это очевидно. Я – это я.
- Совсем нет. Что такое ты? Твое имя?
- И оно тоже.
- А что если бы твоим именем назвали другого человека? Это тоже был бы ты?
- Нет, конечно.
- Тогда что такое «Ты»? Иными словами, что такое «Я»?
- Я - это мое тело. Мои мысли, жизненный опыт, воспоминания. И имя. Все вместе. Одновременно. Душа, в конце концов. Если она, конечно, есть.
- Ну, к душе мы еще вернемся. А пока начнем с тела. Ты считаешь, что твое тело это ты? А что если бы у тебя был брат близнец, генетически почти полностью идентичный тебе? Это тоже был бы ты?
- Почти не считается.
- Ну, хорошо. Не очень корректный пример. Десять лет назад ты тоже был «ты»?
- Конечно.
- Но ведь физически ты отличался. С тех пор ты постарел. У тебя выпадали волосы. И так далее.
- Мне кажется, это не так существенно.
- Но ведь с точки зрения опыта и воспоминаний, даже мыслей, это был не тот ты, что сейчас находится здесь. Разве не так? Ты повзрослел не только физически. Ты стал думать иначе. У тебя появился новый жизненный опыт. Значит все, что ты перечислил – тело, мысли, опыт, воспоминания, это тоже не ты. Скажу больше, если бы твое тело, такое, каким оно было при рождении, со всеми изначальными данными, поместили в другие условия, другую социальную среду, другую страну, другую семью, ты бы на этот момент был совсем другим. Согласен?
- Наверное, да. А что же душа?
- А теперь о душе. Давай поиграем в игру. Один за другим, будто от луковицы, мы будем отрывать от тебя слои. Слои, которые, по-твоему, делают тебя тобой. Отличным от других. Твои мысли, вернее те мысли, что тебе кажутся твоими, на самом деле результат пребывания в некотором информационном поле. Если хорошенько подумать, у тебя нет полностью своих мыслей. Ты их где-то подслушал или их индуцировали внешние факторы. Отбрасываем. Отбросим социальный фактор. Ты мог бы родиться совсем в другом обществе. Отбрасываем образование, семью и воспитание. Все мы родом из детства и самое большое влияние на нас оказала среда, в которой мы росли. Улавливаешь?
- Стараюсь.
- Идем дальше. Отбросим гендерные отличия. Какая разница мужчина ты или женщина, когда нам нужна суть? Ведь мы ищем душу! А половые отличия налагают довольно серьезные поведенческие отличия. Затем отбросим генетику. Наследственность, само тело, в конце концов. Что останется?
- Душа?
- Настоящий ты.
- Я?
- Пустота. И ты поймешь, что нет разницы между ты, я, он, она. Мы все одно целое. А истинный «я» это, возможно, только зритель, который наблюдает, но ничего не решает. Кстати, именно от созданного медийной средой голема, того, что ты называл «я», иногда могут освободить легкие наркотики и алкоголь. Помогают на время избавиться от ненужных пластов сознания.
- Но ведь пустота – это плохо? Нет?
- Нет. Ты должен понимать, что истинная природа всего – пустота. Всякая разумная сущность, даже человек, подобна морской волне. Да, каждая волна отдельна. Но, в то же время, неотъемлемая часть чего-то большего. По-сути, волна и море – единое целое. Так и с личностями. Все они частный случай пустоты. А образуются под влиянием ветра информации, страстей, желаний.
- А откуда взялись эти страсти?
- Это порождения все того же абсолюта. Теперь ты понимаешь, что на самом деле нет времени, эпохи, конкретной личности. Ты уже был здесь. И задавал свои вопросы. Ты на развилке дорог. От того, какой будет твой следующий шаг, зависит по какой именно дороге ты пойдешь. Поэт и актер, которого не любила его мать, несчастный художник, влюбленный в свою страну и племянницу, освободитель, тяжело переживающий смерть любимой жены, царь, воспитанный философом и родившийся в день гибели великого храма – ты уже был здесь. И одновременно находишься прямо сейчас.
- А какие вопросы я задавал? Какие хочу задать? Зачем я здесь? Я что-то хотел узнать. Что-то важное… Вертится на языке. Сила, власть, деньги, слава, успех, счастье, смысл жизни?
- Я знаю, в чем твоя проблема. Твоя проблема в…
- В уме! Теперь я это понимаю! Именно с помощью него я пытаюсь найти ответы на свои вопросы. А ум - порождение самого себя, на себе и зацикленный. Он никогда не выйдет за рамки логики, созданной самим собой. Не найдет выхода из иллюзорной реальности в ту, настоящую, где нет слов и мыслей, а есть только истина. Ведь слова нужны только для того, чтобы врать. Создавать ненужные смысловые слои, ненужные реальности и множить сущности.
- Так уж ненужные?
- Ну, нужные только для того, чтобы решать конкретные бытовые проблемы. Это предназначение ума. Но на глобальные вопросы он не может найти ответы. Потому, что этих ответов нет. Истина - непроизносима. Ответ один – пустота. А ум порождает лишь новые вопросы.
- Но зачем тогда все это? Зачем этот самый абсолют породил страсти, а, следовательно, волны на безмятежной поверхности самого себя?
- Зачем? Опять же я пытаюсь найти ответ на этот вопрос с помощью ума. А я говорил, что это невозможно. Повторяю, ответа на вопрос о смысле жизни в доступной нам форме нет. Вернее, его невозможно высказать. Только уловить на секунду и тут же потерять. Но раз я, на самом деле, являюсь этим же абсолютом, почему бы не расслабиться? Не позволить внутреннему наблюдателю, истинному я, смотреть пьесу своей жизни? Вместо бесполезных поисков источника счастья. Ведь сами эти поиски делают нас несчастными. Теперь мне становится понятно, почему мудрецы считают, что истинная сила в покое и бездеятельности. Невмешательство. Ни к чему не стремиться. Отсутствие страстей и желаний, которые являются источниками страданий.
- Следуя твоей же логике, для истины, ты слишком много наговорил. Можно сказать, наврал. А как же добро? Ведь есть же добро?
- Добро? Многие считают, что добро - это что-то вроде хорошего капиталовложения. Мол, делай добро, и оно вернется тебе хорошей кармой, удачей, деньгами и так далее. А все совсем не так. И еще не факт, что добро вернется добром. Это потому, что не в этом его предназначение. Добро должно быть добром само по себе. Я думаю, настоящее добро начинается тогда, когда ты полностью отказываешься от себялюбия и эгоизма. От тщеславия. И начинаешь делать что-то не ради того, чтобы тебя потом отблагодарили в той или иной форме. Такое добро должно быть неосознанным и естественным, как дыхание. Только тогда оно настоящее.
- Да… Невмешательство. Пустота. Как следствие, свобода… Но тебе не кажется, что это свобода того рода, который бывает в пустом сердце? В сердце, где нет любви. Нет волнений, терзаний, глупых стремлений. Пустота, свобода, чистота сознания и… скука. К какой тропе приведет тебя такой выбор? К тропе философа, который сам устроил свою казнь?
- Почему бы нет!?
- Да он просто еще один мудак, побывавший на Тибете с большим баулом. Ты знаешь таких, просветленных. Как будто горы что-то могут изменить внутри человека. Позволь я покажу тебе другой взгляд на реальность?
- Валяй!
- Что касается ненужных слоев реальности – тут ты прав. Люди действительно склонны множить сущности. Придумывают себе образы, запреты, правила, догмы, клише. Все это действительно, как бы, лишнее. Хотя, все эти субстанции, вроде желания ездить на самом дорогом авто, или пользовать android последней модели, действительно имеют большое влияние на реальность. Мы вернемся к ним позже. А теперь давай сметем всю чепуху – и это и то, что ты тут нагородил. Что останется? В чем истина? Может быть, смысл в простых вещах? В простых эмоциях и понятиях? Именно это и есть истинная реальность: любовь, гнев, победа, страсть, азарт, гордость, благородство, семья?
- Семья?
- Да, да! Семья! Забота о близких – чем плохой смысл жизни? Кроме того, продолжение рода: один из незыблемых критериев успеха, установленных самой природой. Говорят, один великий завоеватель прошлого является предком чуть ли не каждого десятого жителя своей страны. Вот достойный муж!
- Это если играть по ее правилам.
- А по каким еще правилам прикажешь нам играть в этой реальности? Знаешь поговорку: «Если ты в Риме, поступай как римляне»? Мы сейчас находимся в этом измерении со всеми вытекающими плюсами и минусами. И, может быть, раз уж мы тут, то стоит тратить жизнь на то, чтобы что-то изменить, чего-то достичь? Ведь таковы правила. Пусть даже это приводит к смерти и страданиям. И того и другого, в итоге, все равно не избежать. И может быть, не стоит так уж серьезно относиться к самой жизни и носиться с нею, боясь расплескать? А?
- Плевать на смерть и страдания? Себя и других?
- Да! Ведь тот путь, путь философа, это путь не этого измерения. Может быть в другом мире, но не в этом. К чему он приведет? Ты сможешь так создать семью? Да ты элементарно не сможешь заработать денег!
- Ну, деньги… Разве в них смысл?
- Так говорят все неудачники, которые таким образом оправдывают свою несостоятельность. Втайне любой творец и философ мечтает о богатстве. И это нормально! Мечтать о деньгах. Даже в Непале, когда на твоей карточке неожиданно заканчиваются деньги, ты уже не чувствуешь себя большим белым сагибом, но сразу лучше понимаешь маленьких чернявых аборигенов. Можно сказать, чувствуешь себя ближе к народу.
- А как же эфемерность реальности?
- Эфемерность? Да, есть ненужные слои. Но вся ли она эфемерна? Без денег невозможно вырастить детей, создать полноценную семью. А реальность? Когда у тебя в баке заканчивается бензин – это реальность. Простые дагестанские борцы отлично ладят с реальностью. Они-то знают, что бабло на кармане совсем не эфемерно. Кулак, с быстротой молнии летящий к твоему носу, вполне конкретен. И выбивание бабла на lexus у простых кавказских предпринимателей иногда требует немалого мужества. Они не тратят свои силы на ненужную рефлексию.
- Так что же, по-твоему, делать? Значит власть, богатство и успех не просто слова?
- Хочешь, я подскажу тебе, что делать? Как стать бессмертным полубогом?
- Очистить карму, делать добро, не осознавая этого, медитировать, не поддаваться искушениям и страстям? Не хотеть стать полубогом?
- Нет. Надо стать больше, чем человек. Надо стать сущностью! Понятием! Брендом!
- Что это значит?
- Помнишь, я говорил тебе, что людьми руководит вовсе не логика, а спроецированные социумом стереотипы.
- Ну? Правда, я уже понял, что миром правят все же деньги.
- И деньги тоже. А кто делает деньги?
- Дельцы, фирмы, компании. Они создают товары и услуги. Да и те же бренды.
- А вот и нет. Это бренды используют их. Обрати внимание, что сейчас у большинства компаний нет конкретного владельца. А от смены руководства не меняется сама суть. Бренд! Это как в футбольном клубе может поменяться президент, главный тренер, да хоть вся команда, но это будет все тот же клуб со своим именем. Он больше, чем люди, которые его обслуживают, больше, чем люди, которые в него верят. А компании? Они могут исторгнуть из себя даже самих своих создателей. Это уже не те фирмы эпохи зари капитализма, где вся полнота власти принадлежала одному владельцу. Подумай! Только пять процентов людей думают своей головой, остальные следуют брендам.
- И что же ты конкретно предлагаешь?
- Я предлагаю тебе подумать не только и не столько над тем, как победить своих конкретных врагов. Сколько над тем, как стать известным и после смерти, стать образом. Не важно, насколько он связан с тем, реальным тобой. Это что-то вроде идола, на который направлены чаяния людей. Эгрегор их мыслей и эмоций. Тогда ты войдешь в сонм богов, правящих этой реальностью. Кстати, тот самый философ сам по себе один из сильнейших мировых брендов. А ведь люди уже давно забыли то, каким на самом деле он был человеком. Они сами создали то, что мы имеем сейчас. Brands rule the world! Что такое бог? Да тот же бренд!
- Ты…, да ты демон!
- Все мы для кого-то демоны и ангелы.
- Ты злой?
- Вовсе нет. Демону не обязательно быть злым, чтобы хорошо делать свою работу. Он даже может позволить себе быть грустным…
-…ал-л-л-л, нера-л-л-л, генерал-л-л, мой генерал! – наконец он точно различил слова.
Тихий и едва слышный, будто доносящийся издалека, голос, постепенно становился все четче и яснее.
- Мой генерал, что с вами?! Вы в порядке?!
Это был голос Дезе. Прохладная вода на лице Бонапарта окончательно привела его в чувство. Это друг воспользовался своей флягой.
- Со мной все в порядке, Луи, - ответил Наполеон, с трудом поднимаясь на ноги.
Не так давно французская армия под предводительством молодого честолюбивого генерала по имени Наполеон Бонапарт высадилась в Египте. На то было много причин. Официальная – желание напакостить колониальным амбиция Англии. Тайная – правительство французской Директории выдворило из страны популярного военачальника, искренне надеясь больше никогда его не увидеть. И личная – сам Наполеон стремился на восток, желая пройти стопами Александра Македонского. А в пирамиду его сопровождал друг и подчиненный – генерал Дезе.
Дезе можно было назвать улучшенной копией самого Бонапарта. Такой же темноволосый и решительный, он был выше, а нос с горбинкой не таким выдающимся.
Дезе все еще поддерживал Бонапарта за локоть, и его командир вынужден был принять эту помощь.
- Что со мной произошло?
- Вы внезапно потеряли сознание и упали.
- Долго я был… в беспамятстве?
- Минуту, не больше.
- Хорошо, - Наполеон окончательно пришел в себя и решительно высвободил свою руку из крепких пальцев Дезе. – Спасибо, друг мой.
- Мой генерал, возможно, нам стоит выйти на воздух? – спросил Дезе.
- Да, пожалуй, - согласился его командир.
Все еще испытывая некоторую слабость, Наполеон выставил руку и оперся на край гранитного саркофага. Непроизвольно, он заглянул внутрь. Свет факела освещал комнату, но из-за игры теней пустой саркофаг казался наполненным чернильной тьмой. Дезе подтолкнул Наполеона к выходу. Они миновали узкий лаз, галерею с высокими потолками и вскоре оказались возле входа в пирамиду.
В первое мгновение яркий луч солнца ослепил молодого командующего. На какую-то долю секунды ему показалось, что вместо выстроенных у подножия пирамиды солдат его встречает шеренга гоплитов в блестящих на солнце кирасах, шлемах, украшенных огромными гребнями и вооруженных длинными копьями, направленными в голубое небо. Но очень быстро видение рассеялось.
- Дайте сюда вашу флягу, - потребовал Бонапарт у своего адъютанта, когда тот подал ему руку, чтобы помочь спуститься с последней каменной глыбы.
- Тьфу! Что это?! – воскликнул он, когда сделал первый глоток. – Я хотел воды!
- Это бренди, мой генерал, - смущенно ответил адъютант.
- А-а-а-а…, - задумчиво протянул Наполеон.
Он внимательно посмотрел в сторону горизонта, туда, где желтая земля соприкасалась с голубым небом.
- Я хотел бы осмотреть еще одну пирамиду, - тихо приказал он.
Карма
Каждый из них съедал не менее пригоршни чеснока, прежде чем заняться делом. Потом они оборачивались в грубые холщовые саваны, измазанные дегтем, надевали такие же рукавицы, и пропитанные особым раствором повязки на лицо. Только после этого можно было хоронить трупы. Жертвы черного мора выглядели ужасно. Черные гнилостные язвы на шее, под мышками и в паху. И такие же красно-черные нарывы на губах. Похоронные команды окружали зараженные поселки – нельзя было выпускать ни одного жителя. Кто знает, может, он тоже болен? А если нет, то Бог ему в помощь. Лучше пожертвовать несколькими, дабы спасти многих.
И вот, неся факелы в руках, эти команды входили в села и поселки, собирали мертвых, потом поджигали дома вместе с все еще живой скотиной. А потом наставала очередь трупов. Где-то на окраине поселка вырывалась большая яма – братская могила. Туда и клали трупы, обернутые в те же холщовые, пропитанные дегтем, саваны. Потом могила засыпалась известью, а уж после - землей. И после всего уже ставили большой, в три сажени, черный крест. Черный мор пришел на Русь в четырнадцатом веке. Бубонная чума.
Федор, еще совсем молодой паренек, твердо сжимал в руке коптящий факел, когда услышал шорох и шум приближающихся шагов. И через мгновение из-за поворота тропинки вылетел человек и со всего размаха налетел на него. Федора оставили в дозоре, охранять один из выходов из поселка. Дабы никто не смог сбежать и разнести заразу. В первое мгновение он хотел было кликнуть подмогу, но услышал жалобный шепот.
- Дяденька, дяденька, - говорил человек, по голосу оказавшийся юной девушкой. – Не губите! Отпустите! Не губите!
Он поднес факел к ее лицу, хотя в этом не было никакой необходимости. Конечно же, он узнал ее. Настеньку – царицу его юношеских грез, дочку мельника, живущую в соседнем селе. Она тоже узнала его лицо в неровном свете огня.
- Не губи, Феденька, - обратилась она к нему, поднявшись. Подошла совсем близко, так что даже через повязку он ощутил ее дыхание. – Я все сделаю, что захочешь. Вот и сам можешь проверить, нету на мне отметин дьявольских.
С этими словами она потянула его в кусты возле тропинки, снимая с себя сарафан. Разве разглядишь в темноте пока еще небольшие красноватые пятнышки на шее?
«За что? За что бог так наказал ее?», - в который раз спрашивала Лена у себя, – «За какие такие грехи прошлых жизней?». Она так часто слышала о вирусе иммунодефицита, что это не могло случиться именно с ней. Но случилось. Так в чем ее вина? Лена не вела какой-то особенно распутной жизни. Почему же она должна страдать? Тем более в одиночестве.
Лена нанесла последние штрихи боевой раскраски. Взяла сумочку подходящего цвета и вышла на улицу под внимательные и неодобрительные взгляды старушек на лавочке. Стояло жаркое лето. Короткая юбочка открывала всеобщему обозрению длинные красивые ноги. Бабки зашуршали за ее спиной, вновь ругая молодежь и современные нравы.
Свидание было назначено на выходе из одной из станций метро. Здесь назначало свидание половина города. Поэтому, когда Лена подошла, естественно с опозданием, она увидела целое скопище самцов с разнообразными букетами в руках. Но своего она узнала без труда. Худой, высокий и сутулый одновременно. Ее поклонник был на голову выше большинства других мужчин, ожидающих своего кусочка счастья. Она знала его очень давно. Еще со школы он терпеливо ухаживал за ней, будто не обращая внимания на других более успешных конкурентов, на ее безразличие и презрительные взгляды свысока. Да, Лена умела, значительно уступая в росте, смотреть на него свысока. Никогда она не отличала его и держала на почтительном расстоянии. Но он был упрям. И вот она решила наградить его за терпение.
После обычно в таких случаях променада по главной улице города с заходом в парк и спуском на набережную они остановились возле пешеходного моста через реку. И в этот момент патовой ситуации в игре «мужчина – женщина» она, как бы признавая свое поражение, сама предложила: «Пойдем ко мне домой».
Дудочка
- Значит, пойду я. Так тому и быть.
Староста поднялся из-за стола, тем самым давая понять, что разговор закончен. Хотя собственно разговора то и не было. Все по большей части молчали. Идти на встречу с кочевниками, даже прихватив с собой дары, никто не желал. Мало ли чем может все это закончится? Отрубят голову – не дорого возьмут. И подношения не помогут. Их и так заберут. Так что у старика не оставалось иного выбора. Он пойдет сам.
На дворе уже была ночь. Оказавшись на улице, собеседники старосты как-то мгновенно разошлись, и к своей избушке старик шел в полном одиночестве. И только проходя мимо большого деревенского сада, он услышал голоса и смех. А потом тихую мелодию дудочки.
«Опять Иван девиц развлекает, - мысленно улыбнулся старик, - вот и молодец. Пусть молодости радуется. Ну а мне пора спать. Завтра тяжелый день».
Но заснуть он так и не смог. Когда надоело ворочаться, решил встать и в сенях столкнулся со своим внуком Ваней, который только сейчас возвращался домой. Однако, против обыкновения, журить юношу не стал. Только махнул рукой: иди, мол, спать. В свою очередь и Иван повел себя необычным образом. Вместо того, чтобы обрадоваться и юркнуть спать, он остановился и, внимательно глядя в глаза деду, спросил:
- Ну что решили? Кто пойдет?
- Я пойду. А теперь иди уже, – сухо ответил тот.
- Как ты? – удивился Иван. – Разве не Михаил-кузнец больше всех кричал, что надо посланца с дарами отправлять? Вот пусть он и идет. А ты, дед, прости, но стар уже для такого.
- У Михаила жена да ребятишки маленькие. А у меня кроме тебя никого нет. Да и ты уже вон, какой взрослый. Так что я пойду. Это будет справедливо.
- Позволь я пойду вместо тебя!
- Не говори ерунды. Разговор закончен. Идем спать.
И уже под самое утро, так и не сумевший заснуть староста, услышав, как скрипнула ставня в комнате Ивана, выбежал во двор, крикнул, заметался. Но куда там - юношу уже было не догнать.
Иван предполагал, что отсюда, с вершины холма, ему будет хорошо видно приближающихся кочевников. Но о том, что и они сразу заметят наблюдателя, как-то не подумал. И вот на горизонте показалось небольшое облачко пыли. Потом едва заметная змейка черных точек, вскоре превратившаяся в вереницу всадников.
Завидев наблюдающего за ними Ивана, вереница немедленно распалась и превратилась в быстро охватывающий холм, полукруг. И вот всадники приблизились настолько, что Иван смог разглядеть выражение настороженности на их лицах (возможно, они ожидали засады). Но как только кочевники поняли, что Иван тут совершенно один, тревога сменилась насмешливой дерзостью.
- Эй, Ваня, - обратился к Ивану один из всадников, - Ты что тут делаешь? Тебе жить надоело? Или ты принес нам дары? Тогда где они?!
«Откуда они знают, как меня зовут? – удивился юноша. Но тут же одернул себя, - они просто всех нас называют «Ваня».
- Где дары, Ваня?! Давай, доставай! – продолжал всадник, - Или ты пришел, чтобы бросить нам вызов? Может быть ты богатырь и хочешь один победить всех нас, а?!
И довольный своей шуткой, кочевник засмеялся. Засмеялись и другие всадники, которые, между тем, уже вплотную приблизились к Ивану. Тогда он засунул руку за пазуху и достал свою дудочку. Дрожащими руками поднес ее ко рту и заиграл.
Василий уже не помнил, как так получилось, что он, девятилетний мальчишка, вместо того, чтобы гонять с друзьями в футбол или предаваться другим развлечениям, ходит в музыкальную школу. Да не в класс гитары или, скажем, в класс ударных инструментов. Вася учился играть на трубе.
Наверное, его записали сюда родители. Ну да, а кто же еще? Но в любом случае это уже не важно. Василий занимался второй год. Особых успехов не было. Трубачом он был посредственным, это было давно понятно всем. И только Евгений Петрович, его преподаватель, не терял надежды.
Несмотря на хорошее отношение Евгения Петровича, походы в музыкальную школу Василий воспринимал мучительно и сравнивал их с каторгой. Запал первых дней давно прошел, и мальчишка мучительно ждал начала занятия, втайне надеясь, что по какой-либо причине оно не состоится. Евгений Петрович заболеет, выключат свет, отключат газ или упадет метеорит.
Время ожидания начала занятия скрашивали огромные советские журналы карикатур, пачкой лежащие на столе у учителя. Отсюда Василий узнавал об агрессии НАТО в далеком тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, происках империализма, финансовых махинациях акул капитализма и так далее и тому подобное. В общем, это было интересно, в отличие от трубы.
Но на этот раз урок состоялся. Евгений Петрович вошел в комнату, тем самым прервав Васино изучение истории карикатур. В руке он держал какую-то раритетного вида дудочку. Вася видел такие в кино про рыцарей.
- Василий, посмотри, что я принес тебе, - обратился к нему преподаватель, - как видишь это обыкновенная дудочка. Обыкновенная внешне, но совсем не простая. Скажу честно, поначалу мне тоже не давалась труба. Но мой учитель подарил мне эту дудочку. И некоторое время, вместо трубы, я учился играть на ней. Это очень помогло поставить дыхание, и вообще, дало возможность почувствовать инструмент. Держи! На ближайшие два месяца она станет твоим инструментом. А потом можешь оставить дудочку себе.
- Спасибо. А как же моя труба?
- А трубу пока оставь тут. Все равно ее тебе выдали здесь, в школе. А дудочку я тебе дарю.
Когда Василий освободился и вышел на улицу, уже стемнело. Поздняя осень все-таки. Поежившись от сырости и холода, мальчик пошел по направлению к дому. Дудочку он запихнул во внутренний карман куртки. Дворами идти было совсем недалеко.
Когда Вася был на полпути к дому, из-за темного угла девятиэтажки вышли темные фигуры и неожиданно быстро окружили его. Почему-то предательски задрожали коленки.
- Эй, Вася, закурить найдется, - голос был нарочито хриплым, но, судя по всему, принадлежал такому же мальчишке, как и сам Вася.
«Откуда они знают мое имя? – подумал Василий. – И почему они гуляют так поздно? Неужели матери не забрали их домой?»
- Чего молчишь, Вася? – продолжил тот же голос. – У тебя деньги есть?
- Нет, - автоматически ответил тот.
И в тот же миг кто-то сильно ударил его в спину. Василий покачнулся и чуть не упал, но в последний момент устоял на ногах.
- А ну, выворачивай карманы!
И чьи-то цепкие руки уже хлопали его по куртке. Теперь уже было не столько больно, сколько обидно.
- Не надо, я сам, - процедил сквозь зубы Вася. И полез за пазуху.
Там он нащупал дудочку и достал ее.
- Что это? – спросили его. – Да ты музыкант! Давай, сыграй что-то нам.
И вокруг все засмеялись.
Дрожащими руками Василий поднес дудочку ко рту и заиграл.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
