Часовые Памяти
ПРОЛОГ. Дождик осенний поплачь обо мне…
«Жизнь тем и интересна, что в ней сны, могут стать явью». (П. Коэльо)
Главное в жизни - лестницы, по ним мы поднимаемся и спускаемся (не всегда и не все самостоятельно), по лестницам мы карабкаемся, а иногда счастливо взбегаем, перепрыгивая через две ступеньки к прекрасным мраморным площадкам успеха, порой таким непрочным. (Леонид Енгибаров «Лестница)
Каждый год ближе к сентябрю Женька начинала болеть и чахнуть. И причина этого была вовсе не в грядущем дне рожденья. Хотя всем известно, что перед этим якобы радостным событием, уставший организм теряет последние силы.
- Напоминаю собой мобильник, который забыли зарядить – хмыкнула она и грустно уставилась в монитор. – Время от времени слабо попискиваю, и порываюсь «отдать концы». Только, что делать, если «зарядка» потерялась?
Беда, в общем-то, заключалась совсем не в этом. Потерялся смысл жизни.
- Просто приближается осень. Раньше я ее любила. А теперь сентябрь – лишь напоминание о тех, кому день рождения уже не отметить. В другое время года мне еще удается делать вид, что ничего печального со мной не произошло. Но только не в преддверии осени…
Она перечитала сообщение. Потом снова полистала «новости» в Контакте. Подлый интернет, словно чувствуя ее настроение, услужливо подсунул чьи-то строчки:
А мне говорили, стоит сходить к врачу. Одеться теплей и быть аккуратней впредь. Мол, «осень» - по сути «падать». А я лечу. И в кои-то веки знаю, куда лететь...
- Это точно. Ну, или, во всяком случае, куда идти.
Женька захлопнула аппарат, подошла к полке с книгами, и, покосившись на дверной проем, аккуратно вытащила толстый старинный фолиант. За ним у нее давно была прикопана заветная фляжка с остатками «Мартини». И пустая бутылка из-под него же, которую она постоянно забывала выбросить. Потом достала спрятанный за шторой складной стул. Убрала ноут на подоконник, и машинально глянула в раскрытое окно. Тучи, болтавшиеся над парком, с самого утра, наконец, разродились мелким дождичком.
- Отлично! – усмехнулась Птица. - Теперь главное – чтобы не застукали.
Она прикрыла окно, вымелась из кабинета, и быстренько просочилась к неприметной двери, ведущей в Сигнальную Башню.
- Вот и хорошо, что дождик – думала она, медленно поднимаясь по винтовой лестнице. – Значит, никаких посетителей наверху не будет. Потому, что туда только в сухую погоду пускают. Так - теперь всего две сотни шагов – и будет мне щастье. Тишина, красивый вид, и немножко одиночества под глоточек «вкусненького»...
Но подъем давался ей нелегко. Узкие гранитные ступеньки круто уходили наверх, а сердце привычно падало вниз.
- Дьявольщина! – выругалась она, зависнув на металлических перилах, как простыня на веревке. – Сто штук преодолела, осталось всего ничего – еще девяносто одна. А что-то не ползется...
Женька подняла голову, посмотрела на слегка выдававшийся над проемом лестничный «хвост».
- И почему высота всегда гипнотизирует? Так и хочется с нее сверзиться! И голова кружится. То ли – от усталости, то ли - от бесконечных поворотов. Впрочем, сверху до результата все равно не долететь – тут сетка натянута. Хотя, кто ее на прочность проверял? Можно подумать, что туда уже падали! И кто сказал, что это – ТРИ этажа? Мне уже кажется – что все тридцать три!
Да, собственно, это почти так и есть – высота башни 34 метра. Если учесть мой рост – «метр с кепкой» - то и выйдет великое множество мелких птичек. И безумное количество ступенек. Как только сюда бедные телеграфисты лазили? Хм! И далась государям та Варшава, в которую чего-то там телеграфировали? Но труженикам связи хоть какие-то «плюшки» за труды перепадали. А вот как себя чувствовали дамы и кавалеры, которых носило окрестностями полюбоваться? Я в джинсах и кроссовках задолбалась по этим кривым ступенькам топать, а даме – в кринолине, каково было?
Продолжая бубнить, она, наконец, добралась до самого верха, плюхнулась на стульчик возле витрины с макетом телеграфа, и достала фляжку. Однако коварная крышечка поворачиваться никак не хотела. Не то - руки после подъема тряслись больше, чем обычно, не то вчера – закрутила со всей дури.
- Ладненько, подождем немного.
За круглым, похожим на большой иллюминатор окном, по-прежнему шумел дождь. И ей тут же вспомнились строчки: «Дождик осенний поплачь обо мне». Женька вздохнула, и таки смогла открыть фляжку. Любимый напиток огненной змеей скользнул внутрь, и слегка ударил в голову.
- Ну, за вас, девочки! – грустно сказала Птица и сделала еще один глоток.
Внизу хлопнула дверь. Кто-то резво поднимался по лестнице. И никакие ее «завихрения», и слегка «покоцанные» временем гранитные ступеньки, его нисколько не смущали.
- Все-таки хорошо быть призраком! – подумала она, ни разу не сомневаясь в том – КТО сейчас появится наверху.
Взгляд Павла, возникшего в дверном проеме, не предвещал ничего хорошего.
- Опять?!! – рявкнул он.
И мгновенно преодолел оставшееся расстояние.
- Женька! Ну, сколько можно? Ты уже неделю таскаешься сюда пить и плакать.
- Только пить – возразила Птица. – Плакать не получается.
- Все равно! Когда это безобразие закончится, позволь спросить?
Женька задумчиво поболтала над ухом фляжкой и вздохнула:
- Наверное, скоро. «Мартини» почти не осталось.
- Сейчас я волевым решением процесс ускорю – быстро отдай!
- Не отдам! – буркнула Птица, прижимая фляжку к груди, как знаменосец – флаг своего поверженного полка.
- Тресну! – грозно пообещал государь.
- Прыгну – ледяным тоном ответила Женька, вскакивая на ноги. – Только попробуй!
- Дура!
Она равнодушно пожала плечами.
- И что? Ты – тоже не гений. Раз своим пыльным императорским умом не хочешь понять – ПОЧЕМУ я тут пьянствую?
Павел глянул на нее исподлобья и вздохнул.
- Я понимаю. Но не одобряю…
- А разве есть другие предложения? КАК мне пережить этот месяц?
- Не знаю. Но чужие смерти еще не повод – убивать себя.
- Скажите, пожалуйста! Кто бы говорил! Тебе твою биографию напомнить? Кто после кончины Натальи Алексеевны по потолку бегал и о разном думал?
Тут она сделала над собой усилие и заткнулась. Есть темы, которых лучше не касаться! Некоторое время помолчала и грустно добавила.
- Они – не чужие. В этом-то вся и беда… Мне сейчас так больно, будто это было вчера. Просто со временем реже о них думаешь. Но когда думаешь, это невыносимо. До сих пор...
- И что мне со всем этим делать? Целовать тебя – без толку, а драться ты не хочешь. Хотя сама же когда-то и предлагала – в качестве радикального средства.
- Предлагала – согласилась Женька. - Для того, чтобы лишнего не ляпнуть. Но я и так заткнулась. Мог бы оценить. А вот на предмет опрометчивых поступков мы дискуссию не проводили.
- Спасибо. Я заметил. Но какой их этого вывод?
- Народная мудрость гласит – не можешь помочь, не мешай!
- Щаз! А кому потом плохо?
- Мне не от выпитого плохо. Точнее сказать, от выпитого – но «Мартини» тут совершенно не причем. Организм, зараза, не справляется с количеством принятого кофе.
- Так и на хрена ты его ведрами хлещешь?
Она снова пожала плечами.
- Привычка – вторая натура.
- Ну да – если она не убивает первую.
- А это у нее – побочный эффект, как у всякого порядочного лекарства. Кстати, о лекарстве. Не принять ли мне еще глоточек «утешительного»?
- А в глаз?
- Это – после. А сейчас просто составь мне компанию. Помяни девчонок… Только в порядке заботы обо мне не выхлебай всю фляжку. А то я обижусь.
- Я похож на идиота?!! У меня такое чувство, что с граблями под названием «обиженная женщина» я просто-таки не расстаюсь! Так что опыт не пропьешь.
- Вот и хорошо! То есть, печально, что у тебя имеется этот дурацкий инструмент, но радует тот факт, что ты умеешь делать правильные выводы.
И Птица протянула Павлу фляжку. Он плюхнулся на пол, привалился спиной к холодной стене, и прикрыл глаза. Потом открутил крышечку и сделал глоток.
- Земля им пухом!
Помолчал и добавил:
- Всем…
- Мдя! – подумала Женька. – Государыню я таки напрасно упомянула.
- Прости! Я не хотела.
- Фигня! Все прошло – пройдет и это!
- Как знать! Вот у меня что-то не проходит. Наверное, это чувство вины. За то, что девок я не удержала. Фокус удался только с тобой. И это меня печалит. Что толку в моих сказках, если никого нельзя вернуть?
- Есть одна старая-престарая легенда. Тысячи раз её переписывали из одной книги в другую. Эта легенда гласит, что всё возможно для тех, кто верит...
- Ты прекрасно знаешь, что это не совсем так. Точнее – совсем не так. Но все равно – спасибо.
- Не за что! Я только хотел сказать, что этот вариант лучше. Чем тот, который ты для себя выбрала. Если ты уйдешь, а я чувствую, НАСКОЛЬКО ты этого хочешь, то я останусь здесь в полном одиночестве. Как последний забытый часовой…
Птица виновато вздохнула и забрала фляжку.
- Прости. Но я ТАК рвусь повидаться, что забываю обо всем на свете. И о тебе – тоже.
- Я понимаю. И мне вдруг захотелось сказать очевидное: человек должен к чему-то стремиться. Если чего-то хочется, обязательно надо хоть попробовать осуществить это желание. А лучше превратить желание в цель и идти к ней. Не факт, что она будет достигнута, но суть даже не в этом, а в том, что, идя к желаемому, человек будет расти. Это тот случай, когда процесс может оказаться важнее результата. Ведь бывает, что человек хочет чего-то, но почему-то заранее решил, что ничего не получится, «я даже пытаться не буду», он опускает руки и страдает от своего бессилия, огонёк внутри гаснет, и жизнь будто теряет смысл. Но смысл есть, у каждого свой, надо только найти ориентир, встать и идти к нему.
- Давай лучше на Смотровую площадку сходим для начала. Кажется, дождь перестал – предложила Женька. – Раз уж ты сюда поднялся.
Они полюбовались на мокрые дорожки парка. Листва деревьев, уже была тронута позолотой, но ивы у озера все еще радовали глаз цветом не ушедшего лета. На куполе Домовой Церкви пыталась пристроиться стая голубей, а над Часовой башней гордо реял гербовый флаг Российской империи.
- Пустячок, а приятно – вздохнул Павел.
- Ты о чем? – рассеянно спросила Женька, глядя на плывущие над озером облака.
- Я про знамя. Первое использование чёрного, жёлтого и белого цветов появилось при императоре Петре I, на его штандарте в 1709 году. Формально его разрешалось вешать на правительственные учреждения, в то время как частные лица могли использовать только бело-сине-красный флаг.
- Ну, тут же не частный дом, а твоя царская резиденция. Так что ничего удивительного.
- Все вы врете, тетенька! При мне Гатчина была дырой, а дворец - не более, чем дачей – куда меня маменька сплавила. Резиденцией он стал, скорее, при Александре Третьем. Да и такой ли уж царской? Ведь у «плешивого щеголя» Сашеньки наследников не случилось. А кто отец Николая – мне доподлинно не известно. У Марии Федоровны в спальне то лейб-медик Вильсон болтался, то - эрцгерцог Иосиф. Как про нее говаривали – «умела обманывать супруга и царедворцев, которые в хитростях и кознях бесу не уступят». Или это про Наталью писали? Без разницы! Мудрено, покончив с женщиной все общее в жизни, иметь от нее детей! В горячности моей я даже начертал манифест «О признании сына моего Николая» незаконным, но Безбородко умолил меня не оглашать его. Впрочем, что об этом вспоминать? Когда и моя-то родословная в пятнах – так что царь я или где – сказать трудно. И то ли я – последний Романов, то ли – чучело чухонское. Чего уж в потомках копаться?
- Ты – последний рыцарь! – вздохнула Женька и обняла императора.
- Прости меня, птицу бешеную! Блин! Вот куда я тебя погулять не вытащу – все заканчивается плохими воспоминаниями… Прямо – карма какая-то дурацкая!
- Место роли не играет – хмыкнул Павел. - Так что ты тут совершенно не причем. Это все – тайны мадридского двора, точнее – российского. А, впрочем, любого! Так что забей! Пойдем лучше вниз – чайку в кабинете попьем. А то я тут совсем продрог. Кстати, знаешь ли ты, пернатая, что Зиму приятно пить из белой чашки. Весну - из викторианских романтичных чайных пар, непременно с каймой из маленьких розочек. Лето – из прозрачных хрустальных бокалов. А Осень лучше всего пьется из уютных больших кружек...
- Осень лучше всего пьется из заветной фляжки! – усмехнулась Птица. – Но, в силу того, что «Мартини» больше нет, придется перейти на чай. Только, чур, не зеленый!
- Уймись, женщина! Я прекрасно помню – что ты любишь, и чего не любишь.
- Неужели? А почему тогда из холодильника исчезла моя любимая колбаса, а ты – лезешь ко мне с нравоучениями?
- Потому, что ты мне дорога, как память! Да и пьянка твоя меня уже порядком достала. А колбасу купить не на что.
- Это почему же? Разве Василий Юрьевич тебе больше за музейные труды не платит?
- Платит. Но мы с Васей собирались тебе на день рождения подарок сделать.
- Отправить меня на экскурсию? Во Владивосток? Чтобы я оттуда год пешком шла? И вы от меня, наконец, отдохнули?
- Господи, какая мука воспитывать детей! В смысле – жить с этой вороной! Иногда просто руки чешутся треснуть!!!
- Дааа?!!! А на фига же ты меня замуж звал?!
- Подраться не с кем было.
- Хм! Подраться! А кто от пункта в брачном договоре отбивался, в котором обидные слова караются затрещиной?
- Мне простительно! Я плохо представлял обстановку…
- Ага! На фронтах! Господи! И когда только эти государи научаться трезво оценивать эту самую обстановку? То вы заговор у себя под носом не видите, то – революцию. Я уж молчу про лекарей и герцогов! Ты свою Машку от тела отлучил – за происки государственные? И чего хотел? Тебе в детстве логику не преподавали? Это наука такая – о том, как правильно перейти к выводу от предпосылок…
- Женькааа! Ну, сколько можно?!!
- Сколько нужно! Кстати, а что вы с Васей мне подарить хотели?
- Не скажу! На тебя еще дата не упала.
- Вредина ты, морда королевская!
- Тогда уж – царская. Или – чухонская. Тебе кто больше нравится?
- Оба! – сердито буркнула Птица.
И безо всякого перехода совершенно миролюбиво попросила:
- Поцелуй меня!
- Хм! ОЧЕНЬ логичный переход! Но мне нравится! – улыбнулся Павел
ГЛАВА 1. Не гневи Бога, не проси чуда…
- Пойду-ка я покурю – задумчиво сказала Женька, когда они, наконец, закончили целоваться. А то здесь я все время про пожарные датчики думаю, даже, когда окно открываю, и из него вывешиваюсь. В итоге – никакого удовольствия!
- Что ж ты на Башне не покурила?
- Не успела. Ты меня историческими подробностями загрузил.
Она повертела в руках пачку «Винстона».
- Интересно, кто может спокойно на нее смотреть, когда в очередной раз закуривает? То там, понимаешь, инсультом грозятся, то раком легких, то импотенцией, то мучительной смертью. Ещё и с картинками. Да я уже давно в курсе - спасибо любимому Минздраву, что тот предупредил. Но зверствовать-то зачем? Ну, предупредил - и ладно. А вот вызывать эту... как её... мать её... Ага! Вспомнила – «ятрогенную патологию в виде фобии» - это нормально? Это поощряется на законодательном уровне? Да вы же звери, господа!
Павел с улыбкой выслушал этот научный бред.
- Какие у тебя «фобии», солнце мое? Ты же – самая бесстрашная ворона на свете!
- Скажи лучше – самая без башенная! Ладно, не скучай! Я быстро!
- Я, пожалуй, в нашу «нору» пойду – сказал государь, убирая чашки. А ты лети, прекрасное создание. И вернуться не забудь.
- Да уж! Еще стишок дурацкий вспомни! – «ты - как май прекрасна, как дитя светла, но меня смущают ступа и метла». Тоже мне – майскую розу нашел! Я – ОСЕНЬ!!! И давно уже не дитя…
- Я бы не был столь категоричен – хмыкнул Павел. – Ты выросла, но не повзрослела. Не всегда вместе с возрастом приходит мудрость. Иногда он является один… И, как говорится, - «горе побежденным»!
- Да неужто? – поинтересовалась Женька. – Это мы уже проходили! Или – не мы?
И, напевая себе под нос, она вышла из кабинета с гордо поднятой головой.
Кто был охотник? Кто добыча? Всё дьявольски наоборот. Что понял, длительно мурлыча, сибирский кот? В том поединке своеволий - кто в чьей руке был только мяч? Чье сердце? Ваше ли, мое ли? Летело вскачь?
Император только развел руками. Потом зорким оком оглядел кабинет. Обнаружил торчащий фолиант, и попытался заткнуть его на место. Но понял, что что-то ему мешает. Он вытащил книгу. Следом за ней со звоном вывалилась пустая бутылка. Павел присвистнул.
- Ну, разумеется! Где еще прятать пойло, как ни в моем кабинете? Нашей вороне даже толпы туристов не помеха! Хотя сегодня, кажется, короткий день. И музей с обеда закрыт. Вот барышня и развлекается! Хм! Еще и ноутбук на подоконнике бросила! Хорошо, что никто его там не приметил. Впрочем, тени Русского Гамлета, наверное, давно пора обзавестись чудесами современной техники.
Он еще раз внимательно оглядел кабинет, прицепил на место зеленый канат, загораживающий вход, и отправился в свою «нору». Предстояло разобраться в планах на очередную реставрацию. Что он, собственно, и делал до того, как его понесло в Сигнальную Башню. Павел снова занялся бумагами. Закопавшись в чертежах и сметах, он не сразу понял, что времени прошло много, а Женька до сих пор не вернулась. Часы за его спиной пробили восемь раз. Император вскочил на ноги.
- Черт! Там же уже темно! И холодно! Куда она подевалась?!!
Он заметался по комнате. Воображение услужливо подсовывало ему картинки одну страшнее другой.
- Если эта поганка решила, что жить не хочет, то сделать может все, что угодно! С нее же глаз сводить нельзя, а я тут, как последний идиот, в Васиных бумажках копаюсь – горестно взвыл государь.
Он ломанулся в дверь. И тут же столкнулся со своей непутевой подружкой. Женька с букетом ярких кленовых листьев в руках, как ни в чем не бывало, стояла на пороге. Пребывая в растрепанных чувствах, Павел развернулся, и влепил ей обещанную затрещину. Кленовые листья резко взлетели в воздух, и разноцветными резными заплатками рассыпались по старому ковру.
- Я тоже тебя люблю – вздохнула Птица, и, не спеша скрылась за стоявшей у дивана ширмой.
Павел ринулся к столу, и в бешенстве смахнул с него бумаги. А потом рухнул в кресло, чувствуя, как в глазах закипают злые слезы.
- Ну, что – добился своего? – ядовито поинтересовался внутренний голос. – Полегчало? И что теперь?
Вопрос, конечно, был интересный. Жить с Женькой всегда было непросто.
Их недолгое совместное сосуществование скорее напоминала прогулку по минному полю, чем «совет да любовь». Но прежде ему как-то удавалось обходить проблемные места. А тут все сошлось одно к одному: неясное будущее, паршивое прошлое и не очень приятное настоящее. Радовало только одно – Птица жива и рядом. Значит, есть шанс - если не помириться, то хотя бы извиниться. Он прислушался. В комнате было непривычно тихо. Никто не плакал, не бубнил и не бил посуду.
- Как-то странно – подумал Павел. – Не характерно. И подозрительно.
Он на цыпочках прокрался к дивану и заглянул за ширму. Женька безмятежно спала, обняв подушку. Не потрудившись убрать покрывало и снять башмаки. Выглядело это так, словно его затрещина мгновенно выключила запущенный в ней процесс самоуничтожения. И теперь она впала то ли в анабиоз, то ли – в процесс выздоровления. Так спит больной, миновавший опасный кризис. Глядя на эту идиллию, император даже слегка обиделся.
- Хм! Я тут ругаю себя последними словами, а это пернатое недоразумение дрыхнет, как сурок. Да еще и валяется по диагонали, не оставляя мне шансов провести ночь в постели!
Он вздохнул, стащил с Птицы мокрые кроссовки, укрыл ее пледом и вернулся на свое место. Завернулся в любимый халат и достал из письменного стола СВОЮ фляжку. Для того, чтобы уснуть в кресле, следовало слегка затуманить мозги и немного расслабиться. От всего того, что произошло в последние несколько дней, голова у него шла кругом.
- И чего я так окрысился на Птицу? – подумал он, медленно потягивая коньяк. – Ей ведь, в самом деле, плохо. А я, вместо того, чтобы как-то ее утешить и успокоить, руками размахиваю. А все почему? Потому, что боюсь ее потерять и опять один остаться. Получается, что беспокоюсь-то я не о ней, а о себе. А Женькины чувства в расчет вроде как не беру. И кто я после этого?!! Махровый эгоист! Человек волен в своем желании жить или умереть. Зачем же ему мешать? Другое дело, что у бедной сказочницы со смертью свои особые отношения.
И никто не знает – попадет ли Птица в Небесный Лес к своим дорогим подружкам? Или застрянет в проклятых Отражениях на веки вечные? Я сам там ни одно столетие болтался – ни Богу свечка, ни черту кочерга! Одним словом, если бы не Женька, не было бы у меня ни Последней Битвы, ни любимой Гатчины, ни этой странной жизни. Я ей должен быть благодарен за все, что она для меня сделала, а я бешусь. Мда! С правильной оценкой ситуации у меня действительно «напряженка». Как мне говорила незабвенная пиратка? – «Пусть все будет, как ты хочешь». Эти слова я Женьке и должен сказать. А дальше – как фишка ляжет. Тошно мне от всего этого или больно – это уже мои печали и мои проблемы. Эх! Как там, в интернете пишут? – Не гневи Бога, не проси чуда!
Павел снова приложился к фляжке, потом кое-как угнездился в кресле, и закрыл глаза. Ему почему-то привиделся Зимний Дворец, анфилада до конца не отделанных комнат, высокое окно, выходящее на Неву. Бабушки уже нет, отца – тоже. Есть только «железная немка» и его одиночество. Он удачно сбежал с урока, и теперь зачарованно смотрит - как белый снег ложится на черную невскую воду…
- Что это ты тут делаешь? – грозно прозвучало у него за спиной.
Император дернулся, проснулся, и опасливо обернулся на голос. Заспанная Женька стояла рядом с креслом, кутаясь в плед, и сонно щурясь на лампу, которую он забыл выключить.
- Тьфу на тебя! – облегченно выдохнул государь. – Я решил было, что ко мне маменька явилась, будь она неладна! Ты чего не спишь, пернатая?
- Замерзла. Да и спать одетой – неудобно. А ты почему тут торчишь?
Павел опустил глаза.
- Потому, что виноват…
Женька задумчиво потерла щеку.
- Не бери в голову. Не надо было тебя злить. Я не нарочно пропала - просто хотела прогуляться по парку и нечаянно заблудилась. Прости, пожалуйста!
- Это ты меня прости! Единственное, что меня извиняет, это то, что я за тебя испугался. Хотя, конечно, это не повод – руками махать…
- Нет, это ты меня прости. Я своими переживаниями тебе весь мозг вынесла. Хотя ты – вообще не причем.
- Неужели? Я ж одним своим видом постоянно тебе напоминаю, что я – жив. А девчонки твои – нет. Так что у нас с тобой дедушка Крылов в полный рост! – «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать»…
- Ну – не знаю – вздохнула Женька. – Кстати, пожрать бы не мешало.
Павел только руками развел.
- Кажется с этим тоже проблемы. Пока я в своих бумагах копался да тебя на башне вылавливал, стратегический запас закончился. И теперь у нас – все, как в печальной сказке - про мышку.
- Это про какую же мышку?
Государь сделал «страшные» глаза и замогильным голосом прогудел:
- В холодильнике было темно и пустынно. Холодно. И только маленькая мышка под морозилкой напевала что-то, мастеря из шнурка петлю…
Женька фыркнула.
- Ну, эту историю я знаю. Но ведь на свете не одна рыжая корова! В смысле, белый холодильник. Сходи к Васе – пограбь начальство.
- Ночью?!! – удивился Павел.
И покосился на разбросанные по полу бумаги. Он с ними так и не разобрался, а ведь обещал.
- Пожалуй, днем с директором лучше не встречаться. Ладно, сейчас навещу кабинет, проведу ревизию. А ты хоть переоденься пока да постель расстели.
- А надо? – лениво поинтересовалась Птица. – Утро скоро…
- Так ведь ты поешь, и спать захочешь.
- Ага. «Поели – теперь можно и поспать». Эта сказка мне больше нравится!
- Ну да. Особенно, если от неудачного жениха удачно смыться.
Павел с удовольствием прогулялся бы по гулким коридорам спящего дворца, но сейчас доминанта была не та. Требовалось накормить Женьку. Да и самому чего-нибудь поклевать. А то даже ночной коньяк оказалось нечем зажевать.
- Черт! Я ведь фляжку со стола не убрал! Теперь устроят мне – разбор полетов. Зачем на других ругаюсь, если сам – грешен?
Но, к моменту его возвращения злополучная фляжка со стола исчезла. То ли он таки сунул ее на место, то ли Женька этот «косяк» проигнорировала. Она молча жевала свой бутерброд и была настроена вполне миролюбиво.
- Давай не будем больше ссориться! – сказала она, допивая кофе. – Заключим какой-нибудь «пакт о не нападении». Ты – меня не «пасешь», а я – стараюсь не увлекаться «излишествами».
- Согласен. Но излишества – это следствие, а не причина. А что мне делать с твоей грустью?
Женька пожала плечами.
- Попробуй с ней смириться. Может быть, она – всего лишь признак осени? Но, если осенью ни разу не грустить, то, как потом в полной мере почувствовать радость от яблочного пирога с хрустящей корочкой? Или от горячего чая, который пьешь, чтобы согреться? Или от того, что можно просто так лежать в теплой кровати и слушать, как шумит дождь за окном?
- Хорошо. Я попытаюсь. Но первым делом я все-таки посплю. Или хотя бы полежу. А то мне до сих пор кажется, что я принял форму кресла. Причем, навсегда!
- Иди. А я в Сети поторчу. Все равно я уже выспалась. И только ворочаться у тебя под боком буду. И мешать.
- Ты – как младенец: день с ночью путаешь.
- Ну и что? Я люблю ночь.
- Вот поэтому ты и грустишь. А я люблю утро. За новую надежду и шанс, за свежесть воздуха и сияние солнца после дождливой ночи. В каждом «завтра» - новое утро. Завтра утром мы станем еще лучше, научимся не поддаваться всеобщему хаосу. Будем беречь свои миры, чаще обнимать близких, помогать тем, кто нуждается в помощи, и больше путешествовать. Кстати, не съездить ли нам в Питер, и там немного попутешествовать?
ГЛАВА 2. День погас на дне проспекта лёгким бликом на асфальте…
- А с чего это тебя вдруг из любимой Гатчины унесло? - спросила Женька, когда они вышли из метро и медленно побрели по Невскому в сторону Дворцовой площади.
- Мне почему-то Зимний приснился – вздохнул Павел. - Я ведь там тоже когда-то жил.
- Хм! Как-то в голове не укладывается – во всяком случае, лично у меня. Я хожу по Зимнему, рассматриваю картины, плафоны, вазы, паркет, позолоту, в общем, всякие произведения искусства, и совершенно забываю о том, что здесь не всегда был музей. И до меня не доходит, что здесь тоже жили люди - и не какие-нибудь, а правители великого государства. Для меня Эрмитаж – это такой филиал Третьяковки. В отличие от Гатчины.
- Ты про это уже говорила – ответил император. - Правители, кстати, были разные – как и дворцы. Первый Зимний – свадебные палаты Петра Первого. Второй – его же дворец у Зимней канавки. Третий – дворец Анны Иоановны, а четвертый – и вовсе временный. Он был построен в 1755 году архитектором Растрелли на углу Невского проспекта и набережной р. Мойки. Простоял он недолго и был разобран в 1762 году. Я плохо его помню. А вот пятый – тот, что мы видим сейчас - последний и окончательный. Елизавета наша Петровна не дожила до окончания строительства, так что принимал работу 6 апреля 1762 года уже Пётр Третий. К этому времени была закончена отделка фасадов, но многие внутренние помещения ещё не были готовы. Летом 1762 года папеньку свергли с престола, и окончено строительство Зимнего дворца было уже при государыне Екатерине. Прежде всего, императрица отстранила от работ Растрелли. Отделкой интерьеров дворца занимались архитекторы Фельтен, Валлен-Деламот и Ринальди под руководством Бецкого.
- Да ты просто Википедия какая-то! – восхищенно сказала Женька.
И с уважением покосилась на Павла. Он пожал плечами.
- Я – всего лишь свидетель. Или – современник? А! Практически – участник. Ладно, не отвлекайся! Итак. По первоначальной, сделанной Растрелли, планировке дворца самые большие парадные залы находились во 2 этаже и выходили окнами на Неву. В юго-западном крыле он поместил дворцовый театр. Кухни и прочие службы занимали северо-восточное крыло, а в юго-восточной части между жилыми покоями и устроенной в восточном дворе «Большой церковью» была перекинута галерея. В 1763 году императрица переместила свои покои в юго-восточную часть дворца, а под своими комнатами приказала разместить покои своего фаворита Орлова. Кстати, после его смерти маменька меня в Гатчину и сплавила. Но это уже – глубоко после. Но вернемся к нашим баранам - после пожара 1837 года, когда были уничтожены все интерьеры, Зимний слегка перестроили внутри. Кстати, говорят, точнее, пишут, что потушить пожар не могли три дня. И всё это время, вынесенное из дворца имущество, было сложено вокруг Александровской колонны. Восстановительные работы потребовали громадных усилий, однако дворец был возрождён за два года. В настоящее время в нем сохранилась только часть жилых апартаментов некогда занимавших значительное место в огромном здании… Вот!
Женька потрясла головой. И оглянулась. Они как раз подошли к колонне.
- Бррр! Как печально это должно было выглядеть! Хорошо, что ты этого не видел!
- Да я к Зимнему особо теплых чувств никогда не питал. Вот то, что Гатчина горела не при мне – это счастье.
- Ну да – подумала Птица. – С чего бы ему любить дворец, когда именно здесь он узнал о смерти папеньки? Точнее, об его убийстве. Мда! В России опасно быть императором – с такой работы на пенсию не выходят… Хотя, папаша, кажется, даже обряд коронования принять не успел. Впрочем, один Петр другому Петру внуком приходился – и право на престол имел. В отличие от маменьки…
Но, разумеется, вслух ничего не сказала.
- Ты чего там примолкла?
- Ничего – выкрутилась Женька. - Пытаюсь понять: заезд в недостроенный дворец – это хобби или карма? А заодно и пожар. Ведь Михайловский замок тоже горел?
- Откуда мне знать? Если чего и горело – то явно не при мне.
- Оттуда! Яндекс в помощь! Я вроде бы читала – что он случился, когда Михайловский замок уже звали Инженерным. В 1840 году молния ударила в шпиль церкви Архангела Михаила. И был пожар, который аж до злосчастной спальни докатился…
- Упс! А почему ты сказала «вроде бы»?
- Потому, что это был какой-то новостной портал, рассказывающий, в том числе, и катаклизмах в Питере, происходивших в былые века. А сейчас я его уже не нахожу.
- Ты все еще копаешься в исторических закромах?
- Да нигде я не копаюсь! Говорю же – в «новостях» выскочило! Случайно!
- Вот не смеши мои подковы!!! У тебя, дорогая птица, ничего СЛУЧАЙНОГО в жизни не бывает!
- Разве? Вот, честное благородное, – ТЫ в мою историю залез без моего ведома! У меня и в мыслях не было про тебя писать! Это все Командор!!!
Павел улыбнулся.
- Значит, Сергею Делеоровичу – респект и уважуха! Вот интересно – он сам историей интересовался – или где?
- Понятия не имею – грустно вздохнула Женька. – Знаешь, что- то расхотелось мне в Эрмитаж идти.
- Хм! Сам собирался сказать тебе то же самое. И куда мы идем?
- Странный вопрос! Мы же за разговорами уже кассу проскочили и практически на Миллионной стоим.
- Значит, на Марсово Поле? И в Замок?
- Лучше – в Летний Сад.
Но до сада они так и не дошли, а плюхнулись на лавочку на Марсовом Поле.
- Когда-то именно здесь я познакомилась с Динкой – улыбнулась Женька. - Нас с ней тогда еще в ментовку замели. А весной мы стояли тут уже втроем – вместе с сержантом. И над нами парило «око Саурона». А потом я потерялась и унеслась греться в Замок. А ты – очень хитро поглядывал на меня со своего портрета.
- И вашими молитвами вопрос с Исаакием так и завис в воздухе. А скорее даже не вашими, а только твоими.
- Почему – только моими? Об этом даже монашки в Гродно молились.
При слове «Гродно» Женька помрачнела и пригорюнилась.
- Знаешь, у меня недавно целый день стоял перед глазами Покровский Собор на Ожешко – жалобно сказала она. – Будто мы с Даянкой гуляем рядом с ним и даже зайти собираемся. Солнышко, птички поют ... Спросила дух Яндекса о погоде в Гродно - ответил «ДОЖДЬ». А у нас там - совсем другая реальность, в которой мы потом опять сидели в пустой квартире под рюмочку «Амаретто». И были бесконечно счастливы. Я сначала не поняла - к чему бы это - и почему мы там бродили? То ли эпохи опять переплелись, то ли - просто весточка от нее прилетела? А вчера мне ответили, что именно ТАМ ее и отпевали…
Павел вздохнул и нежно обнял Птицу за плечи.
- А что потом?
- А потом – полезли строчки:
Все приятнее и проще после рюмочки ликера: мне потом приснится площадь или скверик у собора. Говорят, что жизнь – химера, или в Прошлое - ступени. В парке дядюшки Жильбера мирно бродят наши тени. Да река спешит куда-то, спотыкается о камень. Помнишь - мы с тобой когда-то тоже были "рысаками"?
Но - мелькнули полустанки, наша стая поредела - разлетелись колежанки петь в заоблачных приделах. Даже птицы замолчали - не поддержат разговора. И не спрячутся печали в этой рюмочке ликера. Подбирая ключик к дверце, запираю Память снова. Но всю ночь стучится в сердце недосказанное слово...
- И ты – полезла на Башню?
- Ну да. Хотела как-то эту ретроспекцию переварить. Я порой сама себя боюсь. Я же на похороны не попала. И никаких подробностей не знала. Но как-то их прочувствовала.
- А свой страх ты попыталась залить, чем покрепче? Не проще было со мной об этом поговорить?
- Щаз! Мало у тебя своих бед – так еще и моими грузить?
- Мои беды – в Прошлом. А твои – в Настоящем. Разница есть?
- Не знаю. Мне порой кажется, что твое Прошлое за тобой просто с поленом гоняется! Понять бы еще – зачем? Да и какой смысл мне тебе жаловаться? Боль от утраты похожа на сердечный приступ: вот вроде принял лекарство и она утихла. А потом вдруг неудачно пошевелился – бац! - и все вернулось. И никакая волшебная таблетка с надписью «время» тебе уже не помогает… КАК ты сможешь меня от этого защитить?
- Защитить – не смогу. А утешить – попробую.
И он потянулся ее поцеловать.
- Эээ! Что это ты творишь? На нас же люди смотрят!
- И что? Из-за этого я не могу свою любимую женщину поцеловать?!!
Женька лукаво улыбнулась.
- Так уж и любимую?
- Хм! Ну – замуж-то я тебя позвал? Значит, разночтений быть не может!
- Да вы, юноша, кого только не звали…
- Я – НИКОГО. Это все маменька. А я – исправно женился. Как послушный сын и последний дурак. А тебя я сам поймал. Лично.
- Ага. Переквалифицировался в птицелова?
- Точно! Как теперь пишут – «переобулся в прыжке».
- Затяжной у тебя какой-то прыжок вышел – аж в два столетия.
- Что ж поделать? Как любят говорить твои герои: так сложилось исторически.
Птица кивнула.
- Герои у меня хороши. Но ведь они – плод не только моей фантазии. Если бы в ночь на мой день рождения мне не приснился Командор – не было бы никаких героев…
Тут она замолчала и уставилась на Павла.
- Слушай! А ведь та проклятая молния ударила церковный шпиль тоже в ночь на двадцать восьмое августа… Только в том году даже моей бабушки на свете еще не наблюдалось!
- Вот видишь! А ты говоришь – случайностей не бывает! Откуда же – такие совпадения?!! Не иначе мы с тобой в Прошлом уже встречались. Раз нас так кинуло друг к другу в Настоящем.
- Может быть. Мне вдруг вспомнилось – что меня планировали назвать не Женькой, а Екатериной…
- Брррр….
- Не пугайся! Так не только поганую императрицу звали, но и твою любимую фрейлину.
- Ты имеешь в виду Нелидову?
- Угу. Помнится, в ее некрологе было написано: «Кто знал ее лично и долго со вниманием следил за ее характером, тот не мог не благоговеть перед этим дивным явлением в мире духовном».
- Хм! Ты тоже – та еще Википедия!
- Неа. Я просто регулярно ее перечитываю. А память у меня хорошая. Я и рада бы половину прочитанного забыть – да не получается…
- Колись давай – чего опять нарыла?
- Не скажу! А то мы опять в историческое болото нырнем!
- Понятно. Опять в моем семейном гадюшнике копалась?
- Не столько в твоем, сколько в Романовском. Теперь хочется мозги помыть.
- Или – глаза залить?
- Ну да. Один знакомый поэт именно такую базу под свою пьянку и подводил. Типа – раз мир настолько несовершенен, то и глаза бы на него не глядели!
Женька покосилась на Павла.
- Вот, ей - Богу! Начинаю думать, что ты действительно – чухонский мальчик. Потому, что единственный приличный человек в вашем семействе. Ладно, ну их к черту! Давай, закроем тему и куда-нибудь отсюда уйдем.
- В Летний Сад? К дедушке Крылову? И его мартышкам?
- Тогда уж лучше к мартышкам настоящим. Только в качестве экспоната меня потом в зоопарке не забудь!!!
- А это мысль! Полагаю, что говорящей вороны у них еще не было!!!
- Не зарывайтесь, юноша! Как говорили древние, молчание – золото!
- Да? А получить немного наличными? Впрочем, не буду жадиной. Согласен взять поцелуями. Денег у тебя все равно нет!
- Сейчас получишь! По наглой императорской морде! Так что лучше катитесь, ваше величество – на легком катере! К известной матери!
- Это тоже вариант. Если мы дойдем до Михайловского Сада и прыгнем в лодочку, то весьма значительно, сократим себе дорогу.
Михайловский сад встретил их тишиной и прохладой. Над вершинами деревьев привычно тянулись серые облака, а среди мокрой травы крошечными костерками горели опавшие листья. Казалось, что свет идет не с неба, а от земли.
Теплое золотистое сияние окутывало дорожки и лужайки, на прозрачном зеркале воды чуть покачивались алые кораблики. Женька примолкла и замедлила шаг. Павел обнял ее за плечи, и они, не спеша, пошли по аллее, шурша опавшей листвой. В этом печальном, красивом месте отчего-то не хотелось ни шутить, ни ругаться.
- Тебе нравится осень? – неожиданно спросила она, слегка удивившись про себя, что не задавала раньше любимому человеку такого простого вопроса.
Император пожал плечами.
- Смотря – какая. Вот такая: тихая и светлая, с золотыми дорожками – очень нравится. Но когда это золото будет втоптано в грязь или обратится в золу, когда ноябрь зальет все вокруг злыми ледяными слезами – чему мне останется радоваться? Я хоть и «чухонский мальчик», но, как и ты, люблю тепло и лето.
Женька вздохнула и крепче прижалась к его плечу.
- Давай переживем грядущие холода, не остудив наши сердца - тихо сказала она. - Пасмурным осенним утром лучше бы подольше не вылезать из постели, спать и видеть сны, а выспавшись, потребовать прямо в кровать чашку горячего шоколада и читать... Будем читать вместе старые добрые романы с приключениями, варить крепкий кофе или глинтвейн, навещать друзей, печь пироги и целоваться, обсыпавшись крошками душистой корицы, как жених с невестой – розовыми лепестками. Понимаешь, я злюсь и плачу от того, что осенью у меня в груди словно бы распахивается какая-то дыра, и черный ветер с воем выдувает из сердца всю любовь и надежду.
- Я понимаю, что сейчас спасаю раненого с поля боя - грустно улыбнулся Павел.
Остановился, поднял Женьку на руки и поцеловал среди пустынной аллеи.
- Ну – как? – шепнул он. – Легче стало? Или надо заштопать еще одну дырочку в твоей певчей душе?
- Еще! – закрыв глаза, попросила Женька, и император немедленно выполнил просьбу.
А потом посмотрел вперед, охнул и, не опуская Птицу на землю, помчался к красному катерку, уже пыхтящему возле гранитного причала.
ГЛАВА 3. Где обедал воробей?
- Пусти меня? Ты – чего? – затрепыхалась Женька в его объятиях. – Тебе же тяжело!
- Ни капельки! – гордо ответствовал слегка запыхавшийся Павел, внося ее на палубу. – Перед пирсом лужа была. А у тебя - кроссовки на рыбьем меху.
- Тогда уж - на птичьем! – хихикнула Женька, приходя в веселое расположение духа. – А ты в курсе, как узнать в Питере оптимиста?
- И как же?
- Он перед выходом на улицу чистит обувь!
- Да, наш климат – это суровое испытание – дурашливо подхватил император. – Я тоже, знаешь ли, люблю в конце декабря снять башмаки да по сырой от росы траве босиком пробежаться.
- Это где ты бегаешь? В Гатчинском парке что ли?
- Ага! В драной майке и мятых трениках, как положено домашнему спортсмену. А бедные служители музея видят меня и горестно вздыхают: «Его величество последний камзол продал. До чего культуру довели!»
Хохоча и пикируясь, Павел и Женька не заметили, как прогулочный катер закончил свой путь по Мойке и вышел на простор Невы. По реке гуляла высокая, схожая с морской, волна. Белые барашки бились о борта, а катерок бодро мчался вперед, изрядно, впрочем, покачиваясь. Со стороны залива дул сильный ветер. Он нес дыхание севера, запах будущего снега. Сотни холодных капель ужалили лицо и руки Женьки. Она досадливо встряхнула головой и поежилась. Павел тут же схватил клетчатый плед, выдававшийся тут каждому экскурсанту, закутал в него озябшую Птицу, обнял и крепко прижал к себе.
- Сиди и не высовывайся! – строго сказал он. – Сойдем на берег – куплю тебе горячий кофе.
- Угу. А лучше – пирожок - донеслось из-под покрывала. – Или вафлю.
- Какую - такую вафлю? – удивился император.
- Историческую! – важно произнесла Женька, высовывая наружу взлохмаченную голову. – Ты разве не знаешь, что именно благодаря национальному голландскому блюду, в нашем славном городе и был построен первый зоосад?
- Ничего я не знаю - шутливо запричитал Павел. – Мы сами не местные, родом из Чухонии дикой. Просвети глупого государя, о, наимудрейшая Птица!
- Ну, так слушай! – Женька призывно махнула рукой, в которой был зажат мобильник с нужной тырнетной статьей. - Ленинградский зоопарк, в который мы сейчас направляемся, вырос из небольшого частного зоосада, открывшегося в 1865 году на том же месте, где он находится и поныне. А основателями его стали супруги София и Юлиус Гебгардт – голландцы, поселившиеся в Петербурге. В те годы зоосады только-только стали входить в моду в России. Юлиус обратился к властям Петербурга с предложением предоставить ему землю под этот проект, и получил ее в бесплатную аренду сроком на 20 лет.
- Бесплатная аренда! – император даже зажмурился от удовольствия. – Двести лет назад чиновники были куда внимательнее к отечественной культуре и просвещению. Услышал бы такое наш Василий, зарыдал бы от зависти и потребовал немедленно Машину Времени, чтобы перенестись в те благословенные годы.
- Ну, чиновники не сразу приняли такое положительное решение. Между прочим, в Питере все прекрасно знали, что льготные условия на аренду земли под зоосад – это полностью заслуга жены Юлиуса – Софии. И результат ее больших связей в свете.
- А связи-то, откуда взялись у приезжей, никому не известной голландки?
- Ха! Благодаря все тем же вафлям, дорогой! До основания зоосада София торговала горячими вафлями в сквере перед Александровским театром. Ее маленький бизнес быстро развивался, и вскоре она расширила его за счет изготовления и доставки вафель под заказ. Что, в свою очередь, сделало ее вхожей в очень многие дома, и помогло свести полезные знакомства, в том числе с петербургской знатью. Позднее эти люди оказывали поддержку в её начинаниях.
- Да-а… - ошарашенно произнес Павел. – Мысленно снимаю шляпу перед этой мудрой и предприимчивой дамой. Как все-таки чудесно, когда женщина направляет свою активность в мирное русло!
Женька хихикнула, но все же слегка пнула императора под пледом.
- Хватит намеков на мой буйный характер, царская твоя морда! Смотри, катер уже к Петропавловке причаливает. Тут до зоопарка – рукой подать!
Они купили билеты и вошли в высокие серые ворота, украшенные мозаикой в виде ярких экзотических растений и порхающих между ними птиц. Толпа, состоящая, в основном, из семейных пар с мелкими детишками окружила их.
- Как бы нам тут с тобой не потеряться - пробормотала Женька, крепко хватая императора за локоть. – А то будет, словно в старом анекдоте: «Папа, если лев выскочит из клетки и съест тебя, на каком автобусе мне ехать домой?»
Павел хмыкнул и насмешливо сказал:
- Как бы у нас с тобой, дорогая, другой анекдот не приключился: «Вчера водил жену в зоопарк. – Ну и что? – Не взяли…»
- Пернатые Сказочницы в неволе не живут! – гордо ответствовала Женька в ответ на этот выпад и показала императору язык.
- Ну что, раз у нас снова начался балаган, пойдем сразу к мартышкам? – улыбнулся Павел.
- Лучше – к пандам. Они добрые и пушистые… в отличие от меня.
- Это точно! Нам, человекам, у зверей еще учиться и учиться – приговаривал император, когда они с Женькой увлеченно смотрели, как похожие на ожившие мягкие игрушки звери, без устали кувыркались через голову. Потом панды дружно полезли на качели, повиснув на них, как диковинная гроздь черно-белого винограда и, наконец, внезапно подустав, дружно плюхнулись на невысокий заборчик и замерли там, как мохнатые коврики, свесив вниз все четыре лапы.
- И чему нас учат эти бамбуковые мишки? – удивилась Женька.
- А ты посмотри, какие черные круги у них под глазами. Панды всем своим видом как бы говорят нам: «Не бухайте!»
- Ой-ой! Кто бы говорил? А сам-то на башне к моей фляжечке с бо-ольшим удовольствием прикладывался! Давай лучше все-таки к обезьянам пойдем.
Дорога в обезьяний вольер проходила через большое помещение со стеклянными стенами. Там находилась оранжерея тропических растений, и помещались рептилии. В «Аква - террариуме» толпа зрителей рассматривала совершенно идиллическую картину: здоровенный нильский крокодил безмятежно дрых в бассейне под горячими лучами специальных ламп. А на его спине ползали, лежали и грелись красноухие черепахи.
- Тьфу, да он ненастоящий, ваш крокодил - разочарованно протянул кто-то из публики.
- Тотоша! – негромко, но внушительно сказал служитель.
Зверь приоткрыл один глаз и меланхолично зевнул, продемонстрировав огромную пасть, полную острых зубов. Но уже через мгновение он снова отправился в объятья крокодильского Морфея, даже не сделав попытки, стряхнуть нахальных обладательниц панциря.
- Терпение у нас, мужиков, просто ангельское! – констатировал Павел.
- Ты теперь к каждой зверюге будешь житейскую философию пристегивать? – возмутилась Женька. – Идем дальше, зоопсихолог несчастный!
И они, наконец-то, дошли до вожделенного «обезьянника». Там всеобщее внимание привлек симпатичный толстенький орангутан. Житель солнечного Мадагаскара сначала долго раскачивался на веревке, переворачивался в воздухе, крутил сальто, а затем, неожиданно приник к стеклу, словно впервые увидал такое количество людей. И тут прямо перед клеткой остановилась ссорящаяся семейная пара. Тощий плешивый мужичонка в потертой куртке, и крупная, похожая на фрекен Бок, тетка. Тетка, уперев руки в боки, истошно голосила:
- Когда я сказала: «Федя, посмотри, какая обезьяна страшная», ты почему воскликнул: «Твоя мама просила к ней заехать, спасибо, что напомнила». Ты что в виду имел, чучело болотное?!
- Ничего, кошечка моя - затравленно бормотал несчастный супруг. - Здоровьем тещи клянусь, чтоб ей так жить, как я живу!
Люди вокруг уже начинали ехидно подхихикивать. Орангутан еще раз внимательно вгляделся в участников семейного конфликта и потрясенно покачал головой. Потом с силой хлопнул себя по лбу и закрыл лапой глаза. А, под конец, решительно повернулся и потопал в угол вольера, как бы всем своим видом говоря: «Не могу я на это смотреть!» Тетка утащила вяло сопротивлявшегося мужа, а Павел и Женька, наблюдая эту невероятную сцену, хохотали так, что им стали отвечать попугаи с высокого зарешеченного потолка. Но самое большое количество почитателей собрала вокруг себя обезьянка Соня. Утащив у служительницы из кармана помаду, она ловко накрасила губы. А потом лихо слопала эту «волшебную палочку».
- Вот – наставительно сказал император. - Даже мартышки губы красят! А ты не хочешь.
- Больно надо! – беспечно отозвалась Птица. – Мне всю жизнь в транспорте говорят: «сынок, передай на билет»! И никакая боевая раскраска никого в заблуждение не вводит! Меня даже собственные дети стесняются, а соседские - «тетей птичкой» дразнят!
Одним словом, чинной прогулки по дорожкам у них не получилось. Потому, что Женька радостно носилась от одного вольера к другому, и Павлу приходилось без конца вертеть головой в поисках своей спутницы.
- Хм! Ходить сюда с Птицей – все равно, что собирать грибы большой компанией – буркнул он, в сотый раз, оглядываясь по сторонам. – Никакого удовольствия! Сплошной учет и контроль!
Правда, иногда и ему удавалось постоять на месте. Женька надолго «зависла» у бассейна с белыми медведями, в котором рядом с мохнатыми тушками малышей, плавали желтые тыквы и полосатые арбузы. Павел сначала принял их за надувные мячи, но потом с удивлением понял, что они настоящие. Процесс назывался «показательное кормление», и быстро собрал вокруг себя толпу восторженных зрителей. Мама медведица тоже с интересом следила за тем, как ее чада безрезультатно пытаются засунуть в пасть целую тыкву. А потом облегчила детишками задачу, вытащив ее на камень, и разбив на куски. Посетителям вообще сказочно повезло: ведь не часто в обычной жизни можно стать свидетелем такого зрелища, как купание страуса эму, тренировка больших кошек, или прогулка дикого хорька по газону. Пятнистые детеныши леопардов были очаровательны, а взрослая жирафиха, которой недавно стукнуло 34 годочка – важна и сосредоточена. Лама гуляла с куском морковки в зубах, а зеленая игуана лениво прикидывалась частью, лежащего в клетке дерева.
Устав от беготни и впечатлений, друзья немного посидели на лавочке, потом посетили слона и верблюда, и совершенно без сил, поползли «на выход».
- Есть хочется! – вздохнула Женька. – Я сейчас готова не то, что вафлю, а даже тыкву слопать.
- Пойдем в кафе – предложил Павел, кивнув на уютное заведение, манящее вкуснейшими запахами выпечки.
- Не пойдем! Видишь, сколько вокруг колясок? Значит, там опять одни мамки с детишками, а у меня от гвалта уже голова болит. Я устала, замерзла и хочу домой – под одеялко. Купим на вокзале по плюшке – и этим ограничимся.
- Тогда давай лучше на автобусе вернемся. Это и теплее, и к дому ближе. Там и магазинчик рядом с остановкой есть. Опять же от Горьковской до Московской – прямая ветка. А до вокзала надо с пересадкой ехать. Охота тебе в метро толкаться?
- Нууу, не знаю – задумчиво протянула Птица. – Я зимой уже в автобус разок села. И куда уехала?
- Так это ты в Гатчине села. И одна. А сейчас мы в Питере. И вдвоем. К тому же, на это раз мы с тобой ничего лишнего друг другу не сказали. Значит, никакие Машины Времени нам не страшны.
- Мы, между прочим, и важного - тоже – не сказали – вздохнула Женька.
Она остановилась, обняла Павла, и, глядя ему в глаза, тихо произнесла:
- Я тебя люблю. И это главное. А за то, что иногда злю и обижаю – ты меня прости. Я – не нарочно.
Они самозабвенно целовались возле клумбы с «растительным» медведем, а посетители аккуратно обтекали странную парочку, загородившую собой дорожку к кассе. Кто знает – как долго они бы там стояли, если бы не начался обычный питерский дождь? Пришлось прерваться, и сломя голову нестись к метро. В вагоне Женька тут же задремала. И вопрос – на чем ехать в Гатчину, решился сам собой – потому, что Павлу стало жалко ее будить. В итоге на Техноложке они не вышли. Зато в переходе на проспекте, накупили всяких плюшек. И, поедая их на ходу, двинулись к остановке.
- Давай лучше на маршрутке поедем – попросила Птица, покосившись на зеленый «Икарус». – Она хоть и дороже, зато по обочине проскочить может – если пробка. Сейчас же конец рабочего дня. И на шоссе какой-то ямочный ремонт.
Павел согласно кивнул, сделав вид, что он не заметил – сколь опасливо она глянула на автобус. Про январские перемещения во времени и пространстве, он был наслышан. Но резонно решил, что фугас в одну воронку два раза не падает, а массовая телепортация им не грозит. Ибо народу в маршрутку набилось под завязку. Они уселись на заднее сиденье. Разом повеселевшая Женька снова прижалась к его надежному императорскому плечу, и, поедая плюшки, довольным голосом бормотала детский стишок:
- Где обедал воробей? – В зоопарке у зверей…
- Какой ты воробей? Ты – ворона! И еда тебе у метро перепала, а не в зоопарке.
- Вот не надо цепляться к мелочам! Лучше присоединяйся к трапезе, а то я эти остатки роскоши одна заточу.
ГЛАВА 4. Жизнь моя – сплошной апокриф, темный знак…
- Все! Хватит с меня осенних перелетов! - бормотала Женька, когда Павел вносил ее в их «потайную» комнатку, и заботливо кутал в одеяло. - У Птички устали крылышки. Птичка хочет забиться в уютное гнездышко.
- А чего еще хочет моя Пернатая? – хитренько улыбнулся император, явно намекая на поцелуй или нечто большее.
Женька изобразила глубокое раздумье.
- Рюмочку коньяку! Иначе, пожалею, что я не зоопарковый крокодил, к которому круглосуточно прилагаются обогревательные лампы. Ну, на крайний случай – хоть чашку чая.
- Это мы организуем! – согласился Павел, хлопоча возле стола.
- Кстати, о птичках! – вспомнила Женька, грея ладони о горячий бок чашки. – Мы же с тобой вольер для пернатых не посетили. Я видела фото в тырнете. Он там большой, красивый, и похож на огромную ажурную клетку под открытым небом. Хотя вольные птицы, посаженные под замок, не самое веселое зрелище. Так что, может, и правильно сделали, что не посетили.
Женька беспечно проговаривала все это, прихлебывая чай. А потом посмотрела на императора и осеклась. Павел стоял посреди комнаты, неподвижно глядя перед собой, словно видел что-то понятное лишь ему…
На губах его застыла странная, горькая улыбка, глаза потемнели.
- Что случилось? – отставив чашку, шепотом спросила Женька. – Я опять что-то не то сказала, да?
- Ты тут ни при чем - медленно, словно сбрасывая тяжелый сон, произнес император. – Просто… У меня в детстве тоже был свой птичник. Большая решетчатая клетка. Она стояла посреди одной из моих комнат в Зимнем дворце.
Женька подалась вперед, уже сочувствуя Павлу, и ловя каждое его слово. Император почти никогда не рассказывал ей о своем детстве, но Птица догадывалась, что оно было весьма безрадостным. Женька с болью посмотрела на Павла, отчаянно желая его утешить, и одновременно опасаясь ляпнуть что-то лишнее, и прервать поток его печальных воспоминаний.
А он продолжал рассказывать все с той же горестной улыбкой на губах.
- Я часто приходил в эту комнату и беседовал с птицами. Да-да, как с единственными друзьями, ведь других у меня не было. Иногда я воображал себе, что птичник – это мое маленькое царство. Снегири там представляли собой стариков, овсянки – старух, чижики – буянов, а зяблики – кокеток.
Знаешь, я рос странным ребенком. Мог подолгу молчать, задумавшись и глядя в одну точку. А в голове у меня в этот миг разыгрывались целые сцены из прочитанных книг или выдуманные сражения. Именно тогда учитель рассказал мне историю Мальтийского ордена. И я, в одиннадцать лет, вообразил себя мальтийским кавалером. Просто какой-то мелкий Предсказамус, тебе не кажется? Наполеон захватит Мальту ТРИДЦАТЬ ТРИ года спустя! И тогда я предоставлю рыцарям убежище в Петербурге…
Он коротко рассмеялся и оборвал свой смех.
- Воображаю, ЧТО думали обо мне придворные, и какие сплетни доносили они маменьке, когда видели, как наследник престола в полном молчании носится по коридорам дворца и машет руками. А я просто представлял себе, что при мне состоит конный отряд из дворян в двести человек, а я в этом отряде – ефрейтор.
- Ты чувствовал себя беззащитным рядом с убийцами твоего отца - почти беззвучно прошептала Женька. – Вот и выдумал себе, почти по Крапивину, отважных всадников, которые всегда придут на помощь. Господи! Родной мой, как же тяжко тебе было!
Павел устало провел рукой по лбу.
- Воспитатели боялись таких моих выходок. Однажды, я случайно услышал, как мой учитель, полковник Семен Порошин докладывает маменьке: «Голова у цесаревича умная, но в ней есть какая-то машинка, которая держится на ниточке – порвется эта ниточка, машинка завернется, и тут конец и уму, и рассудку…»
- Сам он – машина безмозглая! – яростно крикнула Женька. - А маменька твоя – дура и стерва! Слушай, гони эти проклятые воспоминания прочь.
Но император как не слышал ее.
- Ты, наверно, удивилась, почему я в зоопарке вдруг шарахнулся в сторону от детской площадки, где малыши гарцевали на пони? Знаешь, у меня в детстве была такая конная прогулка, которую не дай бог ни одному ребенку пережить! Было мне тогда десять лет. Маменька к тому времени меня уже совершенно хладнокровно ненавидела, как реального претендента на трон. И к тому же, собиралась замуж за Григория Орлова. Да-да, того самого! Убийцу моего отца. Но, дабы придать делу законный вид, ее величество сама принялась распускать обо мне слухи. Дескать, великий князь неизлечимо болен, и потому не способен наследовать престол.
Павел сжал кулаки и с усилием продолжил.
- Мой воспитатель, граф Панин, посадил меня в седло и проскакал со мной двенадцать верст, чтобы доказать вздорность этих слухов. Я помню, как пригибался к гриве скакуна. Как злой ветер хлестал мне в лицо, как били копыта по раскисшей от весенней грязи дороге! Я задыхался, все тело болело, мучительно ломило спину. Но я отчего-то понимал, что ДОЛЖЕН выдержать эту скачку!!! Хоть и не знал тогда, что у императрицы уже родился сын от Орлова, прозванный графом Бобринским.
Если бы я упал с коня, она сделала бы все, чтобы возвести его на престол. Скачка закончилась, я спрыгнул на землю… И впервые увидел в глазах матери не только ненависть, но еще и удивление. И что-то похожее на затаенный страх. А упал я уже у себя в спальне, когда никто из придворных не мог меня увидеть…
Женька не выдержала! Отшвырнув одеяло в сторону, она рванулась в Павлу. Что есть силы, обняла его, заговорила горячо и сбивчиво, целуя императора и плача:
- Господи, Павел, любимый, прости меня, пожалуйста! Я – глупая Птица со своими тараканами в голове и застарелой тоской в душе. Но все это мелочи, по сравнению с тем, что пришлось пережить ТЕБЕ! Как часто я забываю об этом, клюю тебя по пустякам, насмешничаю и ругаюсь. А у тебя на сердце – такая рана, что не залечат и столетия покоя.
Она на мгновение оторвалась от его губ, вытерла слезы и сказала уже спокойнее и тверже:
- Но когда Тень Прошлого накрывает тебя, держись на Настоящее. За те крупинки света и счастья, что у нас еще есть. Смотри, родной мой, на дворе – новый век, вокруг – наша любимая Гатчина. Совсем близко – только позови – верные друзья. И я – рядом с тобой! Я никогда тебя не оставлю, пока ты сам этого не захочешь. Мы вместе переживем этот сентябрь! А если тебе кажется, что осень – время разлук и увядания, не верь! Осень - это всегда какие-то внутренние изменения. Новый внутренний покой, новое понимание, новые путешествия, новые книги, новые мечты, новые чайные рецепты, новая музыка. И я сейчас узнала новое о тебе, и полюбила тебя еще сильнее! Иди ко мне! Поверь, все зловещие тени давно унеслись прочь. Здесь нет ничего, кроме наших губ, нашего теплого дыхания и рук, сплетенных в объятии.
И Павел целовал ее, зарывался лицом в ее растрепанные рыжие волосы, шептал простые и нежные слова. А потом, прежде чем заснуть у него на плече, Женька взволнованно подняла голову и вгляделась в его лицо. Но смертная тень уже сошла с него, горькая улыбка бесследно растаяла, и император спал спокойно и безмятежно, будто этих минут трагических откровений не было и вовсе.
Впрочем, выспаться у нее так и не поучилось. Сначала усталость взяла свое, и Птица провалилась в сон, как в яму. Но потом в него начали просачиваться какие-то грустные картинки и не самые веселые мысли. Пытаясь их прогнать, она невольно взмахнула рукой, и едва не заехала государю по физиономии.
- Лучше встать – мрачно подумала она, нашаривая у дивана любимые тапочки. – А то так и до цареубийства дело дойдет.
Она включила лампу, достала ноутбук и, завернувшись в плед, с головой погрузилась в исторические недра.
- Как же называлась эта книга о мальтийских рыцарях? – бормотала она, забивая в «поисковик» все, что могло прийти в толком не проснувшиеся мозги. - Помнится, она сначала каким-то образом попала в руки Петра Первого, потом – оказалась у Елизаветы, а уж бабушка презентовала ее своему внуку. Где-то же мне попадалась эта инфа. Я хорошо помню, что наследник зачитал книгу до дыр…
Но зловредный Яндекс молчал, как партизан, и выдавал совсем не то, о чем его спрашивали. На слова «книга» и «Павел» он реагировал странным образом - и то принимался рассказывать о недолгом правлении императора, то вываливал историю Мальтийского Ордена.
- Хм! – присвистнула Женька. – А официальное название ордена с первого раза и не запомнишь! «Суверенный военный орден рыцарей госпитальеров святого Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты». У него есть герб, флаг, гимн и даже своя валюта. Резиденция ордена находится в Риме и большом замке на Мальте. По территории «орденское государство» в 12 раз меньше Ватикана, а его подданных по всему миру насчитывается лишь около 13 тыс. человек. Среди них - главы королевских семей, видные политики. В орден вступить нельзя, но туда могут призвать. Этим орден отличается от масонских лож, с которыми его часто и несправедливо путают…
А вот еще – «возглавление Мальтийского Ордена Российским Императором перешло в историю Ордена, как славная страница первой великой борьбы с разрушительными идеями французской революции 1789 года, нашедшими свое развитие и завершение в большевизме!» «Павел I берет на себя возглавление католическим орденом с титулом великого магистра. И это в нем вовсе не компромисс со своей совестью или безразличие к той и другой религии. В Гатчинском дворце долгое время показывали коврик, протертый посередине от коленопреклоненных ночных молитв Павла Петровича, тогда еще наследника. Кто читал записки Порошина, воспитателя наследника или отзывы митрополита Платона Левшина, его законоучителя, для того приверженность государя к православию не подлежит сомнению. Оставаясь самим собою, Павел I подает нам пример такой широты и смелости в понимании христианства, которые стоят особняком в истории России и Европы. Припомним, что и в староверах он умел, прежде всего, видеть христиан, достойных всякого уважения. Орден мальтийских рыцарей, который привлек его внимание, был исключительно подходящим, как для собственной духовной закалки, так и для просветления Европы. Император Павел, с универсальной стороны мальтийства, оказался также непонятен Европе, как не поняли и русские смысла введения в России орденства. И католические и лютеранские государи мечтали только о том, чтобы спрятаться в свои норки и там отсидеться».
Она тихо ругнулась и закрыла вкладку.
- Ага, щаз! Может, кто и прятался – но только не проклятая Англия!
Потом, в который раз, перечитала статью в интернет - библиотеке. Но это тоже не приблизило ее к ответу. Потому, что речь в ней, в основном, шла о другом. «А потом случился переворот 1762 года. Петр III был убит, к власти пришла Екатерина II. Этот момент Павел запомнил на всю жизнь.
В апартаменты цесаревича неожиданно вбежал Никита Панин и приказал лакею одевать мальчика побыстрее. На него напялили первый попавшийся камзол, посадили в коляску и повезли в Зимний дворец. Восьмилетний мальчик дрожал от страха, как в лихорадке. Он не знал, куда его везут и зачем, а потому от ужаса чуть не терял сознание. Его вывели на балкон и показали народу, который бурно кричал «ура». Впоследствии Павел все узнал. Его мать совершила государственный переворот, а отца убили ее любовники. Постепенно мальчику растолковали, что вообще-то императором должен был стать он, а мать при нем до совершеннолетия могла быть регентшей, но не более того. Получается, что она украла у него трон! Это Павел зарубил себе на носу, и каждый раз при встрече с Екатериной II он испытывал безотчетный страх. Долгих тридцать четыре года он только об этом и думал, боялся и страдал».
- Да уж – вздохнула Женька. – И после этого кто-то еще удивлялся его странной «мнительности»?!! Да я бы ночью с пистолетом не расставалась!!!
Она открыла очередную ссылку и с ужасом прочитала:
«Павлу было 12 лет, когда отношения с матерью-императрицей окончательно испортились. Случилось это 9 июля 1766 года. Павел отказался принимать участие в праздновании годовщины восшествия Екатерины Второй на престол. Для Павла этот день был годовщиной убийства отца. Он спрятался. Ночью поднялся шум - братья Орловы обыскивала петергофский парк и дворец. Забившись в темную каморку, Павел прислушивался к грохоту сапог и думал, что его сейчас найдут и убьют, как убили эти Орловы отца. И не об этой ли страшной детской ночи вспоминал император в холодном, наполненном, как и прошедшее детство, одиночеством, Михайловском замке»?
Словно защищаясь от страшной картинки, Женька оттолкнула от себя ни в чем не повинный ноутбук, и застыла в кресле, не замечая, как из глаз катятся слезы…
ГЛАВА 5. Рай расписан Боттичелли, ад – Дали. На распутье я, Мария Магдали…
- Ты чего буянишь? – недовольно спросил Павел, выползая из-за ширмы, и собирая посыпавшиеся со стола предметы.
Потом перевел взгляд на Женьку.
- И ревешь?
Она шмыгнула носом, но ничего не ответила. Все еще недоумевая, он глянул на монитор.
- Так. Все понятно – расстроенно сказал император. - Опять в дебри полезла? Кто мне недавно про Прошлое и Настоящее толковал? А сама ЧТО творишь? В общем, слушай сюда – как говорят у вас в Одессе. Если еще раз к ноутбуку близко подойдешь – выгоню к той самой матери, на которую ты мне намекала. И никакой катер не понадобится – посажу на поезд и к мальчишкам отправлю. У них лучше получится за тобой следить. Да и те слова, что у меня сейчас на языке вертятся, они говорить право имеют.
- И чего я тут делать буду? – жалобно спросила Птица. – Без ноутбука?
- Носки вязать! – рявкнул Павел. – Щи варить! Или другим полезным делом заниматься. Вон на ковре – пыль веков! И книги в шкафу давно перебрать надо.
Тут он замолчал и задумался.
- Впрочем, книги лучше не трогать. Кто знает – чего ты в них найдешь, горе пернатое?
- Я ни в какое прошлое лезть и не собиралась – на минуточку – буркнула Женька. - А как раз книжку искала. Про рыцарей.
- Сервантеса, что ли?
- Нет, ту, что тебе Елизавета подарила – про мальтийских рыцарей. Только я не знала – как она называется? А Яндекс, сцуко, начал мне этот ужас выдавать…
- Я тоже – не знаю. Там обложки не было, и титульный лист отсутствовал. А Яндекс для того и существует, чтоб всех пугать. Особенно – недостоверной информацией.
- Какая же она недостоверная? Если там аж конкретные даты и фамилии указаны?!!
- Ты опять? Не хочу я об этом говорить! И тебе – не советую.
Женька чуть было не укорила Павла тем, что разговор о «птичках» он первый начал. Но во время прикусила язык.
- А то вообще никогда и ничего больше мне не расскажет – подумала она.
А вслух спросила:
- На чем мне тут щи варить? На спиртовке?
- Ладно, не надо щи – согласился император.
– А вот носки могла бы мне связать.
- Ненавижу носки!!! Когда дети были маленькие, я им тонну, наверное, связала.
- В таком случае – свяжи шарфик!
- Ага! Если ты император, то есть, тьфу, поэт - мало уметь складывать рифмы. Тут нужен еще и клевый шарфик!
- Вот видишь! Я, правда, ни то, ни другое, но от обновки не откажусь.
- А ты стихи не пробовал писать?
- Пробовал. Но плохо получалось. Поэтому приходилось выражать свою симпатию к случайным подружкам несколько иным способом.
Женька фыркнула и погрозила ему пальцем.
- Ох уж эти великие князья!!! А все овечкой прикидывался! То есть, козликом.
- Ну да. Жил-был у бабушки серенький козлик…СТРААШНЫЙ козел!
И он замолчал, видимо, подсчитывая количество рогов.
Она поняла ход его мыслей и попыталась сменить тему.
- Может быть, позавтракаем? Свари нам кофе!
- Кофе – сварю. А завтракать нечем. Кое-кто оказался таким прожорливым, что ни одной плюшки не оставил.
- Не прожорливым, а голодным. Кстати, две плюшки я все-таки нам на утро прикопала. Так что все норм.
- А ты – что будешь делать?
- Я буду тебя развлекать. Стихами.
Если начнётся осень (если любовь начнётся), что я смогу ответить, чем оправдаю грусть? Странно тепло на сердце, но остывает солнце. Видишь: желтеют листья, и опадают… Пусть. Я промолчу, наверно. Осень сгорит – не жалко. Дымом костров рассветных в небо летит душа. Чёрная птица кличет. Ворон? Всего лишь галка. Чёрные птичьи стаи в небо летят, спеша. Если любовь начнётся (если начнётся осень), белых туманов полог скроет привычный мир. Если ты спросишь: «Любишь?» - тихо признаюсь: «Очень», если не спросишь - в строчки сложится трепет крыл.
- Вот значит – кому клевый шарфик полагается – улыбнулся Павел.
- Это не мне, а сетевому поэту. Мне просто про крылья там понравилось.
- А про любовь?
- Тоже хорошо. Но не про нас. У меня она давно началась. Когда мы с тобой еще знакомы не были.
- Она его за муки полюбила?
- Ага. А он ее – за состраданье к ним. Или было что-то еще?
При этом, казалось бы, простом вопросе рука императора, державшая над туркой ложечку с корицей, дрогнула, и пряности в напиток он бухнул гораздо больше, чем собирался.
- Ну вот – укоризненно сказал он. – Ты все испортила - теперь у нас будет не кофе с корицей, а – «коричневый» кофе.
- И что? – хмыкнула Женька. – Мы ТАКОЙ еще не пили. Вдруг – понравится? И чего было дергаться, кстати? Ничего особенного я не спросила.
- Не люблю анатомировать чувства. Они либо есть – либо их нет. А причина – тут вторична.
- Ага. Еще добавь – «все это, Глаша, второстепенно». То же, мне – художник, почти известный!!!
- Женькааа! – взвыл Павел. – Ну почему тебе все время надо лезть в недра?!! И до всего докапываться? Ты – не птица! Ты просто шахтер какой-то!!!
Она пожала плечами.
- На последнее воскресенье августа как раз и приходится – День Шахтера. А я в него и родилась. Наверное, поэтому.
Она пригубила из чашки и едва удержалась, чтобы не плюнуть.
- Гадость какая!
- А я что говорил? Кстати, кофе больше нет.
И он грустно пошуршал пустым пакетиком.
- Не парься! У меня мелочь какая-то есть – сейчас к аппарату сгоняю и все тебе принесу.
- Давай свою мелочь! Я сам схожу. А то наведешь тут шороху.
- Что в этом плохого? Шорохи подобны нерассказанной сказке, которая вот-вот проявится. Шорохи - это музыка ночных шуршунчиков, которые расчесывают перья лунных птиц. Но это - ночью. А днём они маскируются, прячутся от нас за ревом пожарных сирен, гудками трамваев, топотом тысяч ног, и голосами прохожих. И все же, если прислушаться... Шорох шин, спешащего на свидание авто, вкрадчивый шорох шагов любимой, шорох листвы, шепчущейся с ветром, шорох дыхания кота, притаившегося в засаде...
- Звучит красиво. Но у нас охранник новый – и он про тебя не знает. Так что шинами шуршать будет полицейский «бобик». А ты, как и положено птице, будешь сидеть в клетке. И дожидаться – пока тебя Вася выручит.
- Я в «обезьяннике» буду сидеть.
- Тем более!
- Вообще-то, я человек не привередливый – задумчиво сказала Женька, грея руки о бумажный стаканчик. - Даже вокзальный кофе могу выпить. И курить несчастную «Приму», когда на «Винстон» денег нет. И о том, что я не ела, чаще вспоминает моя голова, чем я сама. Единственное, что меня надолго выбивает из колеи – так это непредсказуемость жизни. Точнее, смерти. Когда вокруг меня остается пустота – я теряюсь. Хотя, казалось бы, научилась жить автономно. Но мне все равно надо знать, что люди, которых я люблю – живы. Потому, что тогда я могу рвануть к ним в любой момент. А куда я теперь рвану?!! Тем более, что нас с тобой с небес уже однажды выперли?
- Но ты все равно туда собираешься – я ведь правильно понял?
- Собиралась. А теперь даже не знаю – могу ли я тебя здесь оставить?
Император опустил глаза. Повертел в руках свой стаканчик, и тихо сказал:
- Почему не можешь? Я – мальчик взрослый. И я – один. А твоими ушедшими друзьями полон Небесный Лес…
- Но я тебя люблю.
- Ты и их любишь тоже. Разница между нами только в словах, которые ты можешь мне сказать. Не важно, какие – добрые или злые. Но, прозвучав, они от тебя уходят. И ты спокойно живешь дальше. Потому, что вслед за словами происходит какое-то действие: мы можем поссориться, или помириться. Даже – подраться. А с подружками у тебя – один бесконечный монолог, от которого можно сойти с ума. Та самая – машинка на ниточке…
- Но, что изменится, если ты меня отпустишь? Я точно так же начну горевать о тебе – там, как горюю о них – здесь. И еще не факт, что я с ними увижусь. Могу ведь и в Отражениях застрять…
- Это не худший вариант. В них ты просто не будешь ничего помнить. А здесь станешь себя корить за то, что не решилась к друзьям попасть. И начнешь меня тихо ненавидеть.
- Я и сейчас ненавижу. Только не тебя, а себя. За то, что не попыталась их удержать. Я ведь прекрасно знала диагноз. Но почему-то мне и в голову не пришло – переписать им жизнь.
- Они были сильными. И сами справлялись, ведь так?
Женька грустно кивнула.
- Так. Смерть приходила, а потом уходила ни с чем. А мы только смеялись, что она за очередной канарейкой пошла.
- Вот видишь! Выходит, что ты просто не знала – насколько все плохо?
- И что? Как говорится в уголовном праве – незнание законов не освобождает от ответственности. Понимаешь, я занялась переустройством мира – и даже слегка в этом преуспела. То за Собор боролась, то – англичанам мстила. То – патриарха нашего бронированного от власти отодвинуть пыталась. И у меня даже что-то получалось. Но, научившись управлять Вселенной, я не видела того, что творится у меня под носом. И теперь эта самая Вселенная мне изощренно мстит – накрывая меня теми самыми не сказанными словами. А я избавиться от них не могу – потому, что сказать их некому, а стихов я больше не пишу. С тех пор, как пошли сказки – рифмованные строчки на меня уже не падают. Видимо, «два хороша не бывает». И вот я стою – как витязь на распутье – и не знаю, куда податься?
Павел горько и беспомощно посмотрел на Женьку. Потом обнял ее и неожиданно сильно встряхнул за плечи.
- Женя! – почти простонал он. – Горе мое пернатое, ЧТО ты такое говоришь? Какая ответственность?! Какое распутье?! Ты и так сделала для этого мира столько, что ни одному ангелу поднебесному не снилось! Я понимаю, тебе горько и страшно терять друзей. Но ты не можешь уничтожить все горе мира, осушить слезы у всех страдающих. Тебя одной – просто на это не хватит!
- У всех не могу, а у тех, кто был рядом, может, и успела бы - упрямо буркнула Птица. - Летчик, говорят, любил повторять слова одной полусумасшедшей старухи: «Боги стали слишком стары, и теперь Я должна заботиться о мире».
- Ты и так заботишься! – уверил ее Павел. – Не спишь ночами, складываешь слова, меняя реальность. В конце концов, то, что я не мотаюсь по Отражениям бездумной тенью, а живу здесь полной жизнью – это целиком твоя заслуга! Честное слово, твои стенания по поводу того, что ты не спасла ВСЕХ, напоминают мне огорчение чудака, горюющего, что не может вычерпать море – ложкой.
- Я могла хотя бы попробовать - непримиримо начала Женька, но тут Павел не выдержал.
- Ах так? Не желаешь успокоиться?! Ладно, тогда я тоже сейчас начну себя обвинять. Знаешь, я до сих пор корю себя за то, что позволил вам вытащить меня с Изнанки Пространства. Я чувствую, что закрыл там еще не все порталы. Вдруг очередная нечисть из иного мира попробует просочиться к нам?! Наверно, мне стоило остаться там навсегда. Стать, согласно твоему предсказанию, вечным Ключником.
Не успел договорить эту фразу, как Женька вывернулась из его объятий. Выругалась, яростно топнула ногой и замолотила кулаками по плечам Павла.
- Как ты можешь такое говорить?! Да мне жить не хотелось, когда ты ушел в это проклятое пространство! Если ты еще хоть раз скажешь о том, что хотел бы остаться на долбаной Изнанке, то я … Не знаю, что я с тобой сделаю! Но в музейных залах ты в ближайшее время появляться не сможешь! Потому что не захочешь пугать служителей фингалом!!!
Павел все-таки успел перехватить занесенную руку. И, удерживая трепыхающуюся Птицу, задумчиво сказал:
- Вот почему наше общение всегда начинается с чашечки крепкого кофе, а заканчивается дергающимся глазом и желанием кого-нибудь убить?
- Потому что не надо чушь молоть! – проворчала Женька.
- А ты тогда не смей приписывать себе несуществующую вину!
ГЛАВА 6. Когда воротимся мы в Портленд….
Птица открыла рот, чтобы ответить, но тут на дверь обрушился град ударов.
- Открывай, величество, твою ж дивизию! – орал знакомый голос. – Забыл, царская твоя морда, о чем мы договаривались?!
Павел отскочил от Женьки, с досадой хлопнул себя по лбу, и немедленно распахнул дверь. В комнату ввалился изрядно покрасневший и взмокший, как после бани, Василий Юрьевич. И почему-то с большой коробкой в руках.
- А-а, наша сладкая парочка опять в своем репертуаре! - картинно воскликнул он, и окинул быстрым взглядом и сваленные со стола вещи, и упавшую на пол чашку со злосчастным кофе, вокруг которой уже растекалась темная лужица.
- Женя, вы решили из литераторов переквалифицироваться в режиссеры? И теперь, очевидно, работаете над постановкой семейных сцен?! Так вот, как генеральный директор этого дурдома – приказываю! Отставить балаган и немедленно отправиться мне на помощь!
- А что случилось-то? – спросила слегка встревоженная Птица. – Опять что ли темные силы нашу Гатчину осаждают?!
- Ага! Очень темные! В лице кучи расписных актеров и жаждущих небывалых впечатлений зрителей! У нас сегодня по плану – закрытие летнего паркового сезона, если кто забыл. И парад уличных театров, между прочим! Так что, прекращайте разборки, дорогие новобрачные, и марш – на улицу. Волонтеров катастрофически не хватает, и вы там как раз пригодитесь. Женя, будете следить, чтоб шибко резвые детишки не выскочили на середину театрального шествия. А ты, дорогуша, должен указывать выступившим артистам, где у нас комнаты отдыха и всякие удобства. Потом можешь смешаться с толпой и погулять по парку, в качестве местной достопримечательности. Вздумаешь поучаствовать в платной фотосессии – прибыль пополам! А то чиновничьи морды опять денег на реставрацию давать не хотят. Ну вот, кажется – все. Хотя – нет! Ты, величество, можешь надеть, как всегда, парадный мундир. А вас, Женечка, я попрошу примерить это…
Директор музея открыл коробку и достал карнавальное платье. Короткой пышной юбкой и рукавами-«фонариками» оно напоминало костюм Коломбины. Но при этом было густо, от лифа и до края подола, расшито разноцветными перьями. Они украшали и маленькие остроносые башмачки, а еще к этому наряду прилагалась круглая шляпка-каскетка с изображением некоей разноцветной птицы.
- Это что – я на вашем маскараде должна попугаиху изображать? – для приличия проворчала Женька, хотя наряд ей сразу понравился.
Василий наставительно ответил:
- Не попугаиху, а прелестную невесту Птицелова Папагено из знаменитой оперы «Волшебная флейта». Женечка, дорогая, я же вам специально костюмчик подбирал! Умоляю, примерьте! Я уверен, что вы в нем будете – само очарование!
- Ла-адно, примерю - протянула Птица и скрылась в умывальной каморке.
Через несколько минут она вернулась в отличном расположении духа, встряхнула рыжей шевелюрой и залихватски сбила шляпку на одну бровь.
- Эх, поживешь с вами – научишься носить всякую фигню! Костюмчики безумные, в смысле! А ты чего молчишь, величество? Никогда тетю-Птичку не видал?
Павел расплылся в улыбке.
- Хвала Небесам, вот теперь я тебя снова узнаю! Ты ворчишь, хохочешь и дурачишься одновременно! Вася, друг, как вовремя ты к нам прискакал! А у меня, признаться, совершенно из головы выскочили и это театральное шествие и то, что я обещал тебе помощь.
Василий Юрьевич вполголоса пробурчал что-то о страдающих амнезией влюбленных идиотах. Женька расхохоталась:
- Как говорится, в жизни все относительно. Если в одном месте вас послали, то в другом – уже просто заждались! А лучший способ забыть о своих проблемах – это окунуться с головой в чужие. Ну, где там ваши актеры? Пойду волонтерствовать! Встретимся в парке, дорогой император.
Она поцеловала на прощание Павла и выпорхнула из комнаты, напевая:
Надо в дорогу, в дорогу, в дорогу мне торопиться! Надо узнать мне, надо узнать мне: что я за Птица?
Аллеи Гатчинского парка в этот час превратились театральные подмостки. Впереди шествия на высоких ходулях шагали Арлекины, за ними бежали юные актеры в костюмах Итальянской комедии масок. В пестрой толпе бок о бок, прыгали, смеялись, жонглировали разноцветными мячами и смешили публику русские Петрушки, французские Полишинели в белых париках и атласных камзолах и итальянские Пульчинеллы в черных полумасках. Венецианские дамы в расшитых золотом домино, томно улыбались, махали веерами и делали публике реверансы. А рядом плясали беспечные клоунессы в рыжих париках. Дети, радостно махали руками, узнавая знакомых сказочных героев – от классической Бабы Яги до Принцессы на горошине, чью кровать под пышным балдахином везла упряжка лошадей. И тут уж Птице пришлось, по указанию Васи, вовсю вертеться, - весело, но решительно оттаскивая на обочину юных театралов, желающих лично познакомиться с каждым персонажем и попробовать на прочность его костюмчик. А шествие все текло шумной, звенящей и поющей рекой. Иногда актеры приостанавливались, чтобы разыграть сцены прямо посреди лужайки, на фоне озера и деревьев. Где-то ухал литаврами военный оркестр, в соседней аллее нежно заливалась флейта. Мимо Женьки верхом на пони проехали два хоббита, потом прошла «делегация» эльфов в ниспадающих воздушных туниках и с лютнями в руках. Завершали шествие Музы Театра, ехавшие на высокой платформе, изображавшей сцену с открытым занавесом. Девушки в греческих туниках держали в руках трагическую и комическую маски и ясными, сильными голосами пели «Театральный пролог» Кима. Наконец, все актеры разошлись по своим площадкам, и зрители тоже разбежались – смотреть спектакли на открытом воздухе. Женька раздала несколько листовок с указаниями – что и где идет, облегченно вздохнула и побежала искать Павла. Но его нигде не наблюдалось. Она уже проверила все мостики и павильоны, и сотый раз по парку пробежалась – и ни фига! Кругом одни артисты, зрители, любопытные белки и недовольные утки. Не кидаться же к ним с вопросом: «Вы императора не видели»? Позвонить тоже никак нельзя – на дурацком платье карманов не было и несчастный гаджет пришлось оставить во дворце. Вместе с сигаретами и зажигалкой.
- Зачем солдату ридикюль? – мрачно пробормотала Женька, вспомнив бедных шотландцев, к которым «штанишки с кармашками» вообще не прилагались.
Устав от музыки и гвалта, она потащилась к Чесменскому обелиску. Там, как правило, всегда было тихо. И можно было спокойно посидеть рядом с ним на камешке, глядя то на горбатый мостик, то на дворцовые башни. То на снующих над озером чаек. Ветра последних двух недель мощно и результативно погуляли в окрестностях Гатчины. Но осталось еще много листвы вокруг рек, озер и прудов. Да и трава пока не собиралась вянуть. Из нее даже какие-то «лютики – цветочки» выглядывали. А там, где пруды да озера, там и птиц всегда множество. Утки тут и белые, и хохлатые, и вполне обычные кряквы. И каждую – хоть сейчас лови и к столу подавай! Они ничем не брезгуют – ни посетительским хлебушком, ни парковым рационом. И тушки себе наели не хилые. В результате на воду они рушатся с таким грохотом, что у мальков, танцующих на мелководье, непременно должен бы разрыв сердца случаться…
- Чо то я не помню – есть ли у рыбы сердце? – усмехнулась Птица. – Вот у меня – точно есть: потому, что иногда болит. А рыба – существо бессловесное и не может о своем здоровье поведать. Интересно, эти мальки до большой рыбы дорасти успевают? И что у них с поголовьем? С удочками я, вроде бы, никого тут не встречала. Кстати, а кто тут водится? Ну, в Карпином пруду – вероятно, карпы. А в озере? Вдруг под корягой какой-нибудь «сом с длинным усом» затаился? Говорят, что они долго живут. Лет сто или больше.
Она представила, как из воды высунется ровесник революции, и передернула плечами. Но вместо древнего чудища из озера вынырнула толстая утка, и резво двинулась на берег в поисках «дополнительного питания». Впрочем, Женьке нечего было ей предложить. Крошек в карманах не водилось – за отсутствием самих карманов.
- Самой бы кто подал! – бормотнула она, чувствуя, что тоже проголодалась.
Утка укоризненно посмотрела, подошла ближе и попыталась отодрать пару перышек от казенных башмачков.
- Эээ! Полегче на поворотах! – завопила Женька, вскакивая на ноги, и пытаясь отпихнуть настырную птицу.
Но вредное водоплавающее не только никуда не смоталось, но и подружек своих поучаствовать пригласило – сердито крякнув.
- Интересно, эти дуры видят во мне себе подобную – и королеву? Или просто – порцию еды, которой на всех хватит? Чо они жрут-то?!! Где-то ведь читала, что они и фауной не брезгуют…
Она растерянно оглянулась. Выбираться к людям в окружении такой «свиты» как-то не хотелось. Да и тропинка через топкую почву, внезапно куда-то спряталась. А скакать по мокрой траве в музейных туфельках – себе дороже.
- Чому я не сокіл, чому не літаю – взвыла сказочница, с тоской глянув на озеро.
Из-под мостика медленно и неуклюже выплывала лодка. И Женька принялась отчаянно махать руками, привлекая к себе внимание. Лодка приблизилась, и Птица с изумлением увидела знакомую фигуру в парадном мундире. Павел сидел на носу, а веслами неумело, но старательно махал какой-то подросток. Еще в лодке была незнакомая девочка лет тринадцати и мелкий пацан.
- Это что за Дед Мазай на новый лад? – изумилась Женька. – Василий сделал его величество аниматором и приставил развлекать ребятню?!
Тем временем, плавательное средство приблизилось к обелиску. Мальчишка дернул веслами, и нос лодки ткнулся в мокрую траву. Император протянул Женьке руку, помогая «подняться на борт».
- А я смотрю, что это за птичка такая экзотическая среди уток на берегу мечется? – весело сказал он. – Ты чего руками махала, как Робинзон, корабль увидавший?
- Меня эти утки чуть не съели - хмыкнула Птица. - А ты, величество, видно, решил перевозчиком заделаться? Возишь туристов на тот берег за пятьсот рублей, а обратно – за тыщу? Правильно, делаешь: Василий тебя похвалит! Только не забудь с ним прибылью поделиться.
Павел рассмеялся, а мелкий мальчишка озадаченно воззрился на Женьку.
- Дядя император, кто это? – громким шепотом спросил он. – Это тетенька-фрейлина?
- Ишь ты, какие культурные нынче дети пошли! – изумилась Женька. - Слова старинные знают. Нет, приятель, я не фрейлина императорского двора, а всего лишь Тетя-Птичка.
- Фрейлина-Птичка! – упрямо кивнул пацан, и крикнул подростку на веслах. - Димка, чего стоим? Нам до Грота «Эхо» еще пилить и пилить. Греби давай, чучело сухопутное!
- Сам такой! – отозвался мальчишка, но весла поднял.
Однако, руки его, должно быть, устали, и сделав несколько неуверенных гребков, он заставил лодку лишь вяло крутануться на месте. Павлу пришлось сесть на весла самому.
- Павел Петрович, давайте лучше вернемся к павильону Венеры - предложила девчонка, оторвавшись от процесса селфи. – А, правда, что двести лет назад там было место свиданий придворных дам с кавалерами?
Произнеся эту фразу, юная кокетка старательно состроила глазки бывшему гребцу. Но он не обратил на это внимания, хмуро рассматривая мозоли на натруженных руках.
- Когда ты успел детьми обзавестись? – хихикнула Женька, после того, как император закончил лекцию об истории знаменитого павильона словами: «Но на Остров Любви вам пока рано».
- И откуда эти юные дарования так хорошо знают местный ландшафт?
- Так это ж дети сотрудников музея - отозвался император, налегая на весла. - Мамы-папы были заняты организацией карнавального шествия, а их отпрыски шатались по всему парку, пока не добрели до лодочной станции.
Я дежурил у Зверинских ворот и прибежал на крики. Оказывается, малолетние пираты уже собрались угнать лодку, но были взяты на абордаж сторожем. После чего детки искренне покаялись, а я решил убедиться, что они не утопят плавсредство...
- Ага! – дурашливо подхватил Димка. - «Когда воротимся мы в Портленд, ей-богу я во всем покаю-ю-юсь!»
- Не скрипи, как несмазанная телега - девочка насмешливо сморщила носик.
- Я не скрипю, то есть не скриплю, а пою. А вот ты, Нинка, зачем посреди реки веером махаешься? Думаешь, ветер попутный поднять? Так паруса у нас нет!
- Много ты понимаешь! – хорошенькая Ниночка гордо вскинула вверх руку с бумажным веером. – Двести лет назад у придворных дам был особенный язык тайных знаков.. Если дама начинала махать веером вокруг лица, - значит, привлекает внимание своего кавалера. А если дама поворачивала к кавалеру развернутый веер, то приглашала его на свидание.
И девчонка немедленно сделала веером точно такой же жест. Но избранник ее сердца не обратил на него внимания. А буркнул, что «у девчонок сплошные глупости на уме», и принялся рассматривать берега.
- Весело тут у вас - заметила Птица. - Тинэйджеры авторскую песню поют и этикету дворцовому обучены.
- А то! – согласился Павел. - Будет, кому передать музейное наследие лет через десять.
ГЛАВА 7. Быть может, ты проник в судьбу страны, и отвратить ее еще не поздно?
Тем временем, младший мальчишка соскучился, и осторожно подергал Женьку за юбку.
- Фрейлина-Птичка, а почему тот грот называют «Эхо»?
- Потому что там живет привиде-е-ение! – страшным голосом провыл Димка. – Оно повторяет слова всех, кто зашел в грот, и никого оттуда не выпускает.
- Да врет он все! Не верь ему, Никитка, - мстительно отозвалась Нина. – У этих мальчишек одни дурацкие ужастики в голове!
Мелкий Никита вопросительно посмотрел на Женьку.
- Эхо в гроте, действительно, есть - пояснила Птица. – Оно повторяет слова туристов, но немного их искажает. И кажется будто ты кричишь, а невидимый собеседник отвечает. Но в этот грот сейчас не попасть. Разве только – в подземный ход. И не с озера, а из дворца.
- А-а, вспомнил! – радостно отозвался мальчишка. - Я ходил туда на экскурсию с мамой. Мы кричали: «Кто здесь правил?» А эхо вопило: «Павел!»
От Птицы не укрылась грустная и ласковая усмешка, скользнувшая в этот момент по губам императора.
- Интересно, а сами-то ребятишки понимают, КТО катает их по озеру? – вдруг подумала она. – Хотя вряд ли. Тут сегодня столько ряженых персонажей, что не мудрено и одному настоящему государю среди них затеряться.
- Какой смысл тогда к гроту плыть? – подала голос девочка. – Давайте обратно вернемся!
- К Обелиску? – опасливо спросила Женька.
- Ну да – сказал Павел. - Представим, что там – пристань. Высадим ребятишек – пускай по парку пробегутся. А мы – лодку вернем.
- Ура, я уже представил! – завопил и замахал руками неугомонный Никита. - Впереди – земля! Йо-хо-хо, причаливаем, ребята! Всем – кружку рома за удачный рейс!
Он так подпрыгнул, что лодку сильно качнуло, и мальчишка едва не свалился за борт. Но Женька успела крепко ухватить его за пояс, слегка подшлепнуть, и посадить на место.
- Отставить ужимки и прыжки! – голосом свирепого боцмана заявила она. – Иначе наш Дед Мазай, в лице государя, срочно переквалифицируется в Герасима. И кое-кто будет добираться до дворца вплавь!
После такой угрозы мальчишка немного притих. Лодка продолжала скользить по синей глади озера. Тучи развеялись, небо прояснилось, и теперь всем казалось, будто они плывут по облакам. Золотые осенние листья, словно маленькие кораблики, тянулись за ними в кильватере, но отставали и разлетались в стороны от движения случайного ветерка.
- А вы знаете, что в парке есть еще одно таинственное место? - прервала молчание Нина, и сделала «страшные глаза». - Называется «восьмигранный колодец».
- Это тот, что возле Карпина пруда? – иронично хмыкнул Димка. - И чего в нем таинственного? Обыкновенный родник, заключенный в каменную раму.
- А ты молчи, если всего не знаешь! Вот почему, например, у этой рамы восемь граней?
Мальчишка пожал плечами, а Никитка подался вперед, ловя каждое слово рассказчицы.
- Потому что – число восемь – волшебное! - загадочным тоном продолжила Нина. - Если оно есть в дате рождения, то человек этот добрый и совестливый, любит правду, не терпит лжи и того же требует от окружающих! Он очень смелый, и умеет любить. А еще – у него отлично получается «рулить» - хоть фирмой, хоть страной!
- И что из этого? - спросил Дима, стараясь не подать вида, что тайна цифры «восемь» заинтересовала его.
- А то! Что любимое число императора Павла – четыре. А восьмерка это, ясен пень, две четверки!
Девчонка торжествующе посмотрела на всех, кто был в лодке и важно добавила:
- Мне вообще кажется, что этот колодец – не колодец вовсе!
- А что? – вытаращив глаза, спросил Никита.
- Портал в другое измерение – вот что!
- Да-а? – озадаченно переспросил Дима. - Раз так – я бы туда прыгнул.
- Вот что, дети капитана Флинта! – вмешался старательно работающий веслами Павел. – Никуда мы прыгать не будем! Во-первых, потому что вы должны вернуться к родителям живыми и здоровыми. А во-вторых, до колодца по воде мы все равно не доберемся. Поэтому – возвращаемся к Обелиску, как и было, предложено.
Они благополучно высадили юных следопытов на берег, и те разбежались, весело крича и переговариваясь. Женька осторожно огляделась по сторонам. Стаи бешеных уток поблизости не было, но одна зловредная птица, громко крякая, снова принялась наскакивать на уставшую Птицу.
- А ну – кыш, пернатая! – топнул ногой император, и утиная террористка шлепнулась обратно в воду.
- С ума они сегодня посходили, что ли? – вздохнула Женька.
И, сделав шаг, неловко поскользнулась на сырой траве. Павел еле успел подхватить ее на руки.
- Что-то ты сегодня какая-то неустойчивая - озабоченно произнес он, сажая бедную Птицу в лодку.
- Голова с голодухи кружится - буркнула Женька. – А Васе надо сказать, чтобы он волонтеров хотя бы сухпайком снабжал. Карнавальное шествие – дело, конечно, красивое, но уж очень долгое и хлопотное.
- Не горюй, моя Птичка! – отозвался император, садясь на весла. - Возле лодочной станции, насколько я помню, была вполне приятная кафешка. – И в ней найдется немного хлебных крошек для тебя.
Лодка снова неспешно поплыла, разрезая зеркало воды. Женька повеселела и улыбнулась:
- Роль пионервожатого тебе, величество, определенно удалась!
- Ну да! – усмехнулся Павел. - По крайней мере, никто не утоп и не посадил лодку на мель.
Он чуть помолчал и добавил более серьезным голосом.
- А вообще-то, я даже чуть завидую этим детям нового века.
- Почему же?
- В мое время из ребенка упорно стремились сделать маленького взрослого, причем, как можно скорее. Поэтому в возрасте этого самого Никитки в меня вдалбливали кучу наук и военное дело. А вместо игрушек у меня был четырехметровый корабль и две пушки, стреляющие деревянными ядрами.И мне были недоступны такие детские радости – пробежаться по берегу озера, громко крича, возиться и дурачиться с приятелем-ровесником, да даже просто - кататься на лодке, плавать и нырять в свое удовольствие. Черт, опять я, кажется, начинаю жалеть себя! А я этого не люблю, так что прекращаю поток воспоминаний.
Женька сочувственно кивнула и ласково погладила Павла по руке.
- А ведь и настоящего счастья отцовства наш император так и не испытал - грустно подумала она. – Старших сыновей у них с женой отобрала Екатерина. И воспитывала сама, построив для любимого внука Александровский дворец.
О результате воспитания лучше помолчать. Как говорится, чем поливали – то и выросло! Из двух наследников Костик оказался самым умным и сбежал в Польшу. Он царствовать не хотел и прибавлял: «Меня задушат, как задушили отца». Про остальных вспоминать, тем более, не стоит. Хотя Мишенька – вроде бы от Павла. После его рождения начались различные толки: спрашивали, не будет ли новорожденный, как сын царствующего государя, иметь предпочтительное право на престол? Поскольку его старшие братья родились тогда, когда Павел был великим князем. Кстати, будущий Николай Первый вспоминал, как застукал младшего братца за странным занятием. Тот играл совсем один. А когда спросил его, что он делает, трехлетний мальчишка совершенно спокойно ответил: «Хороню своего отца». Вот интересно – это было ДО или ПОСЛЕ убийства? Тьфу! Яблоко от яблоньки, то есть, от мамаши и бабки недалеко падает! Ну их! Пора подумать о чем-нибудь другом. А то снова накатят мрачные мысли, и Павел начнет переживать за меня.
Женька осторожно перебралась с кормы на середину лодки, и попросила:
- Дай-ка мне весла!
- Голодная птичка вообразила себя пираткой? – улыбнулся император. – Ты решила взять на абордаж какой-нибудь плавучий ресторан? Но мы – одни на всем озере! И еда тут не плавает. Кроме мальков и лягушек, разумеется.
- Я просто хочу посмотреть – ЧТО я помню? Когда-то у меня неплохо грести получалось. Правда, лодка – не велосипед, и навыки могли не сохраниться...
- Давай не будем экспериментировать! А то, можем опрокинуться. И твои перья тебя на дно утащат. Да и мне в камзоле – не выплыть. Сиди на месте – любуйся на природу.
Женька вздохнула и снова погрузилась в размышления.
- Вот ведь засада! – думала она. – МНЕ все время хочется вернуть Прошлое. Потому, что там живы мои подружки. А Павел, наоборот, напрасно пытается от него убежать – ибо у него в нем – одни кошмары государственные. И как нам, в таком случае, прийти к консенсусу? Если сии временные категории у нас совершенно не монтируются? Правда, на повестке дня стоит еще неясное Грядущее – но мы дружно от него отбиваемся, оставаясь каждый при своих печалях. Может быть, мне просто страшно в нем оказаться? Все мы опасаемся разочароваться в человеке, который для нас очень многое значит.
Я боюсь, пожалеть о словах, которые говорила, о тех чувствах, которые испытывала. Боюсь, что однажды потеряю веру в людей, которым верила больше, чем себе. Осознавая это, мне иногда хочется уйти, оставив их достойными моей памяти. Уйти, пока я не увидела обратную сторону и не разочаровалась... Но что-то меня держит. И это, наверное, маленькая надежда на то, что эти страхи - всего лишь моё воображение.
- Эй! Ты чего там притихла? Обиделась, что я весла не отдал?
Женька помотала головой, одновременно отвечая, и прогоняя свои мысли. И улыбнулась.
- Нет! Ты прав, как всегда. Не каждую дурацкую идею следует воплощать в жизнь. Иногда надо посоветоваться со здравым смыслом.
- Хм! Но ты же знаешь, что здравый смысл - скучная вещь. Каждый должен быть немого сумасшедшим, с лёгкими завихрениями, и тогда жизнь покажется в новом свете, в совершенно неожиданном ракурсе.
- Или – изображать сумасшедшего – неожиданно подумала она. – Вот не зря же императора называли Русским Гамлетом. Только в нашей пьесе у героя маменька за злодея замуж выскочить не успела. И со своими Офелиями ему откровенно не везло…
Они, наконец, доплыли до станции и причалили. Павел стремительно выскочил на берег, и лодку опасно качнуло.
- Ой! – пискнула Женька. – Осторожнее, а утопишь! И получится сплошной Шекспир!
- Отчего же? – возразил император, подавая ей руку. – Там девушка сама утопла. И никакой лодки не было. Помнишь – «Над речкой ива свесила седую листву в поток. Сюда она пришла»…Ну, а дальше – несчастный случай.
- «Но сам не знаю, как беда случилась» - буркнула Женька.
И в ужасе закрыла рот рукой, поняв, что невольно процитировала записку Алексея Орлова, поданную Екатерине после убийства несчастного Петра.
- Я не хотела! Но эти подробности из меня сами выскакивают! Пробормотала она. - Говорю же, память хорошая. А инфы прочитано – немеряно.
- Это неправильные подробности. В конце двадцатого века было научно доказано, что письмо – фальшивка. Их, кстати, было три – одно я уничтожил. Но кто-то успел снять копию. Впрочем, какая разница? Кто знает, что там вышло на самом деле? В этом даже я не разобрался. И глупо надеяться, что спустя два с лишним столетия, можно что-то выяснить…
- Разве что – в восьмигранный колодец нырнуть – и в Прошлое вернуться? – горько усмехнулась Женька. – Ладно, закрываем тему. И идем меня кормить. А то голод обостряет память…
- А сытость – намекает на послеобеденный сон – хмыкнул государь. – Сбежим в свою «нору», запрем дверь, и ляжем спать!
- Можно подумать, что ты позволишь мне заснуть! – хихикнула Птица, и почувствовала, что краснеет.
- А это – как вам будет угодно, сударыня! - сказал государь, и поволок весла к лодочному сараю, шутливо напевая:
Не чаял в молодые дни я в девушках души. И думал, только тем они одним и хороши. Но тихо старость подошла и за руку взяла. И все умчалось без следа неведомо куда…
- Напрасно мы сюда плыли – вздохнула Женька, подергав запертую дверь кафешки. – Заведение – черти где, и лодки – не выдают. Так что смысла держать его открытым, видимо, нет. Как говорится – «не сезон – сказал Штирлиц, и сел в сугроб».
- Но транспорт-то надо было сдать! А еду и у Собственного Садика продают.
- Не знаю про еду. Я там только кофе пила. И то – давно и один раз. Давай лучше во дворец пойдем. Вдруг там буфет еще работает?
- Лучше Васю выловим. У него всегда закуска в наличии. Да и платьишко твое «птичье» вернуть надо. Вдруг он его из витрины спер?
Сказано – сделано. Потом Женька балдела в кресле, завернувшись в плед, и украдкой посматривая на ноутбук, к которому ей было запрещено прикасаться. Чтобы как-то отвлечься, она глянула на Павла, колдовавшего над спиртовкой. И потянула носом.
- Ого! Специи какие интересные! Что это ты варишь?
- Осенний суп.
- Но это же глинтвейн!
- Не спорь, женщина! Это. Осенний. Суп.
- Лучше скажи - что это ты вдруг Шекспира вспомнила? – спросил император, грея руки о бокал.
- Дык везде – Гамлеты. И Призраки с королями… Тебе и самому песенка могильщика на ум пришла.
- Ну, на песенку ты сама меня спровоцировала – хмыкнул он. - Намеками на неправильное времяпровождение.
- А я разве против? Это так – констатация факта. Можешь меня поцеловать – дабы мы не успели опять в исторические дебри рухнуть.
- И не полезли в изучение папенькиной смерти? Так ведь сказано уже – ничего мы больше не нароем.
- Ты уверен? А мне вот пастерначья строчка покоя не дает: «Быть может, ты проник в судьбу страны, и отвратить ее еще не поздно»?
ГЛАВА 8. Сомн чародеев с хищными носами…
- Ни куда я не проник – вздохнул государь. – Я ж не Авель! Я просто родился не в то время и не в том месте. Плохо быть человеком конца века, но еще хуже быть человеком переломной эпохи, сумевшим ее перерасти. Одна система ценностных представлений распалась, другая не сложилась. Обломки первой, смешиваясь с начатками второй, образуют странную взвесь, сквозь которую не видно ни зги. Властвуя всеми, царь не властен, изменить собственную судьбу…
- И поэтому, выслушав Авеля, ты с ней смирился? «Чему быть – того не миновать»?
Павел пожал плечами.
- Но ведь все так и есть!
Он повертел в руках пустой бокал, поставил его на стол, и лукаво подмигнул Женьке.
- Давай лучше другую строчку вспоминать. А заодно и проверять. Настолько ли я стар, чтобы окончательно забыть – как девушек охмуряют?
- Это «осенний супчик» тебе в голову ударил?
- Конечно! А еще твои чудесные глаза. Зеленые, как последние листья ушедшего лета. И волосы, рыжие, словно корица в том же глинтвейне.
- Ой! Чтой-то мне жутко стало! Ты так аппетитно меня описываешь, словно сожрать меня хочешь…
- Ну да! – плотоядно прорычал Павел, скорчив страшную физиономию. – Я злой, голодный серый волк! Я в рыжих Птичках знаю толк! Все, пернатая, ты попалась. Давно мечтал пустить по ветру эти перышки.
- Осторожней! Ты не волк, а медведь неуклюжий. Слава богу, платьишко я уже снять успела.
- И очень плохо! В нем ты выглядела… м-м-м, чертовски соблазнительно!
- А сейчас – нет что ли? – нарочито капризно протянула Птица.
И слегка приспустила с плеча край теплого пледа. Коварный император немедленно воспользовался этим.
Вступит полночь в Венецию скоро, стынут камни объятые сном. О, как долго я жду вас, сеньора, в легкой лодке под вашим окном.
– запел или, вернее, заголосил он, подхватывая Женьку на руки, и утаскивая добычу на диванчик.
- Сегодня я отлично сыграл роль гондольера, не правда ли, дорогая? Но что я вижу? Эти легкие крылышки, кажется, вздрагивают от вечерней свежести? Сейчас мы все исправим!
Если ветер ночною порою над лагуной еще не утих, я плащом вас, сеньора, укрою из одних поцелуев моих.
- Ты с ума сошел - нежно вздохнула Птица.
- Ага! От тебя!
- Или глинтвейна было слишком много.
- Осенью его много не бывает, как, впрочем, и любви. А теперь поцелуй меня еще раз. И пообещай, что не будешь больше тосковать и плакать!
Согретая и утешенная Женька уже давно спала в его объятиях. А Павел еще долго всматривался в ночную тьму и тихо улыбался своим мыслям.
- Этот длинный, сумбурный день, выдался не таким уж плохим - сонно подумал он. - Мы с Птицей покатались на лодке, испробовали чудесный напиток, снова едва не поругались, но пережили фееричное примирение. Впрочем, в наших ссорах нет ничего странного. У каждого из нас за плечами целая жизнь, свои привычки, тараканы и драмы. Хоть и говорят, что на каждую кастрюлю найдется своя крышка, однако сию покрывашку еще приладить к посудине надо, да чтоб без щелочек. Гнуть себя под живущего рядом человека, пусть даже самого любимого – весьма непросто. Вот мы и сталкиваемся, как кремни, острыми краями своих сердец, аж искры летят!!! Пожалуй, хватит корить себя Прошлым и пугаться Будущего. В конце концов, я существую не для того, чтобы поразить мир. Я существую для того, чтобы прожить свою новую жизнь так, чтобы она сделала меня счастливым...
На этой оптимистической ноте Павел все-таки уснул. И ему пригрезилось что-то светлое, вроде блесток солнца, бегущих по воде Серебряного озера.
А потом перед его глазами словно бы захлопнулась тяжелая дверь.
И император снова увидел себя маленьким, в тяжелом парике и неуклюжем красном камзоле, посреди роскошного неуютного зала, где из высокого окна сквозь полуопущенные белые занавеси неохотно лился холодный свет осеннего петербургского дня. Юному Павлу очень хотелось подойти к окну и взглянуть на Неву. Но он стоял навытяжку перед рослым пожилым мужчиной в парадном мундире и выслушивал бесконечный доклад о положении дел на Черном море. Чтобы хоть как-то отвлечься, наследник переступил с ноги на ногу, и перевел взгляд на стеклянную пирамиду, стоявшую рядом на столе.
- Куда вы смотрите, ваше высочество? – удивился вельможа, в котором взрослый Павел, наконец-то, узнал своего воспитателя, полковника Порошина.
Мальчик устало взглянул на него.
- Вы говорили о море – тихо ответил он. - Мне и эта пирамида кораблем кажется, когда немного призадумаюсь.
И такая скрытая недетская грусть, и подспудная тоска о свободе была в этих простых словах, что во сне у императора защемило сердце. Он дернулся, чтобы сбросить оковы ночного видения и … проснулся.
- Кажется, выспаться мне сегодня не удастся - с досадой подумал Павел.
– Но, если я начну топтаться по комнате, кипятить чайник, или лезть от бессонницы в чертов ноут, Женька непременно проснется. Еще, чего доброго, опять за меня расстроится. Мы начнем утешать друг друга, и в сотый раз поругаемся. Нет уж! Пусть Птица отдыхает после праведных трудов. А я пойду, проветрю голову. В смысле, прогуляюсь по ночному парку. Может, я замерзну и устану настолько, что приду и отрублюсь снова.
Он наскоро накинул камзол на плечи и, крадучись, выскользнул из комнаты.
Ночной парк был наполнен холодным ветром и шорохом опадающей листвы. Дрожащие тени ветвей метались в тусклом фонарном свете, от озера тянуло стылой сыростью. Император мотался по аллеям, словно в надежде изнурить себя непрерывным бегом. Но воспоминания, которые с каждой минутой все сильнее жгли его сердце, вновь и вновь бросали Павла в жар, остудить который не смогли бы все осенние ночи мира. В отчаянии император почти упал на скамейку возле древнего дуба.
- Что же я за безумец - подумал он. - Если даже в самый счастливый миг, в объятиях любимой женщины, не могу ни на минуту расстаться с горьким Прошлым?! Память, моя проклятая память, ты, словно луч вражеского прожектора, высвечиваешь самые печальные и стыдные моменты моей жизни!
Андерсен сказал когда-то: «Опасайтесь разворачивать ковры воспоминаний. В них среди узоров часто попадаются острые булавки. Уколют так, что невольно закричишь от боли, а если воткнутся тебе в живое тело поглубже – даже слезы прошибут!» О, если бы я мог выдернуть из этого проклятого ковра хоть часть булавок! Хоть отчасти избавиться от груза памяти! Клянусь, что тогда мне легче бы стало жить и дышать…
Ветер неожиданно стих. Луна на мгновение выплыла из-за темного облака, но тут же спряталась обратно. Однако, в мимолетном свете ее серебряных лучей, император успел заметить странную невысокую фигуру, что двигалась вдоль стены дворца, а потом застыла, спрятавшись в тени Часовой Башни.
- Кто здесь бродит ночью? – резко окликнул Павел незнакомца.
В голове у него мелькнула мысль о пробравшемся через ограду воре, но он отбросил ее, как нелепую. Тем более, что в парке охотникам до чужих богатства поживиться было нечем. Для того, чтобы спереть какую-нибудь статую, требовался, как минимум, подъемный кран. Или – толпа узбеков. Таинственная фигура остановилась. Император ощутил на себе пристальный и жесткий взгляд. От него почему-то хотелось передернуть плечами и отшагнуть в сторону. Но Павел только нахмурился и крикнул снова:
- Эй, кто вы такой, и что там делаете? Немедленно выйдите на свет, не то я позову охрану.
Незнакомец, спокойно шагнул вперед. Император не смог бы объяснить, как это произошло, но странный тип очутился рядом с ним за какую-то долю секунды.
- Не беспокойтесь, ваше величество, - почтительным и каким-то шелестящим голосом произнес он. – Я не вор и не злодей, прокравшийся сюда под покровом ночи. Напротив! Я явился, чтобы помочь вам!
Порыв ветра сдул в сторону облако, и поток серебряных лучей вновь залил аллею. Павел ясно увидел, что человек, разговаривающий с ним, одет более, чем странно. Широкая черная мантия, отделанная кружевами, до пят покрывала его невысокую полноватую фигуру. На голове у странного незнакомца торчала сбитая набок маленькая треуголка, из-под которой свешивались букли седого парика.
А лицо его закрывала позолоченная маска, низ которой был также отделан кружевом. Посередине маски уродливо торчал огромный нос, похожий на клюв попугая. Император вспомнил, что подобные «украшения» носили в пятнадцатом веке «чумные доктора».
- Уж не актер ли, какой подвыпивший заблудился в парке, и заигрался в роль венецианца? – подумал про себя Павел, а вслух строго сказал:
- Я никого не просил о помощи. С чего вы взяли, что она мне нужна?!
Человек в маске покачал головой. В голосе его послышалась легкая усмешка.
- Не просили? Да вы ведь сами, буквально пять минут назад на этой лавке буквально молили Небо о пощаде. И я явился на зов, чтобы исполнить вашу самую горячую просьбу. Избавить вас от проклятых, ненужных воспоминаний!
- Сон - решил Павел. - Дикий, нелепый сон! Я уснул на лавке и мне привиделся весь этот разговор. Теперь пора проснуться, не то мне грозит обморожение или воспаление легких на таком холодном ветру.
Но проснуться не удалось, как он ни щипал себе незаметно руки. Незнакомец спокойно выждал молчание императора и невозмутимо произнес:
- Вас, должно быть, интересует мое имя? Когда-то пятьсот лет назад, в солнечной Италии, я звался доктором Дапертутто. Были у меня с тех пор и другие имена, но это крепче других осталось в памяти людей. Кстати, о памяти! Вы все еще не готовы принять мое предложение?
- Насчет избавления от ненужных воспоминаний? – хмыкнул император, постепенно приходя в себя, и даже забавляясь странным сном.
– А вы и в самом деле сможете совершить надо мной такую операцию? И как – позвольте спросить? Имейте в виду, хоть вы и «доктор», никаких «колес» я глотать не буду! И в голову свою тоже, кого попало не пущу!
- А зачем нам колеса, мы же никуда не едем! – на полном серьезе удивился «итальянец». – Что же касается «попадания внутрь головы», то уверяю вас, это в нашем деле и вовсе не понадобится.
Незнакомец подошел к Павлу еще ближе, едва не коснувшись его груди огромным носом.
- Что такое, по сути своей, воспоминание? – вкрадчиво прошелестел он. – Так, ерунда, пустяк. Глупая картинка, засевшая в сознании. Если ее убрать – вы не потеряете ничего. Ни осознания себя, как личности, ни груза знаний и опыта , что вы приобрели за свою долгую жизнь. Так зачем же цепляться за эти картинки? Тем более, что многие из них уродливы, и только калечат вашу жизнь. Ну же, ваше величество, соглашайтесь! Хотите, для начала я заберу у вас всего лишь одно воспоминание? Любое – на ваш выбор. Поверьте, это не страшно и совсем не больно.
Мягкий голос странного доктора убаюкивал. На мгновение Павлу показалось, что все его тело налилось свинцовой тяжестью, а голова вот-вот свесится на грудь. С трудом стряхнув оцепенение, он, еле ворочая языком, произнес:
- То, что вы говорите, забавно… Никогда еще не видел таких долгих и подробных снов. Пожалуй, я соглашусь на ваш эксперимент.
Если бы маска могла улыбаться, «клюв» незнакомца задергался бы от долгожданного торжества.
- Вот и хорошо! – торопливо и жарко зашептал он. – Вы только не беспокойтесь!
Выберите самое тяжелое воспоминание – и через пару секунд оно уже не будет вас мучить.
Павел снова непроизвольно нахмурился. Самым страшным вспоминанием его детства была чудовищная ночь в петергофском парке, когда братья Орловы, топоча сапогами, искали его повсюду, и не могли найти. Осознание близости роковой и неотвратимой гибели впервые коснулось его именно тогда. И в ту же ночь кончилось его детство.
- Я … выбрал - чуть дрогнувшим голосом произнес Павел.
Клюв маски еще раз торжествующе дернулся. Человек, назвавшийся доктором Дапертутто, выхватил из складок мантии блестящий предмет, оказавшийся маленьким круглым зеркалом на витой, изображавшей мантикору, ручке.
- Вот и хорошо! – задыхаясь, точно от волнения, проговорил незнакомец. - Смотрите сюда, ваше величество. Вам больше ничего не надо делать. Только непрерывно смотреть на свое отражение. Все остальное сделают мои способности и это стекло.
Император опустил взгляд. Сначала поверхность зеркала была гладкой, потом по ней, как по воде, побежали волны, а затем стекло словно бы заволокло туманом. Павлу казалось, что в этих дымных облаках он различает то себя, маленького и грустного, то надменную улыбку и гордую осанку матери. Мелькали стены дворцов, смутно различимые лица придворных. А один раз, кажется, даже появилось грустное лицо Женьки. От постоянной смены мутных картин, закружилась голова. В ушах зашумело, а зеркало показалось озером, в которое он медленно падает и все никак не может достигнуть дна. Голос незнакомца доносился до него, как сквозь вату. Кажется, тот говорил ему что-то успокаивающее. Император закрыл глаза, покачнулся … и очнулся возле лавки, лежа на холодном гравии дорожки.
- Вот так и пропадают государи - вымученно улыбнулся он, пытаясь встать. - Падая от переутомления на аллее собственного парка. Ох! Что-то лоб так и горит, а руки совсем заледенели. Кажется, мое желание поскорее замерзнуть, чтоб свалиться в койку, сбылось, но как-то криво. Черт! Пойду к себе, допью остаток «супчика», и постараюсь не разбудить Женьку. Странно, что меня так знобит. Я был уверен, что призраки не болеют…
Пошатываясь и вздыхая, император неверными шагами направился в свою «тайную комнату». Он благополучно забыл обо всем, что с ним произошло. И лишь странное ощущение какой-то потери заставляло его, то и дело, останавливаться и мучительно потирать лоб. Если бы Павел обернулся, он бы увидел, как вновь выступившая из мрака фигура в маске, внимательно и насмешливо смотрит ему вслед.
ГЛАВА 9. Для утомившихся кроить свою судьбу на чей-то лад…
Женьке снилось, что она опять приехала в Коробчицы. Причем, совершенно одна, не понятно – зачем, и опять – по дурацкой погоде. Из свинцовой тучи сыпался мелкий противный дождь, время от времени, переходящий в такой же мелкий снег. Холодный ветер трепал не по-январски зеленую траву, и коварно забирался под промокший пуховик. Все столики в местном ресторанчике были заняты, а чашка кофе стоила – как чугунный мост.
В порядке компенсации за моральный вред, нанесенный непогодой, у барной стойки можно было выпить только рюмку водки. Но этот горячительный напиток она не любила даже в отечественном исполнении, что уж говорить про белорусский вариант? Поэтому пришлось снова уйти на улицу, как говорится, «не солоно хлебавши». С такси тоже вышел облом. По набранному номеру бодро сказали «машин нет», и попросили перезвонить минут через сорок. Женька запихала мокрый мобильник в сырой карман, и побрела в сторону зоопарка. Населявшие его зверушки благоразумно попрятались в домики, и только одинокий петух, поджав лапу, словно часовой, торчал возле забора. На дорожке мок нарядный дилижанс, впряженные в него лошади недовольно фыркали, а сам возница, видимо, смотался греться. Даже время на часах застыло, как замороженное. И чтобы как-то его скоротать, она пошла в сторону пруда.
- Помнится, там был то ли крытый павильончик, то ли беседка – с надеждой подумала Женька, зябко поеживаясь, и мечтая хоть куда-нибудь присесть.
Лавочки по кустам, конечно, стояли. Но все они были мокрые, а лезть в неуправляемый дилижанс, она не рискнула. Впрочем, ей и тут не повезло: деревянные мостки, ведущие к беседке на острове, были сняты.
- Хм! Не в ту сторону я поперлась. Надо было домик Бабы Яги навестить.
Но, идти обратно, смысла никакого нет. Если до такси дозвонюсь, то отсюда к воротам бежать гораздо ближе. Даа - с этой поездкой я явно погорячилась! Хотя с утра было солнышко. А потом - похолодало, небо затянуло серыми облаками, заморосил этот противный дождик. Эх! В такие моменты больше всего хочется спрятаться где-нибудь в уютном домике, сесть у горящего камина и замереть, глядя на огонь. Языки пламени завораживают, манят куда-то, выстреливая искрами и дымом. Дом наполняется запахами и треском горящих поленьев. И на сотни верст вокруг нет никого, только этот огонь и самые близкие тебе люди. А тут сейчас и обычных-то людей не видно. Чувствую себя прямо-таки Робинзоном на необитаемом острове!
В подтверждении своих мыслей Женька покрутила головой. И с удивлением обнаружила на шахматной площадке странную фигуру. Какой-то толстяк, замотанный в черный балахон, раскачивал высокие фигуры, и со всей дури ронял их в грязь.
- Чо за бардак? – подумала она, и торопливо направилась к площадке.
Не то, чтобы у нее было драчливое настроение. Но небольшой скандал мог занять те самые сорок минут. Да и отвлечь немного от того состояния анабиоза, в которое она начала впадать. Женька вспомнила мокрого петуха, мимо которого только что прошла. И усмехнулась.
- Классика жанра! Не догоню, так согреюсь! Точнее сказать, не прогоню – так развлекусь!
К тому моменту, когда она появилась рядом со странным типом, почти все фигуры уже лежали на земле, напоминая поверженное войско. Чтобы так их разбросать, требовалась не малая сила – ибо шахматы были чуть ниже человеческого роста. Но даже не это смутило Женьку. У шахмат – были ЛИЦА.
Причем, не абы чьи, а вполне конкретные и хорошо знакомые. Поверженным черным ферзем оказалась государыня Екатерина. Рядом с ней с грохотом рухнул Петр Третий, обдав Сказочницу смесью листьев и грязного снега. На площадке оставалось только две белые фигуры. И Король – был императором Павлом…
- Не тронь его!!! – заорала Женька, бросаясь на помощь.
И проснулась. В комнате было тихо, темно и холодно. Только в окно нудно барабанил дождь.
- Вот почему мне непогода снилась – с облегчением подумала она, и прижала руку к груди, стараясь, утихомирить бешено стучащее сердце.
Потом ощупала пустой диван.
– А куда государь-то подевался? Опять, что ли, дозором дворец обходит? Или голову под кран уполз засунуть – после глинтвейна? Так мы вроде не столько выпили, чтобы ему срочно понадобились водные процедуры…
Стараясь не думать ни о чем плохом, она выползла из-под пледа и отправилась доставать из шкафа пижаму и теплое одеяло.
- И чего это все твердят – «бабье лето, бабье лето» - бурчала Женька, не попадая в темноте в рукава. - А мне кажется, что у меня всего одно время года - «бабья осень»...
Утащив одеяло на диван, и поразмышляв пару минут над тем, получится ли снова уснуть, она махнула рукой и, включив лампу, полезла в интернет.
- Раз поганое величество коварно бросило меня в холодной постели, то и слушаться я его не обязана! Тем более, что в Википедию я, так и быть, не полезу. Токмо каких стихов почитать - для успокоения души.
Добрый Контакт тут же выдал ей искомое.
Для утомившихся кроить свою судьбу на чей-то лад, в угоду призрачным долгам, терять лицо и падать ниц, не нужно скатных жемчугов и белокаменных палат - лишь белокаменных столбов для выставления границ. Горит и кружится гештальт, смешались в кучу верх и низ, стучат по мыслям сапоги, балетки, лапти и сабо. Мы шестерёночны, и нас вращает общий механизм. Но «быть комфортным для других» - не значит «жертвовать собой». Неблагодарный эгоист, бери ярлык, пошли домой! Обед из жалости в вине - что суп из басен соловью. Звездой в ночи белеет столб, хоть покосившийся, да мой: «Отдай чужим чужую жизнь, отвоевав себе свою».
- Хм! Не лишено смысла! Я вот всегда говорю – «кому не нравится, тот может отвернуться»!
Она покосилась на часы, и, впадая в легкую панику, пробормотала:
- Но я никому не предлагала от себя – СБЕЖАТЬ!
Словно в ответ на ее слова, дверь распахнулась, и в комнату ввалился Павел. Смертельно бледный, измученный, в забрызганных грязью брюках, и распахнутом камзоле.
- Ты откуда такой расписной? – ахнула Женька. – И почему выглядишь так, словно за тобой стая собак гналась?
Император перевел на нее невидящий взгляд. Глаза его казались совершенно черными на белом, как мел, лице. Вместо ответа он что-то глухо простонал и пошатнулся. Женька еле успела метнуться к нему и подхватить под локоть.
- Объясни мне, наконец, что случилось? – чуть не плача, приговаривала она, помогаю Павлу дойти до диванчика. – Все же, вроде, хорошо было сначала. Потом я проснулась – а тебя нет.
- Я … не помню – глухим, и каким-то чужим голосом ответил император. - Кажется, мне не спалось, и я решил пройтись по парку. А после…
Он провел рукой по лбу, слово бы силясь вспомнить нечто важное. Тяжело вздохнул и нервно вздрогнул.
- Холодно…- прошептал Павел, падая на подушку.
Женька всплеснула руками. Коснулась губами горящего лба императора и чуть не взвыла от ужаса и непонимания. Павел горел, будто в лихорадке, а руки его были холодны, как лед.
- Сейчас, сейчас я что-нибудь сделаю. Ты только потерпи немножко - бессвязно бормотала она, закутывая императора в два одеяла и подтыкая их со всех сторон.
Тут ей совсем некстати вспомнился недавний страшный сон, и Птица зябко передернула плечами.
- Будто знамение какое-то идиотское - сердито прошептала она. – И сон в руку, и стих безумный в тырнете. Да и черт с ними! Как мне Павла лечить? Вот в чем вопрос! Спиртное мы в два горла выдули, а больше здесь ничего «лекарственного» нет. Кажется, придется выползать из дворца и бежать в круглосуточную аптеку. Но мне страшно оставить его одного! И «Скорую» не вызовешь, потому что – какие документы у «перемещенного лица»? И Вася, наверняка, уже дома и видит десятый сон…
Тут Павел пошевелился и снова простонал что-то невнятное. Женька тут же метнулась к нему.
- Лежи, лежи - заботливо сказала она. – Сейчас сгоняю за лекарством, и тебе сразу станет легче. Ты только с кровати не вставай, пока меня нет. А то не ровен час – хлопнешься на пол.
Она старалась говорить спокойно и даже чуть насмешливо. Но сердце в груди болезненно сжималось от жалости и страха. На ее памяти императору неоднократно случалось быть раненым, но ни разу – больным. И внезапный недуг пугал Птицу своей необъяснимостью.
- Неужели он на ночной прогулке так простудился? – встревоженно бормотала Женька, стаскивая с Павла мокрую одежду, и в сотый раз, касаясь его лба.
Император открыл глаза, посмотрел на нее и четко произнес:
- Кто вы? Я вас не знаю.
- Бред начался! - ужаснулась Птица. – Эта самая… как ее…нервная горячка.
Но Павел снова затих и, вроде бы, даже уснул.
- Все, надо бежать в аптеку! - обреченно вздохнула Женька. - Понять бы еще, что ему купить и в каких дозах?
Шепча про себя мольбы и ругательства, Женька натянула джинсы и свитер прямо на пижаму, и выскользнула из комнаты. Наверное, из-за того, что она находилась в расстроенных чувствах, Птица не поняла, куда свернула, когда вылетела из государевой «норы». Она мчалась по пустынным ночным коридорам, не разбирая пути, пока не обнаружила себя в аванзале.
- Тьфу ты, а сюда-то меня, каким ветром занесло? – рассердилась она на себя. – Каждая минута дорога, а у меня очередной приступ географического тупизма случился! Что ж такое-то?!! Сначала я в парке заблудилась, а теперь – во дворце! Эдак, мне скоро придется в «дабл» по компасу ходить! Причем, с фонариком! Чтобы о компас не споткнуться…
Но только она собралась выскочить из зала, как вдруг заметила в полумраке какое-то шевеление.
- Кто здесь?! – тревожно вскрикнула Женька.
Но прямо перед ней, равно как и в углах знаменитого зала, не было ничего подозрительного. Птица подняла глаза, покрутила головой. И вдруг отчетливо увидела в отражении большого зеркала над камином маленькую, хрупкую фигурку. Как во сне, она сделала шаг вперед. Из глубины холодного стекла на нее смотрел худенький мальчик лет десяти. Алый камзол подчеркивал бледность его личика, а пышный седой парик был, казалось, слишком тяжел для ребенка. Мальчик смотрел на Птицу внимательно и печально. Женька судорожно обернулась, но рядом с ней никого не было. А таинственный обитатель Зазеркалья показался ей смутно знакомым.
- Матерь Божья, да ведь это Павел!!! – ахнула она. – Ну да, в точности, как на собственном детском портрете.
В ее усталой голове промелькнула мысль о том, что внезапная болезнь императора, и появление в аванзале «зеркального гостя», каким-то диким образом, связаны между собой. В тот же миг мальчик отпрянул от края тяжелой рамы. Он умоляюще взглянул на Женьку, а потом начал отступать вглубь отражения.
- Ты – куда? А ну – стой! Не смей убегать, пока я ничего не узнала!!!
Почти не понимая, что делает, Женька рванулась вперед. Мальчик в зеркале попятился. Выражение его лица стало умоляющим, он выбросил вперед руки, и затряс головой, словно умоляя Птицу не преследовать его.
- Стой… - выдохнула Женька.
В тот же миг ее саму подхватила и завертела в воздухе какая-то неведомая сила. Птица почувствовала, что ноги отрываются от пола, под ней пронеслась каминная полка, и она влетела в зеркальное стекло, как измученный путник – в воды блестящего озера.
- Твою ж дивизию - что происходит?!!
Перед глазами снова мелькнуло печальное личико маленького Павла, а в ушах Птицы прозвучал тихий голос:
- Не надо вам было за мной идти...
И тут Женьку словно бы проглотило нечто огромное и черное. Темнота не только сомкнулась вокруг нее, но и превратила ее в часть себя, растворила и понесла со стремительностью, которую можно ощутить, но невозможно объяснить или просчитать. Все это продолжалось мгновение, хотя отлично могло продолжаться год, а если бы кто-нибудь сказал Птице, что ее несло сквозь темноту три с чем-то часа, она тоже поверила бы. Но очнулась Женька уже не в аванзале, а в незнакомом темном коридоре, к тому же по щиколотку затопленном водой…
Согревшись под двумя одеялами, Павел проспал до полудня. Он и не собирался из-под них выбираться, но в комнату влетел директор.
- Что это у тебя, Петрович, двери нараспашку? – недоуменно спросил он, заглядывая за ширму.
Император сел на постели. В голове тут же что-то брякнуло, и комната предательски завертелась перед глазами. Он со стоном сжал виски руками. При этом движении одеяла коварно поползли с дивана, и Павел с удивлением обнаружил, что, мягко говоря, не одет.
- Пардон! – смущенно сказал он, быстро прикрылся, и поискал глазами халат.
Но рядом с диваном валялись только уляпанные грязью штаны, и скомканный камзол. Директор хмыкнул и через пару минут подал ему искомый предмет.
Отвернувшись в сторону, и просунув руку за ширму.
- Спасибо … Вася – сказал государь, с большим трудом вспомнив, как зовут его спасителя.
- Я к тебе на минуточку – забормотал не менее смущенный Василий Юрьевич. - Только платье забрать! Я ж его с выставки уволок – вот и надо вернуть экспонат на место.
- Какое платье? – отозвался Павел, и пожал плечами. - Откуда здесь платье? Я, чай, не женщина! Мне, сей вид одежды, не присвоен!
Директор встревоженно вгляделся в государя.
- Что это с тобой, душа моя? Ты не заболел? А где Женька?
- Кто? – с тем же странным выражением лица спросил Павел.
- Таак! Картина Репина «Приплыли»! – горестно вздохнул Вася. – Ложись-ка ты, голубчик, обратно. Я, пожалуй, комнатушку твою на ключ закрою. От греха подальше! Щаз платьишко «птичье» быстренько наверх унесу и вернусь. Вместе будем с твоей амнезией разбираться.
ГЛАВА 10. Шёл, говорит, из Мордора я в Зазеркалье, да и попал в ваш Изумрудный город…
Хлопнула, закрываясь, дверь. И ключ повернулся в замке. Императора это почему-то порадовало. Ему захотелось побыть одному. И, хотя бы в первом приближении, понять – ЧТО происходит? Он попытался сосредоточиться… Но в больной голове плавали только обрывки каких-то событий. Дневной маскарад… Ночной дождь… Неясная тревога и жуткий холод, засевший внутри. И, если тело, все-таки, согрелось, то в душе все еще сидел ледяной осколок.
- Нужен «осенний суп»! – услужливо подсказало подсознание.
- Что? – переспросил Павел. – Ааа, глинтвейн! Интересно, остался ли глоточек колдовства на дне кастрюльки?
Он встал, с трудом добрался до стола, и «принял» лекарство от тоски. Потом подумал, что надо умыться и отправился в заветную комнатку.
- Интересно девки пляшут! – хмыкнул он, глядя то на стаканчик, в котором торчало ДВЕ зубные щетки, то – на бельевую веревку, с висящим на ней явно женским предметом туалета. – Я тут что, не один живу?!! Тогда понятно – по какой причине я проснулся голым. Вопрос только – с кем я ночью кувыркался? Ладно, об этом я попробую спросить у Васи. Уж он-то должен знать – КОМУ он платье приносил?
Кое как умывшись, и не почувствовав никакого облегчения, император вернулся на диван, и снова забылся тяжелым сном.
Проснулся Павел внезапно – от ощущения, что в комнате он не один. И это его почему-то напугало. Рука непроизвольно скользнула под подушку – словно в надежде нащупать там оружие…
- Дьявольщина! – буркнул он, даже спросонья понимая абсурдность ситуации. - Кажется, я схожу с ума! Какая досада!
За ширмой раздалось знакомое покашливание.
- Я тебя разбудил? – виновато поинтересовался Василий Юрьевич. – Ну, прости, дурака. Я тут чашку на пол смахнул...
- Не парься! – облегченно выдохнул Павел, стараясь, унять бешено стучащее сердце. – Я и так целый день сплю. Пора бы и честь знать!
Время, действительно, было позднее. За окном стемнело, и в комнате тоже сгустились сумерки. Лампу на столе Вася заботливо спрятал за раскрытой книгой, но сам же в этих потемках и потерялся.
- Ты чего домой не идешь, начальство?
- Дык опасаюсь за жизнь твою молодую. Точнее, за голову непутевую.
- А что не так с головой? – поинтересовался император. – Она, зараза, болит – и, стало быть, на месте.
- Этого мало – вздохнул директор. – Ответствуй, лучше – какого рожна ты мне при прошлой встрече вопросы странные задавал?
- Это, какие же?
- Например, про платье. И про подружку свою пернатую.
- А у меня есть подружка? – удивился Павел, припоминая странные находки в помывочном заведении.
- Разумеется. Если не сказать больше…
- Ты, что? Намекаешь, что я ЖЕНАТ?
- Ни на что не намекаю – просто песенки пою! – буркнул Вася, расстроенный таким поворотом разговора. – Вы в твоей «норе» уже почти год вместе живете. А уж, каким браком – законным или гражданским – мне фиолетово.
- Я этого не помню – печально выдохнул Павел.
- Совсем?!!
- Совсем…
- Зашибись! А себя-то хоть помнишь? Ты кто у нас?
- Я – вон тот тип – ответил Павел, и мотнул головой в сторону висящего на стене портрета. – Государь бывший.
- Так, а я кто?
- Ты – друган мой лепший. И, по совместительству, хозяин этого дворца.
- Я не хозяин. Я – «водитель кобылы». То есть, директор музея. А имущество, вообще-то, твое.
- Уже не мое. История России у меня из головы пока не выветрилась.
- Хоть это радует! А женщину свою, стало быть, забыл?
- Ага. Начисто!
- Ну, ты красавец!!! Значит, как бумаги дворцовые разобрать, так – «извини, Вася, мне с Женькой побыть хочется». А как набылся – так уже и вспоминать не обязательно?!! Нарядненько, нечего сказать…
Павел только вздохнул и развел руками. Директор задумчиво почесал в затылке. Потом глянул на раскрытый ноутбук и радостно хмыкнул:
- Щаз я вас познакомлю!
И он полез в Контакт, разыскивая Женькину страничку.
- Вот она – сказал он. - Узнаешь?
Павел развернул к себе монитор и послушно прочитал:
Орки идут в атаку широкой цепью. Гоблины наступают железным клином. Карлик украл кораллы у Клары Цеткин, спасся от коминтерновцев у кикимор.Весь посинел, распух, наглотался дряни да заложил кораллы в ломбард Кощея. Выпили хоббиты, Гэндальфу в морду дали, а протрезвев, побежали просить прощенья.
Ладно, неси нам, Бильбо, пирог с корицей. Сам не пойму, чего это я волнуюсь... Заночевал Иванушка у сестрицы, утром проснулся – рядом лежит Анубис. Прячет глаза, мнётся, башка шакалья, тянет слона за хвост, а кота за хобот. Шёл, говорит, из Мордора я в Зазеркалье, да и попал в ваш Изумрудный город.
- Тьфу на тебя, величество! Какой – Мордор?!! Ты не стихи на стенке читай. Ты на личико смотри!
- Симпатичное личико – вздохнул государь. – Но незнакомое. И мелкое. А вот стих – прямо в точку! Я тоже – проснулся, и как-то все не айс. Особенно, если тебя послушать…
- Так, ладно. Рассмотрим ситуацию с другой стороны. Мы с тобой – где?
- В Гатчине. Во дворце. И в своей «норе».
- Ага. Хорошо, что не в «Пежо»! Что ты вчера делал, прежде, чем спать лег?
- Ээээ – промямлил Павел, вспомнив, в каком виде застукал его Вася.
- Я не об этом! – смутился директор. – Твоя личная жизнь меня не интересует. Перейдем к общественной. Ты праздник помнишь?
В государевой голове мелькнула какая-то картинка.
- Вроде бы... – задумчиво сказал он. - Карнавал был… Потом я по озеру на лодке плавал…
- Один?
- Нет. Там еще дети какие-то присутствовали… И … фрейлина – птичка!
- Вот эта? – Вася забарабанил по кнопкам, разыскивая Женькину фотографию, где лицо было крупным планом.
- Наверное…
- Уже лучше. А потом?
Взгляд Павла скользнул по столу, и остановился на пакетике с корицей.
- Потом я варил «осенний суп».
- ЧЕГО?
- То есть, глинтвейн. А потом – лег спать.
- И все? А почему возле дивана твои вещи валяются в таком виде, будто ты половину парка на пузе прополз?
Павел напряженно задумался. А потом улыбнулся и пропел:
Там, где пехота не пройдет, и бронепоезд не промчится, наш царь на пу, на пу, на пузе проползет, и ничего с ним не случится!
- В морду дам! – горестно пообещал Вася. – Как не случится, если УЖЕ случилось? И ты, чучело, не помнишь ни фига?!!
- Почему – ни фига? Я еще в парке ночью гулял…
- Ночью? Под дождем?!!
Император кивнул. И снова ощутил под сердцем кусок льда.
- И замерз, как собака…
- Но сюда, все-таки, дошел.
- Ага – кивнул Павел.
И внезапно вспомнил, как женский голос встревоженно произнес: «Лежи, лежи. Сейчас сгоняю за лекарством, и тебе сразу станет легче. Ты только с кровати не вставай, пока меня нет».
- Она в аптеку ушла! – выпалил он.
- Кто?
- Фрейлина эта. Ну, то есть, моя подружка.
- В Питер ушла? Или в Финляндию?!! – изумился Вася. - Круглосуточная аптека – на проспекте! В двух шагах от дворца! Почему же барышня не вернулась до сих пор?!!
Он отпихнул императора от ноутбука и принялся изучать «Новости Гатчины» и прочие полицейские хроники. Но кроме одной автомобильной аварии на въезде в город, и парочки пьяных разборок возле Гатчины Варшавской, ничего не нашел. Никаких неопознанных женских трупов и прочих неприятных моментов.
- Господи, Женька! – жалобно пробормотал директор. – Ты где, птица наша?
А потом хлопнул себя по лбу.
- Черт! Можно же записи с видеокамер просмотреть!!! И понять – выходила ли она из дворца? И в какую сторону пошла? Все! Я побежал!
- Куда вас, сударь, к черту занесло? – бессильно прошептала Женька и огляделась по сторонам.
Под ногами хлюпало, а стены, смутно освещенные, тусклыми электрическими лампами были покрыты потеками сырости. Где-то впереди мелькнула фигурка в алом камзоле и пропала.
- Откуда вдруг подвал взялся? – подумала Птица, с тихим ужасом понимая, что добраться отсюда до круглосуточной аптеки будет сложновато. - Лишь бы вообще выбраться - бормотала она, шлепая по мокрому полу. - Что-то я не припомню, были ли где-то во дворце такие затопленные коридоры? Ох, а вдруг это уже не Гатчина?!
Последняя мысль показалась ей настолько жуткой, что Женька споткнулась и едва не упала. Но успела ухватиться за торчащий из стены штырь. К несчастью, это, видимо, была какая-то система сигнализации. В глубине коридора что-то глухо ухнуло, вода под ногами заходила мелкими волнами.
В покрытых плесенью стенах распахнулись какие-то ниши и из них выступили два типа в черных плащах и черных полумасках. Не говоря ни слова, они жестко схватили Женьку за локти. Птица чуть не вскрикнула. Ей показалось, что вместо пальцев под перчатками у злодеев - металлические штыри.
- Как в дурацком романе! – пронеслось в голове у Женьки. – Зловещее подземелье, разбойники в черном, и несчастная пленница. Господи, ну почему я ВСЕГДА влипаю в какие-то приключения?!
Меж тем, типы в полумасках двинулись вперед по коридору, и поаолокли Птицу за собой.
- Эй, что вы делаете? Куда вы меня тащите? – заорала и затрепыхалась Женька.
Но злодеи продолжали хранить молчание. Через несколько минут пол под ногами стал суше, а впереди показалась, обитая железом дверь. Один из типов почтительно постучал, и она распахнулась. Птица получила крепкий толчок в спину и влетела в комнату, где почти не было мебели, если не считать огромного зеркала, занимающего всю стену. Напротив зеркала в кресле с потертой малиновой обивкой сидел тот самый злоумышленник в черной мантии, которого Женька видела во сне. Перед ним неярко мерцал экран ноутбука. С этим современным гаджетом странно сочетались витые свечи в старинных канделябрах, стоящие по углам маленького столика.
- Какого черта тут происходит?! – заорала Женька, растирая ноющие локти. – Кто вы такие и за каким иксом притащили меня сюда?
Толстяк обернулся, и Птица слегка вздрогнула, увидев огромный нос уродливой маски.
- Кого я вижу! – почти пропел предводитель шайки. – Прелестнейшая синьора Евгения!
- Откуда вы меня знаете? – буркнула опешившая Женька.
- О, мне известно многое! В том числе и ваше, не совсем, скажем так, дружеское отношение к одному знаменитому императору. Не надо сверкать глазами и сжимать кулаки! Это не пристало очаровательной даме.
- Не твое свинячье дело, что мне делать, а что – нет! – крикнула взбешенная Птица. – Отвечай, бандюган чертов, это ты виноват в болезни Павла?
- Наш император занедужил? – удивился толстяк. – Ну, это пустяки. Легкое недомогание, которое вскоре пройдет. Видимо, его величество оказался весьма чувствителен к той простой манипуляции, что мне пришлось над ним проделать. По его же воле, прошу заметить!
Женька почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Она хотела снова выкрикнуть ругательство, и броситься на злодея с кулаками. Но смогла всего лишь выговорить внезапно осипшим голосом.
- Какой еще манипуляции?
- Обернитесь, синьора Евгения! – неожиданно властно произнес злодей.
Птица обернулась и посмотрела на огромное зеркало. И вздрогнула! Из глубины мутноватого стекла на нее смотрели люди! Их было множество, они появлялись и исчезали, как призраки. Мужчины, женщины, старики проходили безмолвной чередой и таяли в клубящемся за бронзовой рамой тумане. Лица их были бледны, взгляды печальны и отрешены. Женька успела разглядеть, что некоторые из заточенных в зеркале людей, были одеты в камзолы и кринолины, другие в современную одежду. Изредка мелькали гусарские ментики и шинели, бескозырки и кожанки времен Гражданской войны…
А впереди толпы призраков двигался знакомый мальчик в напудренном парике. Вот он поравнялся с краем рамы, остановился, бросил на Птицу знакомый молящий взгляд. Но кто-то толкнул его в спину, туман заклубился, и пленники страшного зеркала продолжили свое нескончаемое кружение.
ГЛАВА 11. Безумье сильных требует надзора…
- Что это? – одними губами спросила Женька.
Толстяк снял маску и усмехнулся. Птица вздрогнула, увидев голый череп, покрытый желтой, словно пергамент, кожей, такого же цвета лоснящиеся щеки, и запавшие глаза без ресниц.
- Это воспоминания - продолжая улыбаться бескровными губами, прошелестел он. – Людские воспоминания, от которых поспешили избавиться их хозяева.
- И вы заключили их в зеркало?!
- Это самое надежное место для хранения подобных … субстанций.
Женька провела руками по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Все происходящее казалось ей страшным сном. И только синяки на руках, да «сторожа» - доказывали реальность творящейся фантасмагории.
- Зачем вам это нужно? – выговорила, наконец, Птица. – Каким образом вы отнимаете у людей память? И какое отношение ко всему этому имеет Павел?
Владелец жуткого зеркала выслушал Женьку, снисходительно кивая.
- Ну что ж, отвечу последовательно на все ваши вопросы. Мне это нужно, потому что я – торговец. Да-да, не демон, не черный маг, вздумавший получить власть над всем миром, а всего лишь – коммерсант.
- Вы торгуете воспоминаниями?!
- Да, именно так, как ни экзотично это звучит. Вы даже представить себе не можете, синьора Евгения, сколько мне платят за этот необычный товар.
- КТО ПЛАТИТ?!
- Ну, не мне же вам объяснять, что Земля – не единственный обитаемый мир в этой Вселенной? Обитатели других пространств, порой совсем не похожи на людей. Их планеты технически совершенны, а вот о простых чувствах жители этих миров совсем забыли. И жалуются, что жизнь скучна и пресна.
- Значит, вы продаете воспоминания землян «зеленым человечкам»?
- Не всегда зеленым. И почти не «человечкам». Да, продаю! Кстати, они говорят, что память землян, вживленная в их мозг, действует, как стакан вина, выпитый натощак, или как изысканный наркотик. Представьте себе существо, не знающее любви, ненависти, дружбы. И вдруг все эти чувства обрушиваются на него, как ураган! Он переживает то, чего с ним никогда не было, сходит с ума, радуется и страдает, и в эти мгновения живет полной жизнью. А потом требует от меня все новых и новых воспоминаний. И я стараюсь покупать их, где могу. Разве я делаю что-то плохое? Я знаю, что многие из живущих на Земле, мечтают избавиться от груза горькой памяти. И я предоставляю им такую возможность.
- И Павлу вы тоже … предоставили? – тихо спросила Птица.
- Он сам попросил меня об этом, когда узнал КТО я.
- А кто же вы на самом деле?
- Простите, я не представился. Доктор Дапертутто. Лет пятьсот назад я жил в солнечной Венеции и уже тогда пробовал заключать с людьми необычные сделки. Правда, меня считали чернокнижником и даже пытались бросить в подвалы святой инквизиции. Но мои гонители давно сгинули, а я все еще тружусь в вашем новом веке.
Женька устало потерла виски.
- Бред какой-то! – вздохнула она. – Вы с помощью своей шмагии забираете у людей воспоминания и продаете их инопланетным наркоманам. Допустим. Но мне кажется, доктор, что вы чего-то не договариваете.
- Чего же? – неприятно усмехнулся толстяк.
- Столько усилий, чтобы порадовать какого-то придурка из иного пространства. Зачем ему воспоминания Павла?! И кстати! Вы должны вернуть императору память! И заодно и меня вернуть обратно в Гатчину. Павел заболел, а я так и не успела добежать до аптеки.
Страшный продавец рассмеялся однообразным деревянным хохотом.
- Удивительно детская непосредственность! Мне еще никто не указывал, что я ДОЛЖЕН делать. Запомните, Евгения! Я НИЧЕГО и НИКОМУ не возвращаю! Ни одну, самую малую крупицу памяти! Сделка совершена, ваш император получил душевный покой, а я – его бесценные воспоминания. Что же касается вашего возвращения в Гатчину, я был бы круглым дураком, отпустив вас.
Во-первых, я немедленно извещу Павла о том, что вы, хе-хе, гостите у меня. Думаю, за радость встречи с вами он отдаст мне еще парочку частиц своей памяти. Или больше! Так что – располагайтесь поудобнее, синьора Евгения. Вот как раз свободное кресло. Я могу распорядиться, чтобы вам принесли вина и поесть. И ждите, пока я извещу императора о вашем местонахождении.
- Не дождетесь! – мстительно буркнула Птица. – Не знаю, где и как вы накосячили, господин доктор Зло, но только Павел, похоже, напрочь, забыл, о том, кто - я.
Такой новости зловещий доктор явно не ожидал. Он дернулся и хрипло пробормотал какое-то итальянское проклятие.
- Думаю, что это – ненадолго! – прошипел злодей. - Или вы меня просто-напросто обманываете. В любом случае, я напишу послание императору.
- Каким же образом? – спросила Женька, только чтобы потянуть время.
- А вот это – мое дело. Во всяком случае, не голубиной почтой и не с парадным курьером. Мы, слава богу, живем не в Венеции пятнадцатого века. И к моим услугам – вся ваша современная наука и техника.
Он наклонился над ноутбуком и застучал по клавишам. Но что-то, видно, не ладилось, и зловещий доктор с досадой вскочил, потирая лысый череп.
- Ладно, испробуем другой способ, - пробормотал он. – Эй вы, болваны!
Типы в полумасках пошевелились.
- Охраняйте ее и следите, чтобы не наделала глупостей. Синьора Евгения, я вынужден покинуть вас на короткое время. Надеюсь, наша следующая беседа пройдет уже в компании известного вам императора. До свидания. Не скучайте!
Он фальшиво улыбнулся и вышел за дверь.
- Тут не соскучишься! – буркнула Женька. - И что мне теперь делать прикажете? Сидеть, сложа руки, и ждать, пока меня спасут, я не привыкла. Тем более, что его величество вряд ли в курсе, что ему кого-то надо спасать.
Чтобы собраться с мыслями, она прошлась по тесной комнате, остановившись возле зеркала, где роем мутных призраков продолжали толпиться несчастные воспоминания. Мальчик в красном камзоле снова стоял у самого края рамы и неотрывно смотрел на Женьку. Потом он поднял руку и коснулся пальцами обратной стороны стекла. Птица сделала ответный жест. Их ладони соприкоснулись бы, если бы не заколдованное зеркало.
- Тебе не надо было бежать за мной - тихо произнес мальчик. - Теперь мы оба – пленники.
- Скажи, наконец, кто ты? – выдохнула Женька.
Мальчик присел на корточки, и зябко подтянул к подбородку острые коленки, обтянутые белыми чулками.
- Я - Прошлое императора – очень серьезно сказал он. – Его детство, редкие радости, игры, мечты.
- И Павел отдал тебя злодею? – возмутилась Птица. – Он – совсем спятил?!
- Он тогда был не в себе - вздохнул мальчик. – А доктор Дапертутто умеет убеждать.
- Все равно! Он не должен был соглашаться на эту жуткую сделку!
Мальчик опустил голову. На красный атлас коротких штанишек упали соленые капли.
- Павел Петрович давно тяготился мной – шепотом сказал он. – Он не раз говорил, что хотел бы навсегда забыть свое прошлое.
- А в итоге забыл и настоящее! – сердито заметила Женька. – По крайней мере, меня он последний раз не узнал.
- Наверно, это побочный эффект колдовства Дапертутто - задумчиво предположил мальчишка. - Знаешь, когда Павел, то есть я, был маленьким, то часто воображал себя благородным рыцарем. Придумывал, что за победу над очередным злодеем меня полюбит прекрасная принцесса.
- Угу. Только с принцессой у нашего императора вышел облом - хмыкнула Птица, забыв о возрасте собеседника. - Поскольку невеста, подсунутая ему маменькой, вертела… шлейфом перед всеми, а на законного мужа плевала. А потом история с принцессой повторилась, правда, не сразу…
- Это верно. Но мечта о настоящей любви осталась – возразил мальчишка.
- Не похожа я на сказочную принцессу - вздохнула Птица. – И не волшебница я ни разу. Иначе бы давно отрастила себе крылья и рванула из этого поганого места. Кстати, о месте! Ты не в курсе, куда нас забросило?
- В курсе - отозвался мальчик. - Это Александровский дворец.
- Че-его?! Твою ж в бога душу Христофорова Колумба мать! – рявкнула Женька любимое ругательство, прикинув, КАКОЕ расстояние отделяет Гатчину от Царского Села. - И какого черта поганый доктор поселился именно тут?
Мальчишка пожал плечами.
- Дворец закрыт на многолетнюю реставрацию. А Дапертутто, хоть и умеет прятаться в четвертом измерении, все же не хочет лишний раз напрягаться и бояться быть обнаруженным.
- Ну, залез бы тогда в любой заброшенный старый дом. В Царском Селе их полно!
Мальчик встал, напряженно потер лоб, о чем-то размышляя и, наконец, сказал:
- Мне кажется, что у доктора была еще какая-то причина устроить свою ставку именно здесь. Наверняка я ничего не знаю, но чувствую, что сам воздух этого места дрожит от присутствия чего-то потустороннего.
- А вот мы сейчас узнаем, что тут от чего дрожит - хищно усмехнулась Женька и решительно шагнула к включенному ноутбуку. – Надеюсь, этот урод не запаролил свой аппарат?
Увы! На вожделенном ноуте, стоял таки пароль. Птица негодующе фыркнула, а потом встала и вновь принялась расхаживать и рассуждать вслух, под сочувственным взглядом мальчика за стеклом.
- Какое же слово надо набрать? Будем рассуждать логически! Этот тип признался, что когда-то жил в Италии. Хм! Италия, Венеция, маски, Арлекин, Пьеро, Коломбина… Не может быть! Слишком просто.
Для очистки совести Женька пощелкала клавишами, но положительного действия это не возымело.
- Будем рассуждать дальше. Как зовут злодея? Доктор Дапертутто. Черт, я ведь я помню, что когда-то читала книгу, в которой действовал негодяй под тем же именем. Что же это была за книга? Какого автора?
Размышления Птицы прервал тонкий писк, донесшийся откуда-то из угла. Мелкая серая мышка выскочила из незаметной норки и пулей пересекла комнату.
- Вспомнила! – заорала Женька, так что даже безмолвные охранники слегка дернулись.
- Вспомнила… - повторила она уже намного тише. – Это была новелла Гофмана, автора незабвенного «Щелкунчика». А называлась она… «Песочный человек».
Она снова кинулась к ноуту. И разочарованно выпрямилась, когда и эта фраза оказалась неправильной.
- Что я сделала не так? Гм! Автор новеллы – немец, а по-немецки «Песочный человек» будет…
Птица покопалась в памяти и уверенно набрала в строке пароля: ZANDMANN.
- Что – опять не так?! Ну, вот тебе английский вариант, дурмашина чертова!
И на слово SANDMAN аппарат, наконец-то, отреагировал положительно. Экран мигнул, заставка исчезла, и Птица, облегченно вздохнув, вбила в строку поиска долгожданный запрос: «Тайны и легенды Александровского дворца в Царском Селе». После этого на хакеров поневоле, обрушился такой поток совершенно невероятного содержания инфы, что Женька только охнула и озадаченно присвистнула. Строчки интернет - статей гласили: «Триста лет из поколения в поколение жители Царского Села передают истории о таинственных подземельях и тоннелях, входы в которые ныне накрепко замурованы. Члены царской фамилии пользовались подземными ходами для секретных встреч и тайных свиданий с возлюбленными. А во времена Николая II в Царском Селе якобы даже велось тайное строительство императорского метро. Здесь по сей день находят решетки, которые ничего не ограждают, двери, которые нельзя открыть, двери, ведущие в никуда.
В истории Царского Села множество темных пятен и мистических загадок. Странные вещи происходят в здешних дворцах и парках: ночами из-под земли слышится лязг оружия, стоны и револьверные выстрелы. По преданию, это призраки офицеров, которые в 1917 году шли по подземному ходу, чтобы освободить Николая II. Вывезти императора из Царского Села офицеры собирались по подземной железной дороге. Александр Олейников, местный житель, рассказывает: «Дядя мой участвовал в подразделениях, которым поручили освободить Николая из-под ареста. Они надеялись, что смогут совершенно спокойно вывезти царя. В этот день их арестовали и приговорили к расстрелу». «Легенда о тайных ходах в Царскосельском селе появилась еще при Екатерине I. До сих пор на Пушкинской улице Царского села стоит старый двухэтажный дом, откуда Императрица отправлялась в тайные прогулки по городу. В народе знали, что Екатерина часто тайно ходит среди простых людей, чтобы узнать нужды и желания своих подданных. Позже заговорили о тайных ходах, из которых неожиданно якобы выходили Император и генералы. А еще местные жители часто видели, как на горе Парнас по нескольку раз в день появлялись и внезапно исчезали члены царской фамилии.
Исследователи прошли по главной дорожке Александровского парка с лозой и действительно нашли пустоты на глубине 8 метров, шириной 12 метров, а сами «тоннели», скорее всего, имеют трехметровую высоту. Биолокатор показывал пустоты, но что это – до сих пор неизвестно»…
ГЛАВА 12. В нашем доме поселился замечательный сосед…
- Бррр! – сказала Женька и затрясла головой. – Все это, конечно, интересно, но на выходе имеем только «байки из склепа». И больше ничего. Ни одного полезного совета я для себя не обнаружила. Какая разница – где меня прячут? В мифическом метро или в подземном водопроводе? Выбираться-то – как? Хотя нет, брешу – один совет промелькнул: не совать голову туда, где не пролезет остальное! В смысле, не шляться по подземельям в одиночку. Иначе любой дворец или особняк станет шикарным памятником над твоей могилкой. Ну, обнаружат потом мои косточки в Янтарной Комнате – лет через двести! Толку-то в этом? Мда! Господа Романовы – просто кроты какие-то! Все бы им куда-нибудь закопаться! Хотя, и Рюрики не лучше. Под Москвой катакомбы тоже всякие есть. Библиотеку Ивана Грозного по сию пору там ищут. Да, прав был товарищ Гамлет: «безумье сильных требует надзора»! Боюсь только, что все «надзиратели» давно и прочно в подземных ходах замурованы…
Не успела Женька все это высказать, как дверь хлопнула, и в комнату ворвался пресловутый доктор. Одним взглядом оценив обстановку, он скривился от злости и визгливо крикнул охранникам:
- Я же сказал: следите, чтобы она не натворила глупостей!
- Пленница не пыталась сбежать, господин – тусклым неживым голосом возразил один из типов в маске.
Злодей выругался по-итальянски, посмотрел на экран и повернулся к Женьке. Птица успела выскочить из-за стола и прижаться к стене, сжав кулаки.
- Значит, кое-что вы уже знаете, синьора Евгения, - зловеще ласково произнес доктор. – Однако, подземелья Царского Села это не только затопленные коридоры и неработающая ветка императорского «метро». По сути дела, это сеть порталов, да-да, Евгения! Ведь недаром организованная советским правительством комиссия по обследованию пустот под дворцом увидела сначала уходящие в темноту рельсы и заржавевшие вагоны, а потом картинка исчезла, и перед изумленными чекистами встала обычная кирпичная стена.
А жители Царского Села до сих пор шепотом передают друг другу легенду о поезде- призраке, который появляется на вокзале и уносится в никуда. Я льщу себя надеждой, что буду первым, кто получит ключ ко всем этим тайнам. Правда, в здешнем дворце, артефакт, включающий загадочный механизм, так и не обнаружился. Но, может быть, он спрятан в Гатчине? Что, если последний русский царь, навещая свою матушку, отвез его именно туда? Кстати, надо попросить Павла, чтобы он, как следует, просмотрел музейную коллекцию. Если хочет вновь увидеть вас, живой и здоровой…
- И зачем вам нужен ржавый паровоз? – буркнула Женька, передернувшись от откровений злодея.
- А что тут непонятного, синьора? Если поезд-призрак не выдумка, я смогу путешествовать на нем сквозь время! Представляете, сколько воспоминаний знаменитых людей Прошлого смогу я тогда заполучить?!
Он вдруг прервал горячую речь и хищно усмехнулся.
- До меня доходили слухи о некоем Мессире, который пытался заполучить власть над миром путем уничтожения государственных архивов. Какая наивность! Чего стоят пыльные бумажки, когда жива человеческая ПАМЯТЬ? А вот лиши человека части воспоминаний, и душа его засохнет, как цветок в безводной пустыне. Память о пережитом горе больно ранит, но и делает добрее, милосерднее к другим.
Вы не задумывались о том, что счастливые воспоминания для человека гораздо дороже, чем всё, что куплено за деньги? Наличность, счета, собственность, бизнес - всего этого можно лишиться. Или вообще не иметь. Но воспоминания о прошлых светлых минутах, часах, днях могут сделать счастливым даже того, у кого ничего больше нет. Но люди – глупцы! Они легко расстаются с этим бесценным грузом, так и не осознав, ЧТО потеряли. Видите моих охранников? Это не злые духи и не механические болваны. А всего лишь люди, добровольно отдавшие мне ВСЮ свою память. Насколько же легко управлять страной, состоящей из таких марионеток! Впрочем, меня это не касается. Я, как уже сказал, всего лишь коммерсант.
- Урод ты, на чужом горе наживающийся! – отчеканила Птица.
Доктор Дапертутто вздрогнул, словно только сейчас вспомнил о ее существовании.
- А вам, синьора Птичка, пора немного отдохнуть. Так будет спокойнее и вам, и мне. И раз уж вы догадались о моем втором имени, я поступлю с вами, как истинный Песочный Человек!
Он сунул руку в карман и вынул пригоршню чего-то маслянисто поблескивающего и ржаво-красного. Струя горячего песка ударила в лицо Женьке и запорошила глаза. Она вскрикнула, попыталась прокашляться, вытереть лицо, но почувствовала, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой.
- УСНИ!!!- властно прогремело над ее ухом.
Потом раздался странный скрип, кресло повернулось к стене, свет начал меркнуть…
- Вообще-то в западной традиции есть ДВА песочных человека. Один добрый, а другой - злой, как сон, который может принести и отдых, и смерть. Меня устроят оба варианта – успела подумать Птица и провалилась в бездонную темноту.
Она прекрасно выспалась. И только собралась открыть глаза, как рядом что-то громко шмякнулось на пол, и знакомый голос произнес:
- Хорош дрыхнуть! Я не Юлий Цезарь – два дела сразу делать. Если хочешь кофе, то сама сторожи завтрак. А то Мотька уже все тарелки проверила, зараза рыжая!
Женька согласно кивнула. И поняла, что бренное тело возлежит на диванчике в знакомой кухне на Ожешко. А рядом находится родной журнальный столик, уставленный всяческими тарелочками, на который снова норовит запрыгнуть не менее знакомая кошка.
- Мотя, иди в пень! – радостно заорала Птица. – Это МОЯ любимая колбаса! А у тебя свой «Вискас» есть!
- Разбежалась! – весело отозвалась Даянка, подхватывая с плиты турку с кофе. – Эта тварь даже огурцы жрать готова, лишь бы нам напакостить! Сдался ей тот кошачий корм, когда на столе вкуснятина! Забыла, как она у меня шампанское тырила?!!
- Я помню – вздохнула Женька и оглянулась.
Календаря на стене не было, и понять – в какой год она попала, не вышло. Впрочем, какая разница? Ее устраивало любое Прошлое. Лишь бы в нем все были живы…
- Тебя как опять сюда занесло, птица ты наша? Снова не на тот автобус села?
- Не знаю. Видимо, не в то зеркало полезла. И как-то не надеялась из него выбраться, если честно.
- Так поживи тут недельку! Вместе и разберемся – в то или не в то. Заодно твой день рождения отметим! А то в прошлый-то раз у тебя не получилось погостить.
- Боюсь, что и в этот не получится – задумчиво сказала Женька, и потянулась к тарелке с колбасой. – Я вообще-то собиралась к тебе на ПМЖ. Но тут такая фигня началась…
- Какое еще – ПМЖ? – возмутилась Даянка. – У тебя линия жизни такая, что тебе еще лет двадцать землю топтать!
- Фигушки! Давай внесем коррективы, а то за двадцать лет я без вас зачахну! Я и так - стахановец! Обещали, что через два часа помру – а я живу. Ты вопила, что мне рано уходить, и надо еще пять сказок написать, а у меня их целых двадцать пять случилось. Но я устала. И хочу в обещанный домик.
- Куда он денется? Когда впереди – Вечность?
- Вот не надо меня ТАКИМИ словами пугать! Вечность – это долго. А я сейчас к тебе хочу!
- СЕЙЧАС ты и так у меня. Чего тебе еще?
- Хочу в домиииик! – капризно протянула Женька.
- А в глаз не хочешь?
- А за что, собственно?
- За то, что с поля боя бежишь.
Птица перестала жевать и недоуменно уставилась на подружку.
- С какого – поля боя?!!
- Ну, оно у каждого свое. Тебя Господь в ангелы-хранители определил? Вот и отрабатывай!
- Господь мне грабли подарил – под названием «любимое бардье». А про поле боя мне ничего не известно.
- Разве? А кто станет Память охранять, если ты уйдешь? Ведь мы все живы только до той поры, пока о нас ПОМНЯТ. А ты – забывать не даешь – сказками своими.
- Не даю – согласилась Женька. – Только у меня от этого уже не душа, а сплошное решето. Дырочки, а не душа…
- В дырочки – проскакивает вода. И прочая суета. А самое главное – остается. Ты просто предназначения своего до сих пор не осознала. И поэтому – принять его не хочешь. Но однажды ты поймешь, какой немыслимой силой обладаешь! В тебе - СВЕТ, тот яркий, теплый, греющий свет ДУШИ, что своей силою безвозвратно сметает все ненужное на твоем пути. Ты проснешься и поймешь, что твоя НЕЖНОСТЬ - не имеет предела. Она обезоруживает, окутывает, лечит... Лечит всех, кто к тебе прикоснулся. Она в словах, мыслях, во взгляде и даже дыхании. Однажды ты почувствуешь ЛЮБОВЬ... Но не ту - затасканную фразами, принадлежащую многим, выжигающую огнем и горечью. А ЛЮБОВЬ в себе, внутри... Она излечит раны в самых потайных глубинках души. Тихо, незаметно... Раз и навсегда...
- Йех! – вздохнула Птица. – Давай для начала «примем» чего-нибудь еще. Чтобы эту самую душу согреть. Да и с тем, что я тебе расскажу – на трезвую голову не разобраться.
- За «другим» надо в магазин бежать.
- Так это я мигом! Что пить будем?
- Ну, ты не любишь водку, а я – вино. Значит, или коньяк, или ликер.
Женька шнуровала кроссовки, а Даянка стояла рядом с пакетом и ключами. В этот момент входная дверь открылась, и мимо них прошмыгнула какая-то большая тень.
- Это кто? – шепотом спросила Птица.
- Новый хозяин. Но ты не волнуйся – он нас не видит.
- У нас тут что – другая Вселенная?
Даянка пожала плечами.
- У нас – реальность другая. Он живет в Настоящем, а мы – в Прошлом.
- Хм! А твои – где?
- На Домбровского. Где им еще быть?
- А что, в таком случае, тут делает кошка? С балкона вышла?
- Да жива она. Просто знает, когда я сюда прихожу. И навещает. А я - всегда чувствую, когда ты в гости заявишься – и тоже возвращаюсь.
- Надо же, как интересно! Пожалуй, надо верить в чудеса. Жить в негативе долго невозможно.
- Хорош трепаться, сказочница! А то «Евроопт» закроют. И придется с твоим негативом под рюмку чая разбираться.
Довольная Женька поскакала в магазин. На обратном пути она выкурила сигаретку, сидя на старых качелях, и прижав к груди пакет с вожделенным «амаретто». И только собралась встать, как качели заскрипели и качнулись.
- Какого черта!!! – заорала она.
И оглянулась. Рядом со ржавой железной рамой стоял … маленький Павел.
- Здрассте, приехали! – растерянно сказала Птица. – Ты-то сюда как попал?
- Это не я попал, а – вы. Мы же оба сейчас в Зазеркалье. Точнее – в Памяти.
- «Кто-то живет в Зазеркалье, а мы – в Засортирье» – пробормотала Птица, цитирую одного любимого поэта, и снова оглянулась.
- Ты «хвоста» не привел?
- Нет – улыбнулся мальчик. – Доктор Зло не знает, что мы в Прошлом.
- А ты решил посмотреть – куда меня понесло?
- Ага. Мне стало любопытно – как вы живете?
- Мда! Одному нашему общему знакомому тоже однажды стало любопытно…Ладно, как говорится – «бери шинель, пошли домой». То есть, тащи пакет. В квартире хоть есть, кому Доктора с лестницы спустить, если что…
Они подошли к подъезду. Птица похлопала себя по карманам.
- Черт! Я ключи забыла, дура-лошадь! От всех этих чудес и параллельных Вселенных, у меня голова дыбом! Ладно, пойдем другим путем.
Она вытащила телефон и набрала знакомый номер.
- Щаз! – ответили на том конце. – С балкона брошу. Ты какого икса ключ на полочку пихнула?
- От чувств-с! – буркнула Женька, отходя в сторону, и, задирая голову.
ГЛАВА 13. Мне жизнь моя дешевле, чем булавка…
Домофон щелкнул. Лифт послушно отсчитал этажи. А ключ повернулся в замке.
- С кем это ты? – спросила Даянка, выползая из комнаты и забирая пакет.
- С Детством Павла. Мы тут с ним, понимаешь, в одну историю вляпались…Сейчас попробую объяснить. То есть, тьфу! – Рассказать. Потому, что объяснить это безобразие – невозможно.
Пока подружки обсуждали Непознанное, мальчик тихо сидел в углу дивана в обнимку с кошкой. И внимательно слушал.
- Давай-ка я тебя с компьютером познакомлю – сообразила Женька. – А то мы тут разное говорим. И не всегда приличное. Зачем тебе такие слова знать?
Он усмехнулся.
- Не стоит беспокоиться. Я и с другими словами знаком прекрасно.
- А вот Мотька, кажется, их не знает – ругнулась Даянка.
Наглая кошка снова полезла на стол.
- Дура! Тут же не оливье, не шампанское, и даже не варенье! Щаз за дверь пойдешь! Раз даже матерных слов не понимаешь!
- Не надо! – попросил мальчик. – Это всегда грустно – когда за дверь…
Женька присела на корточки, взяла его руки в свои ладони, и заглянула в глаза.
- Послушай меня, малыш! Я понимаю твои чувства. И обиду – тоже понимаю. Но – так бывает. Не все воспоминания – приятны. Я бы даже сказала, что некоторые – смертельно опасны. Иногда ребенок видит такое, о чем ему лучше не знать. А точнее сказать – лучше с таким знанием не жить. Дети, не сгинувшие в гетто, или пережившие Хиросиму – уже не дети и даже не люди. Я не говорю про полученные раны. ТЕЛО – можно вылечить. А ДУШУ – нет. Они все равно будут постоянно возвращаться в свой ужас. И рано или поздно – он их добьет. Вот и императора все эти годы добивало ожидание смерти. Как ему было жить со знанием того, что в любую минуту его могут убить?
- Он трус?
- Нет. Он – воин. И он пытался бороться. Но дворцовые войны отличаются от обычных. Любому солдату проще. Солдат знает – на что идет. А, кроме того, у солдата есть командир. И есть оружие. Командир, если он не круглый идиот, не станет зря гнать солдата в пекло. А уж если придется туда лезть, то есть пушки, ружья, кинжалы. И ему понятно – КТО враг? А государя убили – свои. Причем, не на поле боя, а в собственной спальне. Что он мог сделать один против шайки заговорщиков? Если ВСЕ мечтали о его смерти? Начиная с матушки Екатерины и заканчивая женой и сыном? Павел слишком рано понял – ЧТО его ждет? Поэтому и не любил вспоминать свое детство. А наш мудрый доктор, видимо, удачно подловил его на желании избавиться от самого страшного воспоминания. Вот император и согласился. И ТЫ отправился за дверь, как нашкодившая кошка. Хотя ТВОЕЙ вины в этом нет… Это все мамаша ваша... И любовники ее.
- Матушка меня не любила…
- Разумеется! Кто же любит конкурентов?
- Но она же мать! – влезла в разговор Даянка.
- И что? У тебя она тоже была – начала заводиться Женька. - И даже есть до сих пор. А толку? Что она делала, когда…
Птица замолчала на полуслове.
- Ладно, не о том говорим. Тут надо думать – КАК наших юношей помирить? И как пацана из Зазеркалья вытаскивать?
Лицо мальчика прояснилось.
- Вы, правда, думаете, что это не я виноват?
Птица стоически проглотила все непечатные слова. И улыбнулась.
- Правда.
- Как же надо было бедного ребенка зашугать – вздохнула Даянка. – Что он себя во всей российской истории виноватит?
- Так же, как тебя – буркнула Птица. – А вот некоторых – не зашугаешь!
И с осуждением посмотрела на Мотьку. Кошка, пользуясь моментом, яростно дожирала с тарелки последние огурцы…
Женька потерла виски и зевнула.
- Сдается мне, что мою персону скоро затребуют на «выход»…
- Как на выход? Мы же ничего решить не успели!!!
- Ну, значит, придется импровизировать. Лучше глянь быренько – чо там у меня с Линией Жизни?
- Щаз! Погодь! Очки только нацеплю…
Даянка склонилась над Женькиной ладонью.
- Хм! Птичка! А твоя ли это лапка? Такое ощущение, что я ее первый раз вижу.
- Моя, моя! Чо там такого странного-то?
- Не так давно у тебя был шанс помереть, очень похоже на то, что остановка сердца имела место быть. Я про тебя чего-то не знаю?
- Нуууу …. Все тебе расскажи! Ты скорее – не все читала. А то не задавала бы дурацких вопросов. Что там еще?
- Вижу, что ты получила какое-то странное наследство. Оно как бы было, и его как бы от тебя увели. Меня прямо жаба душит узнать, как такое может быть? Обычно линия, обозначающая получение наследства, чистая, иногда короткая, иногда длинная, но без решеточек. А тут ощущение, что у тебя это наследство украли. Или вот-вот украдут…
- И такое может быть. А что там с часиками? Тикают?
Даянка помолчала. Потом посмотрела Птице в глаза.
- Похоже, мы увидимся с тобой гораздо раньше, чем я планировала…
- Дааа? Какое приятное известие!!! Да не смотри ты на меня, как на Мотьку! Говорю же – устала, скучаю, к вам хочу!
- Ладно, не скачи! Еще ничего толком не ясно. Кроме одного - несмотря на все непредвиденные сложности, твоя сила воли начинает преобладать над логикой…
- Вооот! Что и требовалось доказать! В смысле, услышать. Все остальное – второстепенно. Как там у Высоцкого? «А принцессу мне и даром не надо. Чуду - Юду я и так победю»!
- Может быть, вам не надо возвращаться?
- Ага! Чтобы этот упырь государя окончательно угробил? Не дождетесь!!!
Тут Женька задумалась. Внимательно посмотрела на свою руку. И сказала:
- Если только – малыша здесь спрятать? В свете грядущих событий. А то он и так уже на ВСЕ насмотрелся. Возможно такое?
- Легко! Если за ним явятся сюда – то найдут себе приключений на все места: новый хозяин квартиры – бывший мент. Здоровый и скучающий. Развлечется, если что…
- Вот и славненько! В таком случае – забери пока парнишку, и сходите уже кошке за кормом!! А я на диванчик – в свой анабиоз впадать….
- Добре! Тогда мы пошли.
- Ога. Удачи! Как говорится: farewell and if forever - forever farewell!
Они ушли. А Птица помыла посуду, и устроилась на диванчике, лениво листая «новости» в телефоне.
- Написать, что ли Васе? Что я… эээ… внезапно уехала домой. Хм! Не поверит. Знает, что больного государя я не брошу. Интересно, как там, у юноши со здоровьем? И добрался ли до него этот гад ползучий?
Она засунулась на свою страничку. Но в «друзьях» директора не обнаружила.
- Понятно. Значит, мы еще не знакомы. Ну, в таком разе, придется мне самой от врага тапками отбиваться. Кстати, что там сейчас в «новостях» мелькнуло? – «Никогда не отрекайся от своего внутреннего зверя. Там, где человечность сломается, oн - даст тебе силы выжить» Вот-вот! Правда, я не зверь, а птица. Но вредная и клевачая!
Она зевнула. Убрала телефон в карман, и, обняв мурчащую кошку, закрыла глаза…
Ее отсутствия в серых катакомбах никто не заметил. Ведь перед тем, как отправить пленницу спать, паршивый доктор развернул кресло к стене.
И теперь она сидела там, злорадно улыбаясь и прислушиваясь к его воплям. Судя по всему, неудачливый ловец чужих воспоминаний тщетно пытался отыскать в зеркале мальчишку в красном камзоле. Но почему-то не находил и страшно бесился.
- Ищи, ищи – пробормотала Женька. – На свою … приключений.
При слове «приключения» кто-то завозился у нее под боком. Птица испуганно дернулась. И поняла, что перемещаясь во времени и пространстве, каким-то непостижимым способом прихватила с собой кошку.
- Мотя, мать твою в колебательный контур! Ты-то что здесь забыла? – удивилась она. – Чем мне тебя тут кормить-то? «Бананьев у меня нема». В том смысле, что оливье мне не приносили…
Кошка равнодушно зевнула, медленно потянулась, с грохотом спрыгнула с кресла, и направилась в тот угол, где была мышиная норка. При этом она прошествовала мимо охраны и доктора, не потрудившись в их сторону даже посмотреть. Но ее заметили.
- Ай! – возопил главный злодей! – Что это? Откуда? Кто посмел?!!
- Отвечаю по пунктам – хихикнула Женька и встала с кресла. - Это – кошка. Где хочет – там и гуляет. Видимо, решила составить мне компанию.
- Ты ее знаешь, что ли? – опешил колдун.
- Разумеется! Конечно, наша Мотя не столь знаменита, как котенок с улицы Лизюкова, но вынести мозг может грамотно и любому.
Доктор затряс головой и замахал руками.
- Как это – составить компанию?
- Обыкновенно. Я тут немного прогулялась по Отражениям. Заглянула в гости. А эта рыжая сволочь не захотела со мной расставаться…
Женька невинно похлопала глазами. Ситуация начинала ее забавлять.
- Этот идиот похож на фрекен Бокк – усмехнулась она. – Когда Малыш ей говорит – «мы тут немного полетали с Карлсоном». А тетка не въезжает.
- По каким … отражениям? – заикаясь, спросил колдун.
Птица пожала плечами.
- По нашим. По датским. То есть, я хотела сказать – по сказочным. Кстати, мальчика можете не искать. Я его спрятала.
- Где?
- В … Караганде! Сказала же – в сказке!!!
Пока они вели эту весьма глубокомысленную беседу, кошка изловила мышь. И гордо положила добычу к ногам злодея. Птица неодобрительно качнула головой.
- Мотя! Не трудись делать ему подарки! Он же питается исключительно убитыми младенцами! Или – живыми?
Доктор возмущенно подпрыгнул. И брезгливо отодвинулся от «презента».
В этот момент не додушенная до конца мышь, очнулась, и резво помчалась в свой темный угол. Кошка кинулась за ней. А Женька медленно прошлась по комнате. Она настороженно глянула в Зеркало. Но не увидела там ни одного знакомого лица. И облегченно вздохнула.
- Все рыжие – сволочи! – послышался у нее за спиной сдавленный шепот. – Зачем тебе мальчишка, чертова сказочница?
- Мне – ни зачем. А вам – пакость сделать. Пустячок, а приятно.
И Женька радостно улыбнулась, нахально глядя в злобные глазки.
- Просто подумалось – почему бы ребенку не помочь? И не отдать в добрые руки? Сирота у порядочных людей вызывает сочувствие. Его не сторонятся, как деревенский сортир, совмещённый с лабораторией по производству бактериологического оружия. У сироты тяжёлое детство, но есть шансы и перспектива. А вот у вас, похоже, теперь шансов нет!
- Я тебя – УНИЧТОЖУ!!! – взвыл доктор.
Птица вздохнула.
- Сделайте одолжение! Мне жизнь моя – дешевле, чем булавка! Раз Павел меня больше не помнит – то и чего мне делать в этом мире? А в загробном - у меня друзей полно…
- Это мы еще проверим! – буркнул злодей.
Потом метнулся к креслу и сдернул с него одеяло.
- Метлу ищете? – насмешливо спросила Женька.
- Взять ее!!! – заорал он охранникам. – Связать!
- А поможет? Я ведь перемещаюсь силой мысли. Так что могу смыться отсюда в любом виде. Но, пожалуй, не стану этого делать. И останусь.
- Зачем?
- Как – зачем? Вы же меня убить хотели. Может, я давно собиралась яду прикупить да выпить. Но это ж грех! А тут вы со своими амбалами – весьма кстати.
- Ты – ненормальная!
- От дурака и слышу! Вам не кажется, что вы заигрались, дорогой доктор?
Она кивнула на охранников.
- Это вы им можете заливать, что пьете вино из черепа девственницы! И носите туфли из человеческой кожи! А на самом деле – у вас на ногах старые тапки. И вы - всего лишь продавец в зеркальной мастерской. Лысый череп и гнилые зубы – вот все ваши сокровища! Кстати, вас еще не отлучили от церкви?
Женька откровенно издевалась и нарывалась. Чего ей было стесняться, если «знак» на руке обещал ей гибель от холодного оружия? А в комнате не было даже перочинного ножа! В ответ на ее слова доктор витиевато выругался, и пробурчал:
- Посмотрим, как вы запоете, когда здесь появится ваш глупый император, синьора сказочница!
ГЛАВА 14. Мне тем и горек мой сегодняшний удел - каких созвездий в небесах не разглядел!
Павел, глубоко вздыхая, брел по парку. Странная лихорадка, навалившаяся на него ни с того, ни с сего, так же внезапно прошла, и он выпросил у Василия разрешение немного проветрить мозги. Голова, кстати, тоже почти не болела. Но странное ощущение непонятной тоски, и застывшего с левой стороны груди ледяного осколка, никак не отпускало. Император остановился возле высокого клена. Карминно-золотые с огненными разводами листья время от времени срывались с веток и, кружась, ложились в подстриженную траву…
Павел посмотрел на них и замер. Зелень и золото. Огненно - рыжий цвет и прохладный изумруд. Где и когда его поразило это сочетание? На мгновение, ему показалось, что в стайке падающих листьев смутно рисуется женский профиль с короткими, чуть растрепанными волосами. «Твои глаза, зеленые, как листья ушедшего лета и золотые волосы…» - прозвенел у него в голове собственный голос. Так ничего не вспомнив, и помрачнев еще больше, Павел отправился дальше. Развернулся на аллее, добрел до Собственного Сада…
И словно молния сверкнула в его сознании! Мутная пелена, окутывающая его, разорвалась, и император ясно увидел белое сверкание льда и смешных снеговиков, торчащих за оградой парка. А потом сияние исчезло, и появилась хрупкая женская фигурка в белой тунике. Она легко кружилась в такт старинного вальса, и Павел почти ощутил прикосновение невесомой руки к своему плечу.
- Это картинки моего Прошлого, которое я почему-то забыл - с тоской подумал он. – Вопрос только в одном, из какого века они прилетают?
Император попытался задержать в памяти красивое видение, но оно тоже растаяло, как снежинка над огнем.
- Кто же ты, рыжая незнакомка? – вздохнул он. - Маленькая женщина со странным прозвищем «фрейлина - Птичка»? И почему мне кажется, что забыв тебя, я утратил часть своей души?!
Почти бегом он вернулся во дворец.
- Надо снова залезть в Контакт и пересмотреть фотографии. Лишь бы Вася вкладку не закрыл – а то ведь я даже не знаю – кого искать? Хм! Ситуевина! Он, помнится, сказал, что мы с ней почти год вместе живем... Будет несколько странно спрашивать о том, как девушку зовут?..
Впрочем, спрашивать ни о чем не пришлось. Потому, что на закрытом ноутбуке лежал пожелтевший лист бумаги, похожий на пергамент, на котором красными ЧЕРНИЛАМИ были выведены витиеватые строчки:
«Милостивый государь! Надеюсь, вы помните мое благодеяние, оказанное вам, и связанное с избавлением вас от некоего весьма болезненного воспоминания. Спешу своим долгом доложить, что небезызвестная вам особа, так называемая синьора Евгения, посмела вмешаться в наш с вами личный договор и даже пыталась совершить все возможное, чтобы расторгнуть его. Вследствие чего, разыскала немало неприятных приключений на свою хорошенькую огненно-рыжую головку. В данный момент синьора Евгения находится в моей скрытой ставке. И какова будет ее судьба - решать только вам! Я же хочу в свою очередь предложить внести изменения в наш с вами договор. Как вам такое предложение: жизнь и здоровье вашей подруги в обмен на ЛУЧШИЕ воспоминания вашей жизни? Жду с нетерпением вашего ответа, а лучше - личного появления здесь. Мой адрес: Царское Село, дворец вашего печально известного сына. Вы должны явиться сюда один и без оружия. Мои слуги проводят вас от крыльца в то место, где вы встретитесь с синьорой Евгенией. После чего я проведу над вами известные манипуляции, и вы с подругой будете свободны.
P.S Крайне настоятельно рекомендую вам перед посещением моей резиденции пересмотреть музейную коллекцию, касающуюся жизни последнего русского царя. Мне нужен один важный артефакт, который он, возможно, спрятал в Гатчине. Скорее всего, это ключ или что-то подобное, чем можно завести не работающую ветку тайного метро Царского Села. Найденный артефакт существенно ускорит освобождение вашей подруги и облегчит вашу участь.
P.P.S Срок на принятие решения - до конца этих суток. В противном случае, Евгению вы больше не увидите! Ваш знакомый - доктор Дапертутто».
- Едрит твою налево! – горестно пробормотал император, с большим трудом припоминая странного ночного гостя в своем парке. – О чем это он? Какой … ДОГОВОР?!! Разве я что-то обещал или подписывал?
Он хотел снова перечесть странное послание, но пергамент под его рукой дрогнул и разлетелся на осколки, как разбитое зеркало.
- Единственное, что я узнал – так это то, что мою …хм! ...подружку зовут Евгения. Ну, да! Директор же спрашивал меня про «Женьку»! А еще кто-то называл ее «фрейлина – птичка». Фрейлина! Но сейчас же нет никаких фрейлин! Какое, блин, столетье на дворе?!!
Трясущимися руками он схватил ноутбук, стряхнув с него осколки. Аппарат с готовностью зажужжал, а потом надолго завис.
«Пожалуйста, не выключайте компьютер»! – коварно поведала дурмашина и глубоко задумалась…
- Тьфу на тебя! – буркнул Павел, и поискал глазами мобильник.
Но и найденный телефон не приблизил его к разгадке. Последняя «палка» на экране пропала раньше, чем государь успел увидеть число. И все погасло.
- Да что ж такое-то? Они, что, сговорились? Дайте хоть год узнать!!! – взвыл император, не подозревая о том, что точно такой же вопрос совсем недавно задавала себе его пропавшая подружка.
Он был близок к тому, чтобы швырнуть нерадивую технику в ближайшую стену. Теперь ему оставалось только выскочить из «норы», чтобы пристать к посетителям музея, интересуясь текущей датой. Но это было бы несколько … не учтиво. Если не сказать – глупо.
- Хотя, сумасшедшему императору задавать странные вопросы – самое оно…
Впрочем, являть себя миру не понадобилось. В комнату ввалился Вася, тоже казавшийся немного «не в себе».
- Представь, величество! Женька из дворца не выходила!!! Я записи с камер отсмотрел! Последний раз они зафиксировали ее перед зеркалом в Аванзале. А дальше – тишина. В смысле – конец списка… Куда ж она подевалась-то? Не в трубу же она вылетела?!!
При слове «зеркало» Павел вздрогнул, но виду не подал. И стал аккуратно отжимать директора к двери.
- Давай об этом потом, а? Я бы полежал немного – голова раскалывается…
- Да, да, конечно, отдыхай – вздохнул Вася. – Я к тебе вечерком еще зайду.
Если бы Павла спросили – почему он ничего не сказал другу о найденном на столе послании, он бы затруднился ответить. Наверное, ему было перед ним стыдно. То, что император не помнил имени …фрейлины? …подружки? Или даже …жены?!! – его сильно напрягало. И он хотел разобраться во всем сам.
- А ведь когда-то ИМЕНА фрейлин меня не сильно интересовали – хмыкнул он. – Только их обладательницы… Но, видимо, «синьора Евгения» - фрейлина необычная. И проходит по другой «табели о рангах».
Чтобы чем-то себя занять, он принялся собирать с пола осколки. Вздыхая и бормоча:
- Я иду по ковру. Вы идет – пока врете…Хм! ВРЕТЕ! Почему у меня такое чувство, будто кто-то меня обманул? Или, как нынче говорят, «развел»? Понять бы еще – кто и зачем?
Тут его мысли снова перепрыгнули на содержание прочитанного письма.
- Кстати, какой артефакт хочет с - под меня этот невнятный Дапертутто? Во времена Николая Второго я не жил. И понятия не имею – ЧТО и ГДЕ он мог спрятать? Я, правда, краем уха что-то слышал про имперское метро, но как оно работает – если существует, мне совершенно неизвестно. Коллекция здесь, конечно, обширная. Но ни «ядерного чемоданчика», ни даже паршивого разводного ключа я в ней не наблюдал… Да и на Мишку из «Кортика» я тоже мало похож. Тот хоть часы заводил, а тут целое метро предлагают… Я сейчас даже не соображу – как мне из Гатчины в Царское добраться? Я в него, в свое время, разумеется, ездил, но как-то все больше верхом или в коляске…
Он покосился на ноутбук.
- Интересно, агрегат успел перегрузиться? Или опять меня пошлет?
Экран был темным. Но по панели призывно бегали огоньки, намекая на то, что пациент скорее жив, чем мертв. Император зашарил по столу в поисках «мыши», и в ту же секунду засадил себе в ладонь незамеченный осколок. Вскрикнул и отдернул руку. Но кусок стекла уже успел прочертить на ней глубокую полосу. Чертыхаясь и зажимая рану, он бросился к умывальнику. Белая раковина в одно мгновение стала красной.
Кое-как остановив кровь, залив йодом, и залепив поврежденное место пластырем, Павел вернулся в комнату. И понял, что смотреть расписание транспорта в Яндексе, ему уже не потребуется. При каждом шаге голова предательски кружилась, а ноги идти отказывались. Он добрел до диванчика и рухнул на него, как сноп.
- Получил?– гнусно хихикая, поинтересовался внутренний голос. – Сбрехнул Васе, что «полежишь» - вот и лежи теперь! А то намылился неведомо куда!
- Молчи! – буркнул император, прекрасно понимая, что в таком состоянии с дивана уже не встать. - Вот не зря говорят, что зеркало к несчастью бьется…
Ему стало страшно и обидно.
Страшно за неведомую Женьку, и обидно, что все так по-дурацки вышло. Дырка на ладони тоже оптимизма не прибавляла. Руку жгло так, будто он только что схватился за оголенный провод, а в глазах закипали злые слезы. Павел зажмурился, стараясь загнать их обратно. И вдруг сообразил, что ТАКОЕ с ним однажды уже было.
Ему больно, страшно и обидно. Только болит не рука, а сердце. Болит так, что трудно вздохнуть. И некого позвать на помощь – потому, что тогда его найдут. И убьют…
- Самое страшное вспоминание моего детства… Та чудовищная ночь в темном петергофском парке… Кажется, этот «доктор» предложил мне свой вариант «лечения»… А в результате – наградил почти полной амнезией… Вот почему я забыл свою «фрейлину – птичку»! Но позвольте, Васю-то я признал! Что за странный случай – тут помню, а тут не помню? Может быть, все дело в моих эмоциях? С директором у меня отношения дружеские – но достаточно ровные и спокойные. А вот с женщиной все, видимо, иначе…
Какое-то время император еще пытался разобраться в своих чувствах и воспоминаниях, потом мысли его спутались, а больная голова милосердно отключилась. И он потерял сознание…
Женьку слегка подтряхивало после путешествия по Отражениям, но настроение у нее было боевое. Зловредный доктор, решив не спорить больше с бешеной Птицей, перестал реагировать на ее подначки и, угрюмо сопя, уткнулся в монитор. А спустя недолгое время выключил ноут, и снова покинул комнату, буркнув нерадивым охранникам что-то по-итальянски. Дождавшись, пока его тяжелые шаги замолкнут в глубине коридора, Птица выскользнула из кресла. Охранники стояли в углах недвижными и безгласными тенями.
- Ну, точно – зомбаки! – подумала Женька. – Ни пить, ни есть им не надо, и мозги, наверное, отсутствуют, как класс. Если уж я ноут у этого придурка хакнула, а они даже не почесались! Значит, и еще одну хитрую операцию я смогу проделать безнаказанно.
Она медленно подошла к заколдованному зеркалу. И провела рукой по его холодной поверхности. Дымным роем взметнулись призраки-воспоминания, а пальцы Женьки словно бы укололи мелкие иголочки.
- У меня всегда были ОСОБЫЕ отношения с зеркалами - пробормотала она. – Надеюсь, и эту стекляшку удастся приручить. Причем, мне кажется, что, если раздолбать проклятое стекло, то все воспоминания вмиг вырвутся на свободу, и вернутся к своим хозяевам. А значит, власть «доктора Зло» рухнет! Но чем же треснуть чертово зеркало?
Призраки, как один, прекратили кружение и теперь внимательно смотрели на Птицу, будто ловя каждое ее слово.
- Я так понимаю, ни молоток, которого тут все равно нет, ни вон то кресло на нем и следа не оставят? – поинтересовалась Женька.
Тени людей за стеклом грустно кивнули.
- Гм! Но ведь даже Кольцо Всевластья можно было уничтожить, бросив его в недра Роковой горы, где оно было когда-то отковано. Чего же боится зачарованное зеркало? Огня? Воды? Какого-то волшебного клинка?
На последний вопрос призраки отреагировали очень бурно, заметавшись вдоль края бронзовой рамы.
- Значит, все-таки клинка? Однако, классика жанра! А где же хранится это секретное оружие, позвольте спросить? В здешних катакомбах? Нет? Стало быть, у проклятого доктора?
Замершие, словно по команде, бледные тени торопливо закивали.
- Отлично! Надо бы отыскать сей волшебный Экскалибур. Но одна я с этой миссией не справлюсь. Придется звать на помощь императора.
Женька вздохнула и подумала о риске, которому неизбежно повергнется Павел, если кинется ее спасать. Если сочтет нужным, разумеется.
- А ведь я вовсе не Ларри - печально произнесла она. – И в случае форс - мажора, не смогу встать с ним рядом, плечом к плечу, с оружием в руке. Но иного выхода – нет. Если чертов доктор решит «расширить клиентуру», одному Мирозданию известно, скольких людей он сведет с ума, и скольким искалечит психику своим поганым «лечением». А ведь этот негодяй поговаривал что-то о путешествиях во Времени? Только в Прошлом его и не хватало!!! Там своих уродов вполне достаточно! В общем, Павла все равно придется изымать из Гатчины. Тем более, что послание Дапертутто он, наверняка, уже прочитал. Но как быть с тем, что император меня не помнит? Хм! Значит, я должна убедить его отправиться сюда, невзирая на амнезию! И в этом деле нам опять же поможет зеркало.
Птица снова положила ладони на стекло. И попросила призраков:
- Поможете мне добраться до места?
В тот же миг ее подхватили чьи-то незримые руки. Женька почувствовала, что ее вновь затягивает в зеркальную глубину. Замелькали тени, силуэты, какие-то темные путаные коридоры… и она очутилась перед знакомым диванчиком.
ГЛАВА 15. О, зеркало, - холодная вода, кристалл уныния, застывший в льдистой раме…
Павлу снилось, что он опять сидит в своей комнате в Зимнем Дворце и читает любимую книгу об истории Мальтийского Ордена. За окнами кружатся снежинки, но в помещении тепло натоплено, и от этого зимний пейзаж над Невой кажется даже уютным. Император улыбнулся во сне, и вдруг почувствовал, что кто-то довольно бесцеремонно толкает его в плечо. А потом начинает стягивать одеяло, произнося при этом слова в придворном этикете не принятые.
- Какого черта? – прорычал он спросонья и дрыгнул ногой.
Злоумышленник, собравшийся лишить государя теплого покрова, отпрыгнул в сторону. И император разглядел, что им является маленькая хрупкая женщина с коротко подстриженными рыжими волосами.
- Сударыня, что вы делаете у меня в спальне? – церемонно поинтересовался Павел, судорожно натягивая на себя остаток одеяла, вырванный из рук незнакомки, и пытаясь сообразить, насколько он раздет.
Рыжеволосая дама нисколько не смутилась, а подбоченившись, довольно ехидно заметила:
- И это после почти года нашей совместной жизни в музейной каморке?! Нет, я, конечно, понимаю, что потеря памяти – штука серьезная. Но ты, дорогой, уж как-то очень избирательно ее потерял! Прямо в соответствии с принципом «Постель – не повод для знакомства».
- А мы знакомы? – растерянно поинтересовался император.
В его еще замутненном сном сознании, мелькнул образ упомянутой фрейлины-птички. Но в остатках воспоминаний это было небесное создание в платьице из разноцветных перьев. И с ним никак не монтировалась дерзко отвечавшая ему особа, похожая скорее на Маленькую Разбойницу.
- Ха! – ответила она. – Еще как! Припомни, если сможешь, как ты коварно притащил меня сюда. Как мы вместе глушили коньяк, как ты совсем недавно дал мне по физиономии за то, что я заблудилась в парке, и заставила тебя волноваться.
- Сударыня, все, что вы говорите – невозможно! – возвысил голос Павел. – Я никогда бы не поднял руку на женщину! За что вы так меня обижаете?! А угощать придворных дам коньяком – это моветон. Коньяк – чисто мужской напиток, для дам же существует херес, ликер, шампанское…
В ответ на эту тираду, странная гостья жалостливо покачала головой, и неожиданно поднесла ладонь ко лбу императора. Сначала он дернулся, но потом покорно замер. Нельзя сказать, чтобы прикосновение маленькой теплой руки было ему неприятно.
- У тебя что – до сих пор горячка не прошла? – печально спросила она. – Но лоб, вроде бы, холодный. Значит, колдовство проклятого доктора виновато!
Император хотел сказать еще что-то, но поперхнулся словами.
- Ка-ак?! Вы тоже его знаете? – ахнул он.
- Я сижу у него в плену - хмуро поведала Женька. – Как средневековая дура - в пещере дракона. И сбежала сюда буквально на минутку, пока он куда-то смылся.
- Как – сбежали? – спросил Павел, чувствуя, что голова опять начинает куда-то ехать.
- Обыкновенно, как я умею. Через зеркало. Вот только рыцарь в твоем лице даже не собирается меня спасать. И, вместо того, чтобы действовать – тупо дрыхнет на диване…
Император глубоко вздохнул, напомнил себе, что желать, стукнуть сумасшедшую фрейлину – неучтиво, и осторожно произнес:
- Ну, и у кого из нас горячка?
- Надеюсь, что ни у кого! – бодро хмыкнула Птица. – А вот ты, величество, лапку-то, похоже, повредил. На гвоздик, что ли напоролся, когда через ограду лез? Мужчины – сущие мальчишки! Ни на минуту одних оставить нельзя.
Она вскочила с места и решительно завозилась в комнате, открывая какие-то ящики, и чем-то грохоча.
- Ты не помнишь, где тут у нас аптечка была?
- Я теперь ничего не помню - вздохнул Павел. – Но ясно понимаю, что мой ночной сон накрылся медным тазом. Как впрочем, и покой.
- Об этом раньше надо было думать - отозвалась Женька. – Прежде, чем меня в гости звать. Вот, кстати, и перевязочные средства. Подставляй раненую конечность! Я, хоть и не лейб-медик, но оказать первую помощь сумею.
Она умело промыла перекисью довольно глубокий порез, наложила мазь, и аккуратно забинтовала императору руку. Потом подняла глаза и увидела, что Павел смотрит на нее, не отрываясь, и в его взгляде впервые читается что-то похожее на узнавание.
- Что с тобой? – удивилась Птица.
- Кажется, я кое-что вспомнил - прошептал Павел. – В сознании – все, как в тумане. Но я почему-то вижу себя с перевязанной головой. И ощущаю твою руку на своем горящем лбу. Мне становится хорошо, и боль уходит...
Он поймал ладошку Женьки и прижал ее к губам.
- Это хороший симптом! – улыбнулась она. – Значит, человеческая память посильнее любого черного колдовства.
- Кстати, о колдовстве! – вспомнил Павел. - Ты ведь, кажется, сказала, что томишься в плену у лишившего меня памяти злодея?
- Ну да. Собственно, сейчас я тебе снюсь. Сны и Отражения как-то связаны друг с другом. И в те, и в другие можно, умеючи, попасть через зеркало. Правда, этого предмета в нашей каморке нет. И мне пришлось буквально запрыгнуть в твой сон.
Но императора не особенно заинтересовали мистические подробности. Он напряженно вглядывался в Женьку, словно пытаясь, тем самым, вспомнить какие-то еще подробности их прежней жизни.
- Ты… странная - произнес, наконец, он. – Дерзкая, яркая и очень необычная. И совсем не похожа на дам, с которыми я был знаком прежде.
- И, слава богу! – буркнула Женька. – А теперь отложи на время церемонии и послушай меня внимательно. Ты должен подняться на второй этаж в аванзал. Встать напротив зеркала и проникнуть в него. Не смотри на меня безумными глазами! Именно так я и загремела сначала в Отражения, а потом в катакомбы Александровского дворца.
- Дворца в Царском Селе! – ахнул Павел. – Да-да, именно оттуда мне пришло послание от зловещего доктора. Кстати, из-за него я и руку порезал!
Император вкратце рассказал Женьке о загадочном письме, развалившемся в итоге на острые осколки.
- Значит, тем более надо спешить - помрачнела Птица. – Заключенные в зеркале призраки, дали мне подсказку, как бороться с врагом. Но одна я не справлюсь. Так что заканчивай нести эту светскую «пургу», и начинай действовать!
- Ты предлагаешь мне залезть на каминную полку и прыгнуть в Зазеркалье, как Алиса? – иронично хмыкнул император.
- Я бы тоже посмеялась, да вот как-то ни разу не смешно - отозвалась Птица. - Не волнуйся, все выйдет, как надо, ведь я оставлю для тебя открытым путь в Отражения.
- Я не волнуюсь - тихо произнес Павел, положив ей руку на плечо. – Я боюсь за тебя. Ты – такая хрупкая и такая отважная! Знаешь, мне кажется, я начинаю понимать, за что полюбил тебя в той, забытой жизни.
Император наклонился к Птице и собрался поцеловать ее, но по комнате словно бы пронесся ледяной ветер, и гостья исчезла. Он вскочил, протягивая руки в пустоту… И обнаружил, что сидит на постели, с колотящимся сердцем.
- Что за балаган мне приснился? Светская беседа – помноженная на весьма примитивное желание поцеловать девушку! - пробормотал он. – Кажется, я путаю век нынешний и век минувший. Или - сон и реальность! Кстати, какая интересная фраза!!! И почему мне кажется, что однажды я уже произносил нечто подобное, причем при весьма пикантных обстоятельствах?
- Да ты у нас вообще – красавец! – ядовито отозвался внутренний голос. – Амнезия не мешает тебе тянуть ручонки к незнакомым девушкам. Эх, Павел Петрович, все бы тебе с фрейлинами обниматься!!!
От этих слов императора вдруг бросило в жар. Он поднял руку, чтобы вытереть пот со лба, и обнаружил, что она аккуратно перевязана. Мгновенно остатки усталой дремоты покинули его сознание! Одеяло полетело на пол.
- Так это был не сон!!! – прошептал Павел. – Рыжая насмешница, флейлина -птичка, ты и в самом деле приходила ко мне?! Будь проклят тот злодей, что лишил меня памяти о тебе! Ты сказала, что томишься в плену, и чтобы спасти тебя мне надо идти… Куда? Разумеется, в аванзал! А ведь и Вася говорил, что в последний раз камеры слежения зафиксировали твое пребывание именно там. Значит, все правильно. Пора отправиться в указанный тобою безумный путь. Сквозь зеркало, сквозь время или пространство – не важно! Главное, найти и спасти тебя! Вот ведь чудеса! Я по-прежнему тебя почти не помню, но ты уже дорога мне… синьора Евгения. Или нет - Женька. МОЯ Женька!
Все эти мысли неслись в голове Павла, точно всадники в горячей скачке, пока он торопливо натягивал камзол, и выбегал из комнаты, забыв затворить дверь. Лестницу, ведущую на второй этаж, он одолел, летя через три ступени.
И через несколько минут оказался посреди зала с неистово бьющимся сердцем. В эту хмурую ночь на небе не было видно ни единой звезды. Но стены зала были явственно освещены каким-то холодным серебристым светом. Император обернулся и увидел, что это сияние струится от зеркала над каминной полкой. Его блестящую поверхность словно бы покрывал искрящийся морозный узор. Как во сне, Павел шагнул к нему.
- Птица сказала, что оставит путь открытым для меня - пронеслось в его сознании. – Черт, а ведь я даже не удосужился прихватить с собой хоть какое-нибудь оружие. Хотя помню, что мерзкий доктор упоминал в послании про своих охранников. Но не грабить же мне оружейную галерею? Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное – проникнуть в Александровский дворец этим, более чем странным путем. Льющееся от зеркала сияние усилилось, а потом выплеснулось наружу, превращая в потоки дрожащих, блестящих, как фольга, лучей. Павел ступил в центр такого луча, и почувствовал, как неведомая сила подхватывает его, словно пушинку, поднимает в воздух и швыряет сквозь золотую раму…
В то время, как «рыцарь» пытался разобраться со сном и явью, принцесса Женька грустно сидела в своей «пещере». И мучилась сомнениями на предмет – правильно ли она поступила?
- С одной стороны, я тащу государя прямиком в лапы нашего «дракона». Но с другой – он уже и сам вляпался в эту мутную историю по самое «не балуйся», отдав доктору свое самое страшное воспоминание. Это было бы благом, если бы поганый Дапертутто остановился на достигнутом. Но на «клоуна с осенью в сердце» доктор ни разу не похож! Он – коммерсант! Значит, пока есть спрос на «товар», он будет выжимать из окружающих все – до последней капли. И что тогда на выходе? Очередной «зомби»? Вот уж чего я Павлу не желаю!!!
При условии, что «лечение» амнезией будет «одноразовым», я бы так не дергалась. Даже, если бы платой за него пошло то, что юноша до кучи и меня забыл. Ну, забыл и забыл! С кем не бывает? Моя прежняя семейная жизнь тоже однажды накрылась медным тазом. Но никто ж не умер? Сыновья все равно выросли, а я – неожиданно стала писательницей. Но сейчас у нас – совершенно другой случай. «Кража воспоминаний» поставлена на поток.
И их станут выкачивать из бедного государя, как выкачивали кровь из пленных ребятишек для монстров из «Люфтваффе». Да и других «пациентов» мне тоже жаль – хотя с ними меня ничего не связывает. Одним словом, требуется как-то остановить все это безобразие… Даже, если мне светит обещанная «смерть от ножа». Впрочем, еще не факт, что она меня поймает: Даянка говорила, что «знаки» на руке могут меняться от обстоятельств. Кстати, интересно – как там поживает наш маленький Павел? Да и взрослому – пора бы уже появиться!
Пока Птица размышляла, император растерянно оглядывался по сторонам, пытаясь понять: попал ли он в то место, куда стремился, или безнадежно заблудился в Отражениях? Павел видел вокруг только бесконечно тянущийся куда-то вдаль полутемный коридор с залитыми потеками сырости стенами. Пахло плесенью и тленом, под ногами противно хлюпало.
- Это подземелья под Александровским дворцом или меня вынесло в черт знает, какой параллельный мир?! – сердито спросил себя император, хотя прекрасно знал, что ответа на этот вопрос не получит.
Пожав плечами, он решил, что стоять на месте – дело бессмысленное, и медленно двинулся вперед. Но через пару метров остановился, бессильно выругавшись. Паршивый коридор образовывал здесь развилку трех дорог.
И по какой из них идти – было совершенно не ясно. Потоптавшись на месте, Павел осторожно шагнул вперед, потом влево. Этот коридор показался ему наименее затопленным, и он решил, что пойдет туда. Но внезапно произошло нечто необъяснимое! Едва император попытался сделать еще шаг, как кто-то невидимый аккуратно, но решительно схватил его за локоть.
- Кто это? Что происходит? – невольно вскрикнул Павел.
И потрясенно замолчал, потому что прямо перед ним воздух стал сгущаться и дрожать, словно марево в жаркий летний день. А еще через несколько секунд перед ним появились три мужские фигуры. Они были полупрозрачными и казались черно-белыми, как старинное фото. Но император четко разглядел старинные серые шинели и золотые погоны, которые носили офицеры царской армии начала прошлого века.
- Не ходите туда, ваше величество - тихо и устало произнес один из них, по виду самый старший.
- Почему? – почти беззвучно выдохнул Павел.
- Тот коридор заставлен вагонетками тайного императорского метро. К тому же там затоплена старая проводка. Этот путь окажется ловушкой для вас.
- Благодарю за предупреждение - растерянно ответил Павел. - Но кто вы?
Призраки в шинелях грустно переглянулись.
- Сто лет назад - ответил офицер помоложе - мы шли по этому ходу, чтобы освободить его величество, императора Николая Второго. Мы собирались вывезти его по подземной железной дороге.
- Но наша миссия не удалась - печально продолжил третий офицер, самый юный с едва пробивающимися усиками. – Мы были схвачены, убиты и замурованы в этих катакомбах.
- И ваши души с тех пор не нашли покоя - подытожил Павел, невольно вспомним о своем отце, чья душа, возможно, тоже скиталась сейчас между небом и землей.
- Да - тяжко уронил старший офицер. - Мы не спасли одного императора, но сейчас можем помочь другому. Быть может тогда, прервется страшная связь, и мы навсегда покинем это место, обретя Вечный покой?
- Следуйте за нами, ваше величество, - указующе махнул рукой юный офицер. – Мы знаем, куда вы стремитесь. Впереди у вас – новый бой со злом, и исход его пока неизвестен.
ГЛАВА 16. Нас осталось мало – мы да наша боль…
Павлу казалось, что дорога между серых стен никогда не кончится. Погибшие воины уверенно вели его узкими, полузатопленными коридорами, сворачивая в бесчисленное количество проулков, и петляя то вправо, то влево. Наконец, перед ними смутно забрезжил свет, очень напоминающий сияние, исходившее от зеркала в аванзале.
- Прощайте, ваше величество, - сказал старший офицер. Дальше вы пойдете один. Тут осталось всего лишь несколько шагов.
- Удачи в бою! – добавил тот, что был моложе, а третий согласно кивнул.
Император хотел пожать руки своим спасителям, но они растаяли среди серой мглы, как туман перед рассветом.
- Наши мертвые нас не оставят в беде! - прошептал Павел.
И шагнул в большой квадрат, лучившийся серебристым сиянием.
В ту же минуту он оказался стоящим посреди большой комнаты, заваленной строительным мусором, обломками мраморных статуй и бронзовыми рамами от картин. За его спиной, прислоненное к стене, стояло большое старинное зеркало, через которое он, видимо, только что прошел. Потолок над его головой был почему-то скошенным, будто он оказался на чердаке. А впереди находилась высокая стеклянная дверь, за которой мирно голубело небо. И виднелась белая балюстрада внешней галереи.
- Выходит, все-таки Александровский дворец - с облегчением подумал Павел, – Помнится, Василий говорил, что он закрыт на реставрацию. Судя по всему, я очутился в комнате, куда стащили подлежащие ремонту раритеты. А сто лет назад здесь, наверное, была комната для слуг. Во дворцах они обычно помещались под самым потолком или, наоборот, в подвальных помещениях. Впрочем, что это я вдруг ударился в воспоминания? Женька в моем сне упоминала про катакомбы. Значит, враг держит ее где-то в подвале. Гм! Далековато же меня занесло от ее узилища. Выходит, нужно найти лестницу и спустится по ней обратно в подвал, так что ли? Или проще будет прыгнуть обратно в зеркало? Надеюсь, что на этот раз я окажусь в нужном месте.
Пока император прикидывал свои дальнейшие планы, в каморку, где томилась Птица, снова ворвался зловещий доктор.
- А ваш герой не стремится выручать вас из плена! – ехидно заметил он, оглядевшись и не обнаружив нигде Павла. – Может быть, не такой уж он благородный рыцарь, каким вы его себе воображаете?
Женька гордо фыркнула и решила не отвечать на этот провокационный вопрос. Тем временем, ненавистный Дапертутто внезапно потерял к ней всякий интерес и нервно завозился в кармане.
- Черт, дьявол, maledetto… - бормотал он, мешая русские и итальянские ругательства. - Неужели проклятый император проник во дворец, минуя мои ловушки?!
Он выхватил круглое маленькое зеркальце на длинной ручке. И Женька сдавленно ахнула, потому что увидела, что конец ручки, изображающий жало мантикоры, заострен и выглядит в точности, как лезвие небольшого кинжала, или, скорее, стилета.
- Так вот же – клинок, которым можно разбить чертово зеркало! – сообразила она. – Ну, или меня зарезать…
И она подобралась, готовясь броситься на врага, и отобрать у него оружие, если только тот подойдет к ней чуть ближе. Но Дапертутто был занят другим. Разглядев в зачарованном стекле то, что ему очень не понравилось, он скривился и заорал в голос:
- Эй вы, болваны! Очнитесь и слушайте мой приказ! Немедленно отправляйтесь в то место, которое я вам укажу. Найдите там и приведите ко мне императора! Если надо – примените силу! Все поняли? Вперед!
Оба безмолвных стражника одновременно шагнули вперед из углов комнаты. Доктор вскинул зеркальце над головой. Из него во все стороны ударили черные лучи, и подручные Дапертутто исчезли, словно их и не было.
- Считайте, что ваш герой в моих руках! – довольно скривился злобный доктор, - Пойду еще раз проверю свои ловушки. Когда мои слуги притащат императора сюда, вы еще успеете перемолвиться с ним парой слов, бедная сказочница. А потом он забудет ВСЕ, и даже, как его зовут.
Женьку бросилась на злодея с кулаками, но он успел ловко выскользнуть за дверь. Птица услышала звук закрываемого замка и бессильно выругалась.
- Павел! – прошептала она, не зная, как еще помочь самому близкому человеку. – Береги себя! Вернись ко мне живым! А уж вспомнишь ты меня или нет – это дело десятое…
Император собрался шагнуть обратно в зеркало. Но что-то вроде жгучей черной молнии сверкнуло перед его глазами, и в тот же миг прямо перед ним выросли два типа в черном одеянии, с закрытыми масками лицами. Не говоря ни слова, они выхватили шпаги и принялись наступать на императора.
- А дело-то дрянь! – промелькнуло у него в голове. - Похоже, зря я не грабанул оружейную галерею, перед тем, как помчался сюда.
Он невольно отступил на шаг, и его спина коснулась холодной зеркальной поверхности…
Маленький Павел послушно сидел в уютной квартире Женькиной подружки.
Даянка куда-то вышла, оставив мальчишке включенный компьютер с какой-то «игрушкой». Но он даже не смотрел в его сторону. Сердце ребенка сжималось от приступов неясной тревоги. Он прошелся по комнате, чтобы унять ее, потом не выдержал, и подбежал к висевшему в коридоре зеркалу. Дохнул на его поверхность и стал всматриваться в возникающие там смутные фигуры. Потом ахнул и застыл, увидев злодеев, наступающих на безоружного императора.
- Что же делать? – прошептал мальчик. – Если я появлюсь, Павел снова на меня разозлится. Или огорчится, вспомнив тоскливое детство. Но не могу же я его предать? Пусть сердится, пусть опять гонит меня за дверь, главное, чтобы он остался жив! Только где же мне взять для него оружие? Стоп! Кажется, я придумал!
Он снова дохнул на стекло, мысленно сосчитал до двухсот, и увидел другую картину. Посреди оружейного зала стоял он сам, в возрасте двенадцати лет, и старательно махал небольшим, по его росту клинком. Седой мужчина в белой рубашке, по всей видимости, учитель фехтования одобрительно кивал, давая ему какие-то советы. Вскоре урок закончился, наследник поставил свою шпагу в стойку для оружия, и покинул зал вместе с учителем. Минуту поколебавшись мальчик, шагнул сквозь зеркало. Быстро осмотрелся, и вытянул из стойки большой клинок в ножнах, украшенных серебряными насечками.
- А теперь – к императору! Только бы успеть! – встревоженно воскликнул он, шагнув обратно…
Павел все еще стоял, прижавшись спиной к зеркалу. Шпага неприятеля почти коснулся его груди. В тот же миг, он почувствовал, как чья-то рука дотронулась до его плеча, и ощутил в ладони бодрящий холод эфеса. Государь слегка повернул голову. И увидел в стекле отражение мальчика в красном камзоле и напудренном парике. Наследник ободряюще улыбнулся. И приветственно вскинул правую ладонь, желая императору победы. Павел успел кивнуть ему, и, выхватив клинок из ножен, бросился на врага…
Чтобы поразить первого противника, пришлось изо всех сил вытянуть руку – роста злодей был отменного. Но мгновенная атака удалась – враг пошатнулся и осел на пол, зажимая рану. Второй смог отбить удар императорского клинка. Он ловко крутанул шпагой, сделав ложный выпад, а потом быстро отшагнул назад, распахнув ударом ноги дверь, ведущую на галерею. Павел рванулся за ним. Противники оказались на широкой с белыми перилами балюстраде, соединяющей два дворцовых крыла. Император успел разглядеть под собой зелень травы и желтизну древесных крон, а затем враг набросился на него с сумасшедшей скоростью, и думать стало некогда. Павел полностью отдался горячке боя, успев осознать, что неведомого противника обучал мастер. Клинок жуткого существа в маске метался перед его лицом, как жало ядовитой змеи. Атака, защита, ударить в голову, закрыться, отбить несущийся в грудь клинок, вытянуть руку, до боли выкрутив запястье, чтобы нанести укол в горло, и тут же превратить его в финт, стремясь нанести удар в плечо. И вновь неудача! Павел отскочил назад, и откинулся в сторону, пропуская вражескую шпагу над грудью. Мельком подумал, что перила галереи невысоки, и лететь вниз придется долго…
Звон клинков гремел в ушах, как гром набата. На этот раз император успел нанести укол сквозь мизерную брешь в обороне противника. Злодей в черном дернулся, прижал растопыренные пальцы к раненому плечу, но устоял. Потом перекинул шпагу в левую руку и бросился в очередную атаку. Император блокировал падающий сверху клинок, а затем, уходя от нового удара, нырнул вниз и, вытянувшись, как струна, нанес врагу стремительный удар в грудь. Противник покачнулся и медленно разжал пальцы. Шпага со звоном полетела вниз, а затем, сломав хрупкие перила, туда же рухнуло безжизненное тело.
Император медленно выдохнул и опустил шпагу в ножны. Сердце его бешено колотилось, а мокрая рубашка прилипла к спине.
- Тени погибших офицеров были правы – бой был страшен, но я выдержал его, - подумал он.
Вытер пот со лба и быстро, как мог, пошел прочь с галереи, стараясь не смотреть вниз.
- Теперь – шаг через зеркало, в темницу, где томится моя подруга. Надеюсь, у проклятого доктора не осталось больше телохранителей, а уж со старым колдуном я как-нибудь справлюсь!
Павел на миг остановился перед блестящим стеклом, из глубины которого к нему совершенно неожиданно пришла помощь.
- А кто же был мальчишка, так вовремя протянувший мне шпагу? И почему его лицо показалось мне смутно знакомым? Ладно, увижу Женьку – спрошу. Она лучше меня разбирается во всех этих мистических штучках.
Зеркальная поверхность вспыхнула знакомым серебряным светом, и он, не колеблясь более ни мгновения, сделал шаг вперед…
Стараясь унять нарастающую тревогу, Женька быстрыми шагами меряла крошечную каморку. Внезапно среди мелькающих в зеркале теней ей почудился знакомый силуэт.
- Откуда ты взялся? – ахнула она, подскочив к бронзовой раме, и погрозила пальцем мальчишке в алом камзоле. – Тебя выследили в Прошлом или ты сам оттуда сбежал?
- Сам сбежал - вздохнул маленький Павел. – И незачем так кричать! Что мне было делать, если императору грозила опасность?
- Какая опасность? – еле выговорила побелевшими губами Женька. – Ты можешь мне объяснить, что вообще происходит?!
Ей сразу представились уроды в масках, напавшие на безоружного Павла, и она еле сдержалась, чтобы не взвыть от ужаса, не прыгнуть тут же в зеркало, и мчаться на подмогу императору.
- Только без глупостей! – по-взрослому серьезно сказал мальчишка. - Я попробую показать тебе, где сейчас Павел. Но не бросайся туда, сломя голову. В бою ты императору вряд ли поможешь, а вот враг может запросто прикрыться тобой, чтоб заставить Павла сдаться.
От волнения плохо понимая обращенные к ней слова, Птица торопливо закивала. Зеркало сначала подернулось мутной пленкой, а потом ярко вспыхнуло. Женька увидела белые перила галереи, повисшей высоко над землей, и Павла, яростно отбивающегося шпагой от наседающего на него монстра в маске. Изображение то становилось ясным, то дрожало и билось на множество фрагментов, как в старом телевизоре. Но Птица ясно видела, что бой идет на равных, и императору приходится туго. Она застыла перед чудовищным «экраном», молитвенно сложив руки и шепча неизвестно кому:
- Пожалуйста, пусть он останется жив! Лучше я уйду навсегда, не напишу больше ни одной строки! А Павел никогда не вспомнит меня!!! Но он ДОЛЖЕН выиграть этот бой! Иначе, нет на земле ни правды, ни справедливости!
В этот миг противник Павла кинулся в новую атаку.
Император пригнулся, уходя от смертельного удара. Птица вскрикнула … и изображение погасло. Женька собралась выругаться или сделать что-либо еще, но темная муть развеялась. И в комнату, из глубины зачарованного стекла, одним прыжком вылетел император. Бледный, с разметавшимися волосами и в разорванном камзоле, но невредимый.
- Родной мой, ты жив! – всхлипнула Птица, рванулась к нему, и обняла. Но не успел император растрогаться нежной встрече, как она тут же сердито оттолкнула его, и воскликнула:
- Я с тобой с ума сойду! Почему ты не явился сюда сразу, через это зеркало?! Какого черта ты опять вляпался в поганую дуэль??! Ищешь приключений на то самое место, которым сидят на троне, царская твоя морда? А меня чуть сердечный приступ не хватил, когда я увидела, как ты на верхотуре шпагой машешь!..
Птица кричала бы, наверно, еще долго, но Павел неожиданно сгреб ее в охапку и крепко поцеловал, прекращая словесный поток.
- Ты вспомнил? – пролепетала Женька, выбираясь из объятий императора.
- Что? – невозмутимо спросил он.
- Меня и наш договор. О том, что если я начинаю ругаться, ты должен немедленно ударить меня или поцеловать.
- Ничего я не вспомнил - вздохнул император. – Но последняя часть договора мне нравится. Скажи, а у нас всегда были такие бурные сцены и столь же темпераментные примирения? Во времена нашей…эээ…совместной жизни?
- Всякое бывало - вздохнула Женька. – Отставим, однако, лирику. С минуты на минуту сюда должен явиться проклятый доктор.
ГЛАВА 17. Теперь я верю в четверг и дождь, не надеясь на то, что после…
Император помрачнел и положил руку на эфес, проверяя, насколько легко клинок ходит в ножнах.
- У меня будет, чем его встретить - жестко произнес он.
- Я вижу. Кстати, откуда ты взял шпагу? Ограбил собственную оружейную?
- Нет - покачал головой Павел. - Хотя такая идея у меня была. На самом деле все было гораздо интересней и загадочней. Но рассказывать об этом некогда.
После этих слов Женька, догадавшись кое о чем, невольно покосилась на зеркало. Но мальчишка оттуда уже исчез. То ли вернулся обратно в Прошлое, то ли убежал куда-то в Отражения.
- Во всяком случае, хорошо, что ребенок в безопасности - подумала Птица. - О том, как мирить его с императором, я подумаю, когда закончится бой.
А вслух сказала:
- Есть одна идея! Врага гораздо выгоднее застать врасплох. Поэтому спрячься пока в этом кресле. Оно, как видишь, отвернуто к стене, и зловредный Доктор не заметит тебя, когда войдет в комнату. Я отвлеку его разговором, а ты выскочишь из засады, и нанесешь врагу удар. У него есть такое зеркальце с лезвием на рукоятке, так вот, если этим зеркальцем хорошенько долбануть…
Но, что надо сделать со злодейским артефактом, Птица поведать не успела. За дверью послышались тяжелые шаги. Женька прижала палец к губам и торопливо толкнула Павла к креслу. Высокая спинка полностью скрыла его от глаз врага. Император бесшумно вынул из ножен шпагу, и стал напряженно прислушиваться к разговору Птицы и Дапертутто.
- А чтой-то вы грустный такой, господин доктор Зло? – невинно хлопая ресницами, поинтересовалась Женька у мрачного, как туча, злодея. – Все мальчика ищете? Как черную кошку в черной комнате? Таки нет его. Как говорится - вопрос риторический – «А был ли мальчик?» Кстати, кошки – тоже нет. Мотя! Ты где, зараза? Опять мышку ловишь для нашего доктора?
Птица повертела головой, а ее собеседник дернулся и позеленел лицом.
- Вот незадача! А, что - новых бедолаг не нашлось, чтобы воспоминания из них выкачивать? Или, может, опричники ваши опять накосячили? И, вообще где мой драгоценный император? Уж я жду его тут, жду, аки царевна в логове Кощея. А богатыря моего – и след простыл. Вы же обещали, что притащите его сюда, как щенка на веревочке. Обещания надо выполнять, ваше злодейство! Иначе вам больше ни один дурак не поверит.
- Заткнись! - буркнул доктор. – Сама ты – дура! А я ученый! Мне можно иногда ошибаться!
Женька притворно вздохнула.
- Ну, не всем же умными быть! Мозги не брови - их не нарисуешь!!! А по какой части - ученый? Исключительно по зеркальной?
Дапертутто не почувствовал подвоха, и гордо приосанился.
- Я истину постиг! А также – смысл жизни!!!
- Дааа? – изумилась Женька, и невинно спросила: – А вы в курсе, что всех, кто понял смысл жизни, психиатр принимает без очереди?
Доктор взвыл и грязно выругался. Потом злобно зыркнул и прошипел:
- Погоди! Будет тебе и твой император, и еще кое-что от меня в подарок. За твои колкости и подначки, чертова сказочница, я сделаю так, что Павел будет терять память прямо у тебя на глазах, медленно превращаясь в зомби! И ты ничего не сможешь сделать!
Ты будешь валяться у меня в ногах, умоляя, чтобы я пощадил твоего дружка. Может быть, ты даже предложишь мне свою память. Но кому нужны глупые воспоминания болтливой сочинительницы?!! А потом, когда император будет полностью в моей власти, я прикажу ему убить тебя!
Он оскалился в мерзкой ухмылке, обнажив кривые желтые зубы. Но внезапно замолчал, озаренный новой гадкой мыслью. И уставился на Женьку.
- Впрочем, нет! С твоим убийством можно не спешить. Знаешь, я передумал. И, пожалуй, пощажу Павла, если ты согласишься кое в чем мне помочь.
- В чем же? – спокойно спросила Женька, надеясь потянуть разговор.
- Ты, кажется, говорила, что умеешь проходить сквозь зеркало в Прошлое? Отлично! Как тебе такое предложение? Я отпускаю Павла, а ты ведешь меня в эпоху правления его отца – Петра Третьего.
- Зачем это? – с ужасом и отвращением прошептала Птица. – Разве вам мало страданий самого Павла?
- Мне нет дела до чужих страданий! Но я вдруг подумал, что воспоминания покойного папаши твоего дружка, окажутся еще более яркими. Говорят, что заговорщики не успели убить его, и он умер сам, пораженный смертельным страхом. М-м-м! Какие страсти! Да за ТАКОЕ - существа из иных миров отвалят мне столько золота, что я смогу купить пять, нет десять таких дворцов!
- Какая же ты мразь! – не выдержала Женька. – Вампир, жрущий, как кровь, чужую боль!
Остатки самосохранения полностью покинули ее затопленное яростью сознание, и, размахнувшись, она с наслаждением влепила доктору пощечину. Дапертутто взвизгнул, как крыса, и наотмашь ударил Женьку. Она рухнула на пол, и тут повернутое к стене кресло, отлетело в сторону. Павел рванулся к врагу, держа шпагу наперевес.
- Сейчас я за все рассчитаюсь с тобой, чудовище! – крикнул он.
Доктор качнулся назад и знакомым движением сунул левую руку в карман. Этот жест не укрылся от Женьки. Она вскочила с пола, и повисла у врага на локте. Гость колдовского усыпляющего песка полетела в Павла, но почти не достигла императора. Он лишь на мгновение прикрыл глаза и пошатнулся.
- Маленькая дрянь! – прорычал Дапертутто, пытаясь оторвать от себя Птицу.
Злодей дернул свободной рукой, и в складках его мантии блеснуло лезвие зеркала-кинжала. Женька почувствовала острую боль в плече, пальцы ее бессильно разжались, и она снова грохнулась на пол. Но даже нескольких минут оказалось достаточно, чтобы Павел стряхнул с себя злое наваждение. Он бросился в атаку! Но доктор с неожиданной для такого толстяка ловкостью, увернулся от его клинка, и снова швырнул в Павла сонным песком. Император отпрыгнул в сторону, и нанес врагу удар сбоку. Лезвие скользнуло по запястью Дапертутто, и, хрипло вскрикнув, он уронил страшное зеркальце на пол рядом с Птицей. Тихий звон достиг слуха почти потерявшей сознание Женьки. Она сжала острую рукоять в ладони и, застонав от боли, из последних сил метнулась к большому зеркалу. Чувствуя, как кровь все сильнее пропитывает рукав, она размахнулась и ударила серебряным «жалом» рукояти по зачарованному стеклу. Зеркало взорвалось тысячей осколков! Падая, Женька успела увидеть, как Павел, сделав мгновенный выпад, всаживает шпагу в грудь врага…
Дапертутто валится на пол черным безжизненным комом, а освобожденные воспоминания белой стаей взмывают к потолку, и исчезают, словно предрассветные облака... Будучи уже на вылете и взлете, Птица не почувствует, как ее подхватят родные руки. А тихий детский голос скажет:
- Скорее несите ее сюда! Не бойтесь, я знаю дорогу…
Но взлет почему-то не состоялся. Женька очнулась от того, что кто-то бодает ее головой в раненое плечо, и тарахтит, как перегревшийся компьютер.
- Мотя, уйди, зараза! – пробормотала Птица.
Она открыла глаза и поняла, что лежит в знакомой комнате. Сквозь жалюзи пробивается солнечный свет, а из кухни доносится приглушенный разговор и запах кофе. Женька стряхнула кошку с дивана, облегченно вздохнула, и снова задремала. Но стук входной двери вывел ее из состояния анабиоза. Она села на диване, прислушиваясь к организму. Сознание было ясным, плечо почти не ощущалось, но голова болела не по-деццки.
- Мда! «Все, что ни делается – к лучшему! Просто – иногда не к вашему» – хмыкнула сказочница, размышляя, - куда крестьянину податься: то ли на балкон – покурить, то ли на кухню – попить водички?
Она попыталась встать, но голова предательски закружилась.
- Вот правду говорят, что «Дабл Ять» - совершенно необходимая буква в русском алфавите!!! Особенно, когда ты еле жив, а тебя все бросили!
- Они не бросили, а гулять ушли – сказали у нее за спиной.
Женька обернулась. Мальчик сидел у компьютера настолько тихо, что она даже не заметила его присутствия.
- Как это – ГУЛЯТЬ?!! А как же я?
- Даяна сказала, что вам нельзя сейчас видеться ни с ней, ни с императором. Вы сами должны принять решение.
- Какое?!!
- Остаться здесь, или вернуться с государем. Вы надо выбрать.
- ОПЯТЬ?!!! – взвыла Женька. – Сколько же можно выбирать?!
А потом вздохнула:
- Но за меня, вроде бы, все решили – я должна была умереть, разве нет?
- «Знак Смерти» у вас пропал. Значит, как говорит Павел, возможны варианты.
Птица поднесла ладонь к глазам.
- Действительно – пропал. А почему? Ты не знаешь?
- Знаю – ответил мальчик и смутился. – Потому, что вы сироту пожалели. Меня то есть…
- Хм! Разве этого достаточно?
Он пожал плечами.
- Наверное. Но я бы вам лучше орден дал. за разбитое зеркало. Потому, что теперь я свободен. И, к тому же, мы помирились с императором. Он сказал, что человеку не надо отказываться от печального Прошлого. Иначе – нельзя будет оценить счастливое Настоящее…
Парнишка помолчал и добавил:
- Ваша подруга предлагает мне пожить с ней. Потому, что с некоторых пор, я и ЕЕ воспоминание тоже…
- Так это же замечательно! – воскликнула Женька.
Мальчик опустил глаза.
- А если вы соберетесь здесь остаться, я не буду неприятным напоминанием?
- О чем?!!
- Обо всем. О злобном докторе. О том, что вас едва не убили. И о том – что вы расстались с Павлом…
- Ерунда! Дапертутто – мертв, а я – жива. А на императора сначала нужно взглянуть…
Наследник повеселел и притащил со стола мобильник.
- Даяна просила позвонить, когда вы окончательно придете в себя. Я, правда, тут же забыл – как это делается…
- Не беда! Я сама позвоню! Кстати, а чем это ты был занят, пока я спала?
- У меня на компьютере «Тайны Времени» открыты.
Женька рассмеялась.
- Ну, разумеется! Во что ТЕБЕ еще играть?!!! Когда ты сам – тайна!!!
Пока Женька соображала – КОМУ ей лучше позвонить, телефон запищал сам.
- Приветики! Как там у вас?
Птица хихикнула.
- Если ты про мальчика – то сидит в «игрушке». А если про меня – то в двух словах: хочу кофе и пироженку! Или хотя бы покурить. Вы далеко?
- Нет, близенько. Сидим в зоопарке. Любуемся на мартышек. И втихарца пиво дуем.
- Вот везет же государю на мартышек! Просто карма какая-то! Я тоже недавно его в зоопарк таскала. Дуйте лучше обратно! И с пивом аккуратнее – а то сами в «обезьянник» попадете!
Женька выключила телефон.
- Додумались ребенка озадачить! «Позвони»!!! А каким, интересно, манером?
Если на Даянкином телефоне государева номера нет!!! Дурныееее….
Не успела она поразмышлять над тем – надо ли ей принять товарный вид, и стоит ли ползти в ванну самостоятельно, как ключ повернулся в замке, и две встревоженные физиономии нарисовались в дверном проеме.
- Нагулялись? Как поживают наши братья по разуму?
- Они – хорошо. Ты-то как?
Женька повертела головой. Потом пощупала плечо.
- Вроде – все на месте. Меня надо транспортировать в ванну. Или – на кухню. А может быть – на балкон. Все зависит от того, что вы мне принесли.
- На горшок тебя надо отнести – рассмеялась Даянка. – Мы ПИВО притащили.
- Туда тоже можно – милостиво разрешила Женька. – Но не сразу. Сначала – пиво!
Павел скромно стоял в сторонке, слегка охренев от диалога. И не слишком представляя – как ему себя вести? Команда «вспомнить все», в его голову, конечно, поступила. Но сознание срочно требовалось переформатировать.
- Ты чего там застыл? – поинтересовалась Птица. – Не видишь – девушка мучается, как витязь на распутье?
- Ты не витязь! Ты – задача по математике! – буркнул император.
- Почему?!! Аааа – поняла! Я прямая, как геометрия и такая же непонятная?
- Нет! Слишком много неизвестных величин! А я такие уравнения решать не умею…
В общем – в итоге вышел знатный классический балаган. Сначала хотели устроить фуршет, потом – «Совет в Филях», а потом, как всегда, – решили совместить. Закончилось это безобразие тем, что хозяйка «конспиративной» квартиры, откопала в шуфлядке с рукодельем припрятанную заначку, да и отправила дорогих гостей на ПМЖ, договорившись со знакомым «водилой» о машине и цене.
- Хватит вам уже в Прошлом куролесить! Проверьте Настоящее на прочность!
- А мы где отрывались?!! – удивилась Женька. – Добрый доктор Айболит, то есть, тьфу, поганый Дапертутто, государя в нем и выловил!
Но не стала спорить с подружкой, а послушно плюхнулась на заднее сидение.
- Я, правда, ничего толком не поняла и не решила – пробормотала она, и зевнула. - Но об этом я подумаю завтра!!!
ГЛАВА 18. Жил да был государь у причала…
Павел приобнял мальчишку, поцеловал руку Даянке, и заглянул в машину. Женька мирно спала, в обнимку с неизвестно откуда взявшейся Мотькой. Он озадаченно хмыкнул, и конфисковал животное.
- Ты уж терпи, Птицелов! – вздохнула Даянка, забирая у него кошку. – Раз так вляпался. И береги эту сумасшедшую. Я всегда буду рада видеть вас обоих – но исключительно в гости и ненадолго. Рано вам еще уходить!
Император обреченно кивнул, и полез в салон. Всю дорогу до Питера он послушно исполнял роль няньки. Таская сонную пассажирку то - выпить кофе, то – покурить, то - еще по каким надобностям. На все предложения куда-то пойти, Птица согласно кивала, как китайский болванчик, и буквально спала на лету. Это его и пугало, и устраивало – потому, что давало возможность спокойно подумать.
- И что мне с ней делать? – бормотал он себе под нос, разглядывая Женькино лицо – родное и незнакомое одновременно. – Я же почти ничего про нее не знаю: ни - как она живет, ни – что любит?
- Неправильно ты, государь, бутерброд ешь! – тут же отозвался внутренний голос. – В смысле, вопрос ставишь! Надо спрашивать не «как» она живет, а «с кем»?
Тут император припомнил Васины слова о том, что Женка - практически жена, и совсем загрустил.
- Нет, я понимаю, когда встречаются совершенно не знакомые друг другу мужчина и женщина – вздохнул он. - Или – знакомые слишком хорошо. В обоих случаях алгоритм поведения понятен. А у нас – какой-то компот из двух совершенно разных составляющих. И что мне теперь делать? Начинать отношения с самого начала, или – сразу переходить к финалу? Да и нужен ли я девушке? То, что она ко мне на шею бросилась, когда я к ней из зеркала вывалился, так это ни о чем! Тут хоть черта обнимешь – лишь бы спас! Хотя, с другой стороны, на мой довольно наглый поцелуй она ответила. Правда, говорила при этом про какой-то ДОГОВОР. Что ж такое творится-то? То у меня – с ней договор, то – с покойным чародеем. Не жизнь, а - Законодательное Собрание какое-то! Или, скорее, - Совет Европы. А вся эта Европа рифмуется с одним - единственным словом… Кажется, оно у меня – просто образ жизни, или даже - целый комплекс мероприятий.
Долгая дорога кончилась, за окном потянулись подернутые серой полосой дождя, пригороды Петербурга.
- Куда вам дальше? – спросил шофер.
Женька, до этого мирно дремавшая на плече у Павла, неожиданно заворочалась, и открыла глаза:
- Нет, к удавам я не поеду. Хватит, нагляделась уже на одного упыря подколодного!
Водила сочувственно покосился на императора. Тот сделал невинные глаза и пожал плечами.
- Тяжелые последствия одной травмы… - туманно пояснил он.
Шофер кивнул и еще раз произнес:
- Вы, наверно, не так меня поняли… Куда вам надо?
- Ну, раз надо к удавам, тогда поехали - неожиданно покладисто согласилась Птица. – Тем более, что я и сама змеям – родственница. Гони в зоопарк, водила!
Замороченный шофер снова покосился на императора.
- В Гатчину! – устало приказал Павел. – Честное слово, дорогая, когда ты молчала и дрыхла, жизнь казалась мне гораздо спокойней.
- Уж нельзя Птичке и клювик раскрыть - капризно пробормотала Женька, опять проваливаясь в сон.
До самого места прибытия, Птица, по счастью, спала, как младенец.
- Вот и славно - приговаривал Павел, неся ее на руках по знакомому коридору, - Надеюсь, завтра моя и твоя головушки прояснятся. И тогда мы сможем вести более конструктивный диалог.
От пережитых приключений, а еще больше – от выпитого на «Совете», Павла до сих пор слегка покачивало, а пол под ногами, казалось, вибрировал, словно щелястая палуба старого корабля.
- Только бы до диванчика доползти - подумал он, открывая дверь. – И выпасть из невыносимо сложной реальности хоть на несколько часов!
Но мечте его не суждено было осуществиться, потому что в комнате обнаружился Василий Юрьевич. Директор музея, горестно подперев щеку, сидел за столом и буровил невидящим взглядом наполовину пустую бутылку коньяка.
- Вася, это ты? – глупо спросил император.
Директор вскочил, роняя стул, и кинулся ему на шею. Государь еле успел пихнуть в освободившееся кресло дремлющую Женьку.
- Милый, проклятый, дорогой, окаянный мой друг! – вопил Вася, вцепившись в камзол Павла и поливая его то слезами, то спиртным из забытой в руке рюмки. - Ты разорвал мое сердце своим внезапным исчезновением! Ты возвратил мне радость жизни!
Он поднял пустую тару вверх, как голубя мира, и торжественно провыл:
- Без тебя – замок пуст, как в снегу ро-о-озовый куст!!! Я молчу, не ропщу. Приходи, я фсе прощу-у-у!
- Сколько ж ты выпил? – вздохнул Павел, осторожно отлепляя от себя цепкие руки друга.
- Н-не помню! – жизнерадостно поведал Вася. – Сначала я пришел в ужас, от того, что пришел сюда, а тебя – нет. Потом решил, что ты тоже провалился в эти ваши… как их там…иные миры. Вслед за Женькой. И так разволновался, что смог доползти только до кабинета, где у меня со дня Музейного Работника была прикопана заветная бутылочка.
- И к тому же не одна - заметил император, спотыкаясь о вещественное доказательство.
- Сп-понсоры подкинули с барского плеча - развел руками Василий. - В общем, я потом пришел сюда, и вскоре понял, что больше с места не сдвинусь… Др-ружище, я так рад, что вы вернулись. А не пропустить ли нам по этому поводу еще по рюмашке?
Павел не успел ответить, зато на реплику директора отреагировала неожиданно проснувшаяся Женька.
- Ну, вы, Василий Юрьевич, можете пропустить, а я, пожалуй, выпью.
- Ура! – возопил сияющий директор. – За воссоединение любящих сердец!
Рука Павла слегка дрогнула после такого тоста, и он проглотил содержимое рюмки, почти не почувствовав крепости напитка. Дальнейшие события слегка смешались в сознании императора. Помнилось только, что Вася все рвался в аванзал, дабы проверить, работает ли и сейчас зеркальный портал между Гатчиной и Царским Селом.
- Это ж какая бензину экономия! – приговаривал он.
Женька и Павел изо всех сил удерживали его, говоря, что в Отражения без специальной подготовки лучше не соваться. А директор жалобно голосил, что потребует, чтобы на очередных курсах повышения квалификации музейных работников, ему непременно читали курс астрологии, и прочей эзотерики.
Несмотря на количество выпитого коньяка, проснулся Павел довольно рано. И обнаружил себя сидящим в кресле, заботливо укрытым пледом. Женька мирно спала на диванчике, чему-то улыбаясь во сне.
- Странно, а голова почти не болит после вчерашнего - хмыкнул император, выползая наружу, и собираясь варить кофе. - Видимо, спонсорский «подарок», и впрямь, был отменного качества. Но теперь, когда хмель слегка рассеялся, вчерашний вопрос встает передо мной еще более резко. КАК мне вести себя с этой странной, близкой и совершенно незнакомой Птичкой? И ЧТО первым делом надо сказать, когда она проснется?
Словно в ответ на его мысли Женька пошевелилась, тряхнула растрепанной головой, и открыла глаза.
- Доброе утро, дорогая, - кинулся к ней Павел, на всякий случай решив, что должен вести себя, как заботливый муж. - Насколько крепким сделать тебе кофе?
Птица удивленно хихикнула и томно произнесла:
- Настолько, насколько крепка твоя любовь ко мне!
- То есть, воды вообще не добавлять? – не без ехидства поинтересовался Павел. – Так пожуешь?
- Да к тебе никак память вернулась? – изумилась Женька, вскакивая с кровати.
- Увы, нет, – пригорюнился император. – А с чего ты так решила?
- Обычно каждое наше утро так и начиналось. Сначала ты любезно говорил мне комплименты, а потом принимался вредничать. Так, что иногда кофе не долетал до моего клюва.
- Почему же?
- Потому, что мчался обратно тебе в голову.
- Да-а? Удивляюсь, как за … год совместной жизни мы вообще не разгромили бедный музей?
- Вася тоже не перестает удивляться. Кстати, скажу по секрету, с амнезией ты мне нравишься больше.
- Первый раз слышу о том, чтобы полная потеря памяти влияла на мужскую привлекательность!
- Хи-хи! Я, вообще-то, не об этом. Ты так трогательно обо мне заботишься, будто у нас с тобой самый разгар конфетно-букетного периода.
- А на самом деле?
- Сама не знаю – вздохнула Женька. - Ты, помнится, говорил, что я веду себя то, как романтичная сказочница, то - как бедная Птичка с перебитым крылом, а чаще всего, как боцман в юбке, орущий на бедного юнгу. То есть, на тебя.
- О, Небеса! На ком же я женат?
- На всех троих, дорогой!
- А сейчас со мной кто разговаривает?
- М-м, наверное… все-таки… боцман. Потому что голова у меня трещит и разламывается, будто по ней врезали ржавым якорем.
- Дорогая, я вот не понимаю, как вчера можно было так напиться?
- Дорогой, ну вот и не лезь в дела, которых не понимаешь!
Павел печально вздохнул и сказал куда-то в пространство:
- Пойти что ли к Васе, попросить у него крем для губ?
- Что еще за крем?
- Такой, в тюбике. На нем еще «Момент» написано.
- Этот фонтан красноречия не заткнешь! – гордо возразила Птица.
А потом всплеснула руками и воскликнула:
- Твою ж дивизию, Павел! Опять у тебя кофе убежал!
Пришлось поступить, как обычно – делегировать императора к кофейному аппарату. Женька за это время успела разгрести на столе оставшийся после попойки бардак. В нем счастливо обнаружилось некоторое количество сыра и невнятная кастрюлька с недоеденным салатом.
- Махнем не глядя! – сказала Птица, протягивая Павлу кастрюльку, и забирая у него оба стаканчика кофе.
Император вздохнул, но возражать не рискнул. Пока он усердно скреб ложкой по полупустой посудине, Женька не торопясь пила кофе, в сотый раз, разглядывая висящий на стене портрет. Из процесса созерцания ее вывел бодрый голос:
- Вот теперь можно и делами заняться!
- Полегчало? – ухмыльнулась Птица.
И тут же вспомнила детский стишок, слегка переделав его на российский лад.
Жил да был государь у причала, которого жизнь удручала. Ему дали салату и сыграли сонату - и немного ему полегчало.
Павел обреченно возвел глаза к потолку. Видимо решил, что если задрать голову, то слова, просившиеся на язык, куда-нибудь провалятся.
- Мда! «С чего начинается Родина»? То есть, я хотел уточнить – с чего начинается утро? – поинтересовался он после недолгого молчания.
Женька покопалась в памяти, и опять выдала цитату: «весь день спорили, с чего начинается утро? Один говорит, что с кофе, другой - что с чая. Пришел Кот и сказал, что утро начинается с «У».
Она оглянулась по сторонам.
- Кстати, о котах. А где моя лечебная кошка? Помнится, когда мы собирались уезжать, Мотька запрыгнула ко мне в машину.
- Пришлось ее оттуда эвакуировать. Ты, видимо, забыла, что парнишка с ней подружился?
- Я не забыла. Но «вывихнуто плечико у бедного кузнечика». И кто меня теперь лечить станет?
- Давай-ка, в самом деле, посмотрим – что у тебя с плечом? – вскинулся Павел.
Сообразив, что птичьей раны он так толком и не видел. На «конспиративной» квартире над ней колдовали исключительно Даянка с кошкой. Императора же к телу не допустили. Сначала его с наследником отправили спать на «кухонный» диванчик, затем - принудительно утащили на прогулку. А потом случилась эпическая «пьянка с пожаром», то есть, совет с фуршетом, где Женька была бодра и весела, как морской котик. И у Павла совершенно вылетела из головы «цена» их возвращения из Зазеркалья…
- Нетушки! – буркнула Птица, и капризно дернула плечом. – Нечего тут медосмотр устраивать!
- Марш на диван, пернатая! – повысил голос император.
Женька обиженно надулась, а потом фыркнула, и принялась ржать.
- Тебе не кажется, дорогой, что эта фраза звучит несколько двусмысленно?
Павел взвыл. Он и так толком не знал, как себя вести с этой женщиной. А тут еще намеки пошли, какие-то … фривольные. Между тем, Женька, перестав смеяться, задумчиво на него посмотрела, и невинно поинтересовалась:
- Это ты от злости сейчас краснеешь? Или другая причина имеется?
Пока он соображал – ЧТО ей ответить, бешеная птица опять хихикнула. И потащилась к дивану, на ходу расстегивая рубашку, и бормоча очередной переделанный стишок.
Одна маркитантка на рынке заснула в дырявой корзинке. «Усну здесь навечно!» - сказала беспечно, снимая штаны и ботинки...
ГЛАВА 19. Когда так просто сводит все концы, удар кинжала…
То, что мерзкий доктор ударил Женьку стилетом, а не кухонным ножом, было просто подарком судьбы. Потому, что «дырка в шкурке» оказалась хоть и глубокой, но не большой. И к тому моменту, когда император, вообразив себя лейб-медиком, решил на нее взглянуть, она почти закрылась. Остался только сильный кровоподтек вокруг раны. Что уж тут подействовало – Даянкины молитвы, кошко - терапия, или же платок наследника, которым они вовремя примотали к телу пострадавшую конечность, сказать трудно. В общем, с лапой все было не настолько суицидально. Куда больше огорчало то, что Женька периодически впадала в спячку. И делала это качественно и внезапно. А так, как Павел ничего не знал о том, что ей досталась приличная порция «усыпительного» песка, то страшно этого пугался. Вот и сейчас бубнящая птичка замолчала на полуслове, и мгновенно отбыла в какие-то иные миры. Причем, безо всякого зеркала…
- Дьявольщина! – растерянно пробормотал император, глядя на почти раздетую пациентку, и не рискуя натянуть на нее рубашку. – Она ж спросонья не поймет – ЧТО я делаю? Просто какой-то пошлый анекдот про «спящую красавицу» получается…
Он аккуратно, стараясь не прикасаться к подружке, накрыл ее одеялом, и грустно отполз в кресло. Неопределенность их отношений действовала ему на нервы, а желание приласкать Женьку было настолько сильным, что он едва не вернулся обратно.
- Хм! Если бы она не отключилась, я, наверное, рискнул бы выяснить – зачем я ей? – подумал Павел, вспомнив их беседу «на грани фола». - Но она спит. И я не знаю – нужен ли ей идиот с амнезией?
Тут взгляд его уперся в лежащий на столе ноутбук.
- Я – воистину идиот!!! Можно же залезть в ее истории, в которых мы сами – главные герои! И обо всем прочитать! Как я раньше не догадался?! Сейчас узнаю – ЧТО там у нас было?
Он щелкнул мышкой, закрывая файл, и вытер повлажневшие глаза.
- Сколько же любви и беззаветной верности таится в сердце этой маленькой хрупкой женщины! – подумал он.
Потом встал, подошел к дивану, и бережно поправил на Женьке одеяло. Птица вздохнула во сне и улыбнулась. Император снова вернулся в кресло и провел руками по лицу. Строчки прочитанной книги стояли перед его глазами, словно вырезанные чеканом по бронзе.
- Господи, мне кажется, что я недостоин таких высоких слов! Но с другой стороны, как хорошо она знает меня! Ведь читая ее истории, я всякий раз узнавал себя в прочитанном, поражаясь тонкости описания, и внимательной наблюдательности. Похоже, что у Женьки не глаз, а сверхточный микроскоп. И еще она умеет заглянуть мне в самую душу и увидеть то, что я сам тщательно скрываю от себя. Мою боль, вековечное одиночество, тоску по верному другу. И вот, что еще удивительно! Конечно, как всякая любящая женщина, Женька немного идеализирует меня. Хм! Мне, конечно, хотелось бы соответствовать столь благородному образу! Но, явно, до первой ссоры!
Ох, уж эти Владеющие Словом! С ними опасно иметь дело! Как там писала Женькина подружка?
Ей богу, с любой чернокнижницей легче сладить! Святою водою, банальным «Помилуй, отче!» А эта, без зелий, обычным набором клавиш, тебя каждый вечер превращает, во что захочет!
Павел усмехнулся.
- Любить поэтессу рискованнее, чем ведьму! Но дружить со Сказочницей – еще опаснее. Хотя, судя по некоторым страницам, у нас с ней была вовсе даже не дружба. Получается - я имею полное право стать немного смелее с моей новой старой знакомой? Впрочем, прежде, чем совершать новые подвиги, было бы совсем не лишним слегка извиниться за старые. Не ожидал я от себя такой прыти… Когда Женька проснется, первым делом, я выкажу ей свое восхищение ее писательским талантом. Но, чтобы не нарваться на очередной скандал, пожалуй, умолчу, о том, что мне понравились не все моменты. Уж слишком я по ее рассказам выхожу темпераментным. Прямо не «чухонский мальчик», а какая-то помесь Хосе и Отелло! Неужели, я и в жизни веду себя порой, как ревнивый дурак?
Задумавшись над этим важным вопросом, Павел снова открыл прочитанную повесть, и пробежался взглядом по строчкам.
- А вот за что еще мне эти живописания понравились, так это - за самоиронию. Редкая женщина осмеливается писать о себе так остро и насмешливо. И за это я, кажется, начинаю влюбляться в нее еще сильнее…
Он еще немного погордился Женькой, а потом и собой.
- Забавно, черт возьми, чувствовать себя положительным литературным героем!
Но не прошло и пяти минут, как бешеная Птица легким движением крыла, вернула его с небес на землю.
- Чего ты там бубнишь? – недовольно поинтересовались из-за ширмы. – Спать мешаешь! И где, кстати, мои шмотки?
Император слегка удивился такому не логичному сочетанию. И неудачно ляпнул:
- Ты уж определись, дорогая, что ты хочешь? Спать? Или одеться?
- Помыться – сурово ответила Женька, и повела носом. – Какой дрянью ты меня намазал, гиппократ доморощенный?
Павел пожал плечами.
- «Спасателем». Что не так-то? Написано же – «помогает при ранах и ушибах». А у тебя как раз – дырка в шкурке и синячина на все плечо.
- На заборе тоже написано – а там дрова! – буркнула Птица. - А чего от него так скипидаром несет?
- А я почем знаю?!! Я что его – сам составлял, что ли? Ты мне порезанную руку тоже им мазала. Так я не капризничал!
- Разумеется! Тебе тогда вздумалось в джентльмена поиграть! Вот ты и не принюхивался. А я по-простому говорю, по рабоче - крестьянски – воняет твой «спасатель»!
- Господи! – взвыл император, мгновенно растеряв свои благие намерения. – Ты, дорогая передача, как была дурой – так дурой и осталась!
- Хм! Джентльмен так говорить не должен! Надо сказать – «мадам! Время над вами не властно»! Улавливаешь разницу, царская морда?
- Тьфу на тебя! Лучше бы ты спала и молчала!!!
- Да что ты говоришь?! С тобой спать опасно! То есть, я хотела сказать – в твоем присутствии. Почем я знаю – что тебе еще в голову зайдет? Блин! Что ж мне так на мужиков-то не везет?!! В смысле – на Айболитов…
Мысли у не проснувшейся толком Женьки путались, и несла она откровенную «пургу». Но остановиться уже не могла. То ли – недавняя нервотрепка так на ней сказывалась, то ли – обе пьянки, помноженные на «усыпительный» песок? Но общий эффект был впечатляющий, если не сказать – убийственный. Павел смотрел на нее со странной смесью жалости и злости. Он искренне не понимал – КАК в одном человеке (и в одной голове!) уживаются те добрые слова, которые он недавно читал, и этот базарный бред?!!
- Пойду, пройдусь! – буркнул он, и пулей вылетел из комнаты.
В совершенно растрепанных чувствах император помчался по парку, размахивая руками и бормоча ругательства. Но в какой-то момент все-таки сообразил, что не стоит привлекать внимание к своей персоне, и распугивать редких прохожих. Он изменил направление, замедлил шаг, и потащился к Чесменскому обелиску. Так же, как когда-то это сделала Женька – ища уединения. И желая привести в порядок свои мысли. Хотя он мало что помнил из прежней жизни, его не покидала ощущение того, что в ней все складывалось неплохо. А теперь в наличии имелся тот самый «комплекс мероприятий». И дурная баба, бывшая когда-то «фрейлиной – птичкой». А сейчас – ставшая монстром с местной «барахолки».
- Видимо, это последствия прогулки по Отражениям – тоскливо подумал он, с ужасом представляя – КАКАЯ у него начнется жизнь, если «последствия» затянутся. – Кстати, а почему же я не стал таким идиотом? Я же тоже был в этом Зазеркалье? Но отделался амнезией. Впрочем, она у меня еще до него началась – после встречи со злодеем Дапертутто. Черт! Лучше бы я птичий бред забыл! Но как раз ЭТОТ разговор я помню в деталях и подробностях! А вдруг – все так и останется? Вдруг память ко мне вернется, а Птица так и «зависнет» в новой роли, как не перегрузившийся компьютер? Хм! А что, если она и была такой? Просто удачно маскировалась под любящую женщину… А я был нужен ей исключительно, как литературный персонаж. Или даже – исторический? И ей просто приглянулась моя жизнь, как паршивому доктору – мои воспоминания?
При этой мысли, Павел, обреченно мотавший круги вокруг обелиска, даже споткнулся – настолько ужасной показалась ему эта догадка.
- Совсем сдурел? – тут же ядовито поинтересовался внутренний голос. – КАКАЯ жизнь? Да твоя сказочница начала писать свои истории задолго до того, как ты САМ в них влез! А потом – опять же самостоятельно, затащил ее в Гатчину! И к себе в койку! Обрати внимание, она таки пыталась выяснить – какого рожна? И не со скуки ли ты это делаешь? А ты ей мозги компостировал – своей «любовью»! И куда же твоя любовь подевалась? Девка тебя исправно отовсюду выручала, жизнь твою дурацкую переписала, а на этот раз и вовсе - под удар кинжала подставилась! А ты от нее сбежал, роняя тапки! Что, если кинжальчик-то не простой был?
- «Рапира отравлена и с голым острием» – тут же подсказала память, и Павел схватился за голову. – Господи, какой же я идиот!!! Меня же просили нашу сумасшедшую беречь!!! А я – ЧТО делаю?
И он, сломя голову, помчался обратно…
Когда дверь за императором захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка, Женька очнулась. Провела рукой по лицу, словно снимая с него паутину, и грустно поинтересовалась:
- Что это было? Какого черта я устроила государю скандал на ровном месте? Он же ни фига не помнит, знать меня не знает, а теперь – и не захочет…
Она собрала с пола разбросанные вещи, и медленно начала одеваться.
- Вот сказала, дура, что готова с ним расстаться, и, кажется – получила. Ну и ладно, Павел – жив - здоров, а его амнезия упрощает жизнь нам обоим. Он без меня прекрасно обойдется, а я – смогу отсюда смотаться.
Женька посмотрела на свою ладонь и усмехнулась
- Даянка говорила о полученном «наследстве», которое куда-то пропадет. Судя по всему – означенным «подарком» судьбы у меня был император. А чертов доктор его, все-таки, похитил. Убить не убил, но все равно развел нас по разные стороны баррикад. И эта грядущая война меня совсем не радует… Пойду-ка и я воздухом подышу. Заодно – подсчитаю свои потери в живой силе и технике…
Они едва не столкнулись на Мраморной лестнице. Но Птица поднялась по ней всего на каких-то пять минут раньше, чем он – спустился. Она побродила по пустым залам. И, наконец, отыскала заветную дверь, ведущую в Сигнальную Башню. Дворец, словно не пуская туда, долго кружил ее в лабиринте своих коридоров. Но принцип «уж ежли я чего решил, то выпью обязательно», действовал у Женьки железно. И она все-таки попала – куда хотела. Два мужика в строительных робах, снимавшие сетку, не обратили на нее никакого внимания. И Птица медленно пошлепала наверх, размышляя о своей дурацкой жизни, и о месте императора в ней. Если бы, в начале их встречи и бурных чувств, в которые они оба прыгнули с головой, ей бы сказали, что через некоторое время, он исчезнет из ее жизни - она бы, ни за что не поверила. Конечно, были смутные мысли, что когда-нибудь он снова вернется в свои Отражения. Но Павел это яростно отрицал. Она верила ему. Да и как ему можно было не верить? Он дарил ей цветы и был очень нежным. И ничто не предвещало плохого конца. Женька о таких отношениях мечтала всю жизнь. Ведь судьба, совсем, не баловала ее. К ней никогда и никто так не относился. Но дети ее выросли, и жили отдельно. Она перестала от них зависеть, и могла посвятить себя себе и, наконец-то, быть любимой.
- Но... Мы живем в непростом и, не совсем, добром мире – пробормотала она. - Кто-то руководит нами. И не все зависит от нас. И мы, сами себе, к сожалению, не принадлежим.
Женька, наконец, добралась до самого верха, и в изнеможении плюхнулась на ступеньку. Сердце билось где-то в горле, а в голове что-то перекатывалось и брякало. Она крепко зажала виски руками, и вспомнила монолог Гамлета.
Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье, и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними? Умереть. Забыться. И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, присущих телу. Это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться…
- Ну да – усмехнулась Птица. - Как-то так.
А то, кто снес бы униженья века, неправду угнетателей, вельмож заносчивость, отринутое чувство? Нескорый суд и, более всего, насмешки недостойных над достойным, когда так просто сводит все концы удар кинжала…
- Но можно обойтись и без него. С кинжалом у меня не получилось.
Она встала и подошла к перилам, заглянув в каменный колодец. Сетки внизу не было…
В это время Павел, не обнаруживший ее в своей «норе», метался по дворцу. Он и сам не смог бы толком объяснить – почему его накрыло столь внезапной тревогой? Причем, накрыло так, что у него слабели ноги и холодели руки.
В сотый раз, нарезая круги по знакомым коридорам, он столкнулся с рабочими, тащившими к выходу куски металлической сетки.
- БАШНЯ! – стукнуло у него в мозгу.
Он развернулся, и помчался обратно, словно ищейка, взявшая верный след. Император влетел в распахнутую дверь, и с разбегу, впечатался гудящей головой в приставленную к стене, деревянную лестницу. Выругался, одолел половину пути, и поднял глаза. Сверху, перегнувшись через перила, на него отрешенно смотрела Женька…
- Стой!!! – заорал он. – Не смей!!! Давно по физиономии не получала?!
ГЛАВА 20. У любви, как у пташки крылья…
Весь последний год промелькнул у него перед глазами, пока он мчался наверх. Видимо, от пережитого ужаса, к нему вернулась память, но сейчас это было уже совершенно не важно. Он нашел свою Птицу и понял, что не готов ни отпускать ее, ни терять.
- Что ж ты удумала, чудище пернатое? – бормотал Павел, пытаясь отодрать ледяные лапы от металлической решетки, и развернуть подружку к себе.
Окаменевшая Женька смотрела на него совершенно пустыми глазами, но держалась крепко. Император вздохнул, а потом- таки врезал «изваянию» по физиономии. Птичья голова мотнулась, и от удара во взгляде что-то неуловимо изменилось.
- Ты… - выдохнула Женька и заплакала.
- Я – виновато кивнул император и принялся целовать разбитые губы.
- Прости меня, детка! Но ты не оставила мне выбора… И теперь я согласен, что последний пункт нашего брачного договора - просто необходим! Я бы даже сказал, что его следует поставить на первое место!
- Ты – вспомнил? – удивилась Птица.
- Ага. Наверное, с перепугу. Я едва не умер, когда тебя увидел. И уже не надеялся добежать…
- Но ты успел. В следующий раз мне придется поторопиться…
- Следующего раза не будет!!! Я теперь глаз с тебя не спущу! Будешь у меня комнатной собачкой!
- Хм! Сомнительная должность! А что – я тебя теперь во ВСЕ места должна сопровождать?
Павел обреченно вздохнул.
- Когда-нибудь я тебя убью. САМ. Потому, что твоя Даяна была права – ты сумасшедшая!
- А в нашем дурдоме обед полагается? - задумчиво спросила Птица. - Что-то мне внезапно есть захотелось. И спать…
- ОПЯТЬ? Но – почему?
Женька пожала плечами.
- Проклятый доктор кидался в меня сонным песком. Видимо, где-то осталось несколько песчинок.
- Тогда летим к себе и немедленно приступим к водным процедурам!
- Хорошо тебе говорить – летим! А у птички крылышки не машут. Тяжелый случай!
- Да-да да! – согласился император, сгребая ее в охапку. – Маша – не машет, Катя – не катит…
- Я – Женька!
- А есть разница? Все одно – ду-роч-ка!!!
Павел поднял Женьку на руки, но внезапно почувствовал, как от всего пережитого у него подкосились ноги. И он съехал вниз по стенке, не выпуская из рук драгоценного груза.
- Что с тобой? Опять – плохо? – вскинулась Птица, тормоша его.
Император глубоко вздохнул, чувствуя, как только сейчас начинает успокаиваться бешено колотящееся сердце.
- Не смей никогда так больше делать, слышишь?! Если ты уйдешь, то и мне жить больше незачем! Ты – единственное, что дорого мне в этом несчастном мире! Ты – свет и любовь!..
Он выдохнул, снова обнял ее худенькие плечи, и прошептал:
- Птичка, не улетай, пожалуйста. Не оставляй меня здесь одного.
И увидел, как усталые, отрешенно-потухшие глаза Женьки вспыхивают удивлением и нежностью, наполняясь прежним сиянием. Птица подняла руку и ласково коснулась его щеки.
- Бедный мой! Как ты мчался – спасать меня. У тебя даже кровь на виске. Что случилось?
- Ничего - целуя ее и зарываясь лицом в рыжие волосы, прошептал император. – Пустяки, обычная царапина. Главное, что, едва не потеряв тебя, я вдруг все вспомнил. И нашу первую встречу, и этот безумный прекрасный год рядом с тобой. Как я мог забыть об этом?! Прости меня, Птица, мое крылатое сердце!
Женька облегченно вздохнула и положила голову на плечо императору.
- Ты тоже меня прости. Я, наверное, была не в себе, раз болтала всякую ерунду. А потом мне стало так страшно, что ты уйдешь от меня навсегда…
- Глупая ты Птица! – вытирая слезы и улыбаясь, ответил Павел. – Ну, куда же я денусь от своей сумасшедшей Сказочницы? Если твои сказки вернули меня к жизни и держат в этой реальности прочнее любого якоря. Якорь – древний символ надежды, и я верю, что пока ты со мной, этот мир устоит. И за осенью придет новая весна. Оставайся с нами, Женя! Собери себя вновь из кусочков, осколков, монет и бусинок и сплети новый узор души. Обрети землю не для удара, а для того чтобы жить на ней, голос не для крика, а для песни. И пой, смейся, нанизывай слова на нити фантазии. Смотри, желтый август за окном. Солнце трогает листья и травы. И ты когда-то коснулась моего сердца, словно золотой луч.
- Останусь - тихо ответила Птица. – Может быть, я и улечу когда-нибудь, но не сейчас. Ты ведь тоже дорог мне, и больше всего на свете я боюсь потерять тебя. Но теперь все, кажется, снова встало на свои места.
Она обняла Павла, прижала голову к его груди, и сказала уже прежним лукаво-насмешливым тоном:
- Если и есть на свете такая штука, как абсолютное счастье, то это ощущение, что ты – в правильном месте. А я как раз нахожусь в родной Гатчине рядом с любимым мужчиной. Кстати, дорогой, о том, что к тебе вернулась память, можно было догадаться даже раньше, чем ты сам это осознал.
- Каким же образом? – удивился император.
- Ты заорал: «Давно по физиономии не получала?» Значит, вспомнил эпизод с моей затянувшейся прогулкой и то, как ты меня встретил. Ну, а потом твоя затрещина окончательно меня в этом убедила.
- Можешь дать мне в ответ по морде! – с готовностью ответствовал Павел. – Несправедливо, если наш договор будет односторонним.
- Лучше я еще раз тебя поцелую.
Сразу после этого Птица закрыла глаза и замолчала. А император бережно донес ее до каморки, опустил в кресло, и опрометью кинулся включать воду.
- Рано утром на рассвете умываются зайчата, и цыплята… и клевачие воронята! – приговаривал он, затаскивая сонную Женьку в душ. – Впрочем, днем тоже не грех помыться!
- Ай! Ты что делаешь? Зачем воду такую горячую включил? Ой! А теперь – как лед!
- Контрастный душ, дорогая, отлично помогает поставить буйную голову на место. Проверено на себе!
- Вот сам и прыгай из кипятка в лед. Тоже мне Конек - Горбунок нашелся!
- Я-то не Конек, а ты, дорогая, перестань брыкаться. А то нанесешь мне … эээ…производственную травму и…
- Гы-ы! И – что?
- И я не смогу вознаградить себя и тебя за все испытания, что мы преодолели - улыбнулся Павел, вынося завернутую в халатик Женьку из душа, и порываясь уложить ее на родной диванчик. – А, нет, все-таки смогу! С возвращением в наш мир, Птица! Иди ко мне, рыжее чудо!
- Стой, Птицелов сумасшедший! Дай я хоть перышки высушу!..
- Вот так всегда – вздохнул Павел, откинувшись на подушку. – Стоит размечтаться о кренделях небесных - и тут же облом по всем фронтам…
- Ты чего там бубнишь? – спросила Птица, сунув за ширму лохматую голову.
Но император ловко ушел от ответа.
- Я радуюсь, что все закончилось. И мы дома.
- Вот это – правильная постановка вопроса! – улыбнулась Женька, падая на чистые простыни. - Осталось всего ничего – перед тобой извиниться.
- Ну, это не обязательно. Лучше просто обними меня и поцелуй.
- Ты, правда, на меня не сердишься?
- А смысл? Рано или поздно мы все равно поссоримся, а потом, как обычно, помиримся.
- Но почему?!!
- Потому, что прошлая жизнь научила тебя никому не доверять. Вот ты и не можешь забыть, что нельзя поворачиваться спиной даже к тому, кого ты считаешь другом. И вечно ждешь какой-нибудь подлянки. А, когда у нас все хорошо, ты начинаешь нервничать – потому, что это выбивается из правила. И ищешь повод для скандала, чтобы убедиться в том, что ты не ошибся.
- Но я вовсе не хочу с тобой ссориться!
- Сердцем – не хочешь. А в мозгу у тебя где-то этот файл прикопан.
- Что же мне с этим делать? Оторвать себе голову?
Женька вздохнула и погладила императора по щеке.
- Не надо мучить себя. Ты – ни в чем не виноват. Ты - прекрасный человек. Никогда не забывай об этом! У тебя красивые добрые глаза, заразительный смех и приятный голос. Повторюсь, у тебя просто шикарные глаза. Пообещай, пожалуйста, что ты сделаешь абсолютно все возможное, чтобы быть счастливым. Это не так сложно, как может показаться. А сейчас я попрошу выполнить одну мою небольшую просьбу. Закрой глаза и вспомни все, что тебя волнует, не упусти ни единой тревожной мысли. А теперь... наверное, глупо советовать - забыть, да? Попытки сделать это уже ведь были, верно? Тогда... просто отпусти это. У тебя все впереди. Неужели стоит жить со всеми этими переживаниями? СЕЙЧАС – все иначе. И я тебе не враг…
Павел улыбнулся и нежно поцеловал птичью ладошку.
- Я мог бы сказать тебе то же самое. Но не стану тратить время на болтовню. Кто знает – сколько нам его отпущено?
Когда они в очередной раз выползи из душа, то обнаружили в комнате Васю, сидящего в кресле с каким-то свертком в руках.
- Однако! – озадаченно хмыкнула Женька. – Одно из двух: либо наш горячо любимый директор научился проходить сквозь стены, либо какая-то зараза опять дверь запереть забыла!
И грозно посмотрела на императора. Он только вздохнул и виновато опустил глаза.
- Да вы не смущайтесь! – лучезарно улыбнулся директор. – Чужие тут не ходят. А я – в доску свой. И к тому же у вас возле дивана очень удачно ширмочка стоит. Так, что зайди я не вовремя – ничего бы не увидел!
- Это радует – вздохнула Птица, и незаметно показала Павлу кулак.
А потом повернулась к Васе.
– Чему обязана столь поздним визитом?
- Помилуйте, Женечка! У вас же сегодня – день рожденья! Как вы могли об этом забыть? Я вот – вспомнил и зашел поздравить…
И он задумчиво толкнул ногой, стоящую возле кресла корзинку, которую Птица сначала не заметила. Внутри что-то призывно звякнуло.
- Нам нельзя! – дружным хором отозвались обитатели государевой «норы».
- Да я уже догадался – грустно вздохнул директор. – Что пить вы не будете…
И промурлыкал:
- У любви, как у пташки крылья… Ее нельзя никак поймать…
Потом усмехнулся в усы, и добавил:
- А уж отложить – тем более нельзя!
- Вы о чем? – изумленно спросила Птица, пытаясь одновременно запахнуть халат, и вытащить из кармана пояс.
- О том, что раз государь тебя уже поздравил, то наш общий подарок я сам преподнесу.
И он сунул ей в руки увесистый сверток.
- Это что?
- А ты разверни и посмотри!
Женька глянула на пакет. Никаких опознавательных знаков на оберточной бумаге не было, зато скотча было навернуто изрядно.
- Я, пожалуй, для начала оденусь – сказала она. - Процесс доступа к файлу, точнее, к подарку может затянуться. А у меня лап не хватает – и халат держать, и пакет потрошить…
Она скрылась за ширмой.
- Я помогу – крикнул ей вслед Павел, и поискал глазами ножницы. – Тут надо аккуратно!
Одетая именинница появилась возле стола одновременно с «раздетым» подарком.
- Мать честная!!! – воскликнула она, глядя на распакованную книжку. – Это что, МОИ СКАЗКИ?!!
- Ага! – радостно улыбнулись дарители. – Владей!
- Вы сумасшедшие! – растроганно пробормотала Женька, принимая в лапы увесистый том. – Напечатать ОДИН экземпляр, это все равно, что Чесменскую галерею отреставрировать… Те же деньги!
- А мы не жадные! – хихикнул директор. – Мы – экономные!
- Вот-вот! На бедных птичках! Теперь я понимаю, куда денежки уплывали! И по какой причине меня тут колбасой кормить перестали!
- Это мы сейчас исправим! – засуетился директор. – У меня все есть: и твой любимый сервелат, и тортик, и «Мартини»…
- Даа? От «Мартини» отказываться глупо…
Когда все было съедено, а то, что не выпито – спрятано, Василий Юрьевич отбыл домой, Павел – отправился мыть посуду, а Женька устроилась в кресле с книжкой в руках.
- Надо же! – восхитилась она. – Тут даже картинки есть!
- Обрати внимание – какие! – отозвался император. – Именно те, что в группе у тебя к сказкам прилагались. Вася чуть с ума не сошел, пока их в тырнете в нужном разрешении откопал!
- Поэтому он на тебя дела и свалил?
- Ну да. Я же не мог при тебе поисками заниматься. А он в кабинете заперся и ото всех тапками отбивался.
- Какие вы с ним молодцы! Спасибо – ОГРОМНОЕ! «Днюха» удался! И жизнь, кажется, тоже!
- Ну вот! А ты чуть было с ней не рассталась, Вильям ты наш, Шекспир…
- Почему это я – Шекспир?!!
- Потому, что он в свой день рожденья помер. Ладно, закроем эту тему!
- Хорошо. Жалко только, что книжка всего одна…
- Если ты хочешь подарить ее Даяне, мы не обидимся.
- Правда?
- Конечно. Только можно ты отправишься ее навещать вместе со мной? И не сегодня?
Женька вздохнула.
- Знаешь, я только сейчас поняла Линкольна. Он говорил: «Многие способны выдержать удары судьбы, но если вы хотите, в самом деле, испытать характер человека, дайте ему власть». Вот ты свое испытание выдержал, а Дапертутто – нет…
- Забудь о нем! Всё закончилось. Все – живы.
- Не все…
- Неправда! ВСЕ! Пока мы с тобой о них помним.
- Но я скучаю…
- Что ж поделать? Но ты лучше думай о том – зачем ты здесь? Ты, птичка моя, ЧАСОВОЙ! И пока ты на посту – враг не пройдет!
- Но осень – все равно наступит.
- Это не страшно! Природа наденет другой наряд, а с неба полетят звезды…
Женька кивнула, улыбнулась Павлу, и продекламировала:
И почем я знаю, что небо не будет прежним, и откуда помню, что я тебя поцелую? Из-за августа прорывается ветром свежим, молодым вином подается уже к столу, и говорит легко эта осень в изнанке лета. Улыбается светом бронзовым и янтарным. Почему я верю, что ты и не ждешь ответа? Почему я вижу: ответы - элементарны? О пустом - потом, мы наполним свои бокалы. Не сейчас - но что-то сердце нам растревожит. Может, то, что я так долго тебя искала. Может быть, что ты искал меня долго - тоже. Почему я помню, что твой поцелуй горячий? Неужели ты знал заранее, как мне нужен? Скоро осень. Она говорит нам о настоящем. Так давай же молчать и слушать. Молчать и слушать…
ЭПИЛОГ. Все, что есть впереди – это только грядущий путь…
- Ты чего там возишься? – спросила Женька, запихивая в рюкзачок свою книжку и десяток пакетиков с разноцветным бисером. – Даже я уже оделась и почти собралась.
- Я готов – буркнул Павел. – Только имей в виду – в ТО зеркало я больше не полезу!
- А никто и не заставляет тащиться в аванзал. В башенном кабинете тоже зеркало есть. И даже - хи хи! - в опочивальне! У нас тут этих зеркал – как у кота Матроскина – гуталина! Завались! Признайся лучше, что ты – просто трусишь!
- И ничего подобного! Только, если мы опять где-нибудь потеряемся или задержимся, Вася мне голову оторвет!!! Сама подумай – что он скажет, если я на собственном юбилее не появлюсь?
- Подумаешь, беда! Юбилей – это когда дата круглая или полукруглая. А у тебя – обычный день рожденья. И тебе-то он зачем? Не надоело его отмечать? Или ты собрался развод караула сам принимать? Так с этой задачей и памятник прекрасно справляется! А что Васе выпить будет не с кем – так это проблемы не наши. Да, вообще, не станем мы у Даянки две недели торчать – поздравим быстренько и вернемся…
Император вздохнул. Если Птицу кто-то куда-то клюнул – разумных доводов она не слышит…
- Чего примолк? Не хочешь – не мотайся! Я и сама прекрасно справлюсь.
- Щаз! Я сказал, что больше тебя одну никуда не отпущу!
- Хм! Сказал он! Ты вчера тоже сказал, что ужин приготовишь. Только у тебя картошка почему-то получилась на вкус разная: одна такая, а другая - сякая.
- Это потому что одна картошка - это кабачок, а другая - сельдерей. А ты у нас - просто девушка из магазине гаджетов: «А какая разница между этими двумя телефонами? - Нууу, один фотоаппарат, а другой плеер...»
- Тьфу на тебя! Я твое величество на себе жениться не заставляла! А знала бы про твои кулинарные изыски – так и вообще бы сторонкой обошла!
- Женька! Ты опять вредничать начинаешь?
- Я начинаю?! Это ты тут зеркала перебираешь, как барышня – наряды!
- Ничего я не перебираю! Просто не хочу вляпаться в очередную историю! Где гарантии, что мы никого не встретим по дороге? И доберемся – куда надо?
- Господи! Тебе, солнце мое, скоро аж 264 года стукнет! А ты – простых вещей не понимаешь. Пойми, дурная голова, что друзья - это не только те, кто сейчас рядом. Разумеется, можно выразить благодарность Вселенной, хотя бы подумав о них с добром. Но МНЕ этого мало. Я хочу - ВСТРЕТИТЬСЯ. Ты же сам говорил, что все возможно для тех, кто верит! Вот и давай не будем сомневаться в том, что доберемся! Что нам мешает перекроить свой мир на новый лад, поменяться с отражением в зеркале, замедлить время или ускорить пространство?
- Наверное, ничего не мешает – буркнул Павел. – Но за пространство слегка тревожно.
- Так, я не поняла – ты идешь или здесь сидишь?
- Да иду я, иду! Разве тебя можно оставить без присмотра! Только, пожалуй, я с собой ножичек прихвачу…
- Что б было, чем сельдерей порезать?! Бери, но быстро! А то кошка опять мою колбасу сожрет, или шампанское опрокинет…
Расскажи мне, мой друг, что ты знаешь про этот мир? Я здесь сорок веков, но, похоже, всё так же глуп. Неусыпное око мой алый прожгло мундир, Петропавловским шпилем языческий выгнув лук. Старый бес у заутреней смотрит на кроткий Спас и кусает антоновку, словно запретный плод. Расскажи мне, мой друг, что за ангел так сглазил нас, что тот яблочный сок вместо крови теперь течёт? И когда я пойду за околицу, срезав путь через самый кромешный невидимый дикий лес, расскажи мне о мире немного, совсем чуть-чуть - про высокие сосны и пахнущий миррой срез…
По серебряному зеркалу пруда бегают солнечные блики, а золотые листья, медленно кружась, опускаются на набитый ребятней дилижанс.
Лошади громко похрапывают, машут хвостами, и важно подняв головы, вышагивают знакомым маршрутом. От их разгоряченных спин валит густой пар, и поэтому воздух вокруг них колеблется, и весь окружающий мир кажется нереальным… Император в распахнутом мундире сидит рядом с возницей. Женька с Даяной, уютно угнездившись на заднем сиденье, о чем-то весело болтают, и дружно потягивают из заветной бутылочки любимый ликер. А юный наследник увлеченно выстраивает из фигур черно - белое войско на шахматной площадке. Когда нарядный дилижанс проезжает мимо, мальчик приветственно машет рукой. Павел улыбается ему в ответ, забирает у кучера вожжи, и под радостные крики пассажиров, пускает «колесницу» в галоп…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге