Борьба двух берегов

Глава 1

Несмотря на наличие лошадей и довольно развитое в целом хозяйство, положение в момент контакта с европейцами сложно было назвать блестящим. И самую большую опасность в этот момент представляли не ружья и пушки, не сабли и даже не внутренняя рознь племён, а возбудители опасных инфекций, которых ранее в Новом Свете не бывало. Они собрали, закономерно, очень даже обильную жатву. Только в какой-то степени помогала чуть более развитая медицинская традиция - но и она, конечно, не могла спасти хотя бы четверть жертв. Однако даже после такого тяжёлого удара цивилизация не рухнула, не расслоилась, а продолжала довольно твёрдо стоять на ногах. В 1513-1517 годах испанцы убеждаются - даже с артиллерией и аркебузами одолеть амбилитанские (хотя само это название появится позже) отряды оказывается не так-то просто. А точнее говоря, практически никак.

Ценой большого напряжения сил к 1530-1533 годам Короне удалось основать несколько крепостей на берегах и посадить там гарнизоны от 100 до 300 человек. Однако продвижение сильно тормозилось отсутствием устойчивых баз на островах и общими трудностями трансатлантических плаваний. Стало понятно, что расширить плацдармы удастся только путём привлечения дополнительных сил и средств, а они у Мадрида и так уже были напряжены до предела. Поэтому пришлось, хотя и не очень хотелось, обращаться за поддержкой к другим державам. Перенаселённые и нуждающиеся в хоть как-нибудь выходе копящегося напряжения страны согласились - тем более что этот поход сулил огромные доходы. Слухи о золотых королевствах и прочем подобном плодились как грибы в дождливую осень. Начинается период коалиционных войн и отчаянных походов в Новый Свет. Он перемежается попытками делить те скудные ресурсы, которые всё же были в Европе. Но напряжённость от этого не снижалась, наоборот, только возрастала.

Однако и попытки испано-французской, испано-английской экспансии неизменно проваливались. Противник учился быстро и не собирался сдаваться так уж просто. Он стремился сохранить любой ценой свою независимость, что очень раздражало непрошеных гостей, искренне считавших глубоким оскорблением то, что хоть какая-то вещь может принадлежать кому-то иному. Наконец, в районе 1615 года точка кипения была практически достигнута. Вспыхнула общеевропейская война, в которой уже отступили на второй план и все религиозные, гражданские различия. Главным предметом борьбы был неприкрытый беззастенчивый грабёж друг друга. На второй план отступили даже и противоречия с турками - которые этим решительно пользовались, фактически играя на противоречиях и предвкушая, что довольно скоро сочный европейский плод упадёт к ним в руки без всякой дополнительной борьбы. Каждая новость о кровопролитии, об очередной стычке доставляла султану и его окружению огромную радость. Они уже вели переговоры с сепаратистами в Андалусии, пробовали договариваться и с отдельными князьями, вольными городами, чтобы расшатать европейское единство и в нужный момент нанести решительный удар. Усиливался с каждым годом поток оружия берберским эмирам, которые также наслаждались мыслью о возможности поправить своё положение за счёт "неверных", уже прикидывали, возможно, сколько джизии удастся собрать в Лиссабоне, Тулузе, Кёльне...Марраны уже сидели на чемоданах... пардон, на сундуках, рассчитывая вскоре вернуться в привычные места.

Одним из последних шансов хоть что-то сохранить и добиться прочного положения в мире был рывок к решительной экспансии. Осознание этого момента произошло резко и молниеносно, где-то в районе 1640 года. Континент лежал почти в руинах после напряжённой междоусобицы, миллионы людей погибли между 1492 и 1640 годами в бесконечных конфликтах и от разрушения ткани обычной жизни. Но именно в такой обстановке мысль работала особенно энергично и бодро, хищническая энергия искала свой выход. И она нашла его - в строительстве колоссальной армады, в вооружении большой армии, которая должна была нанести сокрушительный удар в Новом Свете. Скрывать такие намерения не стремились - потому что торговля между континентами почти отсутствовала. Да и чем можно было бы торговать с Европой, и что она такого важного могла бы предложить тогда взамен? Тысячи голодных и обездоленных людей? А вот в Новом Свете виделся единственный возможный шанс...

Испанцы и голландцы, французы и португальцы на время смирили раздиравшие их противоречия. Жажда золота - вот что влекло всех этих людей. Ради попытки добраться до несметных богатств они пошли даже на совершенно неожиданный шаг - согласились, что нужно действовать максимально открыто и чётко сотрудничать между собой. Верфи, оружейные мастера, военные и флотские командиры совместно продумывали планы похода. готовили оружие и снаряжение. Очень важно было добиться, чтобы как можно скорее был отправлен этот флот, но в то же время понимали командиры и короли - нужно подготовиться как следует. Второго шанса "провидение" может и не предоставить - поэтому контроль качества был необыкновенно строг. Тех интендантов и подрядчиков, которые по привычке решили "крысить" деньги и гнать всякий шлак вместо качественных товаров и хорошо выполненных заказов ждали самые суровые меры наказания. Да и таких "энтузиастов" стало поменьше, ведь на кону стояла сама возможность несказанно обогатиться уже вскоре. Ради этого - почему и не умерить свой аппетит немножечко?

Более того, в последний момент (точнее, в 1647-м году), к экспедиции изъявили желание присоединиться англичане. Из-за этого пришлось перекраивать планы, срочно готовиться к дальнейшим совместным действиям и - немедленно же - перекраивать схемы снабжения, организацию и структуру армии. Не всё оказалось так гладко и во флотах: поскольку столь мощный и дальний поход предпринимался впервые, требовалось сначала научить большое количество моряков, и не в отдельных морях, а в дальних странствиях к цели. В 1649-м таких путешествий было предпринято уже около полусотни - ведь нужно было хотя бы часть судов обкатать, плюс добиться слаженности действий экипажа в столь долгом походе.

Естественно, участившиеся походы военных кораблей сразу вызвали настороженность. И слова единичных присутствовавших всё же путешественников, торговцев и миссионеров о том, что это не представляет никакой угрозы, является совершенно обычным делом (впрочем, большинство таких людей тоже попросту не знали, что ответить, даже если бы и пожелали) не успокаивали. Однако масштаб опасности не был оценён по достоинству. Казалось, что появление то одного, то другого корабля является признаком просто масштабного приготовления к очередному крупному набегу. Такие натиски уже стали за минувшие почти полтора века для амбилитанцев привычны. Поэтому приготовления к отражению угрозы велись, но оказались недостаточными. Ремонтировались крепости, проводились учения, ускорилось строительство новых боевых кораблей, проверяли готовность ополчения, пополнили немного арсеналы — и только. Даже предложение развернуть патрулирование дальше в Атлантике не сразу приняли. Лишь в декабре 1649 года первые два корабля отправились в рейд, и вплоть до конца весны периодически сменявшиеся военно-морские патрули докладывали только об единичных встреченных торговцах — в остальном же океан оставался пуст. А тем временем громадная флотилия уже направлялась к берегам Южной Америки. Десятки тысяч моряков и солдат, около 1800 только корабельных орудий (не считая тех, которые были помещены в трюмы и ждали своего часа, чтобы быть выкаченными на берег). Фальконеты, мушкеты, требушеты, арбалеты…Боевой корабль, вышедший на патрулирование 19 мая 1650 года, считался в амбилитанском флоте одним из самых сильных и хорошо подготовленных, к тому же отличался быстроходностью. Пожалуй — один на один или даже один против нескольких — он имел бы неплохие шансы побеждать европейские корабли сопоставимого класса. Поэтому когда он не вернулся в назначенный срок, 27 мая, командование было немного удивлено. Вечером тех же суток адмирал, учитывая стоявшую всё это время сравнительно спокойную погоду — волнение на море не превышало 3 баллов — был уже серьёзно обеспокоен:- Налёт, вероятно, достаточно крупный готовится. Всем повышенная готовность, всем быть на борту своих судов и быть постоянно готовыми к выходу в море.В крепости Ресифи (для простоты восприятия — аналогичные по расположению названия пунктов из нашей реальности) увеличили количество наблюдателей, следивших за морем. Некоторое количество священных предметов из храмов отправили подальше от города. Рыбаки, посовещавшись, решили в следующие два дня не выходить на берег. Этим приготовления и ограничились, в общем. Где-то сразу после заката в город прискакал всадник со срочным сообщением. Как оказалось, сразу три рыбацких судна, выходивших в море из другого порта — небольшой гавани к югу от Ресифи — не вернулись вовремя. Жители просили военных моряков отправить одно из судов на поиски. Однако адмирал решил иначе: он сразу понял, что именно приключилось, и распорядился срочно готовить всю эскадру к выходу в море. Естественно, отправившиеся в путь экипажи 9 боевых кораблей ещё не знали, что весь их отряд послужит силам вторжения лишь «смазкой для клинка», и что только немногие из них вновь увидят привычные берега — когда их выволокут оттуда из трюмов силой.Да, нападавшие взяли их в плен. Первоначально дон Фернандо Алонсо, командовавший армадой, не собирался никого поднимать на борт. Он даже приказал:- Лодки на воду… но только затем, чтобы топить нечестивых язычников баграми и гандшпугами! Нечего им нас объедать!Однако его заместитель Джон Брайтон вкрадчиво сказал:- Лучше будет всё-таки забрать пленных. Пусть они увидят, как мы возьмём их проклятый город. Можно даже отослать подальше — пусть разносят весть о нашей силе и мощи…Тонкая улыбка тронула губы почтенного гранда и тот, после секундного колебания, распорядился:- Будь по-твоему. Действуйте!На берегу, в Ресифи, не ожидали нападения по-настоящему. Нет, там были внутренне готовы встретить врага и отбивать его атаки, но никто до самого критического момента не верил, что такое вообще возможно. Казалось, что задействованная эскадра сумеет остановить любое пиратское соединение или группу контрабандистов, а мысль о мощном вторжении вообще не появлялась. И всё же, когда на горизонте появились десятки мачт и сотни парусов, шок продолжался недолго. Даже когда высадившийся десант показал из-за своих спин двоих пленных моряков (это были местные же жители, которых тут многие прекрасно знали), и всё стало понятно, это не заставило защитников города сдаться без сопротивления, как рассчитывали Брайтон и Алонсо. Многократно уступая и в числе, и в количестве вооружения, они, тем не менее, дрались стойко и не отступали без приказа. Почти весь день кипел бой, и только когда солнце уже клонилось к закату, а тени побежали по песку берега, армия вторжения могла торжествовать победу. Правда, город достался им в изрядно подпорченном виде, конечно, а около двухсот конкистадоров пришлось в эту ночь отпевать, но другие пребывали скорее в возвышенном расположении духа.- Мы разгромили почти всю вражескую армию. Мы уничтожили флот. Далее враг будет разбегаться сразу же, как только увидит наши отряды. Навстречу атаковавшим довольно скоро выдвинулись из ближнего тыла дополнительные отряды. Амбилитанские войска действовали по обычному плану, предусматривавшему сковывание и вытеснение противника. Вот только в этот раз он был не только очень многочислен, но и в принципе не собирался сковываться и вытесняться. В течение недели произошло ещё два жарких боя, в результате которых конкистадорам удалось занять пару соседних портов. Одновременно отделившийся от основной части вторгшихся войск авангард ворвался в расположенный в 30 километрах от побережья городок, который пробовали оборонять силами местного ополчения и подошедшего уже полуэскадрона кавалерии — подтянуть более крупные силы было невозможно, да и, по мысли командования Амбилитании, при очень масштабном набеге и не требовалось. Однако эта группировка войск оказалась довольно легко разбита, что ещё больше убедило испанских, английских и прочих офицеров в их представлениях.Амбилитанское правительство было озадачено странными действиями грабителей — вместо того чтобы схватить максимум добычи и убежать, они интенсивно продвигались вперёд. Поэтому было принято, как казалось, единственно правильное решение — не проводить серьёзных боёв, а предоставить пока что ополчению отдельных мест сражаться с противником. Официальную армию — начать мобилизовать на всякий случай, но беречь на случай объявления войны (о таком европейском обычае уже были наслышаны). Естественно, вопреки ожиданиям оборонявшейся стороны, что вторгшиеся вскоре «нагрузят обоз, отяжелеют и перестанут двигаться, и вот тут-то настанет удобный момент их бить», получилось наоборот — отважные, но малочисленные и не слишком опытные в военном деле ополченцы неизменно проигрывали вражеской армии, продвигавшейся сквозь хлипкие заслоны, как ледокол через картон. Только 12 июня амбилитанцы начали осознавать, что происходит не просто обычный побег. Случилось это после того, как в центр страны поступило известие о методах, которыми действует противник. А именно — то, что происходит движение пусть медленно, но неуклонно, в направлении этого самого центра. Что, пользуясь слабостью флота, вражеская эскадра одержала победы на море — сначала у Форталезы, а потом у Белена. Что в обоих городах высажен десант, и что вооружённая и оснащённая на первоклассном, как считалось, уровне, крепость Белена была вынесена артиллерийским огнём всего за двое суток. Но окончательный перелом утвердился лишь 15 июня. Тогда добрались до Манауса те несколько человек, кому удалось вырваться и сбежать с захваченных территорий.От них узнали о том, что прибывшие из-за моря силы представляют все основные нации Европы в той или иной степени. О том, что в каждой местности уже заранее назначен от захватчиков ряд высших должностных лиц. О том, что везде, куда приходят мнимые «просто разбойники», они ещё прежде грабежа — уничтожают местные священные объекты и всех, кто связан с культом. О том, что в плен берут только тех, кто согласится немедленно принять крещение и присягнуть тому или иному из европейских королей. Причём, если кто-либо из раненых, например, не в состоянии вообще говорить или что-либо делать — их добивают, и однажды прозвучало от одного из иезуитов, «пусть на небесах разберутся, господь узнает своих». И, наконец, что ходят среди вторгшихся разговоры, какой стране какая доля амбилитанских земель в итоге достанется.Командование армии и руководство страны в итоге после некоторого промежутка колебаний признало, наконец, печальную действительность — и начало действовать уже со всей возможной энергией. Да, к европейским армиям прибывали подкрепления, организовывалось их снабжение — но всё это строилось из предположения, что амбилитанские войска будут очень скоро разгромлены, и останется только добивать слабо организованное сопротивление в отдельных местах. Естественно, это было не так — противостояние лишь начиналось. Получив известия о происходящем, особенно о том, как вторгшиеся относятся к пленным и к мирным жителям, многие не могли сразу поверить, что такое вообще возможно, это попросту не укладывалось ни в какие соображения. Только после того как начали отбивать захваченные земли, убедились в подлинности таких слов собственными глазами. Но это произойдёт только потом, далеко не сразу…А поначалу ещё и в июне конкистадоры были довольны тем, как развиваются события. Битвы при Марабе и Алтамире оказались выиграны сравнительно легко — стремясь защитить эти города, амбилитанское правительство приказало войскам сражаться за них, не дожидаясь сбора и подхода основных подкреплений. Правда, и в рядах европейской коалиции были большие потери, однако рядовые солдаты только пришли в ещё больший раж. Господствовали настроения в духе «меньше с кем придётся делиться, больше добычи на долю каждого» и «пора вломить этим язычникам так, чтобы навсегда запомнили нас». При этом командиры начинали слегка хмуриться — делегации, которая должна была бы договариваться о сдаче, так и не приходило — ни 5, ни 10 июля. Благоприятный безусловно для мореплавания момент проходило, уже с августа должен был начаться реально сложный сезон — и всё-таки окончательного, по-настоящему закрепляющего усилия успеха добиться не удавалось. 1 июня конкистадоры подошли к Сантарену — второму по величине городу Амбилитании, и взяли его в осаду. Они рассчитывали поначалу на быстрое овладение этим пунктом, что, по их мысли, должно было бы окончательно сломить защитников страны. Тем большее раздражение вызывало то, что сламываться там не собирались. Руководитель осаждающих войск Агустин Муньос Грандес в раздражении заявил: «Когда этот Сантарен возьму, я прикажу сравнять его с землёй и затопить, потому что этот порт и город при нём мне ни для чего не нужны». И тем не менее защитники держались — в том числе и благодаря тому, что город удавалось кое-как снабжать по Амазонке; правда, осаждавшие обстреливали лодки, но всё же хоть немного, но удавалось доставить. В сражениях при Руропулише и Итайтубе генерал Курт Бадински — которому доверили управление, считая, что его жёсткий стиль ведения войны — жёсткий даже на фоне остальных начальников конкистадоров, деморализует всё же врага и заставит Амбилитанию признать своё поражение. Но только 23 июня ему удалось сломить упорное сопротивление обороняющихся и овладеть Мауешем — для защиты которого бросили несколько сотен даже не закончивших ещё курс военной подготовки бойцов. Сам этот факт вызвал величайшее воодушевление в рядах европейской армии — ведь она находилась уже в двух шагах практически от столицы. Даже генералы считали, что потенциал обороны полностью исчерпан, и можно будет ожидать лишь разрозненного сопротивления в нескольких фортах…Правда, эти ожидания оказались разрушены самым что ни на есть жестоким образом. И, вопреки сообщениям и множеству воспоминаний, оставленных позже, решающим фактором стали отнюдь не трудности пути. Основную роль сыграла всё же фатальная недооценка обороны и преувеличенное мнение о своих успехах. Контрудар, который был нанесён из Манауса 29 июня 1650 года, оказался совершенно неожиданным для конкистадоров: они настолько убеждены были в своём успехе, что даже не выставили впереди разведку.Да, это было только движение к перелому в борьбе. Потому что европейцы ещё огрызались после этого не раз. Даже попробовали было взять реванш уже летом 1651 года — обойдя Манаус с фланга, нанося удар на Маникоре и далее на Кодажас (последний город в результате боёв оказался вообще полностью стёрт с лица земли, позже выстроен с нуля). Но всё-таки — именно в конце июня и начале июля 1650 года конкистадорский порыв впервые получил действительно эффективный отпор.Упорство обороняющихся страшило и даже доводило до бешенства руководителей военной экспедиции. В проповедях для новых солдат, которые прибывали в 1651, 1652, 1653 годах, было приказано объяснять упорное сопротивление амбилитанцев, их «животной бесчувственностью» и привычкой к варварской жизни, которая для самих её обладателей не имеет ровным счётом никакой ценности. Ссылались на то, что «такое сопротивление не нужно путать с обычной храбростью воинской, оно не вдохновлено какими-либо высокими мотивами, а внушено исключительно индейской сатанинской верой».