Алексей Мишаткин

Битлкоин

Часть 1. КАТИСЬ, МОНЕТА главы 1 - 6

Часть 1. КАТИСЬ, МОНЕТА

Все, что нас окружает, имеет две стороны. У монеты есть аверс и реверс. У батарейки плюс и минус. У дельфина светлый живот и темная спинка. Смартфон одновременно и благодать, и проклятие. Две стороны как минимум.

Эти стороны могут быть очевидными, хотя могут оказаться и скрытыми от недолгого поверхностного взгляда. Мягкий или суровый климат, брак или свобода, труд или лень, настоящий или поддельный виски. Всегда есть вопрос – а что тебе нужно, друг? Чего ты ищешь?

Одни говорят – есть свет и тьма.

Но ведь тьма – это просто отсутствие света, не согласны другие. Тьму невозможно уничтожить. Потому что ее не существует. Невозможно создать Тьму. Можно лишь уничтожить Свет. Или возможно? Неужели мы и вправду что-то создаем, выключая лампу в комнате?

Первые знают – мы существуем лишь благодаря свету. Но ведь есть те, что живут во Тьме. Выключая свет, мы даем им жить. Их существование глупо отрицать. И они живут, мешая нам включать свет, независимо от наших верований и убеждений.

Они живут бесконечной кровавой битвой с нами, световидящими, и мы изо дня в день теряем близких на фронте. Нет потерям числа.

Вторые уверены, что подобные заявления – натуральная ересь, и приличному человеку надлежит читать только правильные книги, а не какие попало.

Милые спорщики! Они, то беззаботно игриво беседуют, то яростно сражаются за каждое слово, цепляясь за малейшую оговорку, с явной готовностью вырвать язык обезумевшему идиоту-оппоненту для восстановления гармонии в мире и справедливой чистоты в душе.

Этой дискуссии мудрецов-бездельников не видно конца, и начала у нее тоже нет, как нет и достойных оснований. Только домыслы и избыток свободного времени.

Нет истинного объяснения горя матери, не дождавшейся сына с войны.Оно глубоко и непостижимо, как мутное дно океана. Горе дышит с ней вместе и стучит, как невидимое черное сердце. Мать вдыхает холодное Неведомое, что простирается в ледяной тьме выше звезд на небе и упирается в немую Бесконечность. Крошечное живое сердце, что однажды начало биться у нее внутри, теперь навеки там.

Нет описания силы, обливающей героя, которую он принимает с вибрирующим воплем, убив своего первого врага, даже не заметив того самого разящего удара в тяжелой затяжной битве. В этот момент нет света и тьмы. Воин не в силах осознать свою сторону. Он настолько горяч, что металлы вокруг плавятся беспорядочно. В этот момент нам является нечто единое – неделимое, ни злое, ни доброе, ни важное, ни бесполезное, ни животворное, ни мертвенное. Монета достоинством в один фунт стерлингов.

Все войны на свете – из-за денег.

Все песни – о любви.

Боль – ничья.

Любовь бессмертна.

Монеты – это уже давно не просто деньги. Они впитали в себя бессчетное количество людских ладоней, карманов и кошельков. Где люди их только не носили на своем теле! При таком близком контакте неизбежно происходит обмен. Люди становятся немного похожими на деньги, а деньги – на людей.

В предельных случаях бывает сложно понять, кто или что перед тобой – богач с плотно сжатыми губами или кожаный кошелек с золотыми дукатами; несколько медяков в несвежем носовом платке или старуха-нищенка; стайка шалопаев-школьников или горсть безымянных монет, летящих в море на счастье юному негоцианту.

Мы тесно связаны с ними, это невозможно отрицать. А монеты – это первородные, настоящие деньги, которым не нужен никакой банк. Одна простая золотая монета круче любого банка, потому что ей никому ничего не нужно доказывать. Она существовала многие века, существует сейчас, и она золотая. Этого достаточно.

Монеты созданы очень давно. У них нашлось достаточно времени на то, чтобы привыкнуть жить самостоятельно. И они не вечны. Одни бесследно исчезают по обочинам дорог, в фонтанах на городских площадях и в трюмах затонувших кораблей. Другие доживают свой век в музеях и частных коллекциях в почете и неге. Некоторые работают – еще есть страны, в которых они ходят, как и много веков назад. А есть и такие, у которых вообще нет физического тела – криптовалюты. Биткоин – это монета. Все знают, как она выглядит. Но ее нет, только виртуальная оболочка. Неоднозначное явление, не так ли?

Мир остановился в пятницу утром. Мне не повезло в том, что я точно зафиксировал в памяти этот момент. Было бы здорово забыть, но уже не получится. Это жуткое состояние – мира больше нет, а жить надо дальше. Вот ехали вы на автобусе куда-то, не идеально, не совсем удобно, но ехали, были билеты, дорога, конечный пункт. И вдруг среди ночи – без всякого «извините, будьте любезны» автобус на полном ходу ударяется о стену Нулевого Времени. Вы вылетаете на шоссе в брызгах стекла и ледяных игл. Среди поля, холод, дождь… Автобус исчезает, превращаясь в дымок бесполезных воспоминаний. Впереди пустая темнота. В глазах жены и детей терпеливый смиренный вопрос, от которого начинает лопаться кожа и на лицо наползает идиотская улыбка. Что там, впереди? Как будет? Что ответить…

В наше время остаться без работы равносильно бесславной гибели под забором. Жена-домохозяйка, трое деток, двое из которых, близнецы, едва начали ходить. Ни о каких запасах не могло быть и речи.

Многие мечтают стать птицами. Парить в вольных небесах, символизируя элегантную независимость.

У птичьего существования есть и другая сторона, о которой романтики предпочитают не догадываться. Обмен веществ в организмах крылатых странников протекает в несколько раз быстрее, чем в наших, человеческих. Особенно, если птичка мелкая. Поэтому птица вынуждена беспрерывно искать себе корм. Остановка для нее совершенно неприемлема. В этом смысле мы как птицы – живем, пока движемся, работаем. Клюем свои зернышки и жучков.

Так устроено человеческое общество. Человек труда физически не может существовать без работы.

Тем пятничным утром я залез в подвал, что у родителей в гараже. Там было несколько ящиков яблок. Летние белые яблоки Снежный Кальвиль. Они пахли сладкими тряпками и активно гнили. Из двух или трех ящиков мне удалось отсортировать ведро райских плодов сносного вида. Остальные я вывалил в мусорный контейнер в соседнем дворе многоэтажек. В гараже нашлась моя клетчатая рубашка с коротким рукавом «made in Hungary» школьных времен. С ее помощью более-менее пригодные яблочки были начищены до аппетитного состояния, после чего быстро вынесены и проданы на ближайшем рынке. Потому что вторую неделю как дома не было денег. Совсем. И не предвиделось.

Потому что завод, где я имел честь трудиться инженером, наконец-то полностью сдох. Зажравшиеся олигархи продали бизнес друг другу, приняв окончательное решение о его непригодности производить кипятильники и автозапчасти. Цены на металлолом у турок скакнули вверх. Это был приговор. Распиленное оборудование обреченно уплыло на больших ржавых кораблях в сторону пальм Анталии на переплавку. Завод опустел. Люди разбрелись кто куда. В кабинетах и под потолками цехов стали селиться пауки и птицы.

Заводы не разбирают, это дорого. Они, брошенные, так и стоят по всем нашим городам угрюмыми памятниками корявой советской эпохе. Окна зарешечены, двери заколочены, бетонные горшки-клумбы на парадном крыльце заполнены простым человеческим мусором уличного обихода.

Они печально и величественно напоминают огромных мертвых морских животных, которые полноценно жили когда-то здесь, созывали своих работников по утрам глубоким трубным ревом, давали им жить и в обмен забирали силу и здоровье. Этот процесс казался бесконечным и преисполненным истинного смысла трудовой жизни.

Но вот произошло нечто могучее, темное и неизбежное. И под воздействием этой фатальной силы гиганты оказались на суше – без питательного планктона, спрессованные невиданным давлением новой экономической и политической формации. Ребра лопнули, глаза высохли, фасад облупился. Они всерьез не верили до последнего дня, что, когда ты становишься ненужным, тебя бросают.

Одни говорят – устарели технологии. Другие – все разворовано, а новых дураков-инвесторов нет. Третьи умничают – страну специально хотят развалить и обанкротить, чтобы купить ее потом за мешок муки у самих же себя. Нам с моим покойным Заводом не было до этого никакого дела.

В американских фильмах люди, увольняясь, забирают коробки с фотками в рамке, кружками и кактусами. У меня такая коробка не получилась. Спер большой трубный ключ и все. С ним, тяжелым, и ушел в бездну.

Главы 7 - 11

На глубине первое, что я сделал – перечитал свой сборник цитат. После того, как впервые в одиночку напился одолженного у соседей самогона и проблевался как следует, от души.

Стив Джобс пришел первым из тех, что по делу. Когда, говорит, у меня совсем не было денег, я не кинулся на первую попавшуюся работу, и не на вторую, и не на третью. Я, говорит, сел думать, как заработать много. Иначе, как я его понял, работа администратором в супермаркете высосала бы всю силу способности искать полезное денежное содержание в голом пространстве. Идея прекрасная, подумалось мне, но чтобы поймать большую рыбу, нужно много времени. Стокилограммовый тунец не приходит утром по будильнику через пятнадцать минут после утреннего кофе с круассаном. Нужно достаточно много терпения…

Меня начала прессовать мысль о криптовалютах и майнинге. Она звучала просто отовсюду. Некий неведомый мир, в котором жить легко и просто, «чудо-остров, чудо-остров» – так и бубнит в башке. Тот намайнил на тур на Сейшелы, тот нарыл бабла, чтобы вылезти из долговой ямы, и жена теперь в шубе, сапожках и шапочке… Биткоин, говорят. Майнят-роют.

Мастер, который обслуживал у нас дома холодильник и кондиционер, сообщил, что установил у себя в арендованной двухкомнатной квартире станцию по добыче биткоинов. Теперь они с женой и двумя детками живут в одной комнате, потому что в другой живет Станция. Они более не имеют возможности в летнюю жару пользоваться кондиционером, потому что папа копает денешки. Все 3 киловатта, что дает природа и ЖЭК, потребляет биткоин-станция.

«Ну что, девчонки, будем богатеть голышом! Вот хорошо, эти брызгалки водяные умные люди придумали, да?! А чего – так и здоровее будем! Станция ведь, считай, за копейки – машину продали и кредита немного. Годовая ставка по кредиту? Да смешно, копейки. Биткоин растет втрое за год. Вот сила!» - так говорил Мастер, продувая кондиционеры в нашем доме, используя наш пылесос и электроэнергию.

Я не понимаю сути майнинга и криптовалют. Это раз.

Как можно получать деньги, прогревая и без того ненормальную атмосферу Земли дорогущими видеокартами, ничего полезного при этом не создавая? Кто за этим стоит? И чего он хочет в итоге? Это два.

Мне нечего кинуть в жерло этой крипто-топки. Нет денег для старта. Это три.

Мое положение не так уж и безнадежно. Я начал звонить всем подряд по своим контактам. 563 человека на планете готовы мне сказать – «А, привет, как дела?» Многие узнают по голосу. Что-нибудь полезное должно быть обязательно найдено, очищено от пыли ушедшего времени и превращено в зачаток новой свежей и неизвестной жизни. Люди материальны. Они не исчезают без следа, как и отношения между ними. Жизнь надо искать среди людей.

«Строитель Вандербильд» сказал после пятисекундной паузы: «Погоди, послезавтра позвони или приходи сразу. Поговорим». Красиво пригласил. Да у него даже офиса нет, он с клиентами базарит в кафе у азербайджанцев на втором этаже… «Пойду, - подумал я, - хоть кофе угостят».

Мой приятель, именуемый в наших кругах Вандербильд, явился откуда-то сверху крылатым херувимом с благой вестью и контрактом подряда на строительство нового объекта. Он обрадовался, что я пришел. Действительно заказал два кофе и достал из новенькой пижонской лаковой борсетки этот самый контракт.

Листы были сложены вчетверо и внимательно многократно им прочитаны, судя по нескольким коричневым кофейным круговым пятнам разной интенсивности на них. Стараясь подавлять захлестывающие эмоции, он сообщил, что работы здесь года на три. Заказчики – правильные люди. Наше дело пахать, зарабатывать и радоваться.

Его строительная компания строго придерживалась принципа минимализма. Вандербильд, жонглируя, совмещал должности снабженца, прораба, главного инженера и генерального директора. В общем, он волшебным образом выиграл тендер на строительство довольно крупного объекта.

На деле чудо оказалось не таким уж и непостижимым. Скорее, обыкновенным чудом. Вандербильд встретил в торговом центре своего армейского друга, который занимал сегодня термоядерный пост в известном строительном холдинге, и приехал в наш город из столицы всего на два дня для встречи с местными строителями-турками.

Друзья три дня пили коньяк (пришлось задержаться), вспоминали свои злоключения в потерянном времени служения непонятно чьей родине, съездили на море и на охоту. В общем, турки потерпели фиаско. Аргументы иноземных соискателей оказались несопоставимы по значимости, разные весовые категории. В итоге именно Жека получил контракт.

Вандербильда на самом деле звали Жека.

Мы его прозвали Вандербильдом, понятно, не за фламандский профиль лица, которого у него, округлого коренастого мужичка, отродясь не бывало. Он не смог бы позировать художнику монетного двора.

Зато у него была жена Ленка. А у Ленки была устойчивая страсть посещать рынок с целью выбора помидоров и говядины на каблуках-шпильках, в шлейфовом парфюме и с сумочкой в стразах. Мы увидели в Ленке инкарнацию Ильф-и-Петровской Вандербильдихи из «12 стульев», жены американского миллионера-промышленника Ван-дер-Бильда, которая то и дело являлась на глянцевых обложках в головокружительных нарядах, как на работу ходила.

Так Жека стал Вандербильдом. Ему это даже немного льстило.

Его суперконтракт подразумевал строительство с нуля под ключ коттеджного поселка у Черного моря в нашей области. Как Жеке объяснили, некий араб из тех, что учились у нас в СССР в институте, решил вернуться в полюбившиеся места своей юности. Он стал скупать крупные участки земли, строить жилье, продавать его, сдавать в аренду – инвестировать деньги семьи, одним словом.

– Понаехали!.. – констатировал Жека, уже видевший лично в натуре, как охранников на посты владений босса развозят новенькие «Toyota Land Cruiser».

Главы 12 - 18

Понятно, мне раздумывать и взвешивать было нечего. Реальные деньги в зеленой валюте. Ну да, 120 километров от дома, придется уезжать на неделю. В любом случае, это лучше, чем питаться гнилыми яблоками или грабить себе подобных бедолаг на большой дороге.

Итак, решение принято. Минимальные формальности соблюдены. Вещи собраны. Настал день отъезда. Расцеловав сонную семью за час до рассвета, я отправился на автовокзал. Бутылка воды и бутерброды с плавленым сырком придавали чувство домашней надежности и внимательной экономии денежных средств. Перед посадкой в автобус я купил пачку «Camel» и зажигалку, хоть и не курил. Так, иногда, для вкуса сладкого турецкого табака. Теперь у меня был полный комплект припасов для встречи с неизведанным.

Мир часто подает нам знаки. Предупреждающие, запрещающие, предписывающие. Непросто их заметить. Еще сложнее понять их значение. И уж совсем редкому человеку под силу рационально распорядиться полученной информацией.

Херувим Вандербильд с легкой краснотой глаз от утомительных переговоров на охоте оказался не то что знаком – толстенной указующей стрелой, направившей мою судьбу по непредсказуемому руслу. Никто из нас и представить себе не мог, насколько этот путь изменит меня и мир вокруг.

Бетонщик – нужная и уважаемая профессия. Человек, который сноровисто колотит опалубки, укладывает каркасы из арматуры, умеет ловко принимать раствор в лотки и правильно швырять его лопатой, который может задумчиво курить, сидя на той же лопате и одновременно смотреть за горизонт усталыми добрыми глазами – прекрасен. Потому что это настоящий абсолютно полезный, полный прочного осознания труд.

Бетонщик при всей своей неказистости и темной простоте мыслей есть очень светлый человек. Так я думал, получая у бригадира рабочий «скафандр» - комбинезон и сапоги, потом постельные принадлежности у кастелянши в общежитии. Да и, честно сказать, так и не изменил своего мнения в дальнейшем.

Отчасти от того, что половину трудовой массы в проекте составляли несостоявшиеся инженеры, юристы и менеджеры лопнувших компаний. Был еще один фельдшер скорой помощи и бывший уголовник в мастях, решивший однажды сменить профессию преступника на более стабильную перед пенсией.

Перспективная общность интеллигентных личностей.

Мы не были расквартированы, как гусарский полк, по избам с хрустящими бочковыми огурчиками в погребах и стеснительными вдовушками у печей с душистыми караваями, увы. Нас приютило кирпичное нештукатуреное двухэтажное здание, выполненное в архитектурном стиле «Амбар». Без крыльца, но с выгоревшей табличкой «Общежитие №2» справа от входной двери.

Табличка то ли намекала на существование где-то в окрестностях общежития №1, то ли указывала на прошедший некогда апгрейд от версии 1.0 до 2.0. Сути дела это не меняло. Общага и в Африке общага.

Советские общежития существуют по единому принципу, все без исключения. Принцип этот давно утрачен в виду физической гибели его безымянного открывателя от старости или репрессий. Но уклад примитивного быта не выветривается.

Сто́ит только в прямоугольном помещении в нужном порядке расположить кровати, тумбочки и табуретки – тут же является он – Общий Дух. Поскрипывая панцирными сетками коек, он покрывает оконные рамы и подоконники пятнацатью слоями разноцветной облупленной краски, развешивает кружева паутины под потолком и старательно обрабатывает плинтуса средством от тараканов, наполняя пустой воздух содержанием победы общественного человека над бесполезным паразитом и одиночеством.

Общий Дух в зависимости от высшего назначения может материализоваться в отдельном кабинете в разных людей: коменданта Марью Исааковну, прапорщика Лагизова или заведующую детсадом Альбину Ивановну. Плотская инкарнация совершенно необходима Общему Духу для удержания множества деталей в собранном вместе состоянии.

Иначе всему конец.

А ведь жителям требуется душ с подачей воды по часам, самозабивающийся туалет и график дежурств по этажу. «Но кто это ценит… я вас умоляю…» - ворчит время от времени любимую мантру вечная Марья Исааковна, выписывая пропуск очередному варвару-новоселу и сверля его заботливым взглядом поверх очков.

Для себя я решил, что это все ненадолго, и поэтому не так и важно. Курорта никто не обещал. «Сдадим объект и поедем в Майами пить прохладный джус» – сказал нам Вандербильд вечером на собрании. Все согласились.

Однообразные осенние дни потекли один за другим. Лист за листом – оторвется, побарахтается на ветру, как придется, и затеряется где-то среди таких же вчерашних и безымянных. Дом – работа – дом. Дом – это комната на восемь человек на втором этаже в конце свистящего сквозняками коридора. Стены неизвестного цвета. Удобства во дворе. Работа – десять часов циклических напряжений рук, ног и спины с минимальными перекурами и коротким обедом. Молодые, здоровые, мы спали ночью прекрасно. Даже у самых отчаянных ценителей сельского эротического романтизма запала хватало разве что на пару SMS телкам перед сном – и все. Каждое утро в 7:30 автобус увозил нас на созидание нового мира.

Побережье давно очистилось от отдыхающего трудового народа, вареной кукурузы и семечной шелухи. Под руководством опытного Вандербильда была выстроена целая строительная инфраструктура: склад стройматериалов, сеть электроснабжения, вагончики для хранения инструмента, а также сколоченные из деревянных поддонов туалеты.

Еще была стоянка строительной техники и грузовиков-самосвалов, в сумме до 20 боевых единиц. Стоянка представляла собой засыпанную щебнем площадку, выходящую одним боком к шоссе. Машины строились на ночь в шеренгу задом к лесополосе, перпендикулярной трассе, и передом в чистое поле.

Именно на этой самой стоянке знак-стрела, поданная мне посредством Жеки, уперлась в нечто такое, что может снова остановить мир.

К исходу второй недели работы у меня отчего-то поднялась температура. Потупился взор, и пропала твердость руки. Гриппозное состояние, когда ломит кости, мир вокруг становится похожим на мультики, и блаженство вызывает любая возможность посидеть в тепле без движения. Перекур для бетонщика – это бархатный кайф, особенно если парень-бетонщик немного не в себе. Итак, мы остановили работу в ожидании цементовоза.

– Покурим? – проникновенно и с пониманием обратился ко мне Сада, наш собственный уникальный рецидивист в завязке. Садистом он не был, Боже упаси. Он был наоборот здоровенным добродушным черноглазым татарином с головой в форме абсолютно правильного глобуса и фамилией Садардинов. С некоторых пор он стал ценить мой «Camel» за его крепость, отсутствие внезапно вспыхивающих сучков в табачной смеси и, главное, что в моей пачке он условно бесплатный. Это после валютного лагерного «Беломора» и махорки.

– Давай, – я протянул ему раскрытую пачку. У меня вошло в привычку носить с собой сигареты. Сам употреблял одну-две в день, не больше. Даже зажигалку потерял, а новую не завел. Такое себе средство коммуникации в суровом разнокалиберном коллективе. Под сигарету может получиться беседа, а из беседы целая история.

Сада не взял пачку в руки. Он ловко выудил одну сигарету плохо гнущимися пальцами цвета древесных кореньев, рефлекторно глядя при этом не на нее, а в лицо оппоненту. Так же бессознательно зачем-то размял ее, не спеша, покрутив в пальцах, зажал фильтр в зубах. Затем чиркнул спичкой, потянулся ко мне с коробком и огнем в ладонях, определяя направление нежелательного ветра. Я отказался, закрыв пачку и спрятав ее в карман.

– Ты не болей, понял, да? Ты чего такой больной? – проявил заботу бывший зэк в устной форме. Его чернющие глаза напоминали выпуклые пуговицы, что пришивают крупным мягким медведям-игрушкам для сходства с человеком. Никогда точно нельзя определить, куда именно он смотрит, и что у него на уме.

– Да ладно, Сада, не обращай внимания. Я молодой и здоровый. На ночь горячего чаю и пятьдесят грамм – утром буду новый и блестящий, – ответил я.

– Ну, хорошо, если так, как ты говоришь. По-всякому бывает. Смотришь – молодой, да? А бревно с третьего этажа упал на голову – и все, на волю. Бхааа!.. – зашелестел его негромкий сиплый смех. Сада ткнул меня кулаком в плечо, желая добавить бодрости и позитива.

– Слушай, – отозвался я, глядя на свои сапоги, – ты можешь помолчать?

– Я, – продолжил рассказчик мотивирующих текстов, – десять лет уже совсем не болею. Болел тогда сильно один раз, выздоровел и все.

Мой товарищ растоптал каблуком воспоминания об истраченной сигарете.

– Я потом помолчу, – пообещал он, доставая свои ядреные без фильтра.

У нас было время, табак, остывший чай в термосе, и он продолжил.

– В Алтайском крае на поселении я жил. Два года. Какой-то эксперимент, сказали. Лагерь, бараки, столовая, клуб – кино крутили, представляешь? Бараки были мужские и женские, отдельные. Забора нет. Иди куда хочешь, тыщу верст тайга. Хочешь – живи, работай, коротай срок. Хочешь – тайга. Никто не уходил, жить хотели. Работа – лес, столярка. Бабы строчили на машинках что-то.

Мужикам с бабами встречаться не давали. Бесплатно не давали. Хочешь обниматься – плати Куму. На час тебе изба натопленная, пожалуйста. И мужики платили, и бабы, так-то вот. Оно по-другому не вытерпишь, понимаешь, да? Когда баба рядом ходит.

Вертухаи такое умное придумали. Чтобы семей не было, чтобы не полюбили друг дружку, они без выбора давали. Баба, да и все. Платишь и не знаешь, какая будет. Чтобы только без туберкулеза. С них начальство за это спрашивало. Ну а чего делать-то, баба и есть баба. Со всех боков одинаковая. Одна хохлушка была, говорила: «Не бери мене за здеся, я уся такая!» Бхааа!.. Гарем, как у султана! Мужики говорили, мол, вертухаи подсматривают, окошко есть специальное. Да я не верю, это какой собакой паршивой надо быть… Чего молчишь, а? Не веришь?

Я попросил спички, прикурил, отхлебнул чаю.

– Этим псам нас даже бить было неохота. Да и нельзя особо. Мы же почти вольные, права имеем. Если кто крепко проштрафится – нагнут до пола, вырубят дубинкой по шее, разденут догола и положат на улице на железный стеллаж возле столярки. Летом не шибко страшно, комары, конечно, но это так. Зимой шибко. Им, псам, что – замерз, простудился, умер.

Заточку у меня нашли однажды. Мою не нашли, свою хорошо прятал. Эту на продажу сделал. Тот меня и сдал, кто заказал, а кто еще знал? Аллах ему судья.

Сколько времени было – не знаю, часов на мне не было. Хе-хе-кх… Ничего не было. Темно было. Когда в сознание пришел. На стеллаже лежу, нижняя полка. Снега не было еще, был этот… иней, знаешь? Воот.

Я голову приподнял, смотрю налево, направо. Рядом на полке еще двое. Мужик лежит, голову отвернул, на нем уже иней сверху. Готовый. А между нами девушка. Худая, костлявая, волосы белые, дышит немножко. Пар идет, где нос, понял?

Руками смотрю, шея у меня целая, не били больше. Я сел, смотрю направо, налево. В барак до утра нельзя, закрыто, псы с ключами спят у себя. Смотрю – у стены столярки дрова лежат и картон, большие листы. Кум новый мебель себе купил, картон выбросил для растопки. Я подошел, дрова на стеллаже разложил, чтобы лежать. Постелил картон. Девушку поднял руками. Она как одеяло свернутое, ничего не весит совсем, девочка…

Положил ее на картон, сверху листами укрываю. Она глаза открывает. Молчит. Потом тихо-тихо говорит: «Отвали, сука, дай хоть сдохнуть человеком…»

Мои глаза много видели. Всякого. А тут плакать хотят. Я лег рядом на картон, положил ее сверху на себя, укрыл картоном, сколько было. Она быстро отогрелась, поняла, кто я. Своими волосами мне щекотно делает по лицу, улыбается и говорит: «Ты чего удумал, Борода?! На шару прокатиться хочешь?» И сразу заснула.

Я тоже. Проснулся в бараке. Живой проснулся. Братаны спиной к печке посадили, дали глоток водки, одежду вернули мою.

Я ее потом встречал в лагере. Она меня не узнала. Храни ее Аллах, такое надо забыть на никогда.

– Навсегда… – поправил я машинально, сжимая кулаки в карманах.

– А? Какой? Да, правильно, навсегда. Я же хорошо по-русски говорю, да?

Я протянул ему коробок спичек обратно. Он двинулся корпусом ко мне. Я вынырнул свободной рукой над его вытянутой, стремительно как кобра, и надвинул ему шапку на глаза.

– Эээ, ты чего?! Не веришь мне, да? – заорал рассказчик, убаюканный собственным голосом.

– Сада, да тебе диктором в телевизоре работать! Верю. Хоть это и очень непросто.

– Слушай дальше, – бубнил он довольно. – После того стеллажа я заболел сильно. Лекарства – аспирин да чифир. Братья по бараку помогли встать. Не забуду навсегда! Что? Перепутал… Никогда, брат, никогда. Я и не болею больше никогда, клянусь. Эту девушку мне Аллах послал. А кто еще? И ты перестань болеть. Ты думаешь, если тебе плохо – нам хорошо будет? Иди домой, Сада отпустил, так и скажи! Бкхааа…

Разбойник неспешно поднялся, потянулся, сипло выдохнул и пошел мимо меня, заложив ладони под мышки для тепла и глядя своими пуговицами куда-то вперед. У площадки парковался цементовоз.

Главы 19 - 22

Мужики почти пинками вытолкали меня с объекта. Грипп, говорят, вали в аптеку и ложись, потей. Припомнили несколько случаев, когда осложнения от элементарного вируса усаживали ни в чем не повинных людей в инвалидную коляску. Нам, говорят, на стройке калеки ни к чему.

Сопротивляться такому железобетонному аргументу уже не было сил. Я переоделся и побрел на трассу к стоянке самосвалов. Уже четвертый час, надо успеть в аптеку до закрытия. Буду ловить автобус в поселок или попутку.

Промозглый ветер нормально дул еще с утра, а тут еще дождь зарядил мелкой ледяной дробью. Укрывшись в посадке среди желтых веток акации, я положительно оценил обзор шоссе и принял позу ждущего человека – ноги на ширине плеч, руки в замок внизу у сокровенного места, плечи расслаблены, взгляд пристальный.

Простояв в указанной позиции четверть часа, потом еще четверть, я счел свою концентрацию зрительного внимания чрезмерной. Автобус и так услышу – подумал я и повернул усталые глазные яблоки зрачками вниз. Уши работают, носок ботинка ворочает прибитую дождем пыль, взор утомленного вирусом человека отдыхает.

Что-то вяло блеснуло в пыли под ногами, отражая мрачное небо. Круглая желтая монетка. Как бы деньги, и как бы нет. Чтобы доехать до села, нужен десяток таких.

Тяжелым мутным колоколом в голове зазвучал голос бабушки из глубин детства, и явился ее назидательный скрюченный артритом указательный палец. Бабушка не раз говорила – «Не поднимай с земли копеечку! Не копейку ты возьмешь, а заразу на сто рублей, внучок. Вот!»

Я присел и подобрал монетку. То ли из протеста, то ли поймал давно ушедшую любимую бабушку на противоречии. «Зараза к заразе не пристанет», – говаривала она, намекая на глобальную природу конкуренции, которой не чужда среда микромира вирусов. Взял, и на всякий случай обшарил глазами окрестности своей опасной находки.

Действительно, чуть в стороне валялась горсть мелочи. Напоминает стаю сардин – подумалось мне. Если есть одна – рядом должны быть еще и еще. Инстинкт собирателя съедобных кореньев, полученный с рождения, заставил меня разгрести опавшую листву и засунуть руки чуть глубже, в верхний слой песчаной почвы. Руки вынули увесистую пачку долларов.

Прямо из песка, не завернутые ни во что. Брошенные. Поспешно спрятанные.

Внезапно мне стало очень холодно.

Их вид не включил эмоций и тем более чувств. Только осознание – это таки деньги, их довольно много, и они не выпали из кармана хмельного тракториста, присевшего справить нужду. В голове запустилось приложение «Инстинкт самосохранения».

Кто их оставил?

Когда?

Почему?

Как далеко их хозяин, сможет ли он меня с ними найти?

Вариант «найти хозяина и вернуть» вообще не рассматривался. Я не был развращен до такой степени. Это деньги, они нужны моей семье именно сейчас. Это все.

Ушные раковины, уловившие неподражаемый рокот автобусного двигателя, заставили руки пихнуть ЭТО во внутренний карман куртки и на бегу застегнуть его на молнию. Ноги, соответственно, побежали к трассе. Я залез в шумно распахнутую дверь с лицом достоверно нездорового человека. Теперь для меня жизненно важно вести себя естественно и всеми силами поддерживать эту самую достоверность своих поступков. Я справедливо оплатил проезд, деревянным голосом попросил водителя остановить в центре у аптеки и повис на поручне обеими руками. В глазах отражалась темнота – прямая противоположность скакавшего на ухабах за окном разноцветного мокрого осеннего мира.

Понятное дело, свою остановку я проехал. В голове, которая вдруг стала ясной, как хрустальная вода горного ключа, заворочались алгоритмы, схемы, кадры из фильмов про бандитов и лица знакомых, которые теоретически могли бы помочь быстро намутить загранпаспорт с какой-нибудь визой.

На полном автомате в сельском «супермаркете» я купил два комплекта батареек для своего фонарика и рулон скотча. Я уселся на пустой автобусной остановке, достал сигареты, понял, что их осталось только две, и зажигалки нет. Потом дошло, что я не знаю, зачем покупал скотч и батарейки. Это хорошо – подумал я. Это значит, мои мысли настолько чисты и точны, что опережают меня.

Ко мне подошел пожилой мужичок с велосипедом и спросил закурить. Я с радостью поделился, в ответ попросил огоньку и выбросил ненужную больше пустую пачку. Мужик покатил дальше свой велик, нагруженный комбикормом. Ни в какую аптеку мне уже не хотелось. Я остался соображать на скамейке.

Надо пересчитать и спрятать. Для голодного человека это запредельный соблазн. Но нельзя. Надо подумать, можно ли сейчас идти в общагу? Не ждут ли меня там? А если в комнате кто-то есть из наших? Надо подумать.

Главы 23 - 25

Место, где было найдено это, никак не подходит для тайника. Прямо возле трассы, у стоянки техники. В посадке постоянно шарится народ, рубит сухостой на дрова.

Значит, наш кто-то просто скинул бабло, чтобы не спалиться перед кем-то. Выскочил из машины в посадку и зарыл. Или наоборот собирался сесть к кому-то в машину. Договорились встретиться у посадки (видное место, как еще в поле назначить ориентир?), но что-то пошло не так, передумал в последний момент.

Наш кто-то дико спешил. Разгреб листву, достал это из кармана, рассыпав мелочь, сунул и присыпал землей. Значит, собирался вскоре вернуться и забрать, раз спрятал так ненадежно. А копейки не заметил, потому что было темно. А сторож с площадки дрых в своей коморке или сериал смотрел.

Так. Следующий фокус. Купюры в пачке влажные. Бумага сырая, аж песок налип. А грунт вокруг абсолютно сухой. Это как? Дождь начался, когда я в посадку заходил. Не вариант.

Перед этим был изрядный ливень неделю назад. Мы в тот день на объект выехали только к двенадцати часам, ждали, пока пройдет. За неделю песок высох, это понятно. А бумага впитала воду, вот и мокрая до сих пор. Интересный хрен с горчицей! Получается, это пролежало у всех на виду больше недели!

Не вернулся наш кто-то по-быстрому, как загадывал. Уехал? В неволе? Убит? Забыл? Забил?)

Есть вариант гораздо интереснее. Наш кто-то этим местом пользуется постоянно. Это же супернадежное хранилище! Никому в голову не придет искать тайник в проходном дворе – раз. Под охраной сторожа стройплощадки – два. Доступ круглосуточно – три.

А раз место прибитое и многократно проверенное – его надо срочно однократно проверить – мне! Ой, неспроста все это!

Вот зачем мне батарейки. Пойду вечером. Скотчем примотаю к себе все, что найду.

Меня никто нигде не ждет. Если что – я новый напарник сторожа, совершаю обход.

Все просто.

На джус в Майами бетонщику за всю жизнь не заработать.

Вахтера общежития я предупредил, что уеду сегодня в город вечерним автобусом. Бригадиру скажу позже по телефону. На меня в любом случае два-три дня на работе не рассчитывают.

В комнате никого не оказалось. Я закрылся изнутри на ключ. Наши вернутся часа через полтора, не раньше.

«Ну вот, наконец, мы одни, хоть и ненадолго» – обратился я мысленно к Пачке в кармане. Снял бесцветную резинку, пересчитал не спеша. 7200 американских долларов разными купюрами, в основном сотки.

До меня постепенно начало доходить, что прежняя жизнь уже слишком далеко позади. Пройдено, заиграно, брошено, и никому мои воспоминания о заводе, институте и армии уже не интересны. Даже мне.

Нет, $7200 – это не богатство, не состояние. Я столько надеялся заработать за год при удачном раскладе, приправляя железобетонные конструкции своим по́том и невосполнимыми частицами здоровья. А теперь я свободен от этого!

Можно спокойно искать работу по специальности, можно купить оборудование для швейного цеха или шиномонтажку, можно устроить дома станцию для майнинга, в конце концов! А лучше просто свалить из этой депрессивной страны и укладывать бетон где-нибудь в Италии за 20 евро в час…

Одежду забирать я не стал. Все более-менее приличное и так на мне. Кинул в сумку ноутбук, скотч, полотенце – и, молча, ушел. Прощаться было не с кем.

Дождь так толком и не пошел. Прибил пыль, насторожил строителей и мирное население – и на этом все. Из центра до шоссе идти примерно полчаса. Вот и прекрасно – подумал я. Как раз прогуляюсь. Пока банда на объекте будет собираться и грузиться в автобус, я подъеду поближе автостопом и дождусь темноты. Главное – не встретиться с ними в пути на встречных курсах. Но это уже за гранью вероятного. Вперед!

Я бодро двинул по краю старого асфальтового полотна. Серое равнодушное небо готовило спрятанное солнце к полному исчезновению за горизонт. Я был абсолютно одинок и спокоен. В голове полное спокойствие и прохлада. Удивила внезапная победа над простудой. От нее вообще ничего не осталось. Я попытался для верности прокашляться, но на выходе получилась пошлая симуляция. Выходит, правду говорят, что в нашем организме тонна всяких запасных ресурсов. Иногда, даже чаще всего, они включаются сами по себе, без нашей команды. В общем, удивление было приятным.

Телефон молчал. Дома знали, что у меня смена, и звонить бесполезно. Только в случае наводнения или теракта. Слава Богу, не звонили ни разу. Вечером-то беседа в любом случае состоится. А пока – здесь меня никто еще не потерял, там еще не ждут, и ни души вокруг. Иду рыть яму. И никто об этом не знает.

Почему-то вспомнилась история Антуана Сэнт-Экзюпери, почтового пилота, писавшего свои повести иногда в свободное время. История о том, как его одномоторный самолет ночью попал в циклон и рухнул прямо посреди пустыни Сахара. И Антуан откапывал его из песка при свете африканских звезд. Его еще не потеряли в Португалии, откуда он вылетел, и не ждали в Африке. Это означало, что он не мог рассчитывать на чью-либо помощь. Выбора не было. Надо было откопать самолет, починить, завести двигатель и взлететь. Иначе почта будет погребена в песках навеки вместе с почтальоном. Сэнт-Экзюпери, аристократ голубых кровей, с довольно слабеньким здоровьем, был вынужден решить эту задачу, чтобы остаться в живых. Решил, долетел и написал об этом.

А что движет мной? Жадность? Азарт? Привычка отработать все шансы до конца? Или намерение забрать свое после выверенного расчета? Наверное, всего понемногу. Не обязательно заморачиваться с определением.

Главы 26 - 28

Когда я подумал «хорошо бы воткнуть наушники и включить «Pink Floyd», чтобы отвлечься», впереди среди высоченных тополей показалось шоссе. Пришел.

Теперь автостоп. Я пропустил колонну из трех грузовиков, которые вполне могли идти на стройку. Меня подобрали мужик и баба на «Жигулях» с пустым прицепом. У них был сосредоточенно-довольный вид людей, только что выгодно продавших свинью. В подтверждение этой гипотезы они сначала дружно отказывались от моей оплаты за проезд, но потом, молча, взяли деньги. Ехать было всего семь километров, поэтому беседу завязывать не стали. Мы миновали заветную автостоянку, и я попросился выйти возле автобусной остановки в сторону города.

Степной характер местности позволял мне видеть абсолютно все движущиеся объекты до той самой лесопосадки. Если бы кто-то или что-то свернуло бы со стройки в мою сторону, я спустился бы с трассы в поле и наверняка остался бы незамеченным. Сижу, наблюдаю. Жду, когда братья-строители покинут стройплощадку на своем автобусе, и наступят сумерки подходящей плотности. Время есть.

«Pink Floyd» зазвучал только для меня – «Shine On Your Crazy Diamond». Нет, не случайно. Я сам выбрал из плей-листа именно эту вещь. И сердце приняло ее тревожный ритм. Многие думают, что эта композиция – само спокойствие. Я так не считаю. Может, потому что не думаю, а просто слушаю и слышу что-то свое?

Необходимое время прошло. Ребята уехали, объект опустел, солнце село. Я покачал головой, заметив, что сильно разрядил батарею в телефоне своей релакс-музыкой, покинул засаду и направился к цели.

Вооруженная наемная охрана служила у араба только на уже сданных ему готовых объектах. Стройку сторожили такие же гастарбайтеры, как и я. Всем прекрасно было известно, что они делали обход сразу после отъезда бригады, после чего пили чай-кофе и собирались в своей сторожке рубиться в домино. Ночью они патрулировали свои периметры по какому-то графику, но это мне было уже не интересно.

Для меня были важны две вещи: первая – все ли четверо за столом? Вторая – мне нужна лопата. Я заглянул в окошко их караулки, не подходя вплотную. Да, все в сборе. На столе буханка хлеба, лук, сало и маленькие стопочки. Ухх!.. Ужин мне не светит, однако. Не отвлекаться!

Метрах в десяти от сторожки в начале лесопосадки на пожарном щите меня поджидала красная штыковая лопата. Я беззвучно вынул ее из скоб и мысленно пообещал вернуть на место, что, кстати, было очень даже в моих интересах: чем меньше следов – тем лучше. Идти шагом уже не было сил. Я пустился рысцой, высоко поднимая ноги, чтобы не зацепиться за корни и валежник. Добрался до места, поднялся во весь рост, огляделся вокруг. Тишина, никого. Достал из сумки фонарик, переложил в карман куртки запасные батарейки. Ночь пришла пасмурная, как и прошедший день. Но даже в почти полной темноте я практически сразу заметил нужное место. Листва под акацией лежала не так, как везде рядом, а как-то встревожено после моего недавнего вторжения.

По трассе проехала легковая машина в сторону города. Свет фар слегка зацепил меня. Не критично – подумал я. Надо работать быстро и надеяться, что никто не заметит. Некому замечать ночью в поле. Я разметил на земле квадрат метр на метр с центром примерно там, где лежала Пачка. Кстати, я о ней и думать забыл после того, как вышел из «Жигулей»… Лежит себе в застегнутом кармане и ладно. Начал копать, складируя легкий песчаный грунт в одну кучу – чтобы легче было зарывать обратно. Методично квадратный метр. Иногда попадаются корни, приходится рубить их ударами лопаты.

Вот еще один – упругий, толстый, не рубится. Я посветил фонариком, наклонился в яму, пошарил руками – что за корень? Глубина полметра примерно. Нащупал. Он мягкий какой-то. Очистил от земли, посветил направленно. Это не корень. Тряпка какая-то… Вот те раз…

Я начал рыть ладонями вокруг, надо найти ее конец или начало. Вот, есть начало. Свечу – это рубашка: рукав с манжетой. Мне только свежих трупов здесь не хватало! Но не бросать же. Еще немного лопатой…

Есть! Что-то твердое и плоское.

Через минуту у моих ног лег небольшой ящичек, завязанный в какую-то полосатую рубаху. Тяжелый, килограмм до пятнадцати. И никаких мертвецов, запах вполне нейтральный.

Ну, теперь точно некогда раздумывать. Осталось проверить, что это не взрывчатка, не яд и не наркотики. Все остальное можно везти домой и изучать в медленной тишине. Я уверенно разорвал истлевшую ткань.

Действительно, деревянный ящичек, размером с полноутбука и высотой сантиметров 12-15. Какое-то темное лакированное дерево, сколочен гвоздями, крышка задвижная в пазах, как пенал. На замок не закрывается, не предусмотрен. Я сжал губы и потянул крышку на себя. Не без труда крышка подалась: вправо, влево, на себя. Под крышкой листы рваного картона до самого верха. Для уплотнения, подумал я, чтобы не болталось. Картон в сторону. Дальше сложенная газета – бумага желтая, текст на английском. Под газетой – монеты.

Нет чтобы схватить добычу и сделать ноги… Нет, надо глазеть дальше, интересно же! В общем, для себя я понял главное, когда залез рукой до дна – мне пора.

Густая осенняя ночь без суеты овладела степью, стройплощадкой, уже далеким поселком, дорогой и мной. Было всего начало девятого, но вокруг была ночь, без сомнения. Автобус в город давно ушел. Дорога назад в общежитие закрыта железобетонно, как путешествие в прошлое. Впереди только 12 километров пешком с нелегкой сумкой по шоссе до железнодорожной станции. У меня не было ни малейшего представления о расписании поездов. Но не было и других вариантов. Не садиться же среди ночи в машину к незнакомцам! Тем более к кому-то из наших. С таким-то багажом… Разболтают по всей Вселенной за полчаса. Тут-то мы и встретимся с хозяином Пачки!

Зато теперь у меня было время. Я решил использовать его для восстановления всех важных деталей последнего получаса моей жизни. Они все важные. Любая мелочь может впоследствии превратиться в большую проблему.

Итак, это были монеты. Только монеты. Больше ничего, на первый взгляд, в ящичке не было. На их исследование я выделил секунд десять, не больше. Они разные. Разных размеров и номиналов, с разными портретами. Разного цвета. Не то, чтобы все абсолютно разные, нет. Среди них были одинаковые или очень похожие. Скажем, они были разных видов. По-моему, все нерусские. Но было у них нечто общее и очень важное – они были не золотые. И еще – на первый взгляд, они не были древними. ХХ век – все, что я заметил.

Вывод? В худшем случае – цветной металл на лом. В лучшем – удастся выручить сколь-нибудь адекватные деньги, продавая их коллекционерам. Да уж, накрутил себе в перегретых мозгах «золото-бриллианты»! Кладоискатель Дядя Федор...

Одно хорошо наверняка – все это время охранники не выходили, увлеченные салом и домино. Была абсолютная тишина. Дверь караулки не открывалась.

Вернемся к деталям. Прежде чем стартовать в сторону станции, я вернул на место лопату, предварительно предав месту раскопок более-менее пристойный вид.

С сумкой и ящиком я уже не расставался. Один из кусков картона мне пришлось приспособить для ремонта сумки. Ящик показался ей тяжеловатым, а угол – островатым. Когда я поместил клад в сумку и приподнял для пробы, шов на дне провалил испытание – лопнул. Я положил на пробоину картонку и закрепил ее внутри сумки, используя предусмотрительно закупленный скотч.

Но перед тем как задвинуть крышку ящичка, сложив обратно картон и газету, утоптав рубашку ботинком обратно в яму, я сделал самое важное в плане конспирации. Я запаковал в карман телефон с отсоединенной батареей и вынутой перед этим SIM-картой. Это для страховки. Пока я дома его не включу, ни одна живая душа не сможет определить мой путь.

Вроде все.

«7200 и монеты – это лучше, чем просто 7200» – подытожил я свой сегодняшний рабочий день и немного добавил ходу.

Главы 29 - 31

К полуночи я увидел перед собой мутные очертания железнодорожной станции. Поскольку закрывать здание не положено, мне удалось спрятаться хотя бы от ветра и сырости. Я сел на какую-то скамейку, обнял сбоку от себя сумку, полную приключений, и на минуту закрыл глаза. Открыл я их сразу же через три часа. Какая-то милая женщина в синей шинели и пилотке трясла меня за плечо и эротично кричала: «Давай бегом, он стоит две минуты! Бегом давай!»

Мы с сумкой, ничего не соображая, запрыгнули в первый попавшийся вагон и максимально простыми словами объяснили проводнице, что билет нам не нужен. Проводница тоже оказалась на редкость добрым человеком, и позволила ехать, так как денег на проезд у нас, оказывается, хватило. Я до сих пор не имею понятия, что это был за поезд. Не запомнил. Но на рассвете я был в городе. А еще через полчаса дома.

Жена и дети оказались тревожно удивленными, что вполне объяснимо. Вчера я внезапно исчез с радаров, не позвонил, а сегодня явился ни свет, ни заря со странными глазами и порванной сумкой. Я всех обнял, объяснил, что все хорошо, просто надо какое-то время побыть дома. Зачем вчера отключил телефон – я толком и сам не понимал, поэтому не смог нормально объяснить. Так получилась и все. Детвора отправилась по своим делам – старший в школу, малышей уложили еще поспать.

За завтраком я изложил вчерашнюю историю жене. Она крутила в руках пачку денег с такой недоверчивой опаской, будто это был какой-то метеорит, возможно радиоактивный. Прошло довольно много времени, прежде чем она почти поверила в то, что здесь нет никакого криминала, и что к нам никто за этим не придет. Потом сказала, что спрячет, и что тратить их нельзя, мало ли что. И еще, чтобы я принял человеческий облик в ванной и отдыхал. Я был согласен на все. На вопрос «что за коробка» я ответил, что это коллекция современных монет, ничего прямо такого.

Вид у нее был абсолютно обалдевший. Она ведь не собиралась замуж на кладоискателя.

Надо включить телефон, позвонить бригадиру, объяснить, что уехал минимум на неделю. В кармане куртки я обнаружил телефон, батарею и крышку – все отдельно. Но! SIM-карты в кармане не оказалось…

Мне перехотелось в душ, дышать, ходить и смотреть. Вот это попадос! Ведь я не прикасался к застегнутым карманам после того, как разобрал и спрятал телефон. Если она как-то выпала в темноте, то это было в лесопосадке на месте моих раскопок. Да если ее там найдут, точнее, когда ее там найдут – меня вычислят за 30 секунд. Это все равно, что оставить паспорт и ключи от квартиры!

Вернуться туда? Это просто невозможно! Надо лететь в офис оператора связи, хотя бы отключить SIM-карту. И молиться, чтобы она затерялась в сухой листве навсегда.

Я выложил все из сумки, вытряхнул ее, обшарил все карманы.

Я поплыл на кухню.

Моя милая имеет характерное свойство: она может запихнуть какую-нибудь вещь в абсолютно нелогичное место, и потом за очень небольшое время найти пропажу, хоть и не без труда. Находит практически всегда, но в таких удивительных местах… «Симка от телефона» – сказал я тихо, как убитый. – «Куртка, сумка, кошелек – нет нигде…».

Жена покопалась, потрясла, пошарила, забавно поворчала – ей самой было интересно. Потом оторвала со дна кусок картона и протянула мне полосу скотча с приклеенной к ней «симкой»! У нее был торжественно-высокомерный вид гаишника, возвращающего документы водителю-нарушителю после «порешали, будьте внимательны».

Я аккуратно поцеловал свою красавицу в щеку, чтобы не уколоть небритым лицом. Вот это суперспособность, вот это я понимаю! Потом я подумал, что мне как-то странно сильно везет последнее время. В том числе в браке.

Наконец мне удалость сделать нужные звонки, прийти в чувство и приступить к наслаждению своим кладом! Женщины, как всем известно, существа практичного склада. Ну, медяки какие-то, ну и что? Мужику требуется тайна, приключения, игра. Женщины это знают назубок и часто используют в жизни.

Ящик ухнул на письменный стол так, что его крышка чуть не прогнулась. Килограмм 15, не меньше. Я стал рассматривать его снаружи, не открывая. Ящик из досточек, не фанерный. Полированное очень темное дерево. Может, палисандр – я где-то слышал, что палисандр темный. Проклеен и сколочен аккуратными бронзовыми гвоздиками. Их шляпки покрылись зеленоватым налетом патины. Выглядит очень благородно. Уже сам ящик чего-то стоит!

Куски рваного картона мне не показались интересными. Отложил в сторону. Газета – другое дело. Очень старая, на английском. Оказался только кусок, без грубо оторванной верхней части, без названия и даты. Текст вряд ли мне что-то даст, я такой знаток английского… Уровень примитивно-бытовой. Художественный слог мне не по силам – замучаешься со словарем. В сторону газету. Монеты…

Сказать, что я в них хоть что-то понимаю, было бы вершиной неосмотрительности. Абсолютно ничего. Когда-то это были деньги. Вряд ли они сейчас в ходу. Мне ничего другого не оставалось, кроме как рассортировать их по видам и изучать, используя google-картинки – искать похожие.

Как же их сортировать? По году, по номиналу, по цвету металла, по стране-изготовителю?

Со страной оказалось проще всего. Скоро выяснилось, что все эти монеты –английские копейки, если можно их так назвать. Практически все датированы серединой ХХ века. Я решил, не спеша, разложить их по кучкам в разных вариантах. Ну что это за коллекция?

Полно одинаковых монет, обычные себе шиллинги, кроны… Как будто это коробка со сдачей из магазина. Зачем пуд цветного металла кому-то прятать, мне находить, тащить домой сквозь безумную ночь? Тут на глаз денег фунтов на 300-500. Но есть две интересные вещи.

Во-первых, на каждой монете выбито клеймо. Его не должно быть на обычных монетах. На фото в интернете его нет. Оно именно выбито, не выгравировано. Клеймо – это буква латинского алфавита. Она проставлена на каждой монете в совершенно случайном месте: орел, решка, в центре или в стороне, вверх или вниз головой. Как будто штамп при списании из оборота.

Во-вторых, среди этого проштампованного хлама нашлись четыре настоящие золотые монеты! Золотые соверены 1842 года с портретом Королевы Виктории. Это уже на что-то похоже! Но и на них выдавлены эти уродливые буквы.

Я просидел над своей находкой до поздней ночи. Общение со своими родными было сведено к самому возможному минимуму. Я был полностью погружен в магию гербов, августейших профилей и порядку их следования в истории старой доброй Англии. И вот, когда город окончательно и крепко заснул, перестал для меня существовать, я, прихлебывая холодный чай, перечитал, наконец, выводы своих исследований.

Итак, кроме четырех драгоценных золотых соверенов достоинством один фунт, в мой улов попали:

122 монеты достоинством в одну крону (в фунте 4 кроны) с профилями Черчилля1965 г., Елизаветы II 1960 г. и Георга IV 1951 г.;251 монета в полкроны разных лет, самая старая – 1931 г. с Георгом V.По моим данным, все они должны быть серебряными.

Остальные – монетки в один и два шиллинга (в кроне пять шиллингов), всевозможных лет, цветов и оттенков. Мне не удалось найти достоверных данных, из чего на самом деле они отчеканены.

Всего, в сумме, монет получилось 2068 штук.

Букв, выбитых на каждой из них, оказалось всего три: G, J, R. У меня не было ни единой зацепки, указывающей на их происхождение. В Англии сотни монетных дворов и банков. Любой из них мог нашлепать эти странные буквы и не сообщить мне об этом. Сил не было уже ни для разумных предположений, ни для каких бы то ни было еще. Я пошел на ощупь искать одеяло и теплый бочок моей Спящей Красавицы.

Главы 32 - 33

Проснувшееся неяркое осеннее солнце и хозяйственная супруга без сопротивления убедили меня в том, что сказки и грезы так и остаются пустой болтовней без практической реализации. Красивую жизнь нужно создавать. В ответ я смог справедливо возразить лишь одно – никто сейчас не созидает на голодный желудок. Детям нужны витамины, а женщинам – шоколад и шампанское. Милая не возражала. Я поменял сто долларов в ближайшем банке и купил продукты. Это было приятно и как-то непривычно.

Позавтракав по-британски, то есть очень сытно и много, как бы на целый день, я отправился в интернет по форумам нумизматов – коллекционеров монет. Хватило часа, чтобы убедиться в правильности предварительной догадки. Если это продавать здесь, процесс займет годы, и денег на выходе получится совсем немного. Кстати, мысль о продаже золотых монет меня даже не посетила. Слишком уж это серьезная ценность и надежная инвестиция одновременно. Да и на русскоязычных форумах мне не удалось найти ни одного предложения о продаже таких старинных золотых в один фунт стерлингов – гиней или соверенов. Товар не для нашего рынка, это же очевидно.

Надо устроиться поудобнее и начинать думать. Буквально месяц назад я уже оказывался в подобной ситуации. Но настроение в этот раз было прекрасное, что обнадеживало. В тот раз решение было спрятано в списке контактов телефона. К чему менять успешную тактику? Вспомнилась цитата из раннего «Воскресенья»: – «оказалось, в мире полно людей, и все умней меня». Что ж, тогда нас ждет успех!

После нескольких случайных звонков наугад я решил быть последовательным и найти самого умного среди своих знакомых. Пусть им будет Стас Зирченко, он же Зизя. Это мой одногруппник по институту.

Он как-то сразу после получения диплома проникся зрелым скептицизмом к своему новому приобретению. И не пошел в инженеры, как я. Зизя начал учить языки программирования. Он быстро вкурил эту новую тему и вскоре стал хорошим программистом, поскольку, повторюсь, он очень умный и умеет правильно держать нос по ветру. Именно такая помощь мне и нужна – аналитический подход к задаче.

Громадным плюсом в его пользу был тот факт, что он уже четвертый год жил и работал в Лондоне. Пусть пристроит мой ящик рационально со своим интересом, почему бы и нет?

Хоть мы и не общались толком больше года, Стас уже через пару часов ответил на мое письмо в мессенджере.

Сейчас, как я заметил, люди стали гораздо меньше времени тратить на телефонные разговоры. Онлайн-переписка более информативна и экономична в плане трафика.

Зизя сообщил, что рад, и надеется, что я в полном благополучии. Я в свою очередь поинтересовался: «Как сам?» «Норм, – говорит, – тружусь на благо капиталистической родины».

В народе укоренилось суеверие, что всю нашу интернет-корреспонденцию беспрерывно читает внимательный Товарищ Майор из некой спецслужбы. Поэтому мы часто используем иносказательные выражения или какие-то свои образы и метафоры, понятные только нам, двум собеседникам.

Действуя в этом ключе, я изложил другу суть ситуации и предложения – дали, мол, на сдачу мелочь медяками. Банк брать не хочет – мы с монетами не работаем, говорит. Что делать – не знаю, копилка полная. Может у вас кому надо? Через 15 минут размышлений Зизя запросил у меня фото: «Штук десять разных давай, говорит».

Я выбрал место на подоконнике, чтобы свет был естественный, сделал снимки, отправил. На этом как бы все.

Поскольку других вменяемых вариантов реализации у меня не было, сокровище не портилось в своем красивом ящичке, и убиваться на стройке уже не было необходимости, я плотно занялся поиском себя работы по инженерной специальности. Других навыков у меня не было.

Я начал тщательно прочесывать сайты о работе и высылать резюме с утра до вечера. Радиус поиска с каждым днем рос в ширину и скоро достиг размеров, покрывающих чуть ли не всю территорию бывшего СССР. Я был согласен работать за достойные деньги где угодно, где говорят по-русски. Семья была готова к переезду. В родном угасающем городке нас ничего особо не держало. Я вел активную переписку, желая продать свой талант технаря и управленца подороже.

Через пару дней мне из Лондона пришло письмо от моего нового компаньона Зизи. Было примерно так.

З. – Привет. А ты неплохой фотограф. Снимки имеют успех

Я. – Здорово. Что ты имеешь в виду? Я старался

З. – Твоими работами заинтересовалась галерея чуть выше среднего уровня. Похоже, тебе на сдачу дали что-то другое. Высылай образцы. Все, что на фото отправлены мне

Я. – Можно. Но каким образом? Хоть я и известный художник, мне сертификаты будут выписывать 3 месяца. И портрет Вики я не смогу. Надеюсь, ты сможешь им объяснить

3. – Думаю да, Вика – это не принципиально. Сейчас согласую. Не теряйся

Портреты Вики – золотые монеты с профилем Королевы Виктории.

Сказать по правде, я начал немного теряться. Подошел к окну. На деревьях почти совсем не осталось листьев. За неделю стало заметно холоднее. Я подумал, что лесопосадка из акаций стоит уже голая на ветру и просматривается насквозь даже ночью при ясном небе. У Сады руки отмороженные. Нелегко ему придется в холоде…

Мессенджер сказал «дилинь». Пришло сообщение.

З. – Да, девять образцов достаточно. Запакуй их в черный пакет, обмотай каждый для сохранности. Через два часа приезжай в офис перевозчика UPS. Он у вас в городе один. Директор лично у себя в кабинете при тебе заполнит декларацию. Спросит – что это. Говори – автозапчасть, тормозной цилиндр для «Москвича-412». Отдашь ему пакет. Реквизиты получателя он будет знать. Доставка срочная. Оплачивает получатель. Забираешь квитанцию с номером. По номеру через сайт отследишь доставку. Это все. Вопросы?

Я. – Вроде все понятно. Имя и адрес отправителя?

З. – Любые

Я. – Да, еду

З. – Ок, результаты сообщу. Сегодня на связи не буду, срочная работа

Я. – Береги себя, успевай отдыхать. Обнимаю

Запаковал образцы, нашел офис, не опоздал, отправил. Вышел. Нахлобучил капюшон и пошел домой пешком, стараясь думать, что пора скачать и установить обновление для своей рабочей расчетной программы. Только не о том, во что мы с товарищем только что влезли.

Доставка была отработана ровно за четверо суток, как и предполагалось. Я не стал регистрироваться на сайте UPS и отслеживать путь своей загадочной посылки, отправленной явно мимо таможни. Эти дни я привычно созванивался и переписывался с работодателями, даже получил два тестовых задания по технологическим процессам. Но, понятное дело, в действительности я был внутренне занят ожиданием ответа от таинственных ценителей металлических денег прошлого. На пятый день после отправки я получил сообщение от Стаса, которое свалило бы с ног и двух Майков Тайсонов.

Смысл его был очень прост, и поэтому особенно непонятен.

Мне послезавтра надо быть в Лондоне. Провести одну встречу и лететь обратно. Билеты на мое имя во вложенном файле. Перед этим мне надлежит не забыть посетить визовый центр при посольстве Великобритании и поставить в паспорт визу. Зизя встретит меня в Хитроу и даст координаты места и времени встречи. Разумеется, я могу отказаться. Но при этом меня заверили, что в случае моего отказа повторная встреча уже не будет иметь для меня никакого смысла.

Стас добавил от себя, что это полная и достаточная информация для принятия мной решения.

Я почему-то опять вспомнил бабушкино учение о том, что не стоит подбирать с земли что попало. Ну, какой Лондон?! Только до аэропорта день пути! Да у нас проще стать президентом, чем получить британскую визу за сутки! Зайди, скажи фамилию, поставят. Ну как такое может быть? Боже, с кем я связался?! И друга втянул не известно во что…

Чтобы хоть как-то прочистить мозги, я включил музыку, что-то тяжелое, громко. Встал между колонок и опустил руки висеть, откинув голову назад. Жена зашла ко мне в комнату, обняла меня сзади и нежно спросила:

– Ты тут совсем уже обалдел, да, среди своих железяк?

Это она перефразировала Ипполита Матвеевича Воробьянинова, пытавшегося урезонить зарвавшегося гробовых дел мастера Безенчука. В оригинале было «среди своих гробов». Я сделал тише и сказал, что у меня вечером поезд, и про все остальное. Она села на диван и заплакала, глядя на меня. Я уселся на пол рядом и положил голову ей на колени. Когда человек плачет, он ведь ничего не соображает...

Когда она перестала, то положила мне мягкие ладони на ухо и поняла, что я уже все решил и не передумаю.

– У тебя даже штанов-то чистых нет, – сказала моя милая и вытерла мордашку рукавом, как делают девочки-дошкольницы. Я объяснил, что я быстро, что там никому нет дела до моих штанов, и пообещал привезти что-нибудь действительно классное с улицы Карнаби. Она сказала, что я псих, что хотя бы голову помыл перед поездкой и, отправилась греть нам борщ.

Главы 34 - 35

Самолет шел на посадку. Где-то вдалеке я пытался разглядеть очертания одного из величайших городов современной цивилизации – Лондона. Они были так отдаленно размыты, как и мои ощущения от происходящего. И при этом близки и заострены, потому что самолет нарезал круги прямо над Лондоном. В моем сознании явно что-то сдвигалось с привычной точки твердого воспитанного мировоззрения.

Я за границей до этого был всего раз – в Польше в командировке к местным поставщикам оборудования для завода. И тут сразу такое. Это как Эрмитаж для простого деревенского парня, который максимум ездил драться в райцентр на дискотеку.

Фильмы и книги о Лондоне, которые доводили меня до мелкой дрожи, по странному стечению обстоятельств вышли в свое время из-под рук абсолютно ненормальных людей: Гая Ритчи и Майкла Муркока. Разумеется, сейчас полно разнообразной информации о любом более-менее значительном городе мира – от официальных статей до отзывов туристов и нелегалов, от павильонных съемок гигантов киноиндустрии до онлайн-камер с реальных улиц и площадей.

Мой личный, собственный Лондон в тонком органичном стиле сочетал в примерно равных пропорциях аристократичное благородство знати и ярость футбольных фанатов из рабочих районов, классику и экзотику, чопорность и открытость, эль и чай, джаз и хеви-метал. Я, казалось бы, хорошо подготовился к самой важной встрече в своей жизни.

Когда самолет рулил по летному полю, я почему-то вспомнил, как в детстве родители взяли меня с собой на майские праздники гулять в Одессу. И у меня, конечно, уже было свое четкое представление о новом для меня городе, собранное из старых блатных песен и романтичных фильмов про бандитов. Тогда мне были совершенно необходимы элегантные мужчины в лаковых штиблетах с револьвером за поясом и юные отважные трамвайные карманники. Но я в тот раз не сильно расстроился, а наоборот навсегда влюбился в этот чудесный южный город у Черного моря.

Я был уверен, что сегодня меня тоже ждет нечто необыкновенное.

Кстати, в визовом центре, все вышло именно так, как предрекал Зизя. Я прошел мимо очереди к охраннику у вертушки, сказал, что мне нужна виза и назвал фамилию. Он кому-то позвонил, потом вежливо попросил мой паспорт и ушел с ним куда-то, поставив напарника на пост вместо себя. Через десять минут я на улице при белом солнечном свете уже рассматривал голограмму на свеженькой британской визе, действительной 30 дней. В этот момент я пообещал себе, что удивляюсь последний раз в жизни. Надо относиться к реальности немного спокойнее, реагировать чуть сдержаннее. Я перекусил в дешевом кафе самообслуживания, вызвал такси и поехал в аэропорт, где и скоротал вечер и полночи. Виза оказалась настоящая. Меня пустили в самолет. Я не удивился.

Мы обнялись со Стасом возле выхода из терминала. Я разрывался от необходимости одновременно как следует рассмотреть друга и не пропустить эти безумные металлоконструкции, на которых висит купол здания аэропорта.

– Как же я рад тебя видеть! – не сдержался я. – Да престань, – я отпихнул его руку помощи, которую он протянул к моему небольшому дорожному рюкзачку. – Он пустой. Сало сожрали пограничники.

Зизя внимательно посмотрел на мое печальное лицо и искренне по-мальчишески беззаботно засмеялся. Мне показалось, он вот-вот выпишет мне пендаль и побежит, расталкивая толпу на эскалаторе, чтобы спастись от моей суровой мести.

– Отвыкаю как-то от нашего юмора, – объяснил мой неожиданно бородатый товарищ в утепленной клетчатой рубахе. – Как добрался? Путь-то не близкий. Выглядишь свежо. Это важно.

– Спасибо, нормально все. Дома уже отдохну. А ты постройнел, спортивный такой. В зал ходишь или есть бросил? – спросил я, вспомнив его последние фотки годичной давности. Там он был таким себе сбитым кабанчиком. Действительно, скинул немало.

– Да нет, специально не качаюсь, не люблю тупое железо. Разве что бассейн иногда. Проверил на себе тот самый эффект пятнадцати фунтов.

– Что это еще такое? Питаться на 15 фунтов в месяц?

Он опять заржал и даже прикрыл глаза ладонью, чтобы успокоиться.

– Ну, не совсем. – Зизя пропустил меня первым к очередным автоматическим стеклянным дверям. – Давай найдем место где-нибудь, бахнем по кофе, поговорим спокойно.

И мы пошли его искать.

Стас продолжил:

– Фунт – это вообще-то мера массы. Это 0,4536 килограмма. Понимаешь?

– А, в этом смысле, – поддержал я, не понимая, к чему это он.

– Пятнадцать фунтов это без малого семь кг. Очень многие IT-специалисты испытывают на себе этот эффект. Дело в чем: у всех развитых IT-компаний принято организовывать своим сотрудникам бесплатное питание на рабочем месте. Короче, круглосуточная столовка со шведским столом, бесплатная. Повара, продукты – все топчик, очень вкусно. Народу приезжего работает много, может даже больше, чем местного. А приезжие в основном из Восточной Европы и Азии. И нам такой подход нравится, иногда даже слишком. Вот пацаны и чики и набирают за первый год по 15 фунтов молодого веса, понял? А потом жизнь налаживается, и мы становимся прежними, худеем. Ну, 15 фунтов – это не 16 тонн. Помнишь, песня была «16 тонн не малый груз, и мы летим бомбить Союз»?

Я кивнул, хотя связь не показалась мне очевидной.

Мы заняли столик у окна за фикусом. Идеально. Вокруг в здании довольно шумно, а, значит, наш разговор никто не услышит. Зизя сделал заказ.

– Слушай, – сказал он, чуть наклонившись ближе ко мне. – По времени вот как. Встреча у тебя через три часа примерно. Мне через час надо быть в офисе. Просто понимаешь, я заказал на Амазоне пару редких книг, еще неделю назад. Их доставят в офис на мое имя. Я же не знал, что ты свалишься с неба. Постарайся не обижаться, ок? Мы посидим полчасика, и я подвезу тебя на такси ближе к центру. Тут в аэропорту есть метро, но так будет удобнее, поверь. После встречи давай сразу ко мне. Набери меня… А, да, на тебе мою запасную SIM-карту, будем на связи. Улетаешь ты в полночь, так что мы найдем время. Ну, так как?

Я слушал его и любовался – насколько же он сжато и точно предает информацию!

Принесли заказ, Стас заплатил сразу. Оказалось – нам по чашке кофе, мне здоровенный бургер и салат, Зизе какие-то рисовые печеньки. Я не успел задать очевидный вопрос о выборе блюд. Стас перехватил мой взгляд и кивнул в направлении столика так радушно и покровительственно, как умеют только придворные шеф-повара. Я благодарно моргнул, потому что действительно был голоден выше среднего.

– Брат, ну конечно все так, – я ожидаемо согласился. – Я на самом деле свалился, как хрен с бугра, а у тебя работа, планы, личная жизнь, в конце концов. Богатый, красивый, холостой. Не перебивай, прошу, – я запил кусок сочного мяса. – У меня важный вопрос. У вас тут что, до сих пор читают бумажные книги? В век интернета и нано-технологий?

Зизя перестал мешать сахар в чашке, посмотрел на меня и сказал:

– Они о ядерной физике.

– Кто они? – бургер был чудесным.

– Ну, эти книги из Амазона именно о ядерной физике, – продолжал Стас, делаясь серьезным.

– Ты шутишь… Да, английский юмор и наш – две большие разницы, – ответил я.

– Но они действительно на эту тему!

– Стас, но ты ж программист, причем тут это вообще? – меня насторожил его тон.

– Я изучаю ядерную физику уже три года. Дома. Вот.

Нет, передо мной сидел и жевал крекеры инопланетянин, без сомнения. Этому существу ничего не стоит на необитаемой планете добыть необходимые руды, выплавить металлы, изготовить детали, собрать звездолет, заправиться и улететь домой к маме.

– Понятно, – сказал я, как можно более незаметно сражаясь с листиком петрушки, застрявшем между зубами. – И как, идет дело?

– Понимаешь, чтобы стать специалистом, нужен курс топового университета. Я через год-другой по деньгам может и потяну. По времени – не уверен. Кстати, еще один вопрос. Нам почти пора. Ты действительно нашел этот хлам на свалке? – Зизе не терпелось его задать, и это было вполне понятно.

– Практически да. Пришлось даже немного порыться. А что?

– А то, что наш с тобой институт неплохо научил нас исследовать глубины. Мы роем и находим, вот что важно.

– Зизя, и у меня к тебе тоже вопрос. Кто этот человек, к которому я иду? Он нормальный вообще?

– Кто он – я не знаю. Нормальный – это точно. Я его тестировал по-своему. Очень нормальный.

– Откуда он взялся? – спросил я настойчиво, потому что мне становилось страшно.

– Все просто. Я выложил фото на сервисе бесплатных объявлений в разделах Коллекционерам и Антиквариат. Мне позвонили через час. Мы договорились встретиться в парке. Приехал курьер типа тех, что доставляют продукты домой. И это действительно был только курьер. Он спросил одно – где все это находится, чтобы взглянуть. Я ответил. Он попросил удалить объявление и сказал, что босс свяжется со мной. Я сказал, что мне нет смысла удалять объявление. Он объяснил мне смысл – дал 1000 фунтов наличными и добавил на прощание – в нашем деле часто возникают непредвиденные расходы. И ушел. Дальше ты все знаешь. Кстати, пусть будут у тебя, тебе нужнее – Зизя положил деньги на столик, накрыл буклетом-картой метро для туристов и прихлопнул рукой в знак окончательно принятого решения.

Когда мы поднимались из-за стола, он сказал, что внутри буклета записка с адресом и точным временем моей встречи. По пути к стоянке такси мой безбашенный друг разъяснил мне значение еще одного важного термина.

– Вот ты назвал меня Тыш-программистом, так?

– Никак я тебя не называл…

– Когда я рассказывал о физике, ты сказал «Тыш-программист».

– А!.. Нет, я сказал Ты Ж Программист.

– А вот и да! Тыш-программист – это термин. Или даже мем, как говорят дурачки из соцсетей.

Мы сели в заказанный Uber и покатили по гладкому сухому асфальту.

– Представляешь, многие люди и не догадываются, что в IT-технологиях задействовано огромное разнообразие профессий и специальностей, – продолжил Стас. – И на бытовом уровне им не удается осознать, почему классный программист, который пишет код, не имеет понятия, как переустановить Windows или переформатировать раздел жесткого диска. Тыш-программист! – говорят они. Это все равно, что прийти к дантисту или гинекологу и требовать – нога болит, лечи, падла! Тыш-доктор. Вот как ты меня невольно назвал.

– Ну не сердись, правда, не знал, – ответил я, рассматривая в окне архитектуру и разноцветное население. – Спасибо тебе, ты настоящий друг. Вон вижу метро, давай я выйду, прогуляюсь.… До скорого.

Главы 36 - 38

В небольшом скверике возле метро я отыскал свободную скамейку и сел глазеть по сторонам. Очень скоро выяснилось, что к знакомству с Великим Городом я не готов. И причиной тому так и не прочтенная еще записка, что лежала в схеме метро или Трубы, как его тут называют. Я вставил в телефон новую симку. К счастью, все заработало без лишних вопросов. Главное – есть интернет. Я включил навигатор, скачал обновления для карт и ввел в поиск адрес из записки. Навигатор бодро сообщил, что до места всего пять станций и один переход между линиями Трубы, и что в общей сложности от точки до точки добираться мне 33 минуты. Оставалось больше часа. Ну что ж, приду пораньше, там посижу где-нибудь – решил я и отправился в легендарную Лондонскую подземку. На банковской карте у меня были кое-какие незначительные деньги. На проезд их хватило. К тем фунтам, что дал Стас, мне не хотелось прикасаться вообще, либо только в случае крайнего затруднения. Я подумал, что смогу вернуть их хозяину, если нам не удастся договориться. У таких людей, ни при каких обстоятельствах, нельзя брать в долг.

Итак, Сэмьюэл Ллойд-Уилкинсон. Хорошо говорит по-русски, как было указано в записке.

О широте и глубине его связей толком не знал никто, ибо ни один нормальный человеческий мозг не в состоянии осознать реальную величину этих параметров. То, как он организовал перелет тормозного гидроцилиндра и мою визу, говорило о многом. В частности, о старинной семье англосаксов, породнившейся с половиной местных лордов, о древнем замке в Уилкшире и офисе в левом крыле Букингемского дворца. О манерах джентльмена. Он не стал лично беседовать со мной по телефону, с незнакомцем. Джентльмен может быть представлен джентльмену только другим джентльменом, и никак иначе. Другой – это был Зизя в данном случае. Назначил встречу в 2:00. Как это? У них нет 14:00, это только в армии. У нормальных людей это два после полудня. А еще они к обеду в шесть переодеваются. И после шести нельзя носить коричневые туфли, только черные! Мрак…

Кстати, в течение нескольких часов после своего возвращения домой я получил ответ на свой интерес о личности нового друга. Один из моих 563-х контактов, служивший когда-то в свое время, где надо, навел справки и сообщил доподлинно следующее. Сэьмюэл Ллойд-Уилкинсон есть на самом деле Самуил Лазаревич Вилькинсон, самый знатный когда-то на всю Одессу торговец контрабандой и мармазонщик по кличке Штрих. Пик его советской карьеры пришелся на рубеж 70-80х годов. Он не шхуны с прожженными парусами проводил к тайным ночным причалам. Это были караваны судов – танкеров и сухогрузов. В среде нынешних собратьев по профессии Штриха и доселе ходят легенды о его космическом богатстве и могуществе. После встречи с ним в Лондоне и после получения этой жгучей информации мне потребовалось немалое время, чтобы осознать, с кем же меня все-таки познакомил Зизя. Когда же это время прошло, стало ясно, что этот совсем не молодой, но таки мудрый человек мог бы не арендовать офис, где попало, а купить уже это левое крыло, я вас умоляю. Просто у него были причины не делать этого прямо сейчас. Но все это я пойму потом, немного позже.

А сейчас у меня встреча с Большим Человеком. И приходить раньше времени – дурной тон. Я не спеша прошелся по брусчатому тротуару от станции метро в районе Голдерс Грин в направлении места встречи – здания банка Ллойдс. Вполне возможно, что Сэьмюэл Ллойд-Уилкинсон и есть владелец этого банка – размышлял я, любуясь аккуратными трехэтажными зданиями из породистого темного кирпича по обеим сторонам улицы. Этот оттенок напомнил мне цвет древесины, из которой сколочен мой заветный ящичек. Занятное совпадение!

Оказалось, что по указанному адресу располагалось лишь одно из небольших отделений Ллойдс-банка и занимало оно только первый этаж. Я прошел мимо него по противоположной стороне, повернул на перекрестке направо и двинулся еще немного вперед, рассматривая бесконечные вывески магазинчиков, кондитерских и пабов. Потом развернулся и явился к зданию банка ровно к двум.

У входа во двор стоял стройный пожилой джентльмен и смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляд. На улице метров на сто от нас не было ни души. Я подошел и остановился, пожелав джентльмену доброго дня по-английски, как смог. Он учтиво кивнул, протянул мне обе руки, пожал ими мою правую руку и ответил чисто по-русски, назвав меня по имени. Вот и встретились. Одет Ллойд-Уилкинсон был в более чем приличный костюм. В отличие от меня, увы. Но одна из пуговиц пиджака почему-то беспомощно болталась на последней нитке.

Хозяин предложил следовать за ним. Мы вошли в дом через красивую дубовую дверь и поднялись по лестнице. Его офис оказался комнатой в квартире на втором этаже здания банка. Это была комната его квартиры. Во второй комнате проживал непосредственно мистер Уилкинсон, что было совершенно очевидно, так как офисом служила его тесноватая гостиная. В отличие от молодых обитателей Британии, предпочитающих в отделке помещений простой белый цвет всем прочим, хозяину удалось сохранить на стенах старинные деревянные панели, хоть и не в лучшем состоянии. На полке заброшенного камина высилась пирамида из потертых картонных коробочек, на вершине которой красовалось перо из павлиньего хвоста, придавленное круглым CD-плеером.

– Вы, молодой человек, сделали длинный путь. Прошу вас, – он пригласил открытой ладонью присесть на диван. – Отдохните, сделайте мне одолжение. Вы знаете, эти британцы постоянно пытаются пустить пыль в глаза. Предлагают виски или джинн. И чтобы Вы знали, у них даже нет графина для гостей и хорошей бутылочки для себя, как у нормальных людей. Они готовы, есть такое ощущение, поить каждого встречного благородным 16-летним напитком. Мне что, я простой человек. Буду с Вами честным с первого до последнего слова. Я не понимаю вкус виски.

Сэмьюэл печально хлопнул себя по ляжкам и опустил голову, шумно выдохнув через нос. Искренность и прямота – это именно те качества, которые позволяют достичь истинного мастерства торговцу поддельным антиквариатом и кровавыми бриллиантами.

– Во всей этой прохладной Англии, – продолжил он, – мне по-настоящему нравится только одна вещь, и то, а шо делать, ее привозят из Португалии. Портвейн, молодой человек! Мне немало лет, знаете ли. И я накопил приличную коллекцию портвейна изумительнейшего качества. Такой не купите даже в Порту. Не сочтите за труд, протрите стаканы!

Хозяин вручил мне пару простых винных бокалов и чистую салфетку. Пока я тер, он вернулся из кухни с откупоренной бутылкой. Я поставил фужеры на стеклянный столик. Мистер Уилкинсон плеснул понемногу, стоя поднял свой кубок и без слов предложил считать его торжественный кивок головы тостом.

Надо сказать, такого великолепного вина я в жизни не пробовал. В меру сладкое крепкое вино, в котором ясно ощущается свежий виноград, запах корабельного такелажа, соль брызг океана у пирса и первый поцелуй старшеклассницы. Поразительно. В знак признательности я решил отныне про себя называть хозяина Семой.

– Ну как, юноша? Много нового Вы узнали о портвейне? – Сема тотчас налил еще, чтобы не оставлять бокалы пустыми и пристроил бутылку на каминную полку.

Я непроизвольно уставился на его умирающую пуговицу. Описать фонтан вкуса вина слов не нашлось, поэтому я ответил просто:

– Вино восхитительно, сэр!

Глава 39

Мистер Уилкинсон элегантно присел в кресло чуть вдалеке напротив столика. Он вынул из кармана горсть наших монет и начал задумчиво их рассматривать, перекладывая из одной руки в другую и обратно.

– Я рад, что Вам понравилось. У Вас есть вкус, молодой человек, и он таки неплохой. А пуговица… Поверьте, это не самое главное на сегодня. Видите ли, мне 72, да-да. И мне сложно заниматься многими делами одновременно. Хочешь – не хочешь, а что-то да и упустишь. Я и в молодости терпеть не мог много дел сразу. Но тогда со мной рядом была моя Звезда – Софа Штильман. Вы, без сомнения, семейный человек, и Вы уже понимаете, для чего на этом свете женщины. Софочка всегда видела то, чего мне в жизни не разглядеть. И никогда не молчала об этом, хотя иногда могла бы уже… Простите, это такое личное и неинтересное, – он посмотрел на свои ногти.

– Сэр, Вам не за что извиняться. Я Ваш гость. К тому же, я не в курсе, почему я здесь.

Старик слегка приподнялся, высыпал монетки на стол, взял свой бокал и, вернувшись в кресло, продолжил:

– Софы нет с нами уже восьмой год. А пуговица… Я надену другой костюм, а ее пришьют в чистке когда-нибудь.

Хозяин кивнул мне с легкой улыбкой, сделал глоток и лег на спинку кресла, положив ногу на ногу.

– Итак, почему Вы здесь. Потому что я хочу купить у вас «Битлкоин».

Я не решился сразу поправить пожилого джентльмена, но затянувшаяся пауза меня вынудила это сделать.

– Вы, видимо, хотели сказать «биткоин», сэр? Боюсь, Вы немного не по адресу. Я не занимаюсь майнингом и не продаю криптовалюты. Хотя, если честно, интересуюсь этой темой.

Было видно, что мистер Уилкинсон как-то по-своему оценил мое возражение.

– Вы всего пару часов в Лондоне, а шутите уже как член палаты лордов, как минимум! Браво!

– Сэр, мне не до шуток, простите. Вы рассчитали время моего пребывания здесь таким образом, что для юмора его просто не хватит.

– Это точно.

Через несколько секунд предложение повторилось.

– Я хочу купить у вас «Битлкоин», вашу коллекцию монет музыкантов The Beatles. Яснее я уже не смогу.

– Уверен, что сможете, – проговорил я, чувствуя нарастающую тревогу. – Я понятия не имею, о чем вы говорите. Да, у меня есть ящик монет. Но…

Хозяин поставил руку на подлокотник, оперся об нее подбородком и произнес то ли вопрос, то ли утверждение:

– Вы не коллекционер…

– Нет.

– И слово «Битлкоин» слышите впервые. Это я вижу. То есть, Вы что, вообще не в курсе?..

– Да. Вообще.

– И Вы собрались на переговоры, совершенно не представляя, о чем они? Это гениально… Да я прямо вижу себя в зеркале, только 50 лет назад!

Сема поднялся, подошел к окну и остановился ко мне спиной.

– Да, так уж вышло, – сказал я, начиная понемногу соображать. – Но теперь это в прошлом. У меня уже есть некоторое представление благодаря Вам.

– И то верно. Теперь Вы понимаете, что у нас с Вами в руках не касса мороженщика, – он развернулся и посмотрел на меня глазами, полными живого одухотворенного пламени.

Через мгновение мистер Уилкинсон вернул себе вид нормального мистера и отчеканил по-деловому сухо:

– У меня есть клиент. Я ведь, как и Вы, не коллекционер.

Я продолжил беседу в том же ключе:

– В таком случае, полагаю, у меня тоже есть клиент. Ведь мы честно договорились, когда сняли объявление о продаже, не так ли? Если нет принципиальных возражений, дальше, надеюсь, нам будет несложно договориться.

– Я уже уверен в этом, юноша. Вы не даете мне повода сомневаться.

Сема взял бутылку с полки и перешел к новой фазе переговоров:

– А знаете что, я откупорю кое-что поинтереснее. Это была бутылка для гостей.

– Ха-ха, не возражаю! – я тоже начал переключаться, – Но у меня есть просьба. Будьте любезны, расскажите мне историю «Битлкоина», пока мы не начали о скучном. И еще мне хотелось бы слегка освежиться.

– Хорошо. История не такая длинная, – донесся голос хозяина из кухни, – а туалет по коридору направо за поворотом.

Глава 40

– Ну что ж, пусть будет история. У многих загадочных вещей история самая простая и банальная. Остальное делают люди: придумывают всяких небылиц, чтобы поднять цену и продать подороже. «Битлкоин» это Beatle – от названия их ансамбля, и coin – монета по-английски. И все. Просто ребята собирали железные деньги. Но на самом деле было немного интереснее. Кстати, о существовании этой коллекции знают только самые матерые нумизматы и историки Битлов. Их круг весьма ограничен. В прессе или на радио не было ни единого упоминания, даже неофициального. Хотя в бульварных газетах проскочило несколько заметок в разделе «Слухи о звездах». Но им никто не придал значения. О существовании деревянного ящичка-копилки на медных гвоздях доподлинно знали только самые близкие Битлам люди. Он ведь так выглядит, да?

– Именно так, сэр. Только гвозди бронзовые. Наверное, это не важно.

– Важно. Юный друг, в таких делах нет мелочей. Признаю, я проверял Вашу наблюдательность. Уж поверьте, для антиквара разница между медью и бронзой такая же, как между кошкой и собакой. Разумеется, гвозди бронзовые.

«Вот ведь старый жулик! Рассматривает меня, как рентген. Ну и пусть. Я уже решился на эту игру без правил» – я продолжил разговор:

– В ящике есть куски рваной газеты. Нет ни даты, ни названия… Может, это одна из них?

– Может. Это не повлияет на цену. Но может добавить немного достоверности, которой и так более чем достаточно. У меня тоже есть небольшой вопрос. Откуда это у вас?

– Я нашел. Спер лопату с пожарного щита и выкопал. Едва ли получится более точное объяснение. Но сэр, как Вы по фото определили, что это монеты Битлов? И зачем они их вообще собирали?

– Все просто. Когда парни вылезли из своей ливерпульской лужи и поднялись на уровень известных людей, их продюсер сумел организовать для них сумасшедший гастрольный тур. Есть данные, что они в общей сложности отыграли около семисот концертов всего за три с половиной года. И вот однажды ребята решили после каждого концерта кидать в коробку по монете. Играем вместе – вместе и кидаем. Как Робинзон Крузо, зарубки на память. Вскоре они пошли немного дальше. Битлз – это имя. И у каждого из нас тоже есть имя, сказали они. Так пусть и монеты будут именные, хоть и в один ящик. Тогда кто-то из их техников заказал в мастерской три битки с буквами, три клейма – G, J и R.

– G – Джордж Харрисон, J – Джон Леннон, R – Ринго Старр! – подпрыгнул я на диване.

– Ну конечно, мой дорогой! Когда я увидел буквы, выбитые на монетах, сомнений не было. Это легенда. Это «Битлкоин».

– Стоп. А как же Пол Маккартни? Буквы P нет…

– Вы на редкость быстро соображаете, мой юный друг. Но вам не хватает знаний. Это поправимо, учитывая Ваш возраст. Полное имя сэра Пола, того самого – Джеймс Пол Маккартни. Пол – второе имя, Джеймс – первое. У них с Джоном была одна буква на двоих – J, представляете! Парни были с юмором, это вполне в их стиле, поверьте. У них как раз его хватило на устроить панику антикварам лет через 200! И, кстати, проверьте дома. Сколько всего монет в ящике?

– 2068, – хотя бы это я знал точно.

– Прекрасно. Когда вернетесь домой – разложите их по буквам и пересчитайте. И я Вам скажу, что будет. R – 517, G – 517, J – 1034. И вспомните старика Уилкинсона, как он считает в уме!

– Выходит, с того момента, как они начали эту копилку, они отыграли 517 концертов?

– Именно так. А четыре золотые монеты были последними. Они попали в ящик в августе 1966-го в Сан-Франциско. С тех пор Битлы ни разу не вышли на сцену вместе. Вот такая история. А, и вот что еще. В коробке не было этих самых биток с буквами?

– Нет. Конечно, не было. Это был бы ключ, я бы вычислил.

– Не сомневаюсь. Получается, нас с Вами ждет Битлкоин-2! Рано или поздно они всплывут. Точно так же, как наш сейчас. Доживу ли – не знаю. А вот у Вас все шансы, мой юный друг, если и дальше будете работать со мной.

– Что? – я снова подпрыгнул на диване, зацепившись коленями за стол.

– Да, Вы правы, не будем делать несколько дел сразу.

Сема освежил бокалы и перешел в кресло напротив меня.

– Ну что ж, нам остались некоторые формальности. Я предлагаю Вам три. Думаю, это очень достойное предложение. Только наличные. Полная конфиденциальность. Доставка товара за мой счет.

На моем лице нарисовалась растерянность, полная конфиденциальности. Я дважды нарушил закон, сначала с посылкой, потом с этой визой; я сижу взаперти в логове людоеда; он знает обо мне все вдоль и поперек – и все это за три тысячи фунтов на двоих с Зизей?! Я поднялся с дивана с видом «спасибо, мне пора». Могу поклясться, в ту минуту память никак не давала мне доступ к тем своим местам, где я был готов питаться падалью и травой какой-то месяц-полтора назад. Я справедливо негодовал. Меня за стакан портвейна не купишь! Вот если два…

Мистер Уилкинсон не проявил ни малейшей реакции на мое эмоциональное выступление. Он едва заметно вздохнул и решил, что пора с этим заканчивать.

– Не обижайтесь, прошу Вас, – продолжил он, не меняя спокойный уверенный тон. – Я понимаю, Вы рискуете, совершая сделку с незнакомцем. Но постарайтесь понять и меня. Я работаю за мизерный процент. Все вокруг дорожает, ну шо я Вам рассказываю. Львиная доля осядет у таможни, аукционистов, налоговиков, еще кое у кого, не важно. А бедный Сэьмюэл Ллойд-Уилкинсон снова сделает всю работу за гроши и возьмет на себя все риски. Увы, не мы с Вами построили эту систему, и не нам ее ломать. Будь, по-вашему. Четыре. И лучшего предложения нам с Вами не дождаться в этой жизни. И это не так плохо – четыре миллиона фунтов наличными и никаких налогов, а шо? Это таки деньги! Итак, мы пришли к согласию?

Небеса разверзлись в тот миг, либо недра земные – я не разобрал. Мне пришлось нарушить обещание не удивляться, данное самому себе, при виде свежей Британской визы. Мое тело потеряло реальную массу и опустилось обратно на диван, как надутая пустая шкура.

– Да, – хрипло гавкнул я и поднял бокал за успех сделки, как робот.

Больше поводов для удивления в этой жизни у меня не будет. Дальше можно жить более-менее спокойно.

Довольный Сема пригубил из своего бокала и отправился на кухню. Вскоре он вернулся с несколькими пачками фунтов в пакете. Я вопросительно взглянул на него одними бровями. Мне показалось, что говорить надо как можно меньше. Я боялся услышать свой искаженный голос. Он положил деньги на столик, подошел ко мне вплотную и пожал мою руку.

– Итак, мы договорились. Это самое главное. Поэтому будем соблюдать общепринятые условия. Задаток составит два процента, стандартная цифра. В нашем случае это 80 тысяч фунтов. Пересчитайте, будьте так любезны.

Я переложил пачки из кучки в кучку. Шестнадцать пачек 50-тифунтовых купюр.

«16 тонн немалый груз…» – вспомнилась мне дурацкая детская песенка. Я улыбнулся ей.

– Да, все так. Но…

– Та не боже мой, провезете вы их, даже не начинайте переживать. Вот мой телефон, запишите и верните (он протянул визитку). Отлично. Перед входом на контроль позвоните мне. Я скажу к кому подойти. Скажете – это конфеты, презент от Ллойдс-банка. А пока выберите себе подходящую коробку на камине и обмотайте хорошенько скотчем. Скотч где-то там сбоку, где кочерга. Все поняли?

Пока я занимался упаковкой, Сема принес два стакана чистой воды, поставил их на столик взамен бокалов и продолжил инструктаж.

– Билеты в Лондон и обратно купите прямо здесь, в аэропорту. У вас со Станиславом есть «штука», этого хватит. Времени на туда-сюда у нас нет. Приехал домой, собрался, уехал. Ящик дома утрамбуйте хорошо, чтобы не гремело. Поставьте в сумку с вещами. Заходите в аэропорт как обычно, звенеть не будет, я позабочусь. Сумку сдадите в багаж. Здесь, в Хитроу, Вас встретят. Будем на связи. Это очень важно: не выключайте телефон и WhatsApp. Ну как, готовы? Прекрасно. Мой водитель отвезет, куда скажете. За такси и не думайте, вы шо? Может приехать какой угодно поц. И Вашему другу Станиславу ни слова до окончания работы! Мы не можем рисковать информацией. Потом отблагодарите его. Не шутите с этим.

Мы поблагодарили друг друга за приятно проведенное время, еще раз пожали руки. Я шагнул в сумеречный Лондон с коробкой недешевых конфет.

Главы 41 - 42

Водитель оказался редким недобитым профессионалом. За время, проведенное нами вместе, он произнес единственное слово: «куда?». Я по понятным причинам не мог нормально воспринимать окружающее пространство и время. А в неадекватном состоянии находиться в абсолютно чужой стране не рекомендуется – можно в считанные минуты нажить тонну неприятностей. Я попросил подвезти до ближайшей станции Трубы на ветке, что ведет в Хитроу. Мне так будет проще всего. От этого молчуна за рулем у меня начинала кружиться голова.

По дороге я позвонил Зизе и сообщил, что встреча затянулась, увидеться в этот раз нам не удастся, но в следующий раз обязательно, если что, спасибо тебе, мы обязательно встретимся. Друг без лишних вопросов принял мое объяснение. Принесли книги, так что скучать будет некогда – пообещал он. Пока-пока.

Я только что подписался под четыре лимона фунтиков. Это настолько серьезно и реально, что нужно максимально четко следовать пунктам, без нюансов. Я купил билеты и улетел. На мои конфеты никто не обратил лишнего внимания. Все четко.

О невыполнении договора не могло быть и речи. Он знает буквально все обо мне и моей семье. В бегах я не продержусь и двух часов.

По пути домой я мысленно проработал ответы на возможные вопросы моих милых домашних. Чтобы ничего не плести на ходу, лучше придумать заранее. В Duty Free аэропорта я купил новые джинсы, парфюм J'adore, набор Lego среднего размера и сумку. Ллойдс-конфеты я положу на дно сумки и накрою старыми штанами. Покупки, к тому же, отвлекут моих от ненужных пока знаний и лишних вопросов.

– Почему еду еще раз? – есть предложение по трудоустройству. Это всяко лучше, чем за копейки где-то в Казахстане самому крутить гайки, потому что ремонтная бригада, видите ли, забухала.

– А как же мы тут? – мое условие «я еду на работу только с семьей». Это реально.

– Зачем тащишь с собой этот долбаный ящик? – отдам Зизе, он на месте быстро распродаст, у него есть концы.

Ну, как-то так.

В принципе, я остался доволен своей подготовкой. Тем более что все это правда. Почти…

Дальше все по пунктам инструкции.

ПРИВЕЕЕТ!

Милая! Детвора моя сладкая, привет-целую!..

Какой качевый робот! Йад!!.

Ой, а помнишь, у меня когда-то был Жадор, мы тогда с тобой…

А малышам ты что привез?.. Не понялааа?! А, нашла. Фрукты…

Ну как вы тут, нормально? Конечно, скучал, а как еще…

Дайте мне еще четыре дня, семья. Туда и обратно. Вот билеты.

Да, в новых штанах и поеду, на удачу!

Обнимаю, целую, пока!!!

Что? Погода получше, чем у нас. Они не носят шапки…

Все, я позвоню. Бай!

Собрал сумку и снова отправился в путь.

Находясь дома, я выкроил полтора часа на то, чтобы действительно рассортировать монеты по буквам и пересчитать. Получилось именно так по буквам, как предполагал мистер Уилкинсон. С учетом образцов. Абсолютная точность.

Неожиданный сбой произошел при посадке в самолет. Я прекрасно преодолел металлоискатель на входе и без проблем сдал сумку в багаж. Но на таможенном контроле случился казус. Я полез в карман за телефоном, но там его не оказалось. Его вообще у меня больше не было. На вопрос «все ли у Вас в порядке, сэр?», я ответил, что да, все нормально и пошел на посадку, рассеянно глядя внутрь себя.

Ну не знаю, может для кого-то потерять телефон или кошелек обычное дело, но только не для меня! Я в жизни не терял подобных вещей, ни разу. Не потерял и в этот раз, уверен. Последний раз я пользовался телефоном возле железнодорожного вокзала, когда вызывал такси. То есть его могли сработать фартовые руки где угодно – на вокзале, у входа в аэропорт, в самом аэропорту. В принципе, это не проблема для меня. Видно, на утреннем морозце мой трехлетний 4,5-дюймовый доходяга показался ай-фоном кому-то неопытному джентльмену удачи. Цена ему была банка пива. Контакты хранятся в облаке. Фух, ладно. Проехали. «Теряют больше иногда» – пришла цитата из «Собаки на сене».

По прилету известие о том, что весь багаж нашего рейса по дикой ошибке перепутали, и он в полном составе улетел в аэропорт Мехико, меня даже не особо испугало. Кто я такой, чтобы сомневаться в надежности технологий мистера Уилкинсона? Такие номера с багажом не редкость в мировой практике, я сам лично видел в кино.

В аэропорту в условленном месте и в нужное время меня встретил Водитель-Молчун. Мы поздоровались, и он тут же протянул мне свой телефон со словом «Босс».

Мы поприветствовали друг друга. Мистер Уилкинсон посоветовал мне не задерживаться по пути к нему и сообщил, что наше дело пошло не совсем так, как мы рассчитывали. Я сразу понял, что незаметно для себя переступил ту грань, которую нельзя было переступать ни в коем случае. Я допустил мелкую ошибку в плане. Я был не на связи два часа. И пути назад, увы, нет. Собака на сене оказалась права. Теряют больше иногда. Мы тронулись к Ллойдс-банку, не нарушая тишины. Я ехал прямо в бездну.

Главы 43 - 44

Мы застали мистера Уилкинсона на улице, на противоположной стороне от его дома, в облике человека, только что закончившего пробежку: куртка, штаны, кроссовки. Под мышкой какой-то пакет. Выражение лица будничное. Я поблагодарил Молчуна и вышел навстречу цунами.

Мы поздоровались. Мистер Уилкинсон справился о моем самочувствии после полета, о делах дома. Потом сообщил, что погода сегодня хоть и пасмурная, но вполне приемлемая для небольшой прогулки. Я, разумеется, согласился. Я был согласен на все, только бы убраться отсюда живым.

– Я рад Вас видеть, юноша. У меня просьба – пока мы не слишком разогнались, включите свой ноутбук и WhatsApp на нем, будьте добры.

Мы неторопливо двинулись по шумной Финчли-роуд.

– Это все псы из ФБР, – начал рассказ мой собеседник. – Наши местные шавки до того ленивы, что позволяют крутить собой этим заокеанским засранцам. И заносчивы до того, что делают вид, как будто это не так. Понимаете, фэбээровцы сожрали моего человека в нашем управлении – подставили, как пацана. Вчера он был снят с должности и арестован. Все его замы до одного заочковали и не пошли на переговоры со мной до официального назначения нового главы. А моему человечку надо было чем-то откупиться. Вот наш багаж и улетел от нас в Мексику. Мы потеряли «Битлкоин». Ну, что там пишут?

Я открыл мессенджер и увидел два одинаковых письма от мистера Уилкинсона с интервалом в пятнадцать минут. В это время я стоял в очереди регистрации перед полетом сюда, уже без телефона. Текст: «Тетя Мими отменила юбилей. Приезжать нет необходимости».

Я с трудом передвигал онемевшие ноги. Взгляд беспомощно цеплялся за пестроту незнакомой улицы. Сказать было нечего. Но ответить было нужно.

– У меня украли телефон. Я не был на связи. Это моя ошибка. Я верну деньги.

Мы перешли улицу и свернули с грохочущего шоссе.

Иногда мне казалось, что мистера Уилкинсона совершенно не волнует эта раскаленная ситуация и мои предсмертные переживания по этому поводу. Он купил на лотке две бутылочки чистой воды, одну протянул мне. В памяти всплыл образ Стива Джобса, который любил проводить важные встречи, прогуливаясь с надутыми джентльменами по паркам Купертино с бутылкой воды, в шортах и босиком.

И действительно, копошащийся город как будто выключился, когда мы шагнули в тихое зеленое море.

– Это Голдерс Хилл Парк, близко и тихо – объяснил мой спутник. Мы заняли скамью с видом на теннисный корт. Несмотря на погоду, три пары игроков отрабатывали свои упражнения.

– Итак, мне бы хотелось уточнить одну деталь.

Он положил руку на ноутбук у меня на коленях.

– Вы видите, что я Вас не кинул? Просто – да или нет. Мне важно знать, что мы видим одно и то же.

– Да. Я вижу, Вы отменили доставку. У меня был запасной канал связи – ноутбук. Я затупил. Это очевидно. Тетя Мими – это тетка Джона Леннона, которая воспитывала его вместо матери. Такое сообщение нельзя было понять как-то не так. Но я его не принял. Дважды. Я не оправдываюсь, это бессмысленно.

– Значит все-таки да?

– Да.

Мистер Уилкинсон сделал большой глоток из бутылочки.

– Моя Софа была по специальности библиотекарь. Когда мы поженились, она перестала работать в том дурдоме за гроши, стала домохозяйкой. Это было в Одессе, мы тогда жили в Одессе…

– Я знаю, – перебил я, распрощавшись с остатками благоразумия. – Штриха еще помнят.

Сема бросил на меня недолгий косой взгляд, наполненный оправданного ожидания, и вдруг похлопал меня по спине.

– Еще раз браво! С одной стороны, приятно, что меня там помнят. А с другой – в КГБ все так дорого, и никто не держит слово…

Мой собеседник спрятал воду в пакет, чтобы переключиться и вернуть мысль.

– Вы знаете, я был тогда постоянно занят. Мне нравилось мое дело. Хотя люди попадались очень разные. Но жене надо непременно уделять время. У нее тоже своя жизнь, потому что она тоже живой человек, понимаете? И если ты не дашь ей свое время, за тебя это сделает кто-то другой. И я находил это время и отдавал его. Она знала.

Так вот, у нее была модистка на Короленко. Софочка всегда назначала мне встречу возле Городского Сада. Там недалеко пройти, мы гуляли. Чтобы Вы знали, у Горсада есть главный вход, и есть сквер за углом. Так вот она постоянно путала одно и другое, и еще забывала за время. Однажды она попыталась извиниться. Я выслушал ее и ответил: «Мадам Штильман, вы таки библиотекарь, а не директор канатного завода. Договариваться, решать, выполнять – это не ваше. У вас муж есть». Она поняла и больше не извинялась. Вот и Вы, мой друг, простите, тоже не топ-менеджер. Вы просто талантливый раздолбай. А директор этого проекта – я. Поэтому предлагаю по-братски разделить наши убытки: пополам. Шо скажете?

Я прокашлялся.

– Пополам – это сколько?

– Ноль пополам это ноль.

– Как это? – я не понял, к чему ведет мистер Уилкинсон.

– Вот так. Я ничего не потерял. Пропали чужие деньги, не мои. «Битлкоин» был ваш.

– Понятно, – вздохнул я. – Но я не выполнил договор… Предоплату я верну. Скажете, как передать – я отправлю.

– Тут тоже есть интересная деталь. У нас с этими парнями из ФБР один и тот же клиент. Это точно. Они просто не смогут найти другого. Дать по морде, забрать что-то – это они могут. И не более. Итак, клиент получит то, что хочет. И он подробно знает о содержимом ящика. Там должно быть 2068 монет. Вы так сказали. Но их сейчас на девять меньше! Клиент не заплатит, если товар будет червивый, понимаете меня? Так что я жду звонка после приземления нашего ящичка в Мексике. Эти дуболомы купят у меня те девять монет, я Вам говорю. Цену назначать буду я. Без торга. И что это значит? То, что я таки возьму свой скромный процент, и Вы, уважаемый, честно заработали свои конфеты. Вы не возражаете?

Главы 45 - 47

Мне стало понятно, что моей жизни уже ничто не угрожает. Было достаточно только этого. И что у нас дома лежит куча денег. И что нас со Штрихом отныне связывает нечто большее, чем просто обмен номерами телефона.

– Ну, вот и хорошо, что не возражаете. Можете спокойно купить своей маме валенки со стразами Сваровски.

– Что?! – клянусь, он пошутил! Первый раз за все время нашего знакомства. Или это была не шутка?

– А шо вас так удивляет? Я в детстве имел валенки. Получил в наследство от старшего брата. И ходил в них в школу, представьте себе! Так раньше в Одессе зима это была зима, а лето это было лето, не то, что сейчас. А что, сейчас дамы не носят валенки?! – он сделал брови домиком.

Я не знал, что и ответить.

– Угги. Они это так называют…

– Это шутка! Вот Вы и есть Валенок! У меня, молодой человек, тоже есть интернет. Давайте пройдемся немного, – предложил мистер Уилкинсон и неожиданно легко поднялся на ноги, не опираясь руками, как это делают старики.

По тому, как человек встает, можно с точностью судить о его биологическом возрасте. Дети подпрыгивают, как мячики, для них это все равно, что вытереть нос ладошкой. Взрослые уже придумывают разные уловки – поджать ноги, опереться на руку, еще что-нибудь. У старых людей это вообще целая процедура.

Он продолжал:

– Вы не играете в теннис? Немного? А я уже нет. Это очень тяжелый спорт – ты постоянно на рывке, жуткое напряжение. Хотя с виду и не скажешь. Знаете, какое главное условие, чтобы начать игру? Хотя бы один из пары должен уметь играть. Он будет подавать, куда надо второму, который играет плохо, и тот будет хотя бы перебивать через сетку. Иначе бесполезно. Если играть не умеют оба – мяч будет отскакивать, куда ему не надо, и на этом теннис закончится.

Мы сели на другую скамейку с видом на зеленую лужайку. Видимо, прежде чем расстаться навсегда, у нас, оказалось, было что обсудить. Вот что он мне сказал:

– Меня учили так: деньги сами себя не зарабатывают. Это делают люди. Правильный бизнес растет не деньгами, а людьми. Вы не согласны?

– Я не знаю. Никогда не думал о собственном бизнесе. А о чужом тем более.

– А я думал, проверял и согласен. Вы знаете, мне повезло со школой. Я с третьего класса не прикасался к учебникам, но после седьмого, тем не менее, получил аттестат, и мы тепло расстались навсегда. Я учился у людей. Иногда раздолбаи вроде Вас приносили мне больше денег, чем теряли. Не обижайтесь, но люди – это тоже своего рода материал. Копайся, ищи – и обязательно найдешь. Мастерство поиска – это поиск мастерства. Я ищу всегда. Это мой бизнес. Добыча. Майнинг. Вот знаете, что у меня в пакете?

Я не знал. Так и сказал – откуда мне знать?

В голосе старого контрабандиста появились нотки мальчишки, только что схватившего запакованный подарок под елкой.

– Будьте так любезны, распечатайте. Только осторожно.

Сема вручил мне пакет, а сам достал из кармана футляр и надел очки в тонкой золотой оправе. Содержимое оказалось запечатано в четыре полиэтиленовых пакета последовательно, один в один. Я боролся с ними при помощи ключа от своего дома и размышлял вслух:

– Вы хотите сказать, что если целенаправленно ищешь бриллиант, то обязательно его найдешь?

– Именно! – он глубоко утвердительно кивнул. – Умение искать – это на девяносто процентов умение правильно знать, где искать. Нужно уметь включать логику, дедукцию, психологию, статистику и еще мало ли что. Нужно еще уметь иногда выключать голову совсем и просто слушать мир. Выбор места поиска не влияет на конечный результат. Свое найдешь все равно. Место влияет на время поиска. Если рыться в коровьем навозе, потребуется до пятнадцати тысяч лет. А перед нами такое, что пахнет не одним и тем же.

Я, наконец, достал на воздух пачку старинных листов бумаги, сшитых между собой.

– Посылка от моего австрийского представителя. По его словам, это детские нотные тетради 18-го века, представляете? Найдены на чердаке какого-то особняка в Зальцбурге, родном городе Моцарта. Да, это вполне могут быть каракули каких-нибудь простых австрийских сопляков. Допускаю даже, что больше половины из них – современная подделка для продажи китайским коллекционерам. А шо, Вы думаете, это китайцы придумали торговать подделками? Да они украли даже саму эту идею! Тетради и будут им проданы в итоге. И я верну свои деньги, потраченные на их добычу. Но если мне удастся извлечь из этой кучи хотя бы один подлинный листик работы юного Моцарта – это будет тот самый бриллиант размером с футбольный мяч! У Вас есть время до отлета. Не желаете заняться раскопками вместе со мной, а?

Раскопки – это мне знакомо.

– Я бы с радостью, но… Чем я смогу помочь? Я даже нот не знаю.

– О, это вообще не проблема. Сэр Пол Маккартни тоже их не знает, и ничего – сочиняет себе для симфонического оркестра. Я скажу больше. Мне на заказ написали программу – определитель почерка. Не распознаватель, который письменные буквы умеет читать. Программа по образцу почерка может определить хозяина неизвестного письма. Понимаете? Нотный почерк она тоже разбирает. И Ваш кореш Зизя пишет мне сейчас обновление именно под Вольфганга Амадеевича Моцарта. То есть, мы сможем без всяких продажных экспертов давать на рынок чистейший продукт! Кстати, мне нужен постоянный представитель в вашем регионе. Я предлагаю эту работу Вам. Что скажете?

Ну что я мог сказать?

– У меня условие, – проговорил я максимально важным голосом. – Обращайтесь ко мне на «ты».

– Согласен, – ответил мне босс. – Но тогда ты называй меня Семен Лазаревич. Это просьба.

Иногда люди, события или вещи нужны нам полностью. Без спора, без оглядки на противоречия. Тогда они заходят целиком. Бывает, что они поглощаются нами без остатка, со всем набором сторон: прямых, кривых и волнистых. Нравится и все. Красивые и не очень, с улыбками и объятиями, кулаками и соплями.

Но часто бывает не так просто и однозначно, и нам приходится делать выбор. Надо выбрать сторону. Направо, например, пойдешь – будешь здоров, налево – богат. Мы собираем информацию, анализируем, изучаем отзывы прошедших перед нами. Все как следует взвешиваем. Напрягаем мышцы головы и сердца. Потом говорим себе «Ух!» и делаем жизненно важный выбор. И все вроде бы здорово, если бы не одно Но.

Это неразрешимый конфликт двух сторон мира, населенного людьми – Судьба и Воля.

Одни верят, что все написано в некоем великом сценарии, дергаться в сторону бесполезно, потому что задолго до твоего рождения точно решено, быть тебе космическим первопроходцем или утопленником.

Другие доверяют только формулам, алгоритмам и двоичному коду.

Третьи микшируют оба варианта в различных пропорциях и многозначительно дышат носом, прикрыв глаза.

Но доподлинно ни один человек до конца не уверен в том, что именно он выбирает на самом деле, приняв свое окончательное решение и оповестив о нем Вселенную. Невозможно предугадать, куда в конечном итоге заведет тебя этот выбор, сколько радостей, испытаний и бед ожидает в пути. И путь – не хайвэй в ад, не лестница в небо, и не прогулка по Abbey Road. Нет прямых путей.

Монета катится по кругу. Монета достоинством в один фунт стерлингов.

Игра бесконечна.

P.S. Примерно через полгода в прессе проскочило сообщение о том, что наш «Битлкоин» под видом «коллекции монет Великобритании» был отмыт через один из израильских аукционных домов за 32 миллиона долларов.

P.S.S. Забавно, но в этой незабываемой истории мне ни разу не пришлось принимать решение:) Все как-то само…

Часть 2. ПРИ ЧЕМ ЗДЕСЬ ЭТОТ НОЖ?

В Лондоне монеты – популярная тема. Как чай.

Камердинер Хоббс как раз собирался заварить свежего чаю, когда к нему обратился джентльмен, которому он служит – сэр Джейкоб Баттерфилд.

– Ну, поспорьте, Хоббс, что орел и решка не есть единое целое? У них что, разная природа, как-то отличаются свойства, одно важнее другого, не так блестит, если начистить как следует? Может быть, Вы, о, мистер Непревзойденный Спорщик, просто ради самого отрицания будете настаивать на том, что и король Артур был пакистанцем, и Стол был круглым только потому, что Рыцари постоянно заказывали пиццу? И тут ложь для желтой прессы? Ну, тогда…

– Вам решать, сэр. Не мне указывать, однако, я не стал бы блуждать по ночному городу, доверяясь складному ножу из сырой китайской стали, сэр.

– Что Вы несете? Я не ношу с собой дурацкие перочинные ножи… Он у меня в машине… Да откуда вообще Вы о нем знаете, Хоббс?!

– Возьму на себя смелость напомнить, но именно я его покупал по Вашему поручению, сэр.

– Что?! Когда?..

– Примерно месяц назад Вы были весьма взволнованы неким событием. Вы попросили меня помочь Вам в выборе. Я приложил все мыслимые усилия. В итоге у Вас теперь есть… нож, как Вы его называете.

– Простите, Хоббс, мою настойчивость, Вы не могли бы добавить несколько уточняющих деталей в описание этого некоего события. Если честно, я вообще не понимаю, о чем речь.

– Разумеется, сэр. Субботний вечер был на редкость теплым для этой поры года и безветренным… Что не так, сэр?

– Хоббс, эта Ваша ухмылочка… Если можно, к делу, а?

– Как скажете, сэр. Итак, тот вечер Вы проводили в клубе «Blacks» по Дин-стрит, который известен своими посетителями как джентльменами, не склонными к излишней мрачности относительно досуга. Совершенно очевидно, что джентльмены слишком ценят свое время, чтобы тратить его впустую за картами или бильярдом до самого утра. Не находите, сэр?

– Ну, в общем, да, примерно так. Вы это к чему?

– В тот вечер, как выяснилось позже, по инициативе неизвестного мне джентльмена в клубе «Blacks» было назначено состязание по метанию складных ножей в мишень для дартс. Ощутимое отличие от бильярда, хотя также требуются сноровка и верный глаз, не так ли? Но еще нужен нож. У каждого участника он свой собственный. Передавать его в чужие руки, и уж тем более обращаться к джентльмену с подобной просьбой – за гранью достойных манер, сказано в Уставе клуба. Вас, сэр, очевидно, по нелепой случайности предварительно не известили о запланированном состязании. Одной из причин такой оплошности может послужить тот факт, что Вы, сэр, приняли решение посетить клуб в тот момент, когда игра уже началась. Насколько мне помнится, Вы сначала отправились в варьете, но сочли выступление актрис «лишенным избытка искренности» – по Вашим словам, и решили встретиться со старыми друзьями в «Blacks». К слову, с момента оглашения идеи о проведении метательных соревнований до начала приема ставок прошло не более минуты. Припоминаете, сэр?

– Да, да, постановка в варьете была не самой удачной. Они были холодны, как сардины. И ножа у меня, разумеется, не было, и быть не могло.

– Это объяснимо, сэр. Но после краткого ознакомления с обстановкой у Вас появилась «неукротимая потребность», как Вы выразились, участвовать в соревновании и выиграть «этот растакой-то главный приз». Я опущу, с Вашего позволения, некоторые определения. Дальше события развивались исключительно в соответствии с логикой ситуации. Вы позвонили мне и попросили об огромном одолжении – бросить все свои личные дела вечером выходного дня и прийти, сэр, Вам на помощь. Я не нашел причин для отказа и явился на такси к клубу для получения инструкций.

– Точно, дорогой Хоббс! Теперь нам надо подробно восстановить каждую деталь.

– Непременно, сэр. Итак, Вы передали мне некоторую сумму денег, из уважения к точности это было 15 фунтов, сэр. С Ваших слов, все свои наличные вы поставили на себя как на победителя. В подобных случаях платежные карты не имеют ценности по понятным причинам. В одиннадцать часов вечера в субботу даже мне с моими скромными способностями, оказалось весьма затруднительным найти хотя бы один оружейный или канцелярский магазин открытым, что, как Вы выразились, «сейчас для меня одно и то же, только максимально быстро». Поэтому я получил описание необходимого ножа, примерно, как «если тебе, мой друг, и удастся обнаружить в нем какой-нибудь недостаток, то пусть это будет невысокая цена» и отправился с пятнадцатью фунтами в район, название которого я не вправе озвучивать, Вы согласны, сэр? К тому же, Master Card там тоже не в чести. Еще я вынужден покаяться перед Вами, сэр. Возможно, мой детский опыт обращения с ножами смог бы помочь Вам, но я вспомнил об этом слишком поздно. Складной нож вообще невозможно управляемо воткнуть в мишень! Он летит как сосиска и втыкается один раз из трех! Простите, сэр, я был озадачен в тот момент немного другим.

– Да, согласен, это не должно повлиять на достоверность общей картины.

– По моему мнению, это практически все детали, что были у меня в распоряжении, сэр. Да, еще одно. В четыре утра вы по телефону сообщили мне, что бесконечно гордитесь дружбой со мной, сэр, что дружба – это прекрасно, что Вам для победы не хватило каких-то трех очков, чтобы я не беспокоился и не являлся на службу в понедельник до 12-ти, и чтобы прислушивался к Вашим советам, выбирая театральные постановки. Теперь точно все, сэр. И теперь у Вас есть этот… простите… нож.

– Да, Хоббс, старина, именно так все и было! У Вас потрясающая память! Я Вами горжусь, не устану это повторять.

– Вы мне льстите, сэр. Уверяю, это ни к чему.

– Но вернемся же к нашей теме – монеты. Причем тут нож?

– Вы, сэр, упомянули Короля Артура и Рыцарей Круглого Стола. Дело в том, что наша старая добрая Англия начала чеканить собственные монеты примерно через пятьсот лет после тех славных событий, и никак не раньше. Вы, без сомнения, прекрасно осведомлены об этом. Мне с детства известна древняя легенда, одна из тех, которыми так славится наш Остров. В ней говорится, что первые британские монеты доверили чеканить именно оружейникам. Они не без основания считались лучшими кузнецами Королевства. Их руками были изготовлены магические клинки древних королей и лордов. Оружейники использовали секреты своего искусства для чеканки монет. В легенде сказано, что самые первые монеты, можно сказать, прототипы золотых и серебряных денег, были вручную выкованы из оружейной стали. В них по каплям собрана великая сила мечей многих и многих великих героев Королевства. О существовании этих первородных монет нет никаких документальных свидетельств. Можно ли верить этой легенде – я не вправе рассуждать, сэр, с тех пор прошло слишком много веков. Ясно вот что: наш фунт стерлингов находится в прямом родстве с тем самым Мечом В Камне, мечом Короля Артура. Я не слишком утомляю Вас, сэр?

– Разумеется, нет, Хоббс. Очень занимательный взгляд на пыльную старину. Мне бы такие учебники в школьные годы…

– Сожалею, сэр, хотя мы не учились с Вами в одной школе, учебники у нас были абсолютно одинаковые, без сомнения. Я разделяю Ваши чувства.

– Спасибо, друг! А что Вам еще известно об этих монетах-прототипах?

– Абсолютно ничего, сэр. Но есть предположение, что за горсть этих монет сейчас можно было бы купить весь полуостров Индостан. А Ваш нож… На самом деле, он не имеет ни малейшего отношения к предмету нашей беседы, Вы поразительно точно это подметили. Хотя…

– Что Вы имеете в виду, Хоббс, что за интрига?

– В старинных легендах в значительной мере преобладают описания доблестных воинских подвигов над рассказами о мирных деяниях королей тех далеких времен. Можно предположить, что именно этим объясняется жажда подвигов у людей с нестабильной психикой, когда им в руки попадает что-нибудь острое. Особенно в темное время суток по дороге домой из паба. Вы ведь понимаете, о каких людях я говорю, сэр? В их представлении, у них в руках магический клинок, а не дешевый китайский складной ножик. Благородный порыв спасти Вселенную часто оборачивается плачевно как для героя, так и для терпеливой Вселенной. Подвиг – это очень сложное понятие для простого человека, сэр.

Мне попалась как-то книга одного китайского мудреца. Имя, к сожалению, не смогу назвать. Лица и имена как-то связаны между собой, не находите, сэр? Если не различаешь первые – не запоминаешь и вторые. Китаец убеждает себя и своего читателя в том, что подвиг – это решение и действие человека в критической, аварийной ситуации. Если человек достаточно мудр, он не создает себе и окружающим подобных напряженных ситуаций и не попадает в аварии. Иными словами, сэр, мудрый человек не нуждается в подвигах. Героизм – удел человека, находящегося в самом начале пути. Нам сложно согласиться с таким утверждением, не так ли?

– Вы хотите сказать, милый Хоббс, или точнее этот ваш азиат, что нам больше не стоит спасать котят в горящих небоскребах?

– Вы знаете, сэр, мне самому не дает покоя тот факт, что люди устраивают свои поселения у подножий вулканов и в зонах регулярной сейсмичности. Мне не удается найти этому хоть одно вразумительное объяснение.

– То есть?..

– У русских есть выражение, простите, «искать на жопу приключений». Видимо, спасать свою задницу, горящую от отсутствия в голове мозгов, – это не то же самое, что проявлять мужество и волю, когда случилась беда. По-моему, пожилой джентльмен из Китая имел в виду это. Кстати, я заварю свежий китайский зеленый чай. Не возражаете, сэр?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге