«Безжизненный»

Глава 1

«Безжизненный»

Рассказ некроманта. 28 лет. 1996 год.

У меня проснулся дар. Для моей семьи, в которой я был четвёртым ребёнком, это было счастьем. Родители сразу подумали о том, что я смогу прокормить всех. Некромант — это как выиграть в лотерею. Но часто мы забываем, что выигрыши бывают разные. Вот и мой выигрыш тоже был невелик. Скорее даже мал. Но в детстве я этого не понимал. Я радовался, что я некромант. Все сверстники мне завидовали. Впервые я почувствовал, что я не один из этих бедных, а особенный и у меня есть будущее.

Родители обрадовались, когда меня забрали в спецшколу в соседний город. Туда свозили со всего региона всех, у кого тоже проснулся дар. Родителям кормить на один рот меньше, и они ждали дивидендов от моего дара.

В школе нас кормили, одевали, но при этом муштровали. Учиться было сложно. Многого я не понимал, и тяги к учёбе у меня не было. Постепенно я стал отстающим. У меня не получалось ничего. Я надеялся только на свой дар, но и он меня подвёл. Я оказался самым слабым во всей школе. Учителя говорили, что без знаний я не смогу стать сильнее. Однокашники надо мной смеялись, учителя закрывали на это глаза. И с каждым годом становилось только хуже. Я пропускал занятия, меня наказывали. Однажды я сбежал, но отец и мать дома сильно накричали на меня. Они сказали: раз мой дар бесполезен, они меня кормить не будут, и я могу идти куда угодно. Я вернулся в школу, и тогда всё стало хуже некуда.

Шёл последний учебный год, а я надеялся, что меня пригласят на работу. К нам часто приезжали из разных НИИ, и даже военные. Самых сильных уже пригласили, в целом, многим уже нашлось место в этой жизни. Многим, но не мне. Мой дар стал моими цепями. Я выиграл в лотерею жизни, но выигрыш был ничтожно мал.

Другие некроманты могут использовать дар часами. Я же уставал уже через полчаса. Тело начинало ломить, появлялась слабость, голова раскалывалась, руки тряслись, в глазах темнело. Я валялся в кровати полдня, как полудохлая рыба на суше, слегка дёргаясь, и ждал, когда пройдёт.

После выпуска ко мне подошёл некромант из нашей спецшколы.

— Парень, тебе надо было заниматься учёбой и развивать свой талант, а ты его закопал. Ты думал, достаточно просто родиться таким? У меня есть одно место, где даже ты со своим даром сможешь жить. Условия там, конечно, не самые лучшие, но зато жильё, работа и еда. Будешь поумнее — остепенишься и сможешь добиться большего.

Он смеялся надо мной? Мой дар был бесполезен, где он может пригодиться? Но мне ничего не оставалось, как согласиться с его предложением.

Меня распределили на закрытую шахту, где работали воскрешённые шахтёры. У меня действительно было жильё — своя однокомнатная квартира в городке рядом с шахтой, кормили в столовой при шахте. Нас, таких некромантов, было трое. Все такие же неудачники, как и я. Работа была действительно ужасной, но на что я рассчитывал с таким никчёмным даром?

Каждую смену я воскрешал шахтёров. Привозили кровь, привозили якоря, привозили тела. Раз в неделю их привозили в фургоне. Мёртвые, ещё тёплые, иногда дышащие — но уже без сознания. Их убило на производстве — станок, удар током, падение с высоты — это было не важно. Они просто умерли, и их тела передали на запчасти. Я не знаю подробностей, не спрашиваю. Я просто делаю свою работу. Тело в ритуальную ванну, кровь, якорь и... Я кладу руку на эту смесь. Я чувствую холод. Я закрываю глаза и отдаю им часть себя, часть своего тепла, своей силы, своей жизни. И они открывают глаза — мутные, пустые. Они смотрят на меня и не видят. Они не помнят, кто они. Они не помнят, как умирали. Они просто встают, и их отправляют в шахты.

Я даю им новую жизнь. Короткую. Бесполезную. Через неделю всё повторится. Новые тела, новая смесь, ритуал — новый рабочий. А мне снова плохо. Я — конвейер. Я — завод. Я — машина по переработке смерти.

Я почти не общаюсь с другими некромантами. Они пробовали заговорить со мной, обсуждали, что вскоре смогут вернуться в большой город, накопят денег, найдут место получше этого. Наивные. Мне не о чем с ними говорить. Они что, не понимают? Я тоже верил, что смогу стать кем-то, что вот-вот и у меня откроется новое дыхание. Или хотя бы мне не будет так плохо от моего бесполезного дара.

Я ошибался.

Я бесполезный. Все мы здесь бесполезные. Я, некроманты, воскрешённые шахтёры — все мы винтики. Только одни винтики сделаны из металла, другие — из плоти, а я — из этой грязи. Некромант-неудачник, который даже своим даром не может воспользоваться как следует.

***

Сегодня мне привезли женщину. Она была уборщицей, умерла от сердечного приступа прямо в цехе. Ей было пятьдесят. Муж умер год назад, детей нет — никому не нужна.

Кровь, тело вместо якоря, ритуал. Я воскресил её. Она открыла глаза. Затем посмотрела на меня. В её взгляде не было благодарности, только непонимание.

— Где я? — спросила она.

— Вам стало плохо, вас привезли к нам, — сказал я. — Идите в приёмную, там вам всё объяснят.

Она встала, пошла. Я смотрел ей в спину и ненавидел себя. Я мог бы сказать ей правду, мог бы объяснить. Но зачем? Что у неё была за жизнь? Бесполезная. Она была ненужная. А теперь она снова будет работать.

Я не знаю, что хуже: умереть и воскреснуть или не воскресать вовсе. Раньше я пытался убедить себя, что это важно, что я спасаю жизни. Что каждый воскрешённый — это чья-то вторая жизнь, чей-то шанс. Но это не жизнь. Это даже не существование. Это тень. Я не спасаю, я просто откладываю смерть. На месяц, на два. А потом они снова умирают.

И так будет всегда.

***

Однажды один из тех некромантов, что работал на этой шахте, пришёл ко мне и сказал, что уезжает. Он возвращается в город.

— Поедешь со мной?

Я усмехнулся. Куда мне ехать? Моя сила никому не нужна. Я могу только это — поднимать работяг, убирать мусор, делать грязную работу.

— Мне некуда идти, — ответил я.

Он покачал головой и ушёл. А потом и вовсе уехал. Я остался один. Один на один с моими поднятыми, с моей жизнью.

***

Я смотрю на свои руки — они дрожат. Мелкая дрожь, как у старого человека. Я молод, но выгляжу старым. Дар высасывает из меня жизнь, забирает её по капле каждый час, каждый день.

Я не знаю, сколько мне осталось. Может быть, год, может — два. Может быть, я умру завтра, когда буду воскрешать очередного шахтёра.

Я уже не боюсь смерти. Я боюсь, что после смерти меня воскресят или моё тело используют, чтобы воскресить другого. И я стану таким же — пустым, бездумным, безвольным, буду работать в шахте.

И так будет всегда.

Бесконечно.

***

Я закрываю глаза. Я слышу, как гудят поезда, вывозящие породу с шахты, как стучат отбойники — хотя они где-то глубоко, но этот стук у меня в ушах. Слышу, как дышат воскрешённые — ровно, безжизненно.

И я думаю: «Когда это закончится?»

Но я знаю ответ. Никогда.

***

Мне привезли нового. Парень двадцати лет, умер от отравления газом. Его улыбка ещё видна на лице. Я воскрешаю его. Я чувствую тепло. Я отдаю ему часть себя.

Он открывает глаза.

— Где я? — спрашивает он.

— На работе, — отвечаю я.

Он встаёт и уходит. Я смотрю ему в спину. На его молодую спину, которая не знает, что он уже мёртв. Я хочу сказать ему правду. Я хочу крикнуть: «Ты мёртв! Ты никогда не будешь живым! Ты — просто кусок мяса, который я оживил!»

Но я молчу. Я не могу, потому что если я скажу это, я скажу это самому себе. Мы все мертвы. Мы все — лишь куски мяса. Мы все — тени, которые отбрасывают умершие.

***

Я возвращаюсь в свою комнату каждый вечер и смотрю в потолок. Иногда я вспоминаю семью. Они помнят обо мне? Нет, они не приехали на мой выпускной. Они не провожали меня на поезд. Они забыли обо мне. О лишнем рте. Я ложусь на кровать. Я смотрю в потолок и жду, когда сон свалит меня. Чтобы завтра снова встать и пойти на работу.

Я не хочу этого дара.

Но он у меня есть.

И я не могу от него отказаться.

Бесполезный дар, который сделал меня безжизненным.

---

Конец.