Байки Государевой Думы

Хомяков и Долгополов

- Вот ведь какое дело, Федор Иванович, - Хомяков медленно расхаживал по кабинету, будто мерял его шагами. - Если мы… То есть я хотел сказать, если они закон провалят, то это ж швах получится.

Помощник Пригов тяжело вздохнул. За годы работы в Думе он уже привык к странной привычке шефа разговаривать с ним будто с самим собой, произнося странные и часто попросту риторические фразы.

- Ведь столько трудов насмарку пойдет… Вся наша работа, переговоры с министерством, да и вообще… Федор Иванович, ну как же так-то получается? Мы же с вами столько всего сделать успели, да и столько трудов потратили, а они вот так вот раз и провалить все могут, - не унимался Хомяков. - Ну нет, милейший, такого мы потерпеть не можем. Это как же потом на прием идти? Это ж позор будет, верно я говорю?

- Ну ладно вам, Дмитрий Павлович, - попытался успокоить его помощник. - Уже же почти все голоса наши. Фракцию доведем и все будет совсем хорошо. И Рылин, и Коробейников, и Понурин, даже Земляникин. Все подтвердили, что поддержат нас.

Хомяков устало сел в кресло. Закон, который вот-вот должна была рассмотреть Дума имел первостепенную важность. Новый закон об образовании. Это было главное его предвыборное обещание. Но что гораздо важнее, он дал личное слово Государю, что добьется принятия закона. А теперь все может пойти прахом.

- Давай еще раз, - депутат снял со своего огромного лица маленькие очечки и потер пальцами переносицу. - Сколько голосов мы ожидаем от левых?

- Двадцать семь, - быстро пересмотрев записи ответил Пригов. - Это те, кто точно. Плюс, есть еще десяток колеблющихся депутатов. На них я бы не стал делать ставку, но они могут подстраховать, в случае, если кто-то из наших сорвется.

- Или не подстраховать, - мрачно заметил Хомяков. - А сколько тех наших? Какой сейчас результат?

- Если не учитывать левых колеблющихся, нам нужно не меньше ста девяноста одного голоса, - задумчиво ответил помощник. - В целом, все хорошо, сейчас у нас…

И он углубился в бумаги. Посчитал, затем еще раз пересчитал и наконец ответил.

- Есть, Дмитрий Павлович, фракция должна поддержать. У нас двести три голоса получается.

Хомяков с интересом посмотрел на него.

- Да ну! Ну ка покажи список!

Пригов гордо передал бумагу в руки шефа. Они работали вместе уже много лет и помощника всегда восхищала эта удивительная аккуратность Хомякова и страсть к перепроверке. Другого бы, наверное, это раздражало, но Пригов, будучи по натуре и сам очень аккуратным, всегда ценил это в других.

Хомяков читал список и на лице его расползалась довольная улыбка. Неожиданно, он увидел что-то, что заставило улыбку исчезнуть, а ее место тут же заполнило уныние.

- Дружочек мой, Федор Иванович… - растерянно произнес он. - А что это у нас здесь? Откуда эти фамилии?

- Какие? - испуганно уточнил Пригов.

- Ну вот же. Старовойтов, Гринев, Фонов, Баклушин, Крупский… И вот эти тоже. Вот эти все люди, откуда в этом списке?

- Так как же, Дмитрий Павлович, они же всегда голосуют как фракция скажет…

Хомяков расстроенно махнул на него рукой.

- А чьи они, ты не забыл?

- Так ведь долгополовские… А он ведь всегда за фракцию. Это ж Семен Михайлович. Он завсегда, как фракция скажет.

Хомякову стало совсем тошно. Вот ведь дал Бог помощника дуралея. Долгополов и его люди и правда всегда голосовали как положено. Системный, от того что чрезмерно умный и хитрый, потомок богатых дворян, Бог весть зачем, выторговавший себе депутатский мандат. Во всем он был успешен, но кое в чем Хомяков его все же обошел. И тот до сих пор его простить не может. Хотя откуда Пригову знать об этой истории? Все же уже мхом поросло.

- Сколько у нас голосов без долгополовских?

Пригов был полон возмущения, не понимая, что это вдруг нашло на шефа. Он, как помощник, хорошо сделал свою работу. Посчитал всех, кто поддерживал и не поддерживал закон об образовании. Почему нужно убирать всю группу Долгополова, которая ни разу не была замечена в нелояльности, ему было решительно непонятно.

Пересчитав всех отмеченных Хомяковым, он еще раз что-то прикинул и грустно выдохнул.

- Ну… Дмитрий Павлович, ну ведь не должен Семен Михайлович нас подвести…

- Сколько, голубчик, сколько? - чуть жестче повторил свой вопрос депутат.

- Ровно сто девяносто голосов, - грустно ответил помощник. - Не хватает всего одного голоса.

Хомяков неожиданно засмеялся, да так раскатисто, что стены задрожали в кабинете. Пригов даже испугался, не случилось ли с шефом какого-то умопомешательства или еще чего..

- Федор Иванович, ну посмотрите ка, как лихо, - сквозь смех произнес депутат. - Прямо таки одного голоса. Ну это дело поправимое.

Хомяков вскочил с кресла и вновь начал мерять шагами кабинет, только теперь делал это очень энергично.

- Голубчик, так придумайте еще одного человека из фракции, кто нас поддержит, только и всего. Ну и эти ваши, левые колеблющиеся добавятся и или еще кто, делов то..

- Дмитрий Павлович… Воля ваша, долгополовских убрать, но только тогда, как вы говорите, швах и получается, - голос Пригова не сулил ничего хорошего. - Нет у меня больше депутатов, которые поддержат закон. Сами посудите, группа Жихарева из-за него потеряет влияние, Книппера не будет голосовать из-за пункта про губернские советы, а Муравьев вообще публично проект критиковал, так что его люди не посмеют голосовать за.

Хомяков задумался. Сейчас, когда победа была так близка, сама мысль потерять все из-за какой-то старой обиды Долгополова была просто нестерпима.

- А как насчет независимых? - вдруг спохватился он. - Может быть Лисянский или, как его там, Дадиани?

- Дадиани в последнее время уже почти перешел на сторону левых, а вот Лисянский… - задумался Пригов, он был зол на Хомякова, но его работа помогать, а не злится. - Ну я могу с ним попробовать поговорить, но шансов очень мало, да и голосование уже завтра.

Помощник внимательно посмотрел на своего шефа. Конечно, его тоже можно понять. Закон был невероятно важен. Нарушить слово, данное императору, это все равно что крест на собственной карьере поставить.

- Дмитрий Павлович, вы уверены, что Семен Михайлович нас не поддержит?

- Эх, Федор Иванович, - снова погружаясь в грусть сказал Хомяков. - Я понимаю ваше удивление, но помяните мое слово, он скорее отдаст все свое имущество в дом милосердия, чем за нас проголосует.

- Тогда давайте так. Сегодня Лисянский ужинает в Метрополе. Я сейчас же к нему, а вы езжайте домой и ложитесь спать. Завтрашнее заседание пройдет хорошо, уверен, я смогу найти нужные слова для нашего независимого.

Хомяков снова посмотрел на помощника, вздохнул и согласился.

- Езжайте, Федор Иванович, да поможет вам Бог.

***

Мерс вишневого цвета припарковался в Щербаковском переулке. Хомяков попрощался с водителем, вышел из машины и зашел в свой особняк. На сердце у него было неспокойно. Сейчас половина одиннадцатого, значит уже тридцать минут как Пригов должен был встретиться с Лисянским за ужином. Самарский дворянин предпочитал принимать пищу в вечернее время максимально поздно. Внутри фракции его даже называли Поздноглотом. Глупое какое-то прозвище.

Лисянский был одним из пяти депутатов Государственной Думы, которые не только не примкнули ни к одной из фракций, но даже собственную группу не организовали. Обычно их голоса просто не учитывались во всех внутренних расчетах, но где-то раз в год возникала ситуация, аналогичная этой, когда именно от их решения зависела судьба того или иного законопроекта. Некоторые из независимых продавали свои голоса за деньги, но Лисянский был не такой.

Он никогда ничего не делал за деньги, только за идею. То есть заставить его пошевелить пальцем можно было либо ради того, во что он верит, либо ради собственного комфорта и безопасности. И даже несмотря на это, деньги он не брал. Как при таком подходе ему удалось сколотить огромное состояние и вести почти богемный образ жизни - одному Богу известно. Общеизвестно было только, что его связывали какие-то особые отношения с силовыми ведомствами Империи. Генеральный прокурор Быков приходился ему кумом, а начальник службы безопасности Императора, по слухам, не то тестем, не то зятем.

Лисянский вроде бы как и сам выигрывал от принятия законопроекта. В Самарской губернии, которую он представлял, давно был запрос на обновление в образовании. А поддержав закон, он мог бы представить это избирателям как свое достижение.

Все будто бы складывалось хорошо, но Хомякову было отчего то неспокойно. Опытный политик, он всегда тонко чувствовал конъюнктуру и изменчивость судьбы. И сейчас чуйка ему подсказывала, что все не обойдется без накладок.

Дмитрий Павлович поднялся по лестнице. на второй этаж. Из комнаты дочери играла музыка, он подошел к ее двери и постучался.

- Войдите, - отозвалась Алиса.

Хомяков заглянул в комнату. Дочка сидела за ноутбуком и что-то рисовала. Из колонок разносилась музыка какой-то новомодной группы.

- Как ты, дорогая?

- Да все норм.

- Чем занимаешься? - Хомяков старался проявлять интерес к жизни неожиданно повзрослевшей дочери. С каждым годом ему это давалось все трудней, но он не переставал стараться.

- Немцы заказали несколько картинок для какого-то комикса, - ответила она немного расплывчато.

- Можно посмотреть?

Алиса повернулась к нему и, состроив мордашку невинного ангела, улыбнулась.

- Не думаю, что тебе понравится. Здесь то, что ты у себя в Думе срамом называешь.

Хомяков тяжело вздохнул. Труднее всего было привыкнуть не к тому, что Алиса повзрослела и, будто бы, сделала это отдельно от него,так, что он этого и не заметил. В конце концов, естественный порядок вещей - родители всегда не замечают как их дети успевают вырастать. Гораздо сложнее было научиться принимать, что не только интересы дочери, но и сами представления о хорошем и плохом могут не совпадать с его.

- Ладно, дорогая, - он решил попытаться завершить разговор как можно мягче. - Не засиживайся долго. Татьяна дома?

- Ага, вернулась пару часов назад из театра.

- Ну хорошо… - немного растерянно произнес Хомяков и закрыл дверь.

- Кто там? - ответила Татьяна.

Хомяков открыл дверь и прошел внутри. Татьяна лежала на кровати и читала книгу. Она была прекрасна. Точеная фигура, длинные волосы, еле-еле заметно появляющиеся морщины на лице. Каждый день, возвращаясь домой, Дмитрий Павлович смотрел на нее и понимал, что сегодня любит ее еще больше, чем вчера.

- Дорогой, это ты? - ласково спросила жена.

- Голубушка, прости, пожалуйста, что не позвонил, - ответил Хомяков. - Очень много дел из-за завтрашнего голосования.

- Конечно, я все понимаю, - голос ее звучал мягко и нежно. Это вообще была ее удивительная черта. Даже когда она злилась, ей удавалось сохранять свою нежность и ласку. Именно потому она и была для него больше, чем просто женой. Она была его ангелом, его идеалом. - Проходи, посиди со мной. Ты выглядишь очень озабоченным. Все из-за этого закона?

Хомяков подошел, сел на кровать. Татьяна нежно обняла его со спины и еле слышно прошептала на ушко:

- Ну что случилось, котенок?

- Трудно, моя хорошая, очень трудно, - ответил тут же размякший Хомяков. Все таки власть этой женщины над ним не знала границ. - Не хватает нам голосов, что ты не делай, а голосование уже завтра.

- Сколько вам не хватает? - продолжала шептать в ушко Татьяна.

- Всего одного, но я ума не приложу, где взять этот голос.

- Ну ты же что-то придумал, я точно знаю.

- Сейчас Пригов Лисянского уговаривает. Но, если не получится, дело плохо.

Татьяна обвила его руками и нежно почесала бороду.

- Но у тебя же всегда есть запасной план, правда?

Хомяков тяжело вздохнул и отстранился от жены.

- Если Лисовский откажет, у меня только одна надежда останется… Но это будет, милая моя, то еще дело…

- Почему же?

- Потому, дорогая, что, если не Лисянский, то только Долгополов. Но, как ты понимаешь, это номер дохлый…

Татьяна внимательно посмотрела на мужа.

- Прошло уже столько времени. Неужели ты думаешь, что он все еще держит на тебя обиду?

Хомяков тяжело вздохнул. Он сел на диван, стоявший в углу спальни, снял свои очечки, положил их на столик и потер пальцами переносицу.

- В последний раз он обещал меня застрелить на дуэли…

- Но дуэли же не было.

Татьяна поднялась с кровати и подошла к мужу. Боже, как он ее любил. Она, кажется, могла бы вдохновить даже самого отчаявшегося и разочарованного в жизни человека на бесстрашный подвиг во имя этой самой жизни. Родись она века три-четыре раньше, сотни рыцарей, не секунды не рассуждая, объявили бы ее своей дамой сердца, а Рафаэль и Микеланджело, будь она их современницей, творили бы лишь ее лик, запечатляя ее и на стенах Сикстинской капеллы, и на холсте, и в камне.

- Дорогой, я знаю, что тебе не понравится это, но, если все действительно так, то у тебя не будет другого выхода. Ты дал слово Государю. Поэтому тебе придется найти слова и убедить Долгополова, если это потребуется.

- Милая моя, - Хомяков несчастно посмотрел на нее. - Да в целом мире нет таких слов, которые убедят отвергнутого мужчину встать на сторону того, кому его предпочли.

Татьяна села перед ним на полу и положила голову к нему на колени.

- Котик, я знаю, ты сможешь. В конце концов, все это дела давно минувших дней. Вы оба депутаты, оба политики, оба дворяне, в конце концов.

- Мне кажется, теперь уже и дворянство ничего не стоит… - тихо прошептал Хомяков.

***

Утро началось не слава Богу. Первое, что увидел Хомяков, включив свой телефон, смс от Пригова: “Лисянский нипочем не соглашается, он уже пообещал свой голос Жедринскому”.

Спустившись по лестнице, Хомяков чуть было не сбил швейцара, любезно открывшего ему дверь. Быстро влезая в вишневый мерс, депутат судорожно думал, что же ему делать.

Мерседес выехал из Щербаковского переулка, свернул на Татарский проспект и пристроился в левом ряду. В машине играло радио и бойкий голос диктора рапортовал: “Сегодня в Государственной Думе состоится очередное заседание. Особый интерес, среди других вопросов, вызывает. Закон об образовании, который народу обещал сам Государь. Несмотря на то, что законопроект успешно был принят нижней палатой парламента, пока все говорит о том, что дальнейшая судьба проекта висит на волоске. Против выступила не только большая часть депутатов фракции “Свобода”, но и в правящей партии у инициаторов нет стопроцентной поддержки. Так депутат от Енисейской губернии, господин Муравьев, заявил, что недоработанность проекта и его полное игнорирование больших групп населения, ставит вопрос, а не голый ли это популизм или, что еще хуже, попытка пролоббировать интересы отдельных личностей. Как нам стало известно, сегодня ночью о своей позиции против высказался независимый депутат господин Лисянский. Он утверждает, что некоторые силы пытались склонить его в поддержку этого проекта, но его голос невозможно купить и он действует исключительно в интересах своих избирателей из Самарской губернии”.

Хомяков слушал и душа его уходила в пятки. Кажется, законопроект уже публично похоронили. Но хуже всего то, что сейчас эту же самую радиоволну слушает сам Император. И вот о чем думает он, догадаться не трудно. Если закон провалится, для Хомякова это будет означать потерю доверия Государя, которое далось ему в свое время отнюдь не легко..

Что делать? Решительно непонятно. Вариант оставался только один. И времени для реализации плана было в обрез.

К тому моменту, как вишневый мерседес подъехал к служебному входу в Государственную Думу, Хомяков уже почти принял неизбежное. Он рассеянно кивнул охраннику на входе, поднялся по лестнице на нужный этаж, прошел по коридору и оказался у двери с табличкой “Депутат Государственной Думы Долгополов С.М.”.

Многое бы сейчас отдал Дмитрий Павлович за то, чтобы не стучать в эту дверь. Но чем больше он перебирал различные варианты в голове, тем отчетливей он понимал, никаких вариантов, собственного говоря, и нет. Заседание должно было начаться в 10 утра. Сейчас только десять минут восьмого. Долгополов же всегда приезжал в Думу не позже семи и очень этим гордился. Все это означало, что у Хомякова будет почти три часа для того, чтобы убедить своего некогда заклятого врага поддержать законопроект.

Несчастный депутат перекрестился и постучал. Ему ответил голос секретарши. Толкнув дверь, Хомяков прошел внутрь и оказался в приемной. А помощница у Долгополова была хороша. Блондинка с ногами от ушей, не то танцовщица, не то спортсменка в прошлом. На вид ей не было и тридцати. А на лице такой охранительный оскал, что даже видавшему виды Дмитрию Павловичу стало не по себе. Но он быстро взял себя в руки.

- Семен Михайлович у себя? - спросил он как можно более строго.

- Смотря по какому вопросу, - хамовато ответила секретарша.

- Голубушка, вы доложите ему, что к нему Хомяков пришел и пропустите меня поскорее. Ей-богу, не думаю, что есть вопрос, по которому он не примет фракционного организатора.

Секретарша явно не решила, каким образом ей нужно реагировать, поэтому просто сняла трубку и сообщила, что пришел Хомяков, после чего крайне сухо сказала “Проходите” и уткнулась в компьютер.

Долгополов, как и сам Дмитрий Павлович, был из старых дворян. Его родители с реставрацией монархии получили старое поместье в собственность, но, в отличие от многих, вовсе не заперлись там, и не попытались превратиться из инженеров в фермеров. Быстро поняв, что главное их имущество теперь - это старинный дом с большой территорией, они превратили его в роскошную гостиницу. Бизнес пошел так успешно, что через несколько лет, обнаружив себя чуть ли не богатейшими людьми губернии, эти почтенные и всеми уже уважаемые люди скончались с полным ощущением своей принадлежности к сливкам общества. Семен Михайлович своеобразно распорядился доставшимся ему наследством. Он не удовлетворился жизнью богатого рантье, а вместо этого ушел в политику, за несколько лет добившись больших успехов и снискав славу одного из самых хитрых и скользких парламентариев.

- Ничего себе, какие люди! - встретил Хомякова Долгополова. - Дмитрий Павлович, уже даже и не чаял вас увидеть до заседания.

- Семен Михайлович, мое почтение.

- С чем пожаловали, дорогой? - хозяин кабинета поднялся из-за стола и радостно вышел навстречу коллеге

Хоков прекрасно понимал, что Долгополов будет изображать с ним добродушие, пока дело не дойдет до дела, но даже его немного сбил с толку настолько радушный прием. - Мне бы хотелось с вами обсудить один вопрос, напрямую относящийся к нашей с вами парламентской работе.

Семен Михайлович демонстративно хлопнул себя ладонью по лбу.

- Так я и знал! Эти лодыри, мои помощники, опять не подготовили вовремя мою декларацию. Это вас Алексей Дмитриевич прислал? Я сейчас же зайду к нему. Ну мог ведь сам позвонить, зачем же вас то напрягать?

- Нет-нет, - поспешил его успокоить Хомяков. - Про вашу декларацию мне ничего не известно и Алексей Дмитриевич меня к вам не посылал. Вопрос совершенно в другом.

- Ах, не в этом? Тогда прошу, присаживайтесь, давайте поговорим, - Долгополов вернулся в свое кресло и жестом пригласил Хомякова занять место напротив. - Я весь во внимании.

- Благодарствую, дорогой Семен Михайлович, - Дмитрий Павлович решил, что лучше сразу перейти к делу. - Я хотел с вами потолковать о нашем законе об образовании.

- Сегодня ведь должен рассматриваться, верно? - уточнил Долгополов. - Внимательно с ним ознакомился. Вы проделали огромную работу, проект просто отличный.

- То есть ваши люди готовы его поддержать? Я очень рад, Семен Михайлович, вы не представляете как он важен для нашей страны и…

- Дмитрий Павлович, одну секунду, - остановил его Долгополов. - Вы мне не дали закончить. Законопроект действительно отличный и я даже согласен, что он очень важен для страны.Но, разумеется, я не собираюсь за него голосовать сам и не буду просить об этом своих коллег.

- Но почему же?

- А вы не догадываетесь?

Хомяков, конечно, догадывался. Глупо было предположить, что Долгополов забудет о том, что между ними произошло. Они оба были влюблены в одну и ту же девушку, а та выбрала только одного из них. Такие обиды мужчины не прощают. Да и сам Дмитрий Павлович не мог с уверенностью сказать, что простил бы. Что там Татьяна предлагала? Воззвать к чувствам дворянина?

- Семен Михайлович, послушайте, - начал Хомяков. - Вы, как и я, из старых дворян. Для таких как мы долг и честь всегда были превыше личных склок. Я понимаю, что вы можете все еще злиться на меня и даже на Татьяну. Что было, то было. С тех пор утекло много воды, хотя, возможно, вы и не можете простить нас… Но как дворянина вас прошу, вспомните о долге перед избирателями и вашей чести парламентария.

Долгополов молча смотрел на него. Затем достал из кармана пиджака портсигар, извлек оттуда сигарету, поджег и закурил. Делать это в кабинете, конечно, воспрещалось, но момент напоминать об этом был явно не подходящий.

- Дмитрий Павлович, - наконец нарушил молчание он. - Вот что мне в вас нравится, вы, конечно, прекрасный оратор. Но всегда удивляло, как вам удалось так высоко подняться, если вы не просчитываете варианты чуть сложнее, чем очевидные?

- Простите, я не понимаю.

Долгополов улыбнулся.

- Неужели вы и правда думаете, что я не поддержу закон, который объективно необходим, от которого выиграют жители империи в целом и моя политическая карьера в частности, просто из-за того, что вы увели у меня красивую балерину из под носа?

- Семен Михайлович, я… - начал было Хомяков, но воронежский дворянин не позволил ему закончить.

- Забавные вы человек. Так много рассуждали о долге и чести, но забыли о простой вещи, которую очень ценили наши с вами предки. Той, за которую они проливали кровь на полях сражений, не щадя, как говорится, живота своего. Той, о которой молились Богу на каждой литургии. Наконец, той, ради которой получали титулы, тщательно оберегая их от любых посягательств.

Хомяков смотрел на него исподлобья.

- Если вы говорите о деньгах, то тут я с вами категорически…

- Ой, да бросьте вы, - вновь перебил Долгополов. - Если бы меня интересовали деньги, то неужто я бы покинул свою чудную губернию. Нет-нет, я говорю о совершенно другом. Положение, Дмитрий Павлович, положение. Мы с вами живем в удивительной стране. Здесь испокон веков и при любом строе важно не то, сколько у тебя монет за душой, и даже, что совсем невероятно, не то, сколько за тобой людей. Гораздо важнее в России за чьей душой стоишь ты. Наплевать, кто там за тобой, тебя определяет тот, кто впереди. Вот вы, например, фракционный организатор, кажется, большая шишка. Но важно ведь не это, а то, кто именно вами отдает приказы. И мы знаем, кто. Глава фракции и сам Государь Император. Верно я говорю?

Хомяков молчал. Он понимал, к чему идет разговор, но никак не мог взять в толк, чего Долгополов добивается.

- Молчите? Ну мы же знаем, что я говорю верно. Вы правильно сказали, я такой же, как и вы. Мы, потомки старых дворян, не чета молодым. Они не впитали эти вещи с молоком матери. А у нас это на подкорке. Ведь зачем вам, в сущности, этот закон? Чтобы людям помочь? Так нет ведь. Воля Императора, вы ему слово дали. И боитесь вы не того, что дети малые учиться не могу нормально, а того, что Государь разгневается. То есть не тех, кто сзади, а тех, кто впереди. Я ведь снова прав, да?

- Возможно, - после некоторого молчания все же ответил Хомяков. - Но я понять не могу, даже если это все и так, почему же вы закон то поддержать не хотите? Хоть из любви к избирателям, хоть из корысти.

- Все предельно просто, Дмитрий Павлович. Сейчас я рядовой депутат фракции “Прогресса”. Надо мной есть вы, глава фракции, Государь Император. Да, я играю определенную роль в это парламенте, поскольку мне удалось собрать за своей спиной некоторое количество честных людей, которых волнует мое мнение. Вы это, кажется, группой Долгополова называете. Пусть так. Как я уже сказал, это не имеет особенной важности. Меня волнует не те, кто сзади, а те, кто впереди. А впереди у меня вы.

- Так это просто мятеж против руководства фракции? - поразился Хомяков. У Долгополова действительно была самая крупная группа депутатов, но она даже никак не была достаточной для того, что устроить настоящий переворот. А если бы он вел такие переговоры с другими депутатами, Дмитрий Павлович был бы уже в курсе.

Семен Михайлович улыбнулся.

- Нет-нет, что вы! - замахал он руками. - Не подумайте, что я так глуп, чтобы со своим небольшим отрядом идти против целой армии. Вы вновь совершаете ту же ошибку, вы смотрите назад. А я заклинаю вас, посмотрите вперед. Если закон провалится, вы потеряете милость Императора. Пройдет не больше полугода и вы потеряете свой пост. Фракции потребуется новый организатор.

- Вы? - с нажимом спросил Хомяков.

- Совсем не обязательно.Более того, очень надеюсь, что не я. Им может стать кто угодно, я почти любого посчитаю более удачной для себя фигурой, чем вы.

- Но почему?

- Шутите? - изумленно спросил Долгополов, но тут же опять улыбнулся. - Вы тяжеловес. С вами фракция стала почти что монолитом. Я уже и не надеялся, что появится такой вопрос, который сможет нас, прогрессистов, разделить. Мы с вами хорошо знаем, что значит чувствовать запах крови на кончике языка, чувствуем свою жертву, ощущаем ее дыхание и всегда знаем момент, когда нужно впиться зубами и не отпускать. Большинство же депутатов слабы в этом древнем искусстве политики.

Как гладко стелет, подумал Хомяков.

- Семен Михайлович, но все-таки, говоря без обиняков, чего вы добиваетесь?

- Вас. Конечно вас.

- Что вы имеете ввиду?

Долгополов докурил сигарету и убрал окурок в верхний ящик стола.

- Я хочу вашей крови, Дмитрий Павлович. Хочу, чтобы вы пострадали. Я ждал достаточно долго, но теперь вы сидите передо мной и вам нужна моя помощь. Без меня вам крышка, император никогда не простит вас, вы лишитесь его доверия, своего статуса и народной поддержки. Депутат Хомяков, великий политический мастодонт, просто перестанет существовать. И это случиться, потому что вы нарушили второй главный закон нашей с вами страны.

- Какой же такой закон?

- Несмотря на то, что важно кто впереди, а не позади, нельзя ставить все на кон, рассчитывая на тех, кто сзади. Подсознательно, они чувствуют свою незначительность, поэтому и стремятся всадить нож в спину. Вы забыли об этом и теперь нож в моей руке.

Хомяков смотрел на него и молчал. И вдруг неожиданно рассмеялся.

- Дорогой мой, Семен Михайлович, - произнес он отсмеявшись. - То есть вы употребили столько высоких слов лишь для того, чтобы в итоге сознаться в обычной измене? И еще говорите, что все это не из-за Татьяны. Самая обычная месть? Уничтожить меня из мелочных побуждений? Право, я ждал какой-то более интересной развязки.

Долгополов неожиданно поднялся из-за стола и подошел к сейфу, висящему на левой стене. Набрав код и открыв дверь, он достал толстую папку, потряс ей в воздухе и бросил прямо перед Хомяковым.

- Полюбуйтесь, вам будет интересно.

Дмитрий Павлович открыл папку. Внутри россыпью лежали фотографии Татьяны. Снимки были сделаны, по видимому, тайно. На них жена Хомякова шла по улице или покупала что-то в магазине. Словом, самая обычная жизнь.

- Шпионили за моей женой? Ну что ж, не знаю зачем вам это, но и угрозы для себя в этом не вижу.

- Да нет, Дмитрий Павлович, вы дальше посмотрите, тут дело совсем не в этой вашей балерине.

Отодвинув фотографии в сторону, Хомяков обнаружил конверт. Сразу он его не заметил, потому что тот был прикреплен к папке скотчем.

- Отдирать? - спросил он.

- Как раз там и будет интересно, - загадочно ответил Семен Михайлович.

Депутат оторвал конверт, открыл его и заглянул внутрь. Там тоже лежали фотографии.

- Да вы их достаньте, вам же так не видно будет, - прокомментировал зачем-то Долгополов.

Хомяков рассыпал снимки по столу. Это было его ошибкой. То, что он там увидел, едва не стоило ему разума. На фотографиях была Алиса. Абсолютно обнаженная, с раздвинутыми ногами и в других замысловатых позах. В ужасе Дмитрий Павлович поднял глаза на Долгополова.

- Ну а что вы хотели? - с невеселой усмешкой произнес тот. - Мне же нужна была подстраховка на случай, если вы все-таки убедите Лисянского. У меня и на него такая же папка есть.

Это было похоже на страшный сон. Хомяков увидел то, чего больше всего боялся. Да даже если бы на снимках Долгополов спал с Татьяной - это не шло бы ни в какое сравнение.

- Откуда? - взревел Дмитрий Павлович. - Кто? Вы?

- Побойтесь Бога, - примирительно ответил Долгополов спокойным голосом. - Ваша Алиса отправляла эти фото своему бойфренду, не более того. Он, кстати, из хорошей семьи и весьма почтительно обращается с вашей дочерью, уверен, у вас нет причин чего бы то ни было опасаться. Просто мои люди смогли взломать ее аккаунт и достать их для меня.

Хомяков тяжело дышал. Случилось то, чего не происходило с ним уже много лет. Он потерял самообладание. На ум не приходило, что ответить. Разговор полностью выпал из под его контроля. Стараясь изо всех сил мысленными усилиями вернуться в рабочее состояние, он не мог отогнать от себя просто отцовского ужаса от увиденного. Эти фото могли стоить ему карьеры, но он никак не мог заставить себя сконцентрироваться на этом. Эти фото могли стоить ему дочери, вот что было сейчас важно.

- Что вы хотите? - наконец спросил он у Долгополова. - Зачем вы мне это показали?

Семен Михайлович медлил с ответом. Он вновь достал портсигар, извлек сигарету и закурил

- Я хочу предложить вам сделку, Дмитрий Павлович, из уважения к вашим заслугам. Отвечая на ваш второй вопрос, я просто хотел, чтобы вы убедились, будь моим главным мотивом обычная месть, я бы провел гораздо более грязную комбинацию. Однако в этом нет никакой необходимости, потому что Лисянский вышел из игры и публично заявил об этом. Закон будет провален, у вас не хватит голосов для того, чтобы провести его. Карьера ваша закончится сегодня, хотя, конечно, придется и подождать официальной отставки.

Но вернемся к вашему первому вопросу. В серьезности намерений моих вы, я думаю, теперь не сомневаетесь. В начале заседания возьмите слово и объявите, что покидаете ваш пост фракционного организатора. Придумайте причину сами. Слабое здоровье (вы уже совсем не молоды), семейные обстоятельства или еще что-то. Журналистам потом можете говорить, что угодно. Если вы это сделаете, даю вам слово дворянина, я сам и все мои люди проголосуют “за”. Вы покинете свой пост с честью и сдержите слово перед императором. Вполне возможно, он вас и пристроит на какую-то работу, может даже губернатором куда-нибудь отправит. Мне ведь вовсе не нужно вашу карьеру рушить. Важно кто впереди меня, а не позади.

Долгополов замолчал и испытывающе посмотрел на Хомякова. Тот молчал в ответ. Семен Михайлович многозначительно покосился на часы, висевшие в кабинете. Они показывали, что до начала заседания осталось меньше двух часов.

- Решайтесь, Дмитрий Павлович, - сказал Долгополов и сел в свое кресло. - Спасибо за уделенное мне время.

Хомяков рассеянно кивнул, медленно поднялся и направился к выходу из кабинета.

- Дмитрий Павлович, - окликнул его Долгополов. - Папочку забыли захватить.

***

- Ну как, Дмитрий Павлович? Получилось? - Пригов ждал его в кабинете. Он уже знал, что шеф был в кабинете у Долгополова.

- Вот теперь точно швах , Федор Иванович, - только и ответил Хомяков.

В таком настроении своего депутата Пригов еще не видел. Казалось, что великий, могучий и влиятельный Хомяков постарел сразу лет на десять. Его окладистая борода висела точно пакля, а глаза были наполнены такой грустью, что ей бы позавидовал любой еврей с Торговой улицы. Опыт подсказывал, что сейчас его лучше не трогать совсем, все равно толку никакого. Шеф не скажет ни слова. Поэтому помощник только налил французского коньяку и удалился за дверь, оставив рюмку на депутатском столе.

Хомяков выпил и перекрестился. Это не было данью русской традиции - сейчас ему и правда требовалась помощь Божья. Обычно, в патовых ситуациях, выход приходил ему в голову сам собой, но этот раз был исключительным. Первую идею - немедленно позвонить Алисе - он отмел в сторону сразу же. Что он ей скажет? Отругает? Попытается поддержать? Нет сейчас таких слов, которые он мог бы ей сказать, не рискуя потерять дочь окончательно.

Тогда кому? Татьяне? Но зачем? Чтобы пожаловаться на горькую судьбу? Глупость какая-то, зачем ей это? Так что же делать? Нужно найти какой-то способ. Что-то выкрутить, кому-то написать. Нельзя так просто все это оставлять, нужно действовать.

Каков наглец! И слова то все какие высокопарные… Целую идеологию себе придумал: важно кто впереди, а не позади. А те, кто позади, у них нож в руках и они готовы его воткнуть в спину. Интересно, сколько у него таких папок? И на Лисянского тоже, говорит, есть. Может даже на самого… Нож в спину… Те, кто впереди, а не позади..

Неожиданно идея, которую Хомяков так судорожно искал, все-таки появилась в его голове. План был рискованный, но это единственное, что могло сработать. Он достал мобильный телефон и набрал номер.

***

Долгополов всегда приходил на заседания заранее. Не в его правилах было толпиться в проходе с другими депутатами и вынужденно выстраиваться в очередь, чтобы протиснуться в узкие двери зала. Усевшись на свое место, он спокойно наблюдал за тем, как прибывали другие парламентарии.

Куда-то запропастился его помощник Трохов, хотя Семен Михайлович и наказал ему заскочить в кабинет, чтобы принести забытый там мобильный телефон. А без телефона в зале заседаний всегда особенно скучно.

От нечего делать, Долгополов погрузился в наблюдение за коллегами. Депутаты прибывали медленно и, кажется, как всегда неохотно. Вот на свои места в левой части зала рассаживались парламентарии от фракции “Свобода”. Их Семен Михайлович не то, что не любил - скорее не уважал. Это в Америке демократия могла худо бедно сочетаться с идеями социализма. Ну в Скандинавии социализм худо бедно сочетался с демократией. В России же такое совмещение было весьма губительно. Уже пробовали социал-демократию делать - коммунизм не построили, а социализм сам себя сожрал.

Идеология соратников по партии, медленно занимавших свои места в правой части зала, была Долгополову не то, что ближе, скорее реалистичнее. Тут и демократические свободы, зиждящиеся на труде и тяге к независимости отдельных предпринимателей и образованных граждан; и уважение к консервативным русским традициям; и даже хорошо маскируемая, но все же заметная для наметанного глаза имперская идея о возрождении и возвращении былого могущества.

Куда же запропастился Трохов? И как странно, депутаты вроде все здесь, а глав фракций нет на месте. И фракционных организаторов тоже. Уж не случилось ли чего?

Тут в зал вошел Хомяков вместе с председателем фракции “Прогресса” Демидовым. Они прошествовали на свои места. Вид у Дмитрия Павловича был хмурый, но решительный. Это Долгополову понравилось. Наконец появился и Жедринский, как всегда одетый в нелепый красный пиджак. Спикер Пашков объявил о начале заседания.

- Дорогие коллеги, пленарное заседание Государственной Думы Его Императорского Величества объявляется открытым. Перед началом у меня два важных заявления, - сказал Пашков. - Во-первых, меня уведомили, что сам Император решил почтить нас своим присутствием. Мы ожидаем, что он прибудет на слушание законопроекта об образовании. Во-вторых, уважаемый всеми нами Дмитрий Павлович Хомяков попросил слова перед началом заседания. Я думаю, что мы, конечно, удовлетворим его просьбу, если, разумеется, никто из вас, дорогие коллеги, не против.

Зал встретил заявление спикера без какой-либо реакции. Большинство слуг народа даже не подняли головы от сотовых телефонов, куда были уткнуты их носы. “Вот дьявол, - подумал Долгополов. - Где же Трохов с моим телефоном”.

Хомяков подошел к трибуне. Он выглядел растерянным и немного даже согбенным. Семен Михайлович не удержался и подмигнул ему.

- Уважаемые коллеги, дорогие друзья, - начал Хомяков. Голос его был настолько поникший, что некоторые парламентарии даже удивленно подняли головы от телефонов.. - Я должен обратиться к вам с чрезвычайным заявлением.Сегодня мы с вами рассматриваем законопроект об образовании. Трудно переоценить, насколько он важен для всех нас. Лучшие специалисты работали над ним. Думается мне,что вы, конечно, отдадите свой голос в поддержку не только Государя, который, слава Богу, лично поддержал наши труды, но и будущего детей нашей горячо любимой империи, которые будут много лет получать передовое образование мирового уровня, тем самым делая жизнь людей в нашей с вами стране еще лучше.

Но не могу я молчать, дорогие вы мои, что у меня есть и грустные новости. В тот самый миг, когда наша империя стоит на пороге чудесных преобразований, когда мы с вами вместе боремся за лучшую жизнь для наших граждан, есть те, кто ведут против нас совсем нечестную борьбу. И ладно бы, борись они только лично с нами. Нет-нет, дорогие мои, они воют прежде всего с той прекрасной Россией будущего, которую мы с вами вместе пытаемся построить. Это борьба против наших избирателей. И самое ужасное, что черная опухоль смуты, наводнившая нашу страну, пустила метастазы и в этот храм демократии.

Для борьбы с ней нам с вами придется принимать порой самые радикальные решения. Нам нужно, не щадя живот своего, принести в жертву самое дорогое для судьбы России. Ничего не стоят ни наши депутатские мандаты, ни почести, которыми нас одаряет народ, перед судьбой страны. Все это я отдам, ни секунды не задумываясь, лишь бы очистить землю русскую от смрада смуты. Убежден, что каждый из вас,дорогие мои, поступит точно так же.

И, конечно, отрадно, что здесь, в Государственной Думы, истинные патриоты, которые душу положат за свободу и верность отчизны. И горд я тем, что с некоторыми из них мы делим нашу фракцию. Убежден, что и среди коллег из “Свободы” таких не мало. Но сегодня, я хочу отдельно отметить, - тут Хомяков сделал небольшую паузу и оглядел зал. Его выступление было столь необычайно патетично, что парламентарии уже слушали со всей внимательностью, понимая, что сейчас что-то будет. - Михаила Евграфовича Лисянского, депутата от Самарской губернии. Сейчас его нет в зале, но это только потому, что он выполняет свой долг, защищая нашу империю. И хотя, как вам известно, мы с Михаилом Евграфовичем расходимся во многих взглядах, в том числе и на закон об образовании, все же не погрешу сказав, что это в высшей мере честный человек, который всегда ставит интересы страны выше своих личных. Большое спасибо за внимание.

Дмитрий Павлович закончил свою речь и спустился с трибуны. Никто так и не понял, что это и зачем оно было. Никто, кроме Долгополова. Отсутствие на голосовании Лисовского давало шанс закону об образовании. Против Хомякова был всего один голос. И теперь этот голос отсутствовал. А значит, если все те, кто обещал поддержать проект, проголосуют “за”, и к ним добавится еще один депутат, закон будет принят. Семен Михайлович был в ярости, но вида не подавал. Нужно принять срочные меры. И у него они были заготовлены. Таких папочек, как ту, что он показывал фракционному организатору, у него пруд пруди. Нужно только известить об этом депутатов и намекнуть, как правильно проголосовать, чтобы компромат никто и никогда не увидел. А с Хомяковым он разберется позже.

Долгополов поднялся и попытался незаметно выйти из зала. Ему нужен был его мобильный, а Трохин так его и не принес.

- Семен Михайлович, пожалуйста, вернитесь в свое кресло, - неожиданно окликнул его спикер Пашков. - Дождитесь перерыва, по регламенту вам нельзя сейчас уходить, вы же уже зарегистрированы на заседании.

Заседание тянулось долго. Заканчивали рассматривать какие-то поправки в Имперский Таможенный кодекс и новые изменения в системе социальных выплат героям войны. Закон об образовании был следующим в повестке. Неожиданно дверь распахнулась и из динамиков заиграл гимн. На заседание Государственной Думы пожаловал сам Император. Депутаты, как и положено, поднялись со своих мест, ожидая, пока Государь проследует на свое кресло.

Государь попросил слово и поднялся на трибуну.

- Дорогие депутаты, представители многочисленных губерний нашей необъятной империи. Я очень рад присутствовать лично в этом здании, где лучшие люди нашего народа, наделенные дворянскими титулами по праву рождения или по выдающимся заслугам, вершат судьбу нашей горячо любимой отчизны. В этот трудный час, когда ответственность за всех наших граждан ложится на ваши плечи, вы не сдаетесь и продолжаете свою законотворческую деятельность не смотря ни на что.

Сегодня нижняя палата парламента предложила вам для рассмотрения закон, который вам и так уже хорошо известен. Его разработка и продвижение широко освещалась в СМИ. Со многими из вас я лично беседовал о важности этого законопроекта, объясняя свою позицию и уточняя вашу. Фракция “Прогресса” проделала огромную работу, чтобы собрать все пожелания и уточнения и разработать проект, с одной стороны, удовлетворяющий большинство ваших пожеланий, а с другой, отражающий реальные потребности населения империи в качественном образовании. Особенно мне бы хотелось отметить роль фракционного организатора, депутата Дмитрия Павловича Хомякова, который неустанно следил за продвижением работы, несмотря на невероятной силы противодействие, которые было ему оказано целым рядом недружественных нашей стране деятелей.

Отдельно должен отметить и роль депутатов, не входящих во фракцию “Прогресса”. В первую очередь, это, конечно, Михаил Евграфович Лисянский. Он, не являясь сторонником этого законопроекта, тем не менее многое сделал для того, чтобы этот вопрос был рассмотрен самым тщательным образом. Но самое главное, что ему удалось сделать, это не допустить диверсионную деятельность, которую затеяли наши недруги. Именно поэтому его и нет сейчас в своем депутатском кресле. За час до заседания он связался со мной и рассказал о спецоперации, направленной против депутатского корпуса Государственной Думы. И я дал добро на контр-операцию, сейчас он полностью занят ей.

Итак, уважаемые депутаты. От имени императорского двора, я прошу вас поддержать этот закон, который позволит поднять уровень образования, а следовательно и уровень жизни, во всех уголках нашей необъятной империи. Выступив все вместе за лучшее будущее для наших детей, мы сможем показать народу, что они отдавали свои голоса не зря. Так давайте же сделаем это. Пусть каждый выберет жизнь для себя и потомков своих, как сказано во Второзаконии: “Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие”. И каждый знает, что сказано еще у пророка Осии “невежественный народ погибнет”. Наша же ответственность не допустить гибели народа. Сильный народ - сильная страна. Пусть слова Священного Писания движут вами в момент принятия решения. Спасибо за внимание.

Под гром аплодисментов император закончил свое выступление и спустился с трибуны. Долгополов, который за годы работы в Государственной Думе уяснил, что выступления Государя не бывают лишенными смысла, отчаянно пытался понять, что же здесь, черт возьми, происходит. Куда запропастился Лисовский? И о каких недругах без конца толкуют Хомяков и Император? Дело пахло очень дурно. Страшные догадки сменяли одну другую в голове у Семена Михайловича. Закон, по всей видимости, сейчас все-таки примут. А это значит, что его игра проиграна. Но это не самое страшное. Страшно было то, что в высших слоях империи происходило что-то, что он уже упустил.

Долгополов разработал свой план уже давно, и до сегодняшнего дня, в целом, все шло как по маслу. Нижняя палата проголосовала за закон, несмотря на то, что большинство мест там принадлежала оппозиционной фракции “Свобода”. Ему самому пришлось убеждать некоторых особо рьяных леваков сменить позицию, объясняя, что Государственную Думу проект точно не одолеет. Семену Михайловичу было нужно, чтобы Хомяков точно подписал себе смертный приговор. Ведь закон, провалившийся в палате, где большинство мест принадлежит его фракции, да еще и сам он ее организатор - это провал, после которого у Дмитрия Павловича не осталось бы оправданий.

Что-то Долгополов сделал не так, где-то просчитался. Вопрос сейчас даже не в том, где именно. А в том, что теперь делать со всем этим. Минуту поразмыслив, он подозвал к себе жестом депутата Комлева.

- У тебя телефон с собой?

- Ну, конечно, - удивленно ответил тот.

- Напиши нашим, чтобы голосовали “за”, - хмуро ответил Долгополов и нажал на кнопку, прося предоставить ему слово.

- … и теперь мы можем перейти к голосованию, - тем временем в микрофон рассуждал спикер Пашков. - А, нет, одну минуту. Кажется, господин Долгополов просит предоставить ему слово. Семен Михайлович, я вас очень прошу, постарайтесь быстро, и, если можно, чтобы не растягивать, давайте с места.

- Я могу с места, - буркнул Долгополов во включившийся микрофон. - И очень коротко. Я хочу сказать, что полностью поддерживаю позицию Императора и хотел бы уверить своих коллег, что принятие данного закона действительно принесет небывалую пользу всей Империи. У меня все, спасибо.

Он нажал на кнопку отключения микрофона и откинулся на спинку кресла.

***

Заседание завершилось. В зале уже не было Императора, он ушел сразу после того, как закон об образовании был успешно принят. Долгополов попытался было улизнуть из зала вслед за ним, но вновь был грубо окликнут спикером Пашковым. Пришлось сидеть до конца.

Наконец Пашков объявил заседание закрытым, депутаты поднялись со своих мест, а из колонок грянул гимн. Семен Михайлович краем глаза следил за Хомяковым. Тот выглядел радостным, но чуть-чуть напряженным. Так выглядит полководец выигравший небольшую битву, но понимающий, что генеральное сражение еще впереди. Какое такое сражение ждет фракционного организатора? И что же все таки произошло за эти несколько часов, отделяющих их беседу в кабинете от начала заседания?

Наконец финальная строчка гимна была исполнена и парламентарии стройными рядами потянулись к выходу. Вдруг неожиданно раздался странный звук. На трибуну вернулся спикер Пашков и свистом микрофона пытался обратить на себя общее внимание.

- Я прошу прощения, коллеги, но, кажется, я вынужден вас просить задержаться, - голос его был странным. - Только что я получил срочный запрос от Правительствующего Сената. И, согласно конституции, мы обязаны немедленно его рассмотреть.

Зал наполнился гулом недовольства и удивления. Сенат являлся высшим исполнительным органом власти в Империи. Срочный запрос от него - явление в высшей степени редкое и, как правило, касающееся исключительно вопросов государственной безопасности.

Дождавшись, когда все депутаты займут свои места, спикер Пашков приступил к чтению документа:

- Божьей милостью Правительствующий Сенат Российской Империи на внеочередном экстренном заседании рассмотрел вопрос, с которым к Председателю Правительствующего Сената Российской Империи Александру Сергеевичу Львову обратился дворянин, депутат Государственной Думы Его Императорского Величества Михаил Евграфович Лисянкий. Из представленных им сведения явственно следует, что одним из депутатов Государственной Думы Его Императорского Величества были допущены сознательные действия по подрыву государственной безопасности нашего государства. Слова господина Лисянского М.Е. были подтверждены данными, полученными от генерального прокурора Российской Империи Сергея Аристарховича Быкова. На основании полученных сведений и данных, которые не могут быть раскрыты в данном запросе, поскольку по своей сути составляют государственную тайну, под личные поручительства Председателя Верховного Сената Львова А.С. и генерального прокурора Быкова С.А., Правительствующий Сенат Российской Империи срочно запрашивает у Государственной Думе Его Императорского Величества решение о лишении на время следствия депутатского иммунитета депутата Семена Михайловича Долгополова… - здесь спикер Пашков сделал паузу и посмотрел в зал. - Собственно, все. Ниже подписи Львова и Быкова… Тут даже виза Императора стоит… Ну что, уважаемые депутаты, давайте голосовать…

***

- Видели бы его глаза, Федор Иванович, - хохотал Хомяков сидя в кресле. В руке у него был бокал с французским коньяком, а глаза так и светились от успешного дела. - Как только проголосовали, так тут же в зал бравые такие ребята зашли и его под белые рученьки увели.

- И что, он вот так вот дался, Дмитрий Павлович?

- Конечно, дался, куда ж ему деваться то было…

Неожиданно на столе зазвонил телефон. Помощник Пригов поднял трубку, послушал и протянул ее шефу.

- Это Лисовский, вас просит.

Хомяков схватил телефон.

- Михаил Евграфович, как я рад вас слышать.

- И я рад вас слышать, Дмитрий Павлович, - ответил голос в трубке. - Мне сейчас звонил Быков, я так понимаю, что все прошло удачно.

- Все просто чудесно, дорогой вы мой Михаил Евграфович, все вашими трудами. Спасибо вам еще раз огромное.

- Да не стоит. Это я должен вас благодарить. У него в сейфе там ребята столько всего нашли, а еще тайник был отдельный под столом.

- Прям тайник?

- Да. Его этот помощник Трохин сразу раскололся и все показал. Какой смелый, однако, этот Долгополов. Там на всех депутатов материалы. И на наших, и на земских. Даже на часть сенаторов папки были. Совсем видно ничего не боялся. Решил, что раз обыск в кабинете нельзя провести пока он депутат, значит это и не найдет никто.

- А что теперь с этими папками, Михаил Евграфович.

- Они в надежном месте. Не переживайте, на вас мы ничего не нашли, даже странно.

- Даже обидно. Может быть во мне он не видел угрозы?

- Я бы на вашем месте на это не надеялся. Ну ничего, наши ребята еще его поспрашивают, может какой отдельный тайник под вас был сделан. Ладно, пойду я. Еще раз спасибо за информацию, Дмитрий Павлович. Я вас должник.

- Прощайте, Михаил Евграфович.

Хомяков повесил трубку и улыбнулся. Папка с фотографиями Татьяны и Алисы лежала на столе, а человек, который только что стал обладателем компромата на крупнейших политиков империи, считал себя его должником. Все сложилось совсем неплохо.

Хомяков и Берендеев

- Юрий Дмитриевич, это совершенно невозможно, - усталым голосом повторил Хомяков. - Даже если это очень большая просьба и лично от вас. Невозможно.

- Дмитрий Павлович, бросьте вы этот формализм, - жестко ответил Демидов. - В конце концов, я глава фракции, вы просто не можете мне отказать. Это нарушение субординации.

- Ну, голубчик, не могу же я из субординации сделать то, что невозможно.

- А я вам говорю, что все возможно. Это возможно и не спорьте со мной.

Хомяков снял маленькие очечки, сидевшие на носу и устало потер переносицу.

- Юрий Дмитриевич… Вы хотите, чтобы я залез человеку в голову и поменял его позицию кардинальнейшим образом. И я мог бы это сделать, будь он один из наших депутатов. Но тут речь идет о сенаторе, а они находятся вне моей компетенции.

- Вы с ним земляки, - будто не слыша его, продолжал Демидов. - Я знаю, что вы справитесь. Для вас это будет совсем несложно.

- Да уж, несложно… Вернее было бы сказать невозможно… Юрий Дмитриевич, да мы с ним и виделись то всего пару раз, не больше…

- Вот и поболтаете заодно. Он сегодня заканчивает рано, так что, поедете сейчас в Сенат - успеете его перехватить.

Хомяков не выдержал. Последние слова Демидова прозвучали уж слишком повелительно.

- Ну это уже совсем ни в какие ворота! Слушайте, я всего лишь фракционный организатор. Как вы вообще себе это представляете…

- Я вам уже все объяснил, Дмитрий Павлович. Это моя личная просьба. Очень надеюсь, что вы меня не подведете, - голос Демидова вдруг немного смягчился. - Я ведь никогда вас раньше о таком не просил. Кроме вас, мне все равно некого просить. А сделать нужно, очень нужно. Без этого совсем никак.

Хомяков не отвечал. Он сидел в кресле напротив председателя фракции и думал. Дело, о котором говорил Демидов было чрезвычайно непростым и важным. Член Правительствующего Сената, министр экономики Империи, Берендеев завтра должен был явиться на прием к Императору. Цель визита - завизировать распоряжение министерства о введении специального налогового режима на территории семи губерний. Само по себе решение было вполне оправданно текущей ситуацией, но, как часто бывает, основной вопрос был в том, какие именно губернии в этом списке окажутся.

По данным Демидова, в список попали Иркутская, Приморская, Уфимская, Бессарабская, Ломжинская, Ставропольская и Томская губернии. Это было логично, объяснимо и экономически верно. Вот только самому председателю фракции очень важна была его родная Якутская губерния. Она действительно рассматривалась основным кандидатом, но в итоге уступила место Ставропольской, несмотря на многочисленные аргументы в пользу первой. И теперь Юрий Дмитриевич просил Хомякова убедить Берендеева изменить решение в самый последний момент.

Дело осложнялось еще и тем, что сам господин министр с председателем фракции “Прогресса” был в давней ссоре и Демидов уверен, что только по этой причине Ставропольская губерния обошла Якутскую.

Для Хомякова задача была понятна, был только непонятен способ ее решения. Его самого с Берендеевым роднила разве что Новгородская губерния, а так никаких близких отношений у них и в помине не было. Встречались несколько раз в Думе или у Императора, но не более того.

И все же Дмитрий Павлович, будучи опытным политиком, хорошо понимал, если ему удастся исполнить просьбу Демидова, лидер фракции будет перед ним в долгу. А это весьма полезно, учитывая надвигающиеся перевыборы на пост фракционного организатора. Ну, а, если справится с задачей не удастся, что ж, он сделал все, что мог. В любом случае это не будет воспринято также плохо как отказ вовсе браться за дело.

Хомяков поднялся и кивнул Демидову.

- Я сделаю все возможное, Юрий Дмитриевич. Ничего не обещаю, но чем смогу, помогу.

***

- Дмитрий Павлович, я договорился. Берендеев будет ждать вас в своем кабинете через час, - наконец повесил трубку и отрапортовал помощник Хомякова Пригов. - Тяжелый человек. И, судя по всему, очень пунктуальный.

- Спасибо, Федор Иванович, мил человек. У нас же есть справка по нему?

- Да, конечно, - Пригов взял со стола папку и передал в руки шефа. - Все подготовил и распечатал.

Хомяков поблагодарил помощника, отпил из чашки кофе и, открыв папку, погрузился в чтение.

“Берендеев Александр Федорович. 37 лет. Член Правительствующего Сената Российской Империи, министр экономики Российской Империи. Родом из бедной семьи без титулов. Родители профессиональные филологи. Окончил экономический факультет Российского Императорского Университета с отличием. В студенческие годы увлекся идеями либеральных демократических преобразований и посвятил этой теме дипломную работу. По окончании ВУЗа непродолжительное время работал в коммерческих структурах, после чего перешел на государственную службу. Был сотрудником целого ряда государственных экономических ведомств. В этот период выступил автором программы “Экономика и государство - через бизнес к процветанию”, который, воспользовавшись связями, смог презентовать Государю. Император высоко оценил работу молодого экономиста и в 35 лет Берендееву был пожалован дворянский титул, место в Правительствующем Сенате и пост министра экономики. Характер: педантичный. В политическом смысле является скорее сторонником фракции “Прогресса”. Увлечения: русская классическая музыка, биржа. Православный. Не женат.”

Кроме этого документа, в папке лежали справка о многочисленных упоминаниях о министре в прессе.

По всему выходило, что этот Берендеев был человеком идейным, а с такими работать труднее. Их нельзя купить, трудно запугать. Идейного человека можно только очаровать и привлечь на свою сторону. И в этом в Думе действительно не было никого равного Хомякову.

- Спасибо вам, Федор Иванович, - депутат отвлекся от чтения и поднялся из кресла. - Остальное прочту в машине. Вызовите, пожалуйста водителя.

***

Вишневый мерседес мчался по проспектам столицы, а внутри Хомяков все листал досье в папке. “Интересный фрукт этот Берендеев, - думал Дмитрий Павлович, пробегая глазами очередное интервью министра. - Молодой, горячий и, кажется, не просто идейный, а прям таки фанатик. Интересно, как только ему такому удалось в милость к Императору попасть. Государь, конечно, любит прямоту, но все же верность почитает больше всего. С другой стороны, напрямую его Берендеев нигде не критикует, только замечает, что сделано было недостаточно. В основном все на левых пеняет”.

Хомяков перевернул страницу и наткнулся на газетную вырезку “Вологодских губернских ведомостей”, заголовок сразу же привлекал внимание “Выдающиеся вологжане”. На соседних фотографиях на депутата смотрели он сам и Александр Берендеев.

“Какая забавная история, - пронеслось в голове у Дмитрия Павловича. - Я ведь о нем и не слышал даже, пока его министром не сделали. А здесь пишут, что он чуть ли не в политической элите губернии состоял. Кто хоть у нас такой автор умный? Совсем в губернских газетах с политическими обозревателями, видать плохо”.

- Дмитрий Павлович, может быть радио включить? - неожиданно спросил водитель.

- Нет-нет, благодарю, голубчик, мне нужно поработать.

“Все равно не понимаю, - продолжал свои раздумья Хомяков. - Откуда же он такой взялся? Уж слишком быстрая карьера. Ладно в Сенат обычно не попадают раньше шестидесяти, но даже если считать, что тут редкий подарок судьбы, - в этом составе таких удивительно много - все равно уж больно шустр парень. Да чтобы твоя программа попала к самому Императору, это же что нужно сделать вообще? Да еще и чтобы Государь ее прочитал… Тут точно не обошлось без каких-то высоких покровителей. Может быть сам Львов, председатель Сената? Но как-то не выглядят они большими друзьями… Кто-то другой из сенаторов? Или может кто из крупных фабрикантов? Берендеев же лоббирует интересы предпринимателей, так что очень на то похоже. Вот только кто? Бродский? Морозов? Второв? Рябушинский? Лазарев? Тут гадать бесполезно. У них у всех отличные отношения с Его Величеством”.

Вишневый мэрс выехал на Сенатскую площадь и припарковался. Хомяков попросил водителя не уезжать, а сам вышел из машины и направился к большому красивому зданию, на котором большими буквами было выбито “Правительствующий Сенат Российской Империи”.

Зайдя внутрь и показав бдительному охраннику в форме депутатское удостоверение, Хомяков прошел по красной ковровой дорожке к лифту и нажал на кнопку вызова. Он знал, что кабинет Берендеева располагается на третьем этаже, так было указано в досье. А вот чего он не знал, так это с чего начать разговор с министром. Обычно в таких случаях Дмитрий Павлович всегда полагался на интуицию и заранее никогда не готовился. Стоило только увидеть человека, и нужные слова, чтобы очаровать его, всплывали в голове сами с собой.

Лифт подъехал и Хомяков вошел внутрь.

- Придержите, пожалуйста, - услышал он чей-то голос.

Через секунду в лифте появился молодой человек, лет двадцати, в костюме и с дорогим портфелем.

- Вам на какой? - спросил он у Хомякова и, не дождавшись ответа, сообщил. - Мне на третий.

- Мне тоже, - стараясь говорить спокойно, ответил депутат. Ему этот парень почему-то сразу не понравился.

- Отлично, мне тоже, значит поедем вместе, - молодой человек улыбнулся и зачем-то протянул Хомякову руку. - Сергей Второв. А вы?

Такая фамильярность показалась ему весьма непревычной, особенно в стенах Сената. Дмитрий Павлович пораженно посмотрел на парня, затем прокрутил сказанное еще раз в голове и чуть было не расхохотался. Второв. Наверное, сын или скорее даже внук Гаврилы Второва, одного из богатейших людей Империи. Кажется, ответ на вопрос о покровителе Берендеева был найден сам собой.

- Дмитрий Павлович Хомяков, фракционный организатор фракции “Прогресса” в Государственной Думе, - пожал в ответ руку депутат. - Вы Сергей Гаврилович, верно я понимаю?

- Ой, нет-нет, я его племянник, моего отца звали Михаил.

Значит племянник. Ну что ж. Хомяков был наслышан о клане Второвых. Там чуть ли не каждый, даже самый дальний, родственник, имел свою долю в общем бизнесе и, соответственно, свой миллион на счету.

- Вы к Александру Федоровичу, я полагаю? - спросил депутат.

- Да, конечно, надеюсь он меня примет. - Второв вздохнул. - Третий день к нему попасть не могу. Как только он на этот пост встал, стало гораздо тяжелее вопросы решать. Раньше было гораздо лучше.

Лифт приехал на третий этаж и собеседники вышли в коридор. Дверь в кабинет министра экономики располагалась в самом конце, путь туда они проделали в тишине. Хомяков пытался понять, как ему сейчас поступить правильно. Пропустить отпрыска богатого семейства вперед или лучше зайти первым, сославшись на то, что его то министр уже должен ожидать. Такого рода вещи очень важны в политике. Неожиданно на выручку пришел сам юный Второв.

- Вам ведь, наверное, назначено? Ну да, такому человеку точно назначено. Зайдем тогда вместе, если вы не против.

Хомяков молча кивнул. Похоже все-таки не Второвы продвинули Берендеева так высоко, иначе бы его племянник мог открывать эту дверь практически с ноги. Или все таки дело в его неопытности, он просто еще боится высоких кабинетов. Совсем ведь молодой, а портфель выглядит так, будто там бумаг на десять миллионов.

Они подошли к двери с табличкой “Берендеев Александр Федорович. Член Правительствующего Сената Российской Империи, министр экономики”, и юный Второв открыл дверь, пропуская жестом вперед депутата.

В приемной сидел секретарь, который, увидев Хомякова, тут же отрапортовал:

- Дмитрий Павлович, добрый день. Александр Федорович вас уже ждет, пожалуйста, проходите.

После этого он косо посмотрел на Второва.

- Он со мной, если можно, - сказал Хомяков, подумав, что посмотреть на то, каков молодой министр в общении с богатейшими семьями Империи, может быть полезно.

Секретарь коротко кивнул и погрузился в работу.

Кабинет министра был обставлен с тем чудным минимализмом, который можно встретить только у очень собранных чиновников. Большой книжный шкаф во всю стену, небольшой рабочий стол и переговорный уголок, в котором компактно помещались два кресла и кофейный столик - вот и все, что наполняло комнату, где принимались важнейшие экономические решения в Империи.

Единственным предметом, который хоть как-то можно было с натяжкой отнести к излишествам, был портрет в золотой раме, висевший сразу за рабочим столом министра. Человек на этом портрете показался Хомякову знакомым, но он никак не мог вспомнить, где он видел это изображение раньше.

Александр Федорович сидел за столом и что-то сосредоточенно писал. Он был высокого роста, с короткой стрижкой. Удивительно худощав, больше похож на скелет, чем на живого здорового человека. Взгляд острый, под правым глазом располагалась небольшая, но очень привлекающая внимание, родинка. Бледное, почти белое, лицо и орлиный нос, сразу напомнили Хомякову тех живых мертвецов из сериала, который смотрела по телевизору его дочь Алиса.

- Дмитрий Павлович, верно? - спросил Берендеев, не поднимая головы. - Проходите, присаживайтесь в кресло, пожалуйста. Я сейчас

Голос его был громкий и какой-то уж очень суровый. Хомяков прошел вперед и сел в кресло. Молодой Второв неуверенно замер в дверях. Наконец Брендеев закончил писать и пристально посмотрел на вошедших.

- Сергей Михайлович, снова вы? - обратился он к юноше. - Что вам от меня нужно? У меня встреча.

- Александр Федорович, я… - замялся молодой человек. - Я по делу о концерне Бродского, мы вам направляли записку. У меня тут документы, может быть вы посмотрите? Там речь о заводе в Иркутской губернии… Мы вам записку направляли.

- Я помню. Не доставайте документы, я вам так отвечу, - министр поднялся из-за стола. - Мы сохраняем конкурентный рынок. Только свободная конкуренция. Если вы хотите, чтобы там был ваш завод, а не Бродского, предложите рынку то, чего он не может. Мне без разницы, чье там будет производство. Главное, сохранить конкуренцию.

- Но ведь… - Второв совсем растерялся. - Иркутская губерния наша, а Бродский туда лезет. Это ведь война будет, Правительствующий Сенат должен вмешаться.

- Это не война, молодой человек. Это конкуренция, - отчеканил министр. - Любой гражданин Империи может построить завод, заплатить налоги и работать. И вы, и Бродский, и даже мы с Дмитрием Павловичем. Это называется рыночная экономика.

- Но ведь договоренности… Бродский обещал…

- Сергей Михайлович, ваши договоренности меня не касаются. Если у вас ко мне больше вопросов нет, то прошу меня простить. У меня встреча.

На Второва было жалко смотреть. Он явно не был готов к такому разговору. Немного помедлив, он все же открыл портфель и достал оттуда какие-то бумаги.

- Может быть, все же посмотрите?

- Хорошо, - после небольшой паузы ответил министр. - Отдайте секретарю, он мне передаст.

Юноше еще немного потоптался в дверях, затем буркнул “До свидания” и вышел. Берендеев глубоко вздохнул.

- Прошу меня простить, Дмитрий Павлович, - министр подошел к переговорному уголку и сел в кресло напротив Хомякова. - Некоторые предприниматели продолжают пытаться решать свои проблемы старыми методами. Так никуда не годится. Мы обязательно наведем порядок. Вы по какому поводу? Ваш помощник сказал, что что-то срочное. Может быть хотите кофе или еще что-нибудь?

- Благодарю покорнейше, - ответил Хомяков. Ему сцена, свидетелем которой он стал, показалась крайне интересной и поучительной. Теперь было куда понятнее, что за человек этот министр. - Я надеюсь, что не займу у вас много времени.

- Так что вас привело? - вновь спросил министр.

- Насколько мне известно, завтра у вас состоится аудиенция с Императором по вопросу введения специального налогового режима в некоторых губерниях. Меня волнует содержания списка, который вы хотите предоставить Государю.

- А что с ним не так?

- Дело вот в чем. По имеющимся у меня сведениям, туда вошли Иркутская, Приморская, Уфимская, Бессарабская, Ломжинская, Ставропольская и Томская губернии. Но мне кажется, что еще одна губерния отчаянно нуждается в специальном налоговом режиме, хотя ее и нет в списке.

Берендеев откинулся на спинку кресла и выжидательно посмотрел на депутата, но тот хранил молчание. Тогда министр не выдержал.

- Дмитрий Павлович, если вы о нашей Вологодской губернии, то это совершенный абсурд. Нет никаких причин вводить там специальный налоговый режим. Мы ее даже не рассматривал.

- Нет-нет, Александр Федорович, что вы, - успокоил его Хомяков, который и рассчитывал на такую реакцию. - Речь вовсе не о Вологодчине. В конце концов, хоть я и ее представитель, но меня волнует вся наша Империя. Я говорю о Якутской губернии.

Берендеев достал из внутреннего кармана сиреневую записную книжку и заглянул внутрь.

- Этот вариант мы как раз таки рассматривали с коллегами, - ответил он после некоторого времени. - Но было принято решение, что для Ставропольской губернии это более актуально.

- Мне кажется, - с еле заметным нажимом сказал Хомяков. - Что еще не поздно пересмотреть это решение. Ставрополье - это и туризм, и сельское хозяйство. Местные предприниматели справятся там и без того отлично. А вот Якутская губерния - нуждается в поддержке. Вы сами знаете, какой кризис там сейчас переживает алмазная промышленность. Специальный налоговый режим позволил бы снизить себестоимость и вернуть местным промышленникам право на самоуважение.

Берендеев внимательно его слушал, время от времени что-то записывая в свою книжицу.

- Дмитрий Павлович, я все это отлично понимаю. Именно поэтому мы и рассматривали Якутскую губернию как один из главных вариантов.

- Так почему же передумали?

- Все дело в вашем начальнике, Юрие Дмитровиче Демидове.

- Простите, голубчик, я не понимаю…

- Да-да, все дело в Демидове, - Берендеев поднялся и начал ходить по кабинету, активно жестикулируя. - В нем и в моем предшественнике, с которым они отлично спелись, должен сказать.

Хомяков напряг память, силясь вспомнить о ком идет речь. На самом деле депутаты верхней палаты парламента довольно редко пересекались с министрами, поэтому, когда кто-то из членов Правительствующего Сената покидал свой пост, фракционный организатор тут же забывал его имя и лицо. В конце концов, его основной работой было убеждать правильно голосовать депутатов, а не министров.

И все же Дмитрий Павлович на силу вспомнил какого-то уже совсем разваливающегося дедушку из старых дворян, который занимал пост до Берендеева. Знакомы они не были, но, помнится, когда тот наконец ушел, комитет по экономике вздохнул спокойно.

- Не припомню как его звали, - сказал вслух депутат.

- Марк Карлович, но это неважно, - махнул рукой министр. - Он был большим другом этого вашего Демидова. Они таких дел наворотили. Якутская губерния получала транш за траншем от Правительствующего Сената, а Демидов выдавал это за личные заслуги. Я видел его предвыборные плакаты и сравнивал со списком дотаций. Сенат выделяет деньги на инфраструктуру - Демидов выпускает плакат, что он отремонтировал все дороги. Сенат увеличивает финансирование здравоохранения - Демидов чуть ли не лично повышает зарплаты врачам. Это ведь он вас подослал? Небось расстроен, что плакат “Демидов помог предпринимателям” не сможет выпустить.

- Александр Федорович, дорогой, не горячитесь, - примирительно сказал Хомяков, а про себя выругался на главу фракции, не мог что ли предупредить его о причинах конфликта с министром. - Я понимаю, почему вы злитесь на Юрия Дмитриевича. Но ведь сейчас речь не о нем, а о Якутской губернии. Вы не хуже меня знаете, что местным предпринимателям этот налоговый режим нужен как воздух. В конце концов, вы известны в Империи как человека принципиальный, последовательно отстаивающий интересы малого и среднего бизнеса. Неужели вы оставите свои убеждения, только чтобы отомстить Демидову?

Берендеев, до этого активно расхаживающий по кабинету, вдруг резко замер и пристально посмотрел на депутата.

- Дело вовсе не в этом.

- А в чем же тогда, извольте объяснить? - спросил Хомяков.

Неожиданно на столе у министра зазвонил телефон. Берендеев сделал рукой извиняющийся жест, подошел к черному аппарату с гербом Империи и поднял трубку.

- Берендеев слушает. Да, конечно. Сейчас? Как будет угодно, - после этого он отключился и обратился к Хомякову. - Дмитрий Павлович, вы должны меня простить. Срочно вызывают ко Львову.

- Я все понимаю, Александр Федорович, но есть еще один важный нюанс в этом вопросе…

- Конечно-конечно, - заторопился министр. - Давайте сегодня в семь вечера в ресторане “Мир наоборот”? У меня там отдельная кабинка, мы поговорим, никто нам не помешает. Хорошо?

***

К семи вечера вишневый мерседес стоял у входа в ресторан “Мир наоборот”. Хомяков, который несмотря на то, что предыдущую встречу с министром никак нельзя было назвать удачной, сделал необходимые выводы и был готов к новым переговорам. По крайней мере, он сам себя в этом убеждал.

Время между встречами Дмитрий Павлович потратил с пользой. Помимо Демидова, он успел пообщаться с двумя важными членами Земского собрания, нижней палаты парламента Империи, несколькими бывшими сослуживцами министра и даже с парочкой крупных коммерсантов. Все для того, чтобы получить нужные сведения, а заодно подготовить для Берендеева предложение, от которого тот не сможет отказаться.

В зале ресторана Хомякова тут же встретила миловидная девушка.

- Вы к Александру Федоровичу? - спросила она.

- Да, милая, - рассеянно ответил депутат и тут же взмолился Богу, чтобы его манера общения не была по ошибке принята за флирт.

- Я вас провожу, - улыбнувшись, но ничуть не смутившись, ответила девушка.

Основной зал ресторана вопреки названию заведения выглядел вполне обычно. Именно так Хомяков всегда и представлял себе хороший дорогой ресторан. Сам он ходил точно в такие же. Затемненный зал, живая музыка, длинные скатерти на столах, вышколенные официанты. Все здесь было привычно и родно для любого богатого аристократа Империи.

Они прошли вглубь зала и завернули в неприметную дверь, за которой скрывался длинный коридор с множеством других дверей. Девушка объяснила, что здесь располагаются отдельные кабинки для специальных гостей. Каждая такая кабинка-комната устроена в соответствии с пожеланиями того, кто ее арендует. Минимальный срок аренды - год. Стоит это недешево, зато внутри будет располагаться именно то, что вам нужно. Отдельно она отметила, что все стены здесь звуконепроницаемые.

Хомяков прикинул, что это значит и какая в этом необходимость в ресторане. Потом понял и ужаснулся. Но сказать ничего не успел, девушка подвела его к одной из дверей и постучалась, после чего отворила ее и, не заглядывая внутрь, сообщила:

- Александр Федорович, к вам пришли.

- Дмитрий Павлович? Заходите, я вас как раз жду, - послышался ответ.

Хомяков прошел внутрь и огляделся. Обычная комната, ничего ужасного. Разве что обставлена как-то слишком минималистично. В центре располагался деревянный стол, по краям которого стояли два дивана и одно кресло. На стене висел телевизор, транслирующий новости. В углу еще одна дверь, ведущая, по видимому, в уборную комнату.

Берндеев поднялся и протянул руку для рукопожатия. Одет он был все в тот же строгий костюм, но на худощавом лице отчетливо проступили следы усталости. Депутат ответил на рукопожатие и министр жестом пригласил его присесть на диван.

- Дмитрий Павлович, рад вас видеть. Здесь у меня скромная тайная комната. Для отдыха. Вы хотите чего-нибудь съесть или выпить?

- Благодарю, я предпочитаю французский коньяк.

Берендеев нажал на небольшую кнопку, закрепленную на столе и через минуту в дверь заглянула все та же очаровательная девушка.

- Марго, французский коньяк и закуски получше. Целый день ничего не ел, - распорядился министр. Девушка кивнула и вышла, а Берендеев обратился к Хомякову. - Сейчас по телевизору будут обсуждать ситуацию в Ставрополье, обратите внимание.

Депутат посмотрел на экран. Там ведущая что-то говорила о кризисе в сельской промышленности. Министр взял в руки пульт и прибавил громкости.

- В текущей ситуации фермеры Ставропольской губернии готовят обращение к Императору с просьбой вмешаться в ситуацию. Но возникает вопрос, а откуда, собственно говоря, растут ноги этой проблемы, - нагнетала голосом ведущая. - Виноват ли в этом бывший глава губернии Скоморохов? Или может быть политика, проводимая министром сельского хозяйства Абдулаевым? Как долго Император планирует закрывать глаза на то, что в нашей стране пытаются сделать с простыми людьми? Чего стоят ваши дворянские титулы, которые вы раздаете направо и налево, Ваше Величество, если все эти люди, неожиданно обнаружившихся голубых кровей, работают на собственное обогащение? Где обещанные дотации? Где все те красивые слова, которыми потчевали нас многочисленные кандидаты в Земское собрание и в Государственную Думу. Вопросы, на которые никто не может дать ответ, но совсем скоро отвечать все-таки придется. Не забудьте, Ваше Величество, что жизнь Империи заключена не в столице. Здесь, на окраине, тоже живут люди, проливавшие кровь за нашу - или может быть вам было бы приятней услышать, что за вашу - страну.

Берендеев нажал на кнопку пульта и выключил звук.

- Ну как вам? - спросил он у Хомякова.

- Я не очень силен в экономике, Александр Федорович, но понимаю в политике. Судя по риторике, выпуск был оплачен людьми из “Свободы”. Там вообще очень левацкая губерния, поэтому ничего удивительного, что такие настроения сильны.

- Дело не только в этом, - помолчав, ответил Берендеев. - Ситуация складывается напряженная. Сегодня говорил со Львовым. Он был у Императора. Государь очень недоволен ситуацией и требует принять меры.

- А что там происходит то все-таки?

- Сельхоз техника вышла из строя почти по всей губернии, - министр нахмурился. - Действительно непонятно из за чего. То есть понятно, что кто-то украл деньги на техосмотры, но кто и когда - не понятно. В любом случае, этим уже будет Быков заниматься, он же прокурор.

Хомяков покивал головой, помолчал и уже хотел было переходить к делу, как тут в дверь постучали. Берендеев отозвался и в зал вошли сразу три официантки. У одной в руках были пара бутылок французского коньяка и рюмки, а две другие несли огромные подносы с едой. Тарелок было очень много, хотя и довольно простой пищи. Какие-то разносолы, нарезки и тому подобное.

Не произнеся ни слова, официантки водрузили все это на стол, разлили по рюмкам коньяк и молча покинули комнату. Берендеев поднял из тарелки нарезанный огурец и принялся его жевать.

- Александр Федорович, если вы не против, я бы перешел к делу. Мне удалось переговорить с некоторыми своими коллегами из Земского собрания. Так вот, они сообщили мне, что сейчас группа депутатов готовится внести в нижнюю палату парламента ряд поправок в таможенный кодекс. Эти поправки облегчают процедуру импорта заграничных товаров в Империю.

- Я в курсе, они консультировались со мной, - как всегда громко и отрывисто заявил министр.

- Тем более, тем более, - растягивая слова произнес Хомяков. - Возможно, что в текущем кризисе в Ставрополье это и пойдет на пользу государству, ведь откроется возможности для ускоренной закупки необходимой сельхоз техники, но вспомните о Якутской губернии. Там ситуация придет в полный швах.

Берендеев молча смотрел на депутата и сосредоточенно жевал огурец. Затем поднял рюмку.

- Давайте выпьем за взаимопонимание, Дмитрий Павлович.

Они выпили и вдруг усталось с лица министра как рукой сняло, глаза его загорелись странным огоньком, а тонкие губы сложились в улыбку. Выглядело это так, будто улыбаться начал скелет.

- Вот скажите мне, есть ли какие-то причины, кроме этого вашего Демидова, из-за которых вы так печетесь о Якутской губернии?

- Разумеется, - сдержанно ответил Хомяков, обратив внимание на изменения в лице министра и судорожно пытаясь решить, какая тактика переговоров здесь будет уместна. - Я же “прогрессист”. Моя цель - помочь малому и среднему бизнесу сделать эту страну лучше. Убежден, что для предпринимателя необходимо создать все условия и тогда он сам преобразует среду вокруг себя. Вы разве не согласны?

Вопрос был с подвохом. Депутат уже отлично знал, что именно в этом и заключается основная идеология министра. Малый, средний и крупный бизнес - опора существующего строя и ключевой электорат фракции “Прогресса”.

- С этим - безусловно, - тут же отреагировал Берендеев. - Вы и сами понимаете, что я бесконечно далек от утопических идей леваков из “Свободы”. Дело в другом. Якутские производители безусловно пострадают от поправок в Таможенный кодекс, особенно их алмазная промышленность. Но ведь не только они. По сути, все приграничные губернии окажутся под ударом.

К этому вопросу Хомяков был готов.

- Но нигде нет такой острой нехватки человеческого ресурса, господин министр. Кроме того, вам хорошо известно об уровне сепаратизма среди местного населения.

- Он не выше, чем в Бессарабии, - перебил его Берендеев.

- Отнюдь. Глава комитета Земского собрания по промышленности и торговле, господин Скотин, является представителем именно Якутсткой губернии. Так вот, он утверждает, что по должности был ознакомлен с отчетом о ситуации с политическими настроениями на предприятиях. Именно экономическая ситуация и чувство национальной уязвленности служат основными причинами бесконечных забастовок и стачек, сотрясающих этот край. Вкупе с уже названными мной проблемами, этот регион становится опасным не только с точки зрения экономического достатка населения, но и внутренней безопасности вообще.

- Внутренняя безопасность не мое дело, - весело ответил Берендеев и опрокинул рюмку коньяка целиком. Щеки на бледном лице заметно порозовели. - Этим пусть Хоботян занимается.

- Уверен, что у Ашота Рафиковича этот вопрос на контроле, но и вы как министр экономики имеете к этому прямое отношение.

- Послушайте, Дмитрий Павлович, - голос Берендеева становился все веселее, а сам он все словоохотливей. - Нам с вами и так понятно, что на западных рубежах большие проблемы. Но вы как депутат можете себе позволить смотреть на такие вопросы узко. А я как министр, к сожалению, не могу. Специальный налоговый режим - это не просто мера взятая с потолка. И здесь не только дело в моем желании, которое кажется совпадает с вашим, помочь развитию предпринимательства в Империи.

- Так в чем же? - спросил Хомяков, а сам подумал, что молодой министр слишком быстро пьянеет. Удивительно как он только смог так высоко подняться, совсем не умея выпивать.

- В Ставрополье переломалась вся сельхоз техника, в Орловской губернии недостаток зерна, в Воронежской - тихий ужас с дорогами, в Ярославской - вы сами знаете, что творится. Почему все так?

- Империя большая, - философски заметил депутат. - Много проблема, за всеми не уследишь.

- Да бросьте вы! - Берендеев налил себе еще коньяку и тут же выпил. После чего встал и принялся расхаживать по комнате. - В этой стране всего одна проблема. Вы читали Салтыкова-Щедрина? Пьют и воруют, вот и вся проблема. А что украли, то пропили. А что не пропили, то еще не украли. Вот вы говорите, частный бизнес, предприниматели, все такое. Это все просто чудесно, я все силы кладу на то, чтобы частный бизнес процветал. А потом, такие как ваш Демидов приходят и воруют у тех же самых предпринимателей.

- При всем уважении, - мягко возразил Хомяков. - Юрий Дмитриевич депутат, а не чиновник исполнительной власти. Что он может украсть?

- Так ведь воровать можно не только деньги.

Дмитрий Павлович тяжело вздохнул. То, что происходило за столом ему не нравилось. Берендеев напился и его понесло рассуждать о философских проблемах. Извечная беда российской интеллигенции: хлебом не корми, дай порассуждать как Россию будем спасать. И так то толку от этих разговоров никакого, так еще и дело не делается.

- Послушайте, Александр Федорович, дорогой мой, я бы рад обсудить с вами историю и беды нашего народа, но давайте все же вернемся к делу, прошу вас.

- Так в этом все и дело! - закричал Берендеев и замахал руками со страшной скоростью. - Демидов и мой предшественник Гольц, как я уже рассказывал, накачивали Якутскую губернию деньгами. В Ставрополье Гольц, вместе с Абдулаевым и тамошним главой губернии Скомороховым как-то забывали о техосмотрах техники. В Бессарабии вообще потеряли целый полк солдат. Вот были они там, на них деньги выделялись, обмундирование и тому подобное. А выяснилось, что полк уже три года как расформирован. В Томской губернии недосчитались денег на зарплаты сотрудникам семи государственных предприятий. В Ломжинской - вот-вот грозит обрушение бизнес-центра, на капитальный ремонт которого были выделены деньги из имперской казны два года назад. В Приморской - тоже зарплаты, бастует порт. Зато в Уфимской грех жаловаться. Там все хорошо, нефтяных денег хватает. Одна проблема, неожиданная засуха грозит обернуться голодом. И вот теперь ответьте мне, кого я должен исключить из списка для того, чтобы ваш Демидов смог быть доволен?

В комнате повисла тишина. Хомяков сосредоточенно смотрел на Берендеева, тот переводил дух. Наконец Дмитрий Павлович взял бутылку коньяка и наполнил рюмку.

- Томскую, - спокойно сказал он и выпил залпом.

- Это почему же? - странно посмотрел на него министр.

- Знаете, готовясь к нашему разговору, я вас изучил. Вы не сторонник тушения пожаров, вы предпочитаете создать условия, чтобы нечему было гореть. Бастующий порт и обрушившийся бизнес-центр - это тактическая угроза частному бизнесу, также как засуха и невесть куда пропавшая армия - стратегическая. А невыплата зарплат - нет. Вы, как сторонник исключительно рынка, скорее противник государственных предприятий, чем их сторонник. Не получив свои деньги, сотрудники уволятся, а это может привести к банкротству компаний. Будь они частными, вы бы все сделали для их спасения. А тут, никакого смысла нет напрягаться.

- Дмитрий Павлович, вы отдаете себе отчет, в том, что говорите с министром экономики Российской империи, - голос Берендеева изменился до неузнаваемости. Хомяков понял, что попал в точку. - Я - член Правительствующего Сената Его Императорского Величества. Моя задача - экономическое благополучие каждого жителя Империи.

- Да бросьте вы, Александр Федорович, - махнул на него рукой Хомяков. - Вы сами назначили мне встречу в этом ресторане и вряд ли сделали это для того, чтобы рассказать о высоком статусе вашей должности. Знаете, главное, что мне говорили о вас на протяжении всех моих бесед с вашими коллегами бывшими и нынешними - вы человек идейный. Ваша идея - дайте предпринимателям свободу действий и они сами приведут страну в порядок - прекрасна и мне очень близка. Но, если вы действительно хотите помочь частному бизнесу, вы не сможете отказать от моего предложения.

- Какого еще предложения? - тяжело дыша спросил Берендеев. От улыбки на его лице не осталось и следа, но по движению глаз было заметно, что опьянение никуда не делось и соображать ему стало тяжело.

- Один из ваших бывших сотрудников рассказал о том, какую роль в вашей жизни играет Канкрин, министр финансов старой Империи. Я сразу заметил его портрет в вашем кабинете, - слукавил Хомякова. - Хочу предложить вам создать под патронажем фракции “Прогресса” в Государственной Думе фонд его имени, который позволит выделять гранты на те проекты по развитию частной инициативы, на которые не хватает средств или возможностей имперского бюджета. Основное финансирование будет идти из фондов партии “Прогресса”, деньги не очень большие, но порядочные. Фактически, вы получите возможность воплощать ваши идеи в жизнь без традиционной имперской бюрократии и оглядки на политическую ситуацию. Такой шанс выпадает раз в жизни. И никто, кроме меня, вам такого предложить не сможет.

В комнате повисла напряженная тишина. Хомяков судорожно думал. С одной стороны, он, кажется, смог зацепить министра за живое. С другой, он только что выложил свой единственный козырь. Каждый переговорщик знает, насколько важно выкладывать ключевые аргументы своевременно. Не угадаешь с моментом и пиши пропало. Крыть дальше будет просто нечем.

По лицу сенатора было трудно понять, о чем он думает в этот момент. Александр Берендеев принимал сложное для себя решение. На одной чаше весов дело его жизни, его убеждения и идеи. Но на другой, служебный долг и доверие Государя. Дмитрий Павлович ухмыльнулся про себя. Он столько раз ставил людей в позицию такого выбора, что уже и со счета сбился. Будь он сам сейчас по ту сторону стола, он бы не секунды не сомневался. Но, слава Богу, он был не с той стороны.

- Я дам вам ответ, - наконец произнес министр. Голос его звучал отстраненно, кажется чуть металлически. - Завтра утром…

- Нет, Александр Федорович, - твердо ответил Хомяков. - Мне нужен ответ сейчас. Завтра утром вы уже будете у Императора. Как только на списке появится его виза, изменить что-то будет уже невозможно. Поэтому примите решение, пожалуйста.

Берендеев немного ссутулился, подошел к столу и нажал на кнопку вызова официанта.

- Вы простите меня, Дмитрий Павлович, мне очень нужен кофе и минут двадцать на раздумье. Вы позволите?

- Ну разумеется, я подожду в общем зале.

***

“Все таки, отличный ресторан, - думал Хомяков, грея в руке бокал с французским коньяком. - Нужно будет тоже здесь арендовать комнату”.

Внутренне депутат уже праздновал победу. Все обошлось малой кровью. Если Берендеев, уже целых сорок минут обдумывающий свою судьбу в отдельной комнате, даст согласие, нужно будет всего лишь организовать этот фонд, Демидов с радостью поможет. Если же министр откажет… Ну что ж, было сделано все, что возможно. В любом случае, глава фракции в курсе, сколько трудов Хомяков положил на это дело. И не забудет об этом.

Собственно говоря, осталось только дождаться совсем немного, чтобы получить утвердительный ответ. Но какое-то скользкое чувство, предвещающее беду, все же терзало сердце Дмитрия Павловича. Он всегда доверял своим внутренним ощущениям и они редко его подводили. Что-то должно было случиться, но вот что и связано ли это как-то со списком Берендеева, он понять не мог.

- Дмитрий Павлович, Александр Федорович просит вас подойти, - прервала его размышления официантка.

Хомяков улыбнулся, поднялся, застегнул пиджак и направился вслед за ней.

Берендеев встретил его с мрачной улыбкой. Удивительно, но, кажется, кофе действительно пошел ему на пользу. Цвет щек вновь вернулся к привычно мертвенно-бледному, а взгляд источал уверенность. С первых слов было заметно, что и манера речи возвратилась прежняя.

- Дмитрий Павлович, прежде чем продолжим, - резким голосом начал министр. - Позвольте вновь вам показать, что показывают по телевизору.

Хомяков пожал плечами. Ну новости, так новости. Берендеев нажал кнопку на пульте и на экране вновь появилась та же журналистка.

- В настоящий момент трудно сказать, сколько человек принимает участие в беспорядках на императорском заводе и являются ли они все сотрудниками предприятия. Напомним, член Правительствующего Сената, министр промышленности Империи Сергей Сказочный подтвердил нашему телеканалу, что в курсе ситуации и гарантировал всем сотрудникам, которые не принимают непосредственного участие в сегодняшних событиях, сохранение рабочих мест.

Остальные сенаторы хранят молчание. Наш источник в Императорской Канцелярии сообщил, что Государь уже поставлен в курс ситуации и готовит срочное собрание Правительствующего Сената для принятия оперативных решений. Остается только один вопрос, почему эта ситуация вообще возникла? И, если уж Сергей Артурович готов гарантировать работникам императорских заводов Томской губернии сохранение работы, то почему не мог все эти месяцы гарантировать выплату зарплат? Снова и снова мы задаем один и тот же вопрос Императору. Куда вы хотите вести нашу страну? К процветанию народа или же отдельной группы людей, нарядившихся в липовые дворянские титулы и почитающие себя элитой общества?

Берендеев выключил телевизор и торжествующе посмотрел на Хомякова.

- Ну как вам?

- Мне кажется, вы мне что-то хотите этим сказать, - неуверенно ответил депутат. Дело немного выходило из под контроля, но он пока не понимал, по какой именно причине..

- Мне только что звонили из Канцелярии Его Величества. Сенат немедленно собирают на экстренное заседание. Как вы понимаете, убрать из списка Томскую губернию я теперь никак не могу. Несколько человек в Канцелярии уже видели список и сейчас докладывают Императору, что у Берендеева уже готовы меры, - министр не выглядел ни радостным, ни чересчур напряженным, скорее даже немного расслабленным. - Но я успел обдумать ваше предложение. Я согласен, но при одном единственном условии.

- Каком же? - Хомяков почувствовал, что ответ сенатора ему не понравится и нахмурился.

- На выбор остались Бессарабия, Ставрополье, Уфимская, Ломжинская, Приморская и Иркутская губернии. Причина, по которой вы владели информацией о том, какие именно регионы попали в список, заключается в том, что депутаты и Государственной Думы и Земского собрания от соответствующих губерний, были поставлены в курс дела. Я уже известил их всех по электронной почте, что вопрос вновь в подвешенном состоянии. Решите сами, кому не достанется специальный налоговый режим и сообщите им об этом. В любом случае, они, и главы губерний, уже извещены, что решение сообщите им именно вы, - на тощем и бледном лице Берендеева словно молния на секунду промелькнула ухмылка. - Полный список я предоставлю Императору завтра в 10 утра. До этого времени, уведомьте меня по телефону или через смс о вашем решении. А сейчас я должен спешить в Канцелярию.

***

Солнце клонилось к закату, когда Хомяков наконец добрался до своего кабинета в Государственной Думе. Его помощник Пригов уже собирался идти домой, но, увидев состояние шефа, тут же понял, что придется задержаться.

- Дмитрий Павлович, неужели швах? - тут же спросил он.

Депутат упал с свое кресло и низко склонил голову.

- Федор Иванович, боюсь мне придется просить вас задержаться сегодня допоздна.

Пригов коротко кивнул. Когда работаешь на столь важного человека, не стоит удивляться необходимости трудиться сверхурочно. Помощник был человеком опытным, через многое прошедшим со своим шефом.

- Нам нужно принять важное решение, - Хомяков поднял голову и положил руки на стол. - С кем-то из депутатов и глав губерний придется серьезно поссориться. Осталось понять, с кем именно.

Следующие несколько часов они по памяти и при помощи компьютера разбирались с народными избранниками и губернаторами. Дело выходило скверно. В какой-то момент у Хомякова даже промелькнула мысль, что все происходящее начинает походить на неудачный спектакль. Потому что именно из тех регионов, которые его сейчас интересовали, ссориться ему было категорически ни с кем нельзя.

Государственная Дума изнутри была устроена таким образом, что каждый депутат либо возглавлял какую-то группу, либо состоял в ней. Пойти на прямой конфликт с руководителем группы, означало потерять целый ряд парламентариев, что, в случае важного голосования, было непростительной роскошью для человека, чья основная обязанность состояла в том, чтобы фракция голосовала нужным руководству образом. Слишком большой риск был и портить отношения с ближайшим окружением такого лидера. И, как назло, представители конкретно этих губерний относились либо к первой, либо ко второй категории.

Было правда одно исключение - Ставрополье. Как уже упоминалось, это губерния входила в так называемый “красный пояс”. К нему относились те регионы, люди в которых традиционно предпочитали голосовать за левых кандидатов. В Государственной Думе большинство парламентариев, составлявших фракцию “Свободы”, были избраны как раз из этого “пояса”.

В верхней палате парламента от Ставропольской губернии заседали два депутата - Жедринский (председатель фракции “Свобода”) и Домбровский (неформальный лидер крупнейшей депутатской группы левых).

С одной стороны, портить отношения с Домбровским было также опасно, как и с любым другим лидером группы. С другой, по крайней мере, он относился не к его фракции. Время от времени Хомякову приходилось обращаться к левым, когда внутри “Прогресса” возникали серьезные противоречия и без “Свободы” принять закон становилось невозможно. Но все-таки у правых было большинство, а это всегда оставляло пространство для маневра.

А вот конфликт с Жедринским… На такое ему нужна была санкция от Демидова, иначе быть беде. Ситуация осложнялась тем, что на ближайшем заседании Дума должна была рассматривать целый ряд законопроектов, по которым фракции смогли договориться лишь благодаря сложным и длительным переговорам их лидеров. И, если сейчас перейти дорогу главе “Свободы”, все договоренности могут пойти прахом.

Кроме того, в Земском собрании, нижней палате парламента, одним из представителей Ставрополья был член “Прогресса” - Костюхин. Его положение в левом регионе шаткое, но он все же смог избраться. Не в последнюю очередь потому, что имел личные и крепки отношения с бывшим главой губернии Скомороховым.

Никакой особенной расположенности у Хомякова к Костюхину не было, так что, казалось бы, им можно было бы и пожертвовать. Но вот партийное руководство, вполне логично, дорожило единственным депутатом в красном регионе.

Что до нового главы Ставропольской губернии, хоть тут проблем не должно было возникнуть. Шибоев был фигурой временной, назначенной Императором только для того, чтобы было на кого свалить надвигающийся кризис. В прошлом он был депутатом местного законодательного собрания и вполне себе понимал недолговременность своего положения. Ходили слухи, что ему обещали пост в одном из министерств, если он с честью выдержит весь шквал критики, который на него вот-вот выльется.

- Как ни крути, Дмитрий Павлович, а лучше Ставрополья мы все равно ничего не найдем, - подытожил Пригов. - Это самый безболезненный вариант, если Юрий Дмитриевич даст добро.

- Боюсь, что вы правы, Федор Иванович. Нужно звонить Демидову.

Хомяков поднял трубку и набрал номер.

- Юрий Дмитриевич, доброй ночи, - сказал он. - Вы простите за поздний звонок, но дело безотлагательное. Вы ведь уже дома, я так понимаю? Куда к вам приехать? Хм, знаете, я тут нашел один прекрасный ресторан, можем там. Да-да, запишите, называется “Мир наоборот”. Хорошо, встречаемся через час.

Хомяков повесил трубку и тяжело вздохнул. Впереди предстоял непростой разговор.

***

Демидов слушал его абсолютно молча. Хомяков говорил и говорил. С самого начала он решил, что подробнейшим образом расскажет как все было. Никакого смысла скрывать что-то не было. Да и времени юлить тоже. Фактически, он просил разрешения на прямой конфликт между фракциями. Кроме того, речь шла о кризисном регионе. А такое решение вообще, возможно, требовало согласования на очень высоком уровне.

- Ну и что скажете, Юрий Дмитриевич? - наконец завершил свой рассказ Хомяков. - Даете мне добро? Других вариантов я, честное слово, не вижу.

- Это очень рискованно, вы же должны понимать, - растягивая слова ответил Демидов. - Мы рискуем, учитывая наши договоренности на ближайшем заседании, да и вообще это вряд ли понравится Императору.

- Я все прекрасно понимаю, но это единственный способ сделать так, чтобы Якутская губерния получила этот специальный налоговый режим, - с еле заметным нажимом сказал Хомяков. - Смею вам напомнить, что я предупреждал вас о том, что вашу просьбу будет выполнить очень непросто.

- Так-то оно так, только вот теперь я и не уверен, что оно того стоит, Дмитрий Павлович. Давайте, пожалуй, не будем настаивать. Жедринский получит свой налоговой режим, а я для своих избирателей что-то еще придумаю.

Заигрался… Казалось, сердце Хомякова на долю секунды замерло, а затем тут же устремилось куда-то в направлении пяток. Точно, заигрался.

С каждым политиком, каждым махинатором, оратором, игроком случается такое. Игра сама тебя поедает. Только что ты накрутил кучу интриг, все расставил по своим местам, перевернул мироздание, как вдруг выясняется, что это все было просто не нужно. И выполненная работа не только не приносит пользы, но и, наоборот, выставляет тебя в худшем свете.

Дмитрий Павлович ненавидел оказываться в такой ситуации. Всегда шел на особые ухищрения, чтобы такого не произошло. А вот тут раз и заигрался. Кажется, стареет.

Получалось, что теперь Берендеев будет выглядеть молодцом и перед Императором, и перед депутатами, и даже перед главами губерний. А Хомяков станет козлом отпущения, да еще и посмешищем. Нет, такого допускать было нельзя.

Главная трудность таких ситуаций заключается в том, что, заигравшись, гораздо труднее все возвратить обратно. Ну нельзя же сейчас позвонить Берендееву и попросить вернуть как было. Ведь депутаты и губернаторы уже извещены, этого не воротишь. А значит, нужно что-то придумать, чтобы спасти уже не потенциальный пост фракционного организатора, а просто свою репутацию.

- Юрий Дмитриевич, вы уверены? - попытался сначала переубедить начальника Хомяков. - Такая работа проделана, стоит ли сейчас все бросать на полпути?

- Я понимаю, Дмитрий Павлович и очень ценю то, что вы сделали. Обещаю, что не забуду вашей помощи. Но сейчас мне кажется, это будет правильно.

- Вы же понимаете, в каком свете я предстану теперь? - взмолился Хомяков. Он то был уверен, что Демидов все понимает. И больше всего все происходящее было похоже на… - Если бы я к вам так хорошо не относился, Юрий Дмитриевич, я бы решил, что это какая-то ловушка с вашей стороны для меня.

- Ну полно-те… - в голосе лидера фракции послышались нотки осуждения. - Что вы как ребенок, в самом деле? Не первый же день в политике, сами знаете, все в любой момент может поменяться. Вот сейчас так повернулись обстоятельства.

- Юрий Дмитриевич…

- Дмитрий Павлович, - в голосе Демидова явственно проступили властные ноты. - Я лидер фракции. Позвольте все же мне решать, каким курсом мы будем двигаться. Я благодарен вам за помощь. На этом все. Если вы не против, я пойду спать. Чего и вам желаю. Спокойной ночи.

Демидов поднялся со стула и направился к выходу. Хомяков смотрел ему вслед, а его мозг судорожно пытался придумать, как выкрутиться из этой ситуации. Но в голову ничего не приходило.Как вдруг.

- Юрий Дмитриевич, вы отдаете себе отчет в том, что только что нажили врага в моем лице? - Хомяков сам поразился собственной наглости.

Демидов замер на пороге, медленно развернулся и посмотрел на фракционного организатора. Затем кивнул.

- Кажется, понимаю.

***

Министр экономики и член Правительствующего Сената Российской Империи Александр Федорович Берендеев весь аж светился. Казалось, если приложить к нему сигару, то сработает не хуже дорогого прикуривателя. На бледном тонком лице не было ни малейших признаков вчерашнего пьянства, а тонкие губы складывались в пугающую улыбку.

- Дмитрий Павлович, я очень рад вас видеть, - начал он с порога. - Зачем же вам потребовалась встреча? Я думал, мы сможем связаться по телефону. Не 19-й же век,в самом деле.

Хомяков, которому минувшая ночь далась совсем нелегко, тускло посмотрел на министра. Сил отвечать на остроту остротой уже не было. За минувшие часы ему наконец удалось придумать план действий, но он был весьма рискованный, ненадежный, а запасного просто не было.

Они встретились в кабинете сенатора. Через окно пробивались первые лучики солнца, освещая портрет Канкрина, придавая тому некоторую загробную ауру.

- Александр Федорович, я попросил вас о встрече потому, что то, что я хочу вам сказать, не стоит доверять телефону или электронной почте.

- Да неужели? - заинтригованно спросил Берендеев.

- Вы просили меня выбрать, какая из губерний лишится, уже обещанного депутатам и губернаторам специального налогового режима, но, кажется, я придумал решение лучше. Уверен, оно вас устроит. Тогда и волки будут сыты и овцы целы.

- Немного отдает социализмом, но я вас слушаю, - улыбнулся министр.

- Как я и обещал, фракция “Прогресса” в Государственной Думе создаст и будет патронировать фонд имени вашего любимого Егора Канкрина. Мне удалось убедить крупный бизнес в том, что такой фонд очень нужен и некоторые даже согласились его финансировать. Более того, он будет включен в реестр фондов, напрямую получающих финансирование из императорской казны. Раньше эти деньги, как вам известно, шли в основном тем организациям, которые помогают бедным или инвалидам, теперь такой статус получит и ваш фонд тоже.

- Это все звучит просто прекрасно, - недоверчиво произнес Берендеев. - Но у всего есть цена. Что вы хотите взамен?

- Очень просто, Александр Федорович, вам это не составит никаких усилий, - Хомяков перешел к главному пункту своего плана. - Вы, как министр финансов, должны полностью прекратить любую помощь Якутской губернии. Более того, вам придется свернуть те проекты, которые уже там осуществляются. Деньги можете направить, куда душе вашей будет угодно. Я лично переговорю с Императором в случае, если у него это вызовет какое-либо недовольство. Кроме того, через два года, как вам известно, состоятся выборы в Государственную Думу. Мне очень важно, чтобы полную поддержку, какая только будет возможно и позволительно вам, исходя из ваших представлений о долге, получил кандидат, которого я вам назову. Собственно вот и все.

- А как же налоговый режим? - после небольшой паузы удивленно спросил министр.

- Насколько я помню, вы привели очень основательные аргументы, почему его должны получить Ставропольская, Бессарабская, Иркутская, Приморская, Уфимская, Ломжинская и Томская губернии. Вы сейчас отправитесь на аудиенцию к Императору, а я свяжусь со всеми депутатами и губернаторами из этих регионов и объясню, что произошло недоразумение. Имя настоящего виновника по злому умыслу ваших недругов было заменено на мое, дабы вбить раскол внутри фракции “Прогресса”. Сами недруги с радостью подтвердят, если у них спросят. А вы, Александр Федорович, это сможете подтвердить, правда же?

- Правда? - растерянно переспросил Берендеев, у которого новая конфигурация никак не укладывалась в голове.

Хомяков молча достал из портфеля папку с документами, открыл ее и положил перед министром титульный лист. На бумаге черному по-белому было написано: “Проект создания фонда поддержки предпринимателей имени Е.Ф. Канкрина”, ниже “Руководитель фонда А.Ф. Берендеев”, а еще ниже стояла подпись фракционного организатора. В правом нижнем углу стояла виза еще одного известного в Империи человека - Гаврилы Второва.

- Правда? - с легким нажимом и улыбкой на лице повторил вопрос Дмитрий Павлович.

- Правда, - чуть подумав, утвердительно ответил министр.

***

- Гаврила Ильич, рад вас слышать, - поздоровался в трубку Хомяков. Он несся по проспекту Скобелева на своем вишневом мерседесе. - Как ваше здоровье?

- Вашими молитвами, да врачей умениями, Дмитрий Павлович, - раздался старческий голос одного из самых богатых граждан Российской Империи. - Как поживают наши дела?

- Все замечательно, - радостно успокоил его депутат. - Берендеев согласился, так что я могу теперь со спокойной совестью выполнить свою часть сделки.

- И что, согласие Бродского уже у вас?

- Именно так. Все планы по экспансии концерна в Иркутскую губернию заморожены.

- И как вам только это удалось? - удивленно протянул Второв. - Не перестаю поражаться вашим талантам, Дмитрий Павлович.

- Благодарю покорно, но предпочту оставить свои секреты при себе.

- Это, конечно, ваше право. От меня еще что-то требуется, кроме этого вашего фонда?

Хомяков выдержал короткую паузу, будто ожидая, что собеседник сам вспомнит.

- Губернаторы и депутаты будут вам звонить, Гаврила Ильич…

- Ах, да. Уже Кац звонил, - вспомнил Второв. - Все как договаривались, да. Это наш хитрый план, а во всем виновен ваш Демидов, - в голосе фабриканта явственно ощущался сарказм. - Неужто кто-то поверит, что мы можем вот так почту сенатора взломать?

- Люди и не в такое верят… - задумчиво произнес Хомяков и умолк.

- Ну, всего доброго, Дмитрий Павлович, - прощание Второва прозвучало с вопросительной интонацией, будто проверяя, не хочет ли депутат ему еще что-то сказать.

- Да-да, всего доброго, Гаврила Ильич.

Дмитрий Павлович откинулся на спинку кресла. Вишневый мерседес свернул в Щербаковский переулок и остановился около особняка Хомякова. Ночь выдалась тяжелой. Теперь можно и отдохнуть.