Багровая гексаграмма. Меч, факел и молот.

Рассказ первый. Морозей.

20 декабря 1939 года. Восточная Карелия. Начало Зимней войны. Мороз стоял такой, что воздух казался осязаемым, колким стеклом, застревающим в легких. По обе стороны узкой заснеженной просеки глухо горбились вековые ели, придавленные пушистыми белыми шапками. Метель улеглась, оставив после себя звенящую, мертвую тишину. По глубоким сугробам, тяжело переставляя ноги, шли двое бойцов РККА. Но форма на них была особенной — скрытые под маскхалатами петлицы особого отдела ОГПУ по парапсихологии выдавали в них людей, воюющих на совсем другом, невидимом фронте.У того, что шел впереди, на груди висел массивный латунный прибор со стрелкой и россыпью стеклянных тумблеров — экспериментальный счетчик аномалий. Напарник прикрывал его со спины, с трудом удерживая тяжелый балласт ранцевого огнемета.Огнеметчик Антон, поправив сползающую на лоб шапку-ушанку, нарушил тишину глухим, простуженным шепотом:— Слышь, Валерий… Чего-то финны притихли. Вчера вроде своим шюцкором пытались наступать, да что-то отпугнуло их! Прямо как сквозь землю провалились.Валерий не оборачиваясь крутанул тумблер на приборе. Стрелка счетчика едва заметно дрогнула, замирая у красной отметки. Он горько усмехнулся.— А ты, Антон Павлович, новенький здесь… Прямо из штаба Железного Феликса… Небось, Комуч послал набираться опыта… Эх, да!..— Ну, есть такое… — Антон шмыгнул носом, перехватив поудобнее холодное сопло огнемета. — А что?.. Наше правительство — народное учредительное собрание — Савинков, Бухарин, Антонов, Дзержинский, Тухачевский… Решило все-таки финнов вернуть назад в нашу новую империю?Валерий резко остановился. Он повернул голову к напарнику, и сквозь прорезь маски были видны его уставшие, неестественно воспаленные глаза человека, который видел слишком много того, о чем не пишут в газетах «Правда». Валерий шумно сплюнул в девственно чистый карельский снег. Горячая слюна мгновенно застыла серой коркой.— Нет, нет… Тут кое-что другое… — понизив голос до свистящего шепота, произнес Валерий. — Это все Багровый Орден Звезды!.. Ну, ты еще не посвященный в это…Антон замер, так и не опустив ногу в очередной сугроб. Слова напарника прозвучали холоднее карельского рассвета, а тишина вокруг вдруг показалась не сонной, а затаившейся. Счетчик на груди Валерия внезапно издал сухой, отчетливый щелчок.

Валерий поправил кожаный ремешок прибора, который от холода стал жестким, как железо, и продолжил, не отрывая взгляда от темнеющей впереди просеки:— Ну, ты же знаешь Глеба Бокия, Барченко и Блюмкина… Да, с ними еще Рерих ведет переписку. Они же на Ловозере, близ города Баренцбург — ну, нашего Баренцбурга, построили лабораторию по изучению гипноза и природных аномалий. Гиперборею искали… И нашли ведь. Почти нашли. Наши конкуренты из немецкого «Аненербе» тоже вовсю землю носом роют. Не зря Рерих писал в шифровках, что Эрнст Шеффер в Тибет собирает экспедицию.Антон слушал, боясь шевельнуться, чувствуя, как под маскхалат заползает липкий, совсем не морозный страх. Тяжелый баллон огнемета за спиной словно стал еще массивнее.— А что за Багровый Орден Звезды? — тихо спросил он, сжимая онемевшими пальцами металлическое сопло.Валерий горько усмехнулся, и его дыхание вырвалось густым облаком пара.— Это наше наследие предков… Только называется оно Единое Трудовое Братство, по-настоящему. Ходят слухи, что они заигрывают с нечистью… с тем, что веками спало. Валерий резко замолчал. Он вскинул руку в толстой рукавице, приказывая напарнику остановиться.Впереди, прямо посреди заснеженной поляны, раскинулось жуткое зрелище. На белом ковре сугробов лежали трупы. Это были солдаты белофиннов, бойцы шюцкора, но их позы не походили на позы людей, погибших в обычном бою. Они не лежали в укрытиях, не сжимали винтовки. Тела скорчились в неестественных, изломанных судорогах, пальцы были намертво скрючены, словно когти, а широко раскрытые, остекленевшие глаза безмолвно смотрели в хмурое небо. На их лицах застыли маски первобытного, дикого ужаса. Но самым странным было другое: на их суконных шинелях не виднелось ни капли крови, ни следов от пуль, ни осколочных рваных ран. Зато вся одежда и открытые участки кожи были покрыты толстым, неестественным слоем сверкающего инея, будто их за секунду пронзил космический абсолютный ноль.Антон сделал осторожный шаг вперед, хрустнув настом.— А вот и наши финны… Интересно… Кто это их так?Валерий не ответил. Латунный счетчик аномалий на его груди вдруг сорвался на бешеное, захлебывающееся щелканье. Стрелка прибора бешено колотилась о крайний правый ограничитель, стекло индикатора жалобно звякнуло и пошло мелкой паутиной трещин.— Счетчик как бешеный себя ведет… — голос Валерия сорвался на хрип, он попятился назад, почти налетев на Антона. — Смотри, они все обморожены… Боже, здесь кто-то есть…Тишина вокруг бойцов внезапно перестала быть пустой. Воздух между деревьями сгустился, приобретая едва заметный багровый оттенок, а от заиндевевших трупов финских солдат потянулись едва различимые струйки сезого дыма.

Вдруг по лесу ударил пронзительный, потусторонний холод, от которого воздух в мгновение ока превратился в колючее ледяное крошево. Небо над просекой потемнело, и с яростным ревом закружилась мгновенная, слепящая метель. Белая стена снега на секунду скрыла изуродованные трупы белофиннов, а когда вихрь немного утих, из-за вековых елей плавно вышло нечто.Оно было неестественно худым и пугающе высоким. Длинные, суставчатые руки и ноги двигались с жуткой, ломаной грацией. Антон, охнув, пошатнулся и чуть не упал в сугроб, едва удерживая тяжелое сопло огнемета.— О боже… Что это?.. — выдохнул он, чувствуя, как страх сковывает челюсть.Валерий замер, не в силах оторвать взгляда от приближающегося силуэта.— Вот что мы искали!.. — прошептал он, и в его голосе ужас смешался с фанатичным восторгом исследователя ОГПУ.Существо отдаленно напоминало лешего из древних сказок, но целиком состояло из чистейшего, прозрачного льда и спрессованного векового снега. Сквозь его угловатое, полупрозрачное тело тускло преломлялся зимний свет. От каждого шага твари во все стороны разбегались узоры инея, а вокруг нее волнами пульсировал такой лютый мороз, что одежда на бойцах мгновенно задубела.— Валерий… Что это?! — в панике закричал Антон, чувствуя, как ледяная стужа проникает под маскхалат, заставляя кровь стынуть в жилах, а пальцы — намертво примерзать к металлу.Валерий, лихорадочно вскинув бесполезно трещащий счетчик аномалий в левой руке, правой выхватил из сумки бутылку с зажигательной смесью. Спичка чиркнула о коробок, и грязное пламя Коктейля Молотова испуганно заплясало на ледяном ветру.— Это Морозей!.. — перекрикивая бурю, отозвался Валерий. — Элементаль зимы… Сущность из Гипербореи! Церковники дореволюционные звали таких существ бесами… А это чистая разумная жизнь, энергия, считай, равная шаровым молниям!Морозей тем временем полностью вышел из-за деревьев. Его голова, лишенная привычных человеческих черт, повернулась в сторону бойцов РККА. Вместо глаз у него горели две точки ослепительно-синего, космического холода. Он уставился на людей, и когда его ледяные челюсти разомкнулись, раздался звук, напомнивший жуткий треск ломающегося на реке льда и протяжное, тоскливое вытье полярного ветра:— Ууууу… Люди… Живые… У……Валерий, шагнув вперед и выставив перед собой горящую бутылку, яростно заорал прямо в лицо буре:— Стой!.. Стой, бес морозный!.. Я не предавал веру предков, ставя кресты иудеев! Стой!.. Мы из Единого Трудового Братства!Морозей ненадолго замер. Его синие глаза-угольки сверкнули, словно он взвешивал слова чекиста. Но перемирие длилось лишь мгновение. Ледяной гигант резко топнул своей длинной суставчатой ногой по земле.Раздался оглушительный пушечный хлопок. Земля содрогнулась, и видимая глазом волна абсолютного, сбивающего с ног ледяного ветра рванулась во все стороны. Ударная волна колоссальной силы мгновенно опрокинула Антона и Валерия, швырнув их спинами в глубокие, жесткие сугробы. Бутылка с горючим вылетела из рук Валерия и с глухим звонком погасла в снегу.

Валерий попытался встать, отплевываясь от забившегося в рот снега и отчаянно цепляясь пальцами за обледенелый наст. Антон же, лежа на спине, уже лихорадочно тянул непослушную руку к пусковому крюку своего огнемета. Морозей возвышался над ними ледяной глыбой, готовый нанести следующий, смертельный удар.Вдруг морозный воздух пронзил оглушительный, захлебывающийся рев форсированных двигателей. С треском ломая кустарник, прямо из гущи леса на поляну выскочило несколько тяжелых армейских мотоциклов с колясками.С них на ходу спрыгнули пятеро солдат. Их облик внушал суеверный ужас: они были облачены в плотную багровую униформу, лица полностью скрывали глухие маски противогазов с мутными стеклами окон, а головы венчали причудливые шлемы, формой напоминавшие островерхие средневековые шлемы русских богатырей. В руках бойцы спецотряда держали шланги массивных, явно не серийных огнеметов. Они мгновенно, с полуслова, слаженным полукольцом окружили морозного элементаля.— Жги гада! — донесся глухой из-за маски приказ.Пять мощных, ревущих струй яростного, багрово-рыжего пламени разом ударили в ледяное тело твари. Воздух в секунду превратился в кипящий, раскаленный пар. Бес пронзительно, по-звериному завыл — звук походил на скрежет металла по стеклу. Обмякнув под колоссальным напором жара, Морозей тяжело рухнул на колени прямо в тающий сугроб, неуклюже закрывая голову длинными ледяными руками.Следом за мотоциклами, тяжело переваливаясь через поваленные стволы, на поляну выехала приземистая черная машина. Дверца с глухим стуком распахнулась, и из салона вышел человек в глухом черном кожаном пальто. На его фуражке вместо привычной кокарды тускло отливала пятиконечная гексаграмма, в центре которой были искусно выгравированы всевидящее око, меч, факел и молот — тайный герб Единого Трудового Братства.Следом за чекистом из машины бесшумно, словно тень, ступил огромного роста старик. Это был высокий монах в традиционном облачении старообрядца-схимника, но его ряса и куколь были не скорбно-черного, а зловещего, багрового цвета.— Хорошо! — громовым, раскатистым голосом, от которого, казалось, осыпался иней с верхушек елей, произнес высокий монах. — Грузите эту сущность в специальный контейнер. Мы отвезем его в нейролабораторию под Ловозеро для изучения. Живо!Бойцы в багровом действовали молниеносно. Подтянув тяжелый, обитый свинцом и утыканный непонятными медными трубками ящик, они с помощью цепей и крюков погрузили полурастаявший, глухо ропщущий комок льда внутрь и наглухо задраили крышку.Убедившись, что аномалия изолирована, старший чекист в кожаном пальто медленно повернулся к поднимающимся из снега Антону и Валерию. Он неторопливо подошел к ним, окинул цепким, холодным взглядом и скупо усмехнулся:— Ну, бойцы, молодцы!.. Вовремя удержали позицию. Я скажу об этом лично в главкоме Комуча. Представлю к знакам отличия.Антон, тяжело дыша и все еще не веря, что остался жив, кивнул в сторону застывшего у машины гиганта в багровой рясе и тихо, без обиняков спросил:— Товарищ начальник… А кто этот здоровый монах?Старший офицер Братства оглянулся на схимника, зажигая толстую папиросу, и негромко ответил:— Ну, это глава веретников из старообрядцев. Что церковному бесу Абаре поклоняются… Вот так. Братство использует их темные культы и знания для контакта с местной нечистью. Очень, знаешь ли, помогает в освоении гиперборейского наследия. Ну ладно, а пока бывайте. У нас график.Офицер швырнул спичку в снег, развернулся и сел в машину. Мотоциклы снова взревели, обдав бойцов клубами сизого выхлопного дыма. Спецколонна так же стремительно, как и появилась, скрылась среди карельских деревьев, оставив Антона и Валерия одних посреди растаявшей поляны, усыпанной обледеневшими трупами финнов. Антон и Валерий снова остались одни посреди развороченной, покрытой ледяной коркой поляны, окруженные заиндевевшими трупами шюцкоровцев.Валерий медленно подобрал с земли свой счетчик аномалий, стекло которого было полностью разбито. Он аккуратно стряхнул с латунного корпуса налипший снег и глухо произнес:— Абара… Ну конечно. Старая веретническая магия. В их черных молитвенниках этот бес всегда за иконами прячется, церковную энергию жрет. А тут, вишь ты, Комуч и его к делу приспособил. Век науки и материализма, чтоб его…Антон молча перехватил потяжелевший огнемет, чувствуя, как к нему постепенно возвращается дар речи после увиденного.— И что нам теперь делать, Валерий? Куда идти?Валерий посмотрел в глубь леса, туда, где за деревьями медленно угасал багровый след от спецколонны.— Туда же, куда и они, Антоха. Нам приказано держать этот сектор до особого распоряжения. Но что-то мне подсказывает, что Бокий и Барченко скоро вызовут нас на Ловозеро. Раз уж они начали отлавливать таких крупных тварей, как этот морозей, в Баренцбурге готовится что-то по-настоящему масштабное. Ладно, пошли, пока уши не отмерзли. Финны близко, а у нас из рабочего оружия — только твой огнемет.Они развернулись и, тяжело ступая по свежему насту, двинулись дальше вдоль линии фронта Зимней войны, унося с собой тайны, о которых простому советскому солдату лучше было никогда не знать....

Рассказ второй. Секреты и проекты.

1947 год. Город Баренцбург. Институт нейроэнергетики и кибернетики.

За окном лаборатории расстилалась долгая, глухая полярная ночь. Баренцбург — суровый мегаполис, выросший на Кольском полуострове, — тускло светился внизу редкими цепочками электрических огней. Ветер с океана швырял в бронированные стекла колкую снежную крупу, но внутри помещения царила стерильная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом центрифуг и тихим побулькиванием химических реакторов.В самом центре пустой лаборатории, залитой мертвенно-белым светом люминесцентных ламп, склонились двое. Пожилой профессор Михаил Болдаков, чье лицо прорезали глубокие морщины исследователя секретных ведомств, и его молодой, амбициозный аспирант Евгений Шмидт. Они изучали распечатки спектрального анализа и микрофотографии разрушенных клеток, только что полученные из автомата кибернетического контроля.Михаил, поправив тяжелые роговые очки, восторженно и одновременно жутко прошептал:— Поразительно… Вы посмотрите, какой опасный яд! Мгновенно леденит кровь и все лейкоциты у человека… Секундное воздействие — и кровеносная система превращается в сплошной ледяной затор. Организм буквально замерзает изнутри при комнатной температуре.Евгений Шмидт, затаив дыхание, перевернул страницу отчета. Его глаза лихорадочно блестели от научной жадности. В мыслях юноши уже рисовали картины триумфа, новые звания и сталинские премии, присужденные закрытыми указами.— Да! Настоящее чудо-оружие… — выдохнул аспирант, преданно заглядывая в глаза наставнику. — Профессор, неужели это наши трофеи? Из секретных бункеров Третьего Рейха вывезли после победы?Болдаков тихо, сухо рассмеялся, и этот смех прозвучал зловеще в пустой комнате.— Нет! — Профессор покачал головой, в которой вихрем пронеслись воспоминания о засекреченных архивах двадцатилетней давности. — Нет, голубчик. Вы, наверное, не знаете, но еще в самом начале Зимней войны, в тридцать девятом, наши простые солдаты РККА, Валерий и Антон, живого морозея нашли! Что… Испугались? Да, морозея… Элементаля из древних легенд. И вот на основе его ДНК и был выведен этот субстрат. В недрах секретной лаборатории на Ловозере… Да-да, это здесь, на Кольском полуострове, у нас под боком. Совсем рядом с городом, недалеко от священной горы Мурман-Ланнь.

Евгений медленно опустил руки с бумагами на металлический стол. Сердце аспиранта бешено заколотилось. В его рациональный, воспитанный советской наукой разум со свистом врывались фрагменты запретных слухов, которые шепотом пересказывали в курилках Института.— Неужто все эти слухи — правда? — сглотнув сухой комок, спросил Евгений. — И про нечисть под землей… И про диски Белонце, которые Рейх строил в Антарктиде? И про тяжелые телетанки Комуча, что управлялись мыслью на расстоянии?Профессор Болдаков отошел от стола и медленно подошел к широкому окну лаборатории. Он заложил руки за спину, глядя на темные очертания Баренцбурга, скованного предзимним холодом. В стекле отражались его усталые, все видевшие глаза. Болдаков думал о том, какой колоссальный, пугающий пласт скрыт под тонкой коркой официальной истории.— Ну… Я не имею права рассказывать вам абсолютно всё, Евгений, — тихо, но веско произнес профессор, не оборачиваясь. — Но кое-что могу. Ведь наше правительство из Петрограда — да-да, из нашей великой столицы, слава богу, не переименованной в какой-нибудь Ленинград — давно искало пути для изучения, скажем так, других миров. Еще до революции эти изыскания начались, с трудов Блаватской, со старых сказаний о невидимом Китеж-граде, про загадочное Беловодье и прочее… Братство всегда знало, что под оберткой материализма скрыты древние силы.Болдаков вздохнул, и на стекле осталось маленькое пятнышко пара. Его мысли перенеслись далеко на север, к ледяным полигонам, где ковалось будущее новой империи.— Тухачевский даже хотел создать пантеон Купалы и Перуна, возродить культы великой Гардарики… Да, наш великий полководец, маршал Тухачевский! Сейчас он лично проводит испытания на Новой Земле. Говорят, там новое оружие готовят, планетарного масштаба, — тише добавил профессор, вглядываясь в беспросветную полярную тьму, словно пытаясь разглядеть там вспышки грядущей неведомой войны.

Евгений осторожно, словно хрустальные, отставил штатив с пробирками в сторону. Металлический звон фиксаторов показался ему оглушительным в гробовой тишине ночной лаборатории. Он сглотнул, чувствуя, как от новых знаний кружится голова, а привычная картина мира окончательно трещит по швам.— Скажите… — аспирант понизил голос до едва различимого шепота, инстинктивно озираясь на массивную дубовую дверь с табличкой секретного отдела. — А правда, что год назад нашли останки мамонта и полярного аллозавра на севере Сибири?Профессор Болдаков резко повернулся от окна. Его лицо мгновенно утратило мечтательное выражение, став жестким и бдительным, как у заправского чекиста. Он сделал три быстрых, бесшумных шага к оконному проему и одним резким движением задернул тяжелые багровые шторы, полностью отрезая лабораторию от огней ночного Баренцбурга. В комнате стало еще тише.Болдаков подошел к Шмидту почти вплотную. Очки профессора тускло блеснули в мертвенном свете ламп.— Да!.. — так же тихо, но с пугающей отчетливостью отчеканил он. — Их доставили в закрытый объект ОГПУ отдела парапсихологии и дешифровки… Хотят оживить и клонировать их!Профессор замолчал, скрестив руки на груди и пристально наблюдая за своим учеником.У Евгения Шмидта на мгновение перехватило дыхание. Он застыл, так и не опустив руку, которой только что держал пробирку. Мысли в его голове понеслись неистовым вихрем. Полярный аллозавр… Доисторический хищник, приспособленный к вечной мерзлоте. Мамонты. Древняя плоть, пролежавшая в сибирском льду тысячи лет, теперь оживает под действием волновых излучателей Барченко и нейросетей Братства!Перед глазами аспиранта с пугающей четкостью возникла картина: легионы закованных в броню доисторических чудовищ, ведомые мысленными приказами операторов из телетанков Комуча, маршируют сквозь метель, сметая любые армии капиталистов. Ужас перед мощью этой новой империи смешался в душе Евгения с абсолютным, религиозным восторгом ученого, прикоснувшегося к созданию нового мира. Его пальцы мелко задрожали, а на лбу выступили крупные капли холодного пота.— Клонировать… Живую армию прошлого… — пробормотал Евгений, и его взгляд расфокусировался, устремляясь куда-то сквозь профессора. — Значит, Тухачевскому на Новой Земле нужны не просто бомбы. Ему нужен… новый палеонтологический фронт?

Болдаков устало улыбнулся, и жесткие морщины на его лице разгладились, возвращая профессору вид обычного, добродушного университетского наставника. Он по-отцовски похлопал ошеломленного аспиранта по плечу.— Ну, это мы еще узнаем, Евгений… — негромко произнес профессор, снимая рабочий халат и вешая его на металлический крючок у двери. — Идемте отужинаем. Я вас угощу медовухой и блинами с красной икрой… Пойдемте. Хватит обсуждать науку и проекты Комуча! На сегодня с нас довольно тайн.Евгений моргнул, силой возвращая себя из фантазий о доисторических армиях и ледяных элементалях в осязаемую реальность. Желудок аспиранта, не получавший пищи с самого утра, предательски заурчал, напоминая, что даже исследователи паранормального Кольского полуострова подвластны земным слабостям. Запах горячих блинов и хмельного меда в мыслях мгновенно вытеснил морозный ужас сибирских находок.— С удовольствием, Михаил Владимирович, — с облегчением выдохнул Шмидт, торопливо набрасывая на плечи свое форменное суконное пальто. — От медовухи в такую полярную ночь точно никто не откажется.Профессор щелкнул главным рубильником. Лаборатория погрузилась в полумрак, и лишь контрольные лампы кибернетических приборов продолжали подмигивать зелеными и багровыми огоньками, охраняя пробирки с замораживающим ядом.Ученый и его ученик вышли в коридор, глухо звякнув тяжелым замком секретного отдела. Их шаги гулко разносились по длинным, пустым переходам Института нейроэнергетики. Они направлялись в сторону закрытого буфета для высших научных кадров Комуча — уютного островка старого петроградского быта, спрятанного в самом сердце сурового, занесенного снегом Баренцбурга. Впереди их ждали сытный ужин, тепло натопленной ресторации и неспешные разговоры о вещах, куда более приземленных, чем амбиции маршала Тухачевского.....

Рассказ третий. Ночь шуликунов.

1 ноября 1947 года. Полночь. Баренцбург. Над суровым заполярным мегаполисом бушевала полярная ночь, но город не спал. В эту полночь сошлись воедино древние святые и языческие праздники — День мертвых предков и Велесова ночь. Официально одобренное правительством Комуча возрождение старинных традиций превратило заснеженные улицы в бурлящий, безумный карнавал.Молодежь оравой носилась по сугробам Первомайского района. Парни и девушки, разгоряченные хмельной медовухой, крепким пивом и ядреным квасом, были одеты в глухие, пугающие костюмы чертей, волосатых леших и бледных речных русалок. Они с хохотом прыгали через сугробы, швыряли друг в друга ледяные снежки и во всю глотку орали непристойные, залихватские частушки. На ходу они жадно закусывали печатными пряниками, маслеными блинами и горячими пирогами с рыбой, которые торговцы продавали прямо с лотков. Между гуляющими, звеня бубенцами, с диким гиканьем носились скоморохи в жутких, уродливых берестяных масках, нагло колядуя у каждого встречного и требуя плату за «оберег от нави». Самые же храбрые и безрассудные компании потянулись на окраину, к старому городскому кладбищу. Там, прямо над заиндевевшими надгробными плитами, горели костры. Подражая тайным радениям скопцов и хлыстов, молодежь водила неистовые, исступленные хороводы. Безумная мода империи смешала всё: юноши и девушки нарядились в костюмы анархистов Балтики, багровые рясы старообрядческих схимников и бутафорские доспехи древних витязей. Звон поддельных мечей переплетался с заунывным мистическим пением, улетающим в черное кольское небо. На фоне этого безумия по глухому переулку, кутаясь в поношенную зимнюю рясу, возвращался домой священник — отец Лаврентий. Он только что закончил службу в здании обновленной церкви, но увиденное на улицах заставляло его сердце сжиматься от ужаса и праведного гнева.«Бесовские пляски… Поганое язычество… Безбожники, истинные безбожники», — обреченно думал отец Лаврентий, судорожно сжимая в кармане серебряный крест. Его глубоко пугало и раздражало то, во что превратилась духовная жизнь при новой власти. Но сказать это вслух, даже шепотом, он не смел. Жесткая реформа Синода обновленческой церкви, насажденная Петроградом, заставляла духовенство идти на компромиссы с Братством. Чтобы сохранять свою должность, кормить семью и просто выживать в этом новом дизельпанк-мире, где Савинков и Тухачевский заигрывали с древними культами, отцу Лаврентию приходилось молчать. Он лишь ниже опускал голову, ускоряя шаг мимо очередной оравы «чертей», и молился, чтобы эти заигрывания с бездной не закончились для Баренцбурга катастрофой.

Отец Лаврентий торопливо шагал вдоль темной обочины, стараясь слиться со стенами домов. Мимо него с диким улюлюканьем пронеслась толпа студентов. Они высоко поднимали над головами соломенные чучела дореволюционных попов в карикатурных парчовых рясах, размахивали чадящими факелами и оглушительно орали залихватские частушки:— Раньше кадилом махали, крестили, а нынче танки мыслью пустили! Учредилка даёт приказ — Абара согреет в морозный час!«Тьфу ты, прости господи…» — в сердцах сплюнул в сугроб отец Лаврентий, плотнее запахивая воротник. Наконец, миновав буйный центр Первомайского района, он свернул на тихую, занесённую снегом улицу Декабристов. Этот район Баренцбурга выглядел контрастно: вдоль дороги жались аккуратные деревянные домики, а вдали угрюмо высились несколько новых советских высоток с кибернетическими антеннами на крышах. Но главной доминантой улицы был огромный готический собор адвентистов-гностиков. Построенный ещё в начале века, он напоминал мрачную средневековую крепость с глухим оборонительным барбиканом, мощными резными колоннами и химерами, затаившимися под карнизами. Собор давно стоял заброшенным, но Комуч признал его важной исторической достопримечательностью и охранял от сноса.Мрачная громада храма высилась на небольшой каменистой возвышенности, а аккуратный деревянный дом отца Лаврентия стоял как раз у подножия этого холма, прямо под сенью гностических шпилей. Войдя к себе, священник с облегчением запер дверь на тяжелый засов. Дома было тепло и тихо. Всё ещё дрожа от пережитого на улице раздражения, он налил в гранёный стакан немного церковного вина, с аппетитом закусил его варёной картошкой и остывшим пирожком с капустой. Немного согревшись, отец Лаврентий сотворил короткую молитву и, наконец, лёг спать в свою старую скрипучую кровать.Уснуть удалось, но ненадолго. Ровно в три часа ночи его буквально выбросило из сна. Из-за стены донёсся оглушительный, неестественно звонкий хохот, тяжёлый топот десятков ног и странное, гулкое плескание воды — словно кто-то устроил купание прямо посреди морозной ночи. Звуки шли со стороны возвышенности, от заброшенного гностического собора.Отец Лаврентий вскочил с постели, тяжело дыша. Глаза его яростно блеснули во тьме. Лимит его христианского терпения был исчерпан.— Ну всё… Безбожники проклятые… Совсем обнаглели! — прорычал он сквозь зубы.Священник, тяжело дыша от гнева, принялся лихорадочно натягивать штаны и тёплые сапоги. В его голове уже не было мыслей о смирении или пастырском слове. В эту Велесову ночь, когда ошалевшая молодёжь перешла все границы, отец Лаврентий собирался выйти к ним и уже не словом Божиим, а крепкими, натруженными кулаками отметелить наглых нарушителей спокойствия. Он решительно схватил тяжёлый дубовый подсвечник и рванул к выходу.

Отец Лаврентий яростно толкнул тяжелую дубовую дверь своего дома и решительно шагнул в морозную тьму, сжимая в руке массивный подсвечник. Метель полностью утихла. Улица Декабристов казалась вымершей. Фонари на высотках вдали горели тускло, едва пробивая густой туман полярной ночи.Священник быстрыми, тяжелыми шагами направился по заснеженному склону вверх, к заброшенному собору адвентистов-гностиков. Злость все еще бурлила в его жилах, но чем ближе он подходил к барбикану, тем отчетливее внутри него росло странное, липкое беспокойство.Он резко остановился, тяжело дыша. Пар из рва вырывался густыми облаками.«Стоп… — пронеслась в его голове леденящая мысль. — Три часа ночи. Какая, к лешему, молодежь? Самые буйные и пьяные студенты еще час назад разбрелись по общежитиям и притонам Первомайского района… Гулянья утихли». И вдруг до слуха отца Лаврентия донесся новый отчетливый звук. Это был топот. Но топали не кирзовые сапоги комсомольцев и не боты ряженых. Это был сухой, звонкий, дробный стук копыт. Будто кто-то невидимый и стремительный свайными ударами бегал по обледенелым плитам собора, высекая искры. И следом — опять этот жуткий, гулкий плеск. Словно тяжелое, массивное тело с разбегу прыгало в глубокое озеро или… в ледяную, незамерзающую прорубь. Но ведь на холме у собора не было никаких водоемов.Отец Лаврентий судорожно сглотнул. Горло мгновенно пересохло. Он перехватил подсвечник поудобнее, чувствуя, как кулаки, которыми он собирался проучить хулиганов, начинают мелко дрожать. Страх сменил гнев, но отступать было поздно — ноги сами несли его вперед, подталкиваемые неведомой, гнетущей силой этого места. Священник сделал еще несколько шагов и вышел на открытую каменистую местность прямо напротив центрального входа в готический собор.Здесь, на самой вершине возвышенности, цивилизация Баренцбурга окончательно заканчивалась. Справа черной, непроницаемой стеной высился лес, вековые ели которого в эту Велесову ночь казались застывшими великанами. Прямо перед отцом Лаврентием раскинулась соборная площадь. На потрескавшихся каменных плитах, прямо в центре, вопреки всем законам природы, бурлила и пенилась огромная, круглая полынья, от которой валил густой, пахнущий озоном и болотной тиной пар. А вокруг этой черной воды на безумной скорости кружили тени, чьи силуэты заставили священника оцепенеть. Отец Лаврентий, преодолевая сковавший тело ужас, сделал несколько осторожных шагов вперед. Его сапоги глубоко тонули в рыхлом снегу. Пар от загадочной полыньи окутывал площадь плотным, липким саваном, мешая разглядеть детали. Священник подошел к самому краю бурлящей проруби.Внезапно, словно по команде, кружившие вокруг черной воды тени бесшумно растаяли в морозном воздухе. Наступила мертвая, звенящая тишина. Лаврентий, тяжело дыша, наклонился и заглянул внутрь проруби. Сначала он не увидел ничего, кроме иссиня-черной, ледяной воды и крошева колотого льда, в котором смутно отражалось его собственное бледное, перекошенное страхом лицо. Вдруг глубинная толща воды пришла в бешеное движение.Из черного омута прямо к поверхности стремительно рванулась жуткая, неестественная рожа. Отец Лаврентий не успел даже вскрикнуть, как существо с оглушительным всплеском вынырнуло наружу. Это была не человеческая физиономия, а уродливая, вытянутая и скуластая харя с длинным, крючковатым, похожим на птичий клюв носом. На макушке твари торчали короткие, острые уши, больше напоминающие козлиные рожки. Одним мощным толчком существо выпрыгнуло из воды прямо на обледенелый край полыньи.Размером тварь была с человеческого подростка, но ее тело покрывала редкая шерсть, а вместо ступней отчетливо цокали по камню острые свиные копыта. Из раскрытой пасти, утыканной мелкими зубами, с сухим треском вырывались язычки настоящего, жаркого пламени, а в цепких когтистых лапах чудище крепко держало раскаленную, дымящуюся чугунную сковороду.Отец Лаврентий охнул и кубарем покатился навзничь, выронив свой дубовый подсвечник в сугроб. Спина священника с размаху врезалась в каменное основание колонны собора. — Господи, спаси и помилуй… — судорожно зашептали его побелевшие губы. — Шуликуны…Из рассказов старых северных поморов он наизусть знал эти предания. Шуликуны — коварная и злая северная нечисть, которая испокон веков в святочные праздники, в дни Велесовой ночи и зимнего перелома, тысячами выбирается из речных прорубей и болотных полыней. Они бегают по деревням, хулиганят, пугают честных людей, жгут амбары своим огненным дыханием и бьют прохожих своими раскаленными сковородами и железными спицами. Но Лаврентий до последнего думал, что это лишь глупые сказки, пока одна из этих тварей не уставилась на него своими злобными, желтыми глазами. Шуликун пригнулся, издавая мерзкое, клокочущее верещание, похожее на смесь сорочьего стрекота и свиного хрюканья. Из проруби за его спиной один за другим начали показываться новые крючковатые носы и копыта. Нечисть Баренцбурга пробудилась, и она была готова начать свою собственную, кровавую охоту на улицах города.

Отец Лаврентий, растеряв всю свою пастырскую гордость, вскочил на ноги и со всех сил припустил назад, к улице Декабристов. Тяжелая зимняя ряса путалась в ногах, мешая бежать по глубокому снегу, но животный страх придавал ему сил.За спиной священника поднялся неописуемый, оглушительный визг. Целая орава шуликунов, цокая копытами по обледенелому насту, с улюлюканьем и свистом бросилась в погоню. Маленькие черти выли на всю улицу, дыша на ходу пламенем и швыряя в спину убегающего попа куски раскаленного угля, искры и железные спицы. Острые, раскаленные предметы с шипением прожигали сукно рясы, впиваясь в кожу. Лаврентий бежал, задыхаясь, охая от боли и в ярости сыпля такими глухими, наносными ругательствами, о которых напрочь забыл с тех пор, как принял духовный сан.— Твари! Бесы проклятые! Пошли вон! — хрипел он, не оборачиваясь.Влетев во двор своего дома, он пулей взлетел на крыльцо, ворвался внутрь и с грохотом захлопнул тяжелую дубовую дверь, намертво задвинув массивный железный засов. Его трясло как в лихорадке. Лаврентий заметался по комнате: судорожно задернул плотные шторы на окнах, чтобы не видеть жуткие крючковатые рожи, выхватил из-за пазухи серебряный напрестольный крест и, выставив его перед собой, рухнул на колени прямо у порога.— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его… — обливаясь ледяным потом и дрожа всем телом, быстро, сбиваясь, зашептал священник.Но молитва не приносила покоя. В ту же секунду в дверь с улицы со страшной силой ударили десятки маленьких копыт. Раздался оглушительный скрежет когтей по дереву. Жуткий свист, звериное хрюканье и зловещий, пронзительный хохот окружили дом со всех сторон. Послышался дробный, хаотичный топот по стенам — шуликуны, точно гигантские крысы, взбирались вверх. Через мгновение копыта зацокали прямо по деревянной крыше, над самой головой замершего священника. Дом гностического холма стонал и вибрировал от этого безумного, потустороннего наплыва нечисти. Лаврентий зажмурился, сжимая крест до белизны в костяшках, пока зловещий смех за окнами проникал в саму его душу…

Утром следующего дня. Полночь Велесовой ночи сменилась хмурым, серым полярным рассветом. Буйный карнавал Баренцбурга утих, оставив на улицах лишь обрывки масок и пустые бутылки.Пожилая соседка, Марфа Петровна, пришедшая к отцу Лаврентию за святой водой, обнаружила входную дверь приоткрытой — засов изнутри был выломан с корнем, будто чудовищным давлением. Внутри дома царил полный беспорядок, пахло озоном, горелой шерстью и болотным илом.Труп отца Лаврентия лежал прямо посреди комнаты, лицом к выбитой двери. Священник застыл в неестественной, скрюченной позе. Его рот был судорожно открыт в безмолвном, застывшем крике, а широко распахнутые, остекленевшие глаза, налитые кровью, с непередаваемым первобытным ужасом смотрели в потолок. На полу рядом с ним валялся погнутый, покрытый темным налетом серебряный крест. Шуликуны Велесовой ночи забрали свою дань, оставив город Комуча разбираться с последствиями их визита.

Через час после страшной находки тихую улицу Декабристов оцепили. К деревянному домику у подножия гностического холма с ревом подкатили служебные автомобили. На место происшествия прибыла местная милиция, но обычным следователям ходу внутрь не дали — руководство операцией мгновенно перехватили прибывшие сотрудники особого отдела ОГПУ по парапсихологии и дешифровке. Среди чекистов, вошедших в пахнущую болотной гарью комнату, выделялись двое мужчин. Года наложили на них свой отпечаток, но это были те самые бойцы, что когда-то, в далеком тридцать девятом, первыми встретили элементаля в карельских сугробах. Валерий теперь носил звание капитана; на его безупречно отутюженном черном кителе тускло поблескивал скрытый жетон Багрового Ордена Единого Трудового Братства, знаменующий высшую степень посвящения в тайны империи. Антон оставался в звании сержанта, по-прежнему обеспечивая силовое прикрытие и держа наготове усовершенствованную модель спец-оружия.Они бегло, профессиональным и циничным взглядом осмотрели развороченный дом и застывший труп отца Лаврентия.Валерий брезгливо перешагнул через валяющийся на полу погнутый серебряный крест, присел на корточки перед покойником и аккуратно приподнял веко посиневшего глаза священника.— Видал?.. — глухо произнес капитан, поднимаясь и вытирая пальцы платком. — Поп-то умер от разрыва сердца. Ни одной колотой раны или царапины. Никакого внешнего воздействия. Сердце умерло от абсолютного, первобытного ужаса.

Антон, стоявший у окна и бдительно всматривающийся сквозь щель в багровых шторах на заброшенный собор, нервно передернул плечами. Его рука инстинктивно сжала рукоять кобуры.— Неужто снова морозей балует, товарищ капитан?.. — вполголоса спросил сержант, вспоминая космический холод Карелии. — Неужели объект из Ловозера вырвался?Валерий медленно подошел к выломанной с корнем входной двери. Он вышел на обледенелое крыльцо и наклонился, рассматривая глубокие, рваные отметины, оставленные на промерзшем дереве и насте. Капитан провел пальцем по одной из лунок, в которой еще слабо искрился неестественный фиолетовый пепел.— Нет… — качнул головой Валерий, глядя на тянущуюся в сторону леса цепочку следов. — Тут следы копыт. Четкие, парные, мелкие копыта. Помнишь, какое сегодня число? Велесова ночь… Шуликуны это, скорее всего, были. Мелкая, пакостная нечисть из прорубей. Но просто так в таком количестве они в город не приходят. Барьер истончается, Антон. Эксперименты Болдакова в Институте кибернетики начинают давать обратную отдачу.Антон помрачнел, глядя, как милиционеры во дворе испуганно пятятся от очерченных кругов на снегу. Тихий Баренцбург снова становился ареной для сил, которые Комуч так опрометчиво пытался поставить на службу государству.....

Рассказ четвёртый. Ику-Турсо.

1948 год. 17 июня. Териберка. Июньское солнце в этих широтах вообще не опускалось за горизонт, заливая Кольский залив тягучим, вечным дневным светом. Вода в заливе отливала тяжелым свинцом, а у самого горизонта время от времени вздымались гладкие черные спины китов, пускавших высокие фонтаны пара.Василий и Маша, обычные рабочие с судоверфи Баренцбурга, привезли своего двенадцатилетнего сына Мишу на каникулы к деду. Оставив мальчика на неделю, родители торопливо распрощались и уехали обратно в мегаполис на дребезжащем рейсовом автобусе Комуча. Дед Матвей жил на самом краю Териберки, в крепком пятистенном домике из потемневшего от соли и ветров плавника. В паре километров от него дымили трубами хозяйства других местных рыбаков и небольшие фермы, где вопреки суровому климату выращивали полярный картофель.Старик, опираясь на узловатую клюку, ласково приобнял внука за плечи:— Ну, внучек… Располагайся, чувствуй себя как дома. Жить будешь в светлице.Миша с любопытством перешагнул порог. Внутри избы, вопреки ожиданиям, было сухо, прибрано и по-своему красиво. Пахло сушеной травой, солью и печным дымом. В просторных сенях и простом погребе ровными рядами висели хитроумные рыбацкие снасти, стояли бочки с соленой треской и лежал огромный, богатый запас вяленой рыбы. В деревянных чанах со льдом даже виднелись панцири невиданных Мишей огромных камчатских крабов — подарок от дальних артелей. По стенам висели старинные поморские вышивки со сложными, непонятными геометрическими узорами, напоминавшими вязь гексаграмм.Но больше всего внимание мальчика привлекла странная, потемневшая от времени икона в самом дальнем, «красном» углу избы. Миша подошел ближе и замер. На деревянной доске был изображен святой ангел, но выглядел он жутко и неестественно бледно. Вместо одного человеческого лица у него было три лика, сросшихся воедино, а из-под багрового оперения крыльев смутно проглядывали очертания копыт и змеиных хвостов. От образа веяло такой тяжелой, давящей силой, что у двенадцатилетнего Миши мгновенно побежали мурашки по спине. Это не было похоже на обновленческую церковь Баренцбурга. Это пахло древними заговорами веретников.Заметив, куда смотрит внук, дед Матвей заметно переменился в лице. Он быстро, суетливо подошел и плотно занавесил угол куском старой холстины, скрывая жуткую тройную рожу от детских глаз.— Внучек, иди лучше поиграй во дворе, — поспешно, стараясь говорить обычным тоном, сказал дед. — Нашли на что смотреть, стариковские глупости это всё. Давай, беги наружу, пес Полкан тебя давно ждал, скучал поди!Миша нехотя повернулся и пошел к выходу, но образ трехликого бледного ангела словно застыл перед его глазами. На улице его с радостным лаем встретил крупный лохматый пес, однако тишина Териберки и близость глухой тундры теперь казались мальчику не просто спокойными, а затаившимися, словно хранящими какую-то опасную, вековую тайну его собственной семьи. Миша бросал старую палку, и Полкан — пожилая, мудрая и добродушная ездовая лайка с седой мордой — послушно приносил её обратно, махая пушистым хвостом. Мальчик вдыхал густой, солёный запах морских водорослей и любовался простором. Красота вокруг была невероятная, но... этот жуткий лик трёхглавого ангела никак не выходил у него из головы. Из-за этого даже весёлая игра с псом казалась какой-то тревожной.Вскоре с крыльца донёсся хриплый голос деда, звавшего ужинать.На столе в избе Мишу ждало королевское по тем временам угощение: сочное мясо краба с разваристой полярной картошкой и кувшин прохладного брусничного морса. Мальчик ел молча, механически орудуя вилкой, а сам то и дело косился на занавешенный холстиной угол. Дед Матвей, внимательно наблюдая за внуком из-под густых седых бровей, всё понял. Он отставил в сторону свою кружку, шумно вздохнул и заговорил:— Что, внучок… Всё про тот лик ангела думаешь? Да брось ты… Забудь. Я тебе лучше вон чё расскажу. Ты думаешь, откуда у твоего дедушки тут такие запасы богатые? Думаешь, одна только артель да рыболовецкий флот Комуча помогают? Нет, внучек. Помогает нам один друг из моря…Дед сделал паузу, отпил глоток кисловатого морса и понизил голос:— Ну, понимаешь, в древности жил в этих холодных морях добрый бог. И раз в год, в русальный праздник, он выходит из морской пучины и даёт щедрые дары людям. Тем людям, которые помнят его, истинного хозяина этих вод, а не чужую, навязанную нам когда-то религию иудеев!Миша замер с вилкой в руке. Сердце двенадцатилетнего пионера, воспитанного на лекциях о научном материализме и кибернетике, испуганно ёкнуло. Слухи о морской нечисти, которые ходили по Баренцбургу, вдруг обрели плоть прямо здесь, на этой кухне.— Деда… — тихо спросил Миша, глядя старику прямо в глаза. — А этот бог… он ну, что-то требует взамен? Ведь как папа всегда говорит: просто так ничего не бывает. Никаких бесплатных благ. Хотя мы сейчас и живем в социализме, в Советском Народном Государстве, а не в дореволюционном капитализме, но ведь даже у Комуча за всё надо трудом платить…Дед Матвей на мгновение опешил, а затем глухо, одобрительно усмехнулся, и в его глазах блеснула хитрая искра.— Хорошо думаешь, внучок. Умный, в отца пошёл… Да! Ну, подношения этому богу скромные, не переживай. Он же всё-таки наш, северный, а не буржуйский какой-то. Ладно, хватит разговоров, иди спать давай… Только ложись сегодня на чердаке, там я тебе уже устроился всё, постелил чистое. И главное, внук… ночью наружу не выходи. Понял меня? Ни под каким видом наружу не суйся. Давай, ступай.Миша послушно поднялся по деревянной лестнице на чердак. Там действительно пахло сухой травой и свежим бельём, но слова деда и его строгий запрет выходить ночью на улицу камнем легли на душу. Мальчик лёг на кушетку, уставившись в тёмный потолок, и стал слушать, как внизу завывает ветер, а за окном, в свинцовых водах Кольского залива, медленно наступала таинственная русальная полночь. Ночь прошла относительно спокойно. Миша долго не мог уснуть, ворочаясь на мягком сене чердака и прислушиваясь к странным, заунывным завываниям, доносившимся со стороны залива. Это не было похоже на обычный ветер — скорее на глухой, утробный гул, будто где-то в глубине каменистого дна ворочался огромный левиафан. Полкан внизу тоже беспокоился, изредка тихо и жалобно поскуливая.Проснувшись утром от яркого полярного солнца, бившего в щели крыши, Миша спустился вниз и умылся ледяной колодезной водой. Дед Матвей уже вовсю суетился у печи, приготовив сытный завтрак — яичницу на сале и пышные оладьи.Только они успели сесть за стол, как тяжелая входная дверь избы распахнулась, и на пороге показался местный милиционер в поношенной форме Советского Народного Государства. Лицо его было бледным и осунувшимся от бессонницы.— Матвей… У нас беда, — с порога глухо произнес милиционер, снимая фуражку и вытирая пот со лба. — Пропал зампомощника из центра… Ну, этот, командированный из Комуча, что вчера в порт приехал. Вот же, тьфу ты!.. Как только наступает эта русальная неделя, снова пропажи… Да что же это такое?! Словно проклятие какое-то на Териберку село. Ладно, я поехал дальше хутора опрашивать…Милиционер резко развернулся и ушел, тяжело топая сапогами.Миша, услышав это, мгновенно насторожился. Кусок оладушка застрял у него в горле. Его острый ум двенадцатилетнего пионера быстро сопоставил факты. В его мыслях выстраивалась пугающая логическая цепочка: жуткая трехликая икона в углу, ночные рассказы деда про «морского бога», требующего подношений, и эта внезапная, таинственная пропажа важного чиновника из Петрограда. Все это было связано какой-то невидимой, зловещей нитью.Дед Матвей, заметив, как побледнел и замер внук, поспешно подошел к нему и с напускной веселостью потрепал мальчика по вихрастой голове.— Ладно тебе, внучок, не бери в голову, — успокаивающе проворчал старик, хотя в его глазах промелькнула тень тревоги. — Наша доблестная милиция и чекисты из ОГПУ быстро разберутся, у них методы научные. Идем лучше, поможешь мне. В сарае нужно дыры в шкутах подлатать, да сети проверить. Пойдем, внучек!Миша молча кивнул и пошел вслед за дедом, но внутреннее чутье подсказывало ему: в Териберке творится что-то страшное, и его дед знает об этом гораздо больше, чем говорит. Ночью дед Матвей снова строго-настрого наказал Мише спать на чердаке и ни в коем случае не высовывать нос наружу. В эту ночь полярная тишина Териберки окончательно взорвалась. Вой и утробный, вибрирующий гул со стороны залива были настолько громкими, что деревянные перекрытия избы мелко подрагивали. Но самым страшным был запах — густой, удушливый, заполнивший весь чердак. Пахло болотной тиной, тухлой морской рыбой и чем-то древним, могильным, шевелящимся на самом дне океана. Миша лежал, натянув одеяло до самого носа, и молился, чтобы эта ночь поскорее закончилась.Утром, наскоро позавтракав вчерашними оладьями, Миша вместе с дедом отправился в сторону местного сельпо, расположенного в двух километрах от их хутора. Солнце пекло по-летнему, но мальчик чувствовал, как от залива веет ледяной стужей.В деревянном здании магазина, пропахшем махоркой, керосином и свежим хлебом, дед Матвей подошел к прилавку. Миша сделал вид, что рассматривает витрину с консервами Комуча, но сам превратился в одно большое ухо. Он отчетливо услышал, как дед тихо, заговорщицки переговаривается с усатым продавцом:— Скоро… уже скоро… Через пять дней… — просипел старик.— Главное, чтобы чекисты из Баренцбурга раньше не нагрянули, — так же тихо ответил продавец, но продолжение разговора Миша уловить не успел: дед Матвей резко обернулся, проверяя, где внук.Забрав мешок с солью и спички, они двинулись по грунтовой дороге обратно к дому. Дед шел молча, попыхивая старой трубкой, а затем посмотрел на притихшего внука и веско произнес:— Места у нас, внучок, живые. Природа — она всё помнит. И старых богов помнит, и новые законы. Она ведь как… либо карает за беспамятство, либо благодарит за уважение. Главное — уметь слушать то, что из воды приходит.Миша лишь молча кивнул, крепче сжимая лямки своего холщового мешка. Слова деда про пять дней эхом отдавались в его мыслях. Пионерское воспитание требовало пойти в милицию и рассказать о подозрительном поведении стариков, но детская привязанность к дедушке и сковывающий душу страх перед трехликим ангелом Абарой заставляли его молчать, с ужасом ожидая, что же произойдет через пять дней на берегу Кольского залива.

Последующие дни пролетели в спокойных, обычных заборах. Жизнь у Кольского залива текла своим чередом: Миша помогал деду чинить снасти, бегал с Полканом по каменистому побережью Териберки и провожал глазами далекие китовые фонтаны. Но зловещее ощущение того, что природа вокруг затаилась, не покидало мальчика.Наступило 20 июня 1948 года. До той самой русальной полночи, о которой шептались в сельпо, оставалось совсем немного.Днем дед Матвей ушел на ферму менять соль на полярный картофель. Миша, оставшись один, искал старое корыто для Полкана и случайно спустился в подвал, куда дед строго-настрого запрещал ему соваться. Внизу было сыро, пахло ледяной океанской водой и гниющими водорослями. Посветив карманным фонариком Комуча в самый дальний угол, Миша замер.Там, среди порванных сетей и пустых бочек, высился странный идол непонятного существа. Изваяние было вырезано из тяжелого, почерневшего от времени морского дуба. Оно изображало уродливое антропоморфное создание с неестественно длинными суставчатыми руками, склизкой чешуей и лобастой головой, отдаленно напоминающей человеческую. На месте рта у идола зияла вертикальная пасть с зазубринами, а вместо ног отчетливо виднелся рыбий хвост, переходящий в мощные копыта шюцкоровских чудовищ. Идол словно пульсировал едва заметной, тяжелой нейроэнергией, от которой у Миши заложило уши.В этот момент наверху хлопнула дверь — дед Матвей вернулся раньше времени. Услышав шаги внизу, старик пулей скатился по деревянной лестнице.— Ты чего тут забыл, внучок?! — громыхнул дед, но тут же осёкся, увидев, куда направлен луч фонарика.Дед неестественно, криво усмехнулся, пытаясь сгладить ситуацию. Но Миша, воспитанный в суровом Баренцбурге, сразу заметил, что старик отчаянно прячет дикий испуг и первобытный страх. Руки Матвея, державшие мешок, мелко и дрожали, а глаза лихорадочно бегали по темным углам подвала, словно он боялся, что деревянное чудище прямо сейчас оживет под действием их голосов.— Да это так… Старый он… старинный. Ручная работа, — заикаясь и быстро загораживая идол спиной, пробормотал дед Матвей. Он судорожно схватил внука за плечо и буквально вытолкнул его к лестнице. — Пойдем, Мишенька, пойдем ужинать. Картошка вон стынет. И потом сразу на чердак спать. Давай, бегом!За обеденным столом дед молчал, испуганно прислушиваясь к каждому шороху со стороны залива, а Миша окончательно понял: до прихода загадочного «морского бога» Братства оставались считанные часы, и этот подвальный идол был его прямым земным воплощением.

21 июня 1948 года. Первый час ночи. Русальная полночь на Кольском заливе.Миша лежал на чердаке, уставившись широко раскрытыми глазами в темный потолок. Сна не было ни в одном глазу. Стены избы мелко дрожали от неестественного, вибрирующего гула, который накатывал со стороны океана и переходил в протяжное, зловещее завывание. В щели чердачных перекрытий проникал удушливый, липкий запах гниющих водорослей, болотного ила и чего-то древнего, могильного. Внизу, в сенях, Полкан зашелся тонким, жалобным и паническим скулением.Мальчик не выдержал. Пионерский рационализм и страх боролись внутри него, но любопытство и паника взяли верх. Миша бесшумно встал, торопливо оделся, натянул сапоги и, крепко сжав в руке тяжелый металлический фонарик Комуча, спустился по скрипучей лестнице вниз. В избе царил гробовой полумрак, окна были наглухо занавешены тяжелыми шторами. Деда Матвея дома не было.Миша аккуратно отодвинул засов и выскочил на улицу. Вокруг расстилалась густая, неестественная темень, словно полярный день силой вытеснили оккультные чары. Воздух дрожал. Откуда-то со стороны побережья доносился ритмичный, утробный стук барабанов, дикий свист и заунывные мистические песнопения.За Мишей, прижав уши и дрожа всем телом, бесшумно семенил Полкан. Они медленно двигались вперед, к кромке воды, ведомые жуткими звуками. Впереди, за темной громадой прибрежной скалы, небо вдруг окрасилось в зловещий, пульсирующий багровый свет. Миша, едва дыша, подошел к валуну, плотно прижался спиной к холодному камню и аккуратно заглянул за него.То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар и намертво застыть от ужаса.На каменистом берегу Кольского залива полыхал огромный, яростный багровый костер, искры от которого взлетали к черным тучам. Вокруг огня, взявшись за руки, водили неистовый, исступленный хоровод несколько десятков человек — почти вся Териберка, местные рыбаки и фермеры. Все они были одеты в длинные белые льняные рубахи до пят. В самом центре круга, безумно извиваясь и вздымая руки к небу, кружилась фигура в багровой рясе старообрядца-веретника, завывая темные заклятия. Барабаны гремели быстрее, в такт бьющемуся пульсу.Вода в заливе прямо напротив костра бешено закипела, вспенилась и окрасилась в грязно-фиолетовый цвет. Над берегом разнесся многоголосый, фанатичный ор толпы:— ИКОООООО! ТУРСОООООООО!В ту же секунду двое дюжих рыбаков выволокли к воде связанного человека. На его голову был надет холщовый мешок. Сдернув ткань, они обнажили бледное, перекошенное лицо мужчины в остатках городского костюма.— Я… я зампомощника директора из центра! Какого черта?! Я буду жаловаться в главком Комуча! Вас всех расстреляют!.. — в панике закричал чиновник, но его слова потонули в реве толпы.Несчастного намертво опутали тяжелыми пеньковыми веревками с камнями и с размаху швырнули прямо в бурлящую, пенистую морскую пучину.Сразу после этого из круга гуляющих вперед вышел дед Матвей. Лицо старика в багровых отсветах пламени казалось чужим, фанатичным. Он прокричал в сторону моря гортанное заклинание, и в ту же секунду вода с оглушительным грохотом расступилась.Из глубин залива медленно показалось нечто.Чудовище было гигантским, сопоставимым по размерам с китом, но его массивное, покрытое шрамами и склизкой чешуей тело напоминало уродливого моржа. Из спины твари торчала целая ость острых костяных рогов, а вместо головы шевелилась жуткая, шевелящаяся рожа гигантского кальмара или осьминога, утыканная сотнями присосок и слепыми белесыми глазами. От чудища во все стороны ударила такая невыносимая, зловонная вонь гнили, тухлой рыбы и сероводорода, что воздух показался ядовитым.Морской бог издал утробный, сотрясающий скалы гремящий рев. Следом за ним из воды одна за другой стали выныривать бледные, полуголые девушки с рыбьими хвостами вместо ног — гиперборейские русалки. Они облепили прибрежные камни и затянули тоскливый, сводящий с ума вой.«Господи, это правда… Всё, что говорил дед, икона… Они приносят людей в жертву этому монстру!» — в ужасе пронеслось в голове Миши.Мальчик не выдержал увиденного кошмара и громко, со всхлипом охнул, отшатнувшись от скалы. Полкан в этот же миг испуганно гавкнул.Звук привлек внимание сектантов. Один из стоявших в хороводе рыбаков резко обернулся в сторону скалы, и его безумный взгляд сфокусировался на фигуре пионера.— Там чужой! Держи его! — донесся яростный крик с берега.Миша, не помня себя от дикого страха, развернулся и со всех ног бросился бежать назад к хутору. За его спиной продолжали греметь барабаны, выли русалки, а в ушах все еще стоял первобытный рев гигантского чудовища, поднявшегося из глубин Кольского залива. Миша бежал так, что ледяной воздух обжигал легкие, а за ним, едва поспевая, мчал перепуганный Полкан. Влетев во двор дедовского хутора, мальчик бросился не в дом, а в темный сырой сарай. Опрокинув какую-то пустую тару, он забился в самый угол, сжавшись в пустой деревянной бочке из-под соленой трески. Полкан запрыгнул следом, зарылся под кучу старых оборванных сетей и мелко, панически заскулил. Сердце двенадцатилетнего пионера колотилось в ушах, как бешеный барабан сектантов, в глазах стоял жуткий образ осьминогоголового монстра, а от дикого, невыносимого страха сознание Миши наконец помутилось, и он провалился в тяжелое, беспамятное небытие.Проснулся он от оглушительного рева автомобильной сирены и резкого, требовательного стука снаружи. Пронзительный полярный день снова стоял над Териберкой.Дверь сарая с грохотом отворилась, сорванная с петель. Внутрь с наведенным оружием влетели бдительные милиционеры Советского Народного Государства, а за ними — двое высокопоставленных сотрудников ОГПУ, капитан Валерий и сержант Антон. Увидев забившегося в бочку, дрожащего мальчика, они аккуратно вытащили его наружу и принялись расспрашивать о случившемся. Миша, заикаясь и глотая слезы, рассказал всё: и про хоровод, и про скормленного морю зампомощника директора Комуча, и про деда Матвея.Через три часа на спецтранспорте Братства в Териберку примчались испуганные родители Миши — Василий и Маша. На хуторе кипела оперативная работа, но оперативники ОГПУ разводили руками. Оказалось, что абсолютно все местные фермеры, рыбаки и сам дед Матвей бесследно пропали. Берег был пуст, костер догорел, оставив лишь фиолетовый пепел. Единственным живым существом на километры вокруг остался только старый пес Полкан.Старший милиционер, бледный, с трясущимися руками, подошел к Василию и Маше. Он нервно снял фуражку и заговорил, испуганно оглядываясь на угрюмых чекистов Багрового Ордена:— Но самое страшное… товарищи… Понимаете, экспертиза ОГПУ показывает, что неделю назад они уже все пропали! Из центра пришел отчет: электричество и обеспечение на эти хутора опечатали еще в начале месяца, ни у деда Матвея, ни у кого из местных в домах запасов не было. А позавчера, когда я заходил к Матвею предупредить о пропаже чиновника… Боже. Я ведь видел его. Но когда он проходил мимо трюмо в сенях, у него отражения в зеркале не было!.. Я думал, мне показалось от бессонницы, но теперь криминалисты подтверждают: здесь никого не было. Физически не было.Маша с тихим вскриком закрыла лицо руками, прижав к себе сына.— Боже… — в ужасе прошептал Василий, бледнея на глазах. — С кем же Мишенька жил всё это время? Кто готовил ему оладьи? С кем он разговаривал?.. Так что с моим отцом?! Что с Матвеем?!— Увы. Мы не знаем… — тихо ответил милиционер, отведя взгляд. — Настоящего Матвея, похоже, забрали в пучину задолго до приезда внука.В это время из опустевшей избы вышли Валерий и Антон. Капитан бережно нес в руках холстину, в которую была завернута та самая зловещая трехликая икона, а сержант Антон тащил из подвала тяжелый свинцовый контейнер с соскобами древесины.Капитан Валерий подошел к своему напарнику и, кивнув в сторону затихшего Кольского залива, глухо произнес:— Видал, Антон? Икона трехликая в углу как ретранслятор работала… А в подвале — идол Ику-Турсо! Древнее, коренное божество севера, элементаль бездны. Братство Барченко предупреждало, что веретники Баренцбурга научились создавать фантомы из морской тины, чтобы заманивать людей к воде. Поп в Велесову ночь был только началом. Теперь Ику-Турсо забрал чиновника Комуча. Пиши шифровку Бокию в Петроград: барьер на Мурман-Ланне рухнул окончательно. Нам нужны тяжелые телетанки и спецотряд с Ловозера. Капитан Валерий медленно подошел к замершей семье и бледному милиционеру. Полы его черного кожаного плаща тяжело шуршали по прибрежной гальке. Лицо чекиста оставалось непроницаемо-спокойным, но в глазах, видевших еще Морозея в тридцать девятом, горел жесткий аналитический блеск.Он посмотрел на дрожащего Мишу, затем перевел взгляд на Василия с Машей и заговорил ровным, лекционным голосом, словно зачитывал секретный циркуляр Восьмого отдела:— Ику-Турсо — это божество в мифологии, грозное морское чудовище в карело-финской традиции. Сын бога-громовержца Укко. Облик его в канонических текстах подробно не описан, однако известно определение Ику-Турсо как «тысячерогого». У северных народов «рогами» испокон веков также называли щупальца кальмаров и осьминогов, поэтому «тысячерогий» на самом деле означает «имеющий тысячу щупалец». А в старом финском языке само слово «turso» означает «морж». То, что парень видел ночью на берегу — чистокровный элементаль Бездны.Валерий сделал паузу, доставая из кармана серебряные карманные часы с гравировкой Единого Трудового Братства, и щелкнул крышкой.— К тому же сегодня, 22 июня — день Ивана Купалы. Конец русальной недели. Вот такие дела, товарищи. Время максимальной активности древних сил Гардарики. Фантомы веретников выполнили свою задачу, под корень зачистив побережье для призыва.Капитан спрятал часы и жестко посмотрел на родителей мальчика. Василий испуганно прижал к себе жену, а в мыслях Маши билась лишь одна отчаянная молитва о том, чтобы поскорее покинуть это проклятое, пахнущее мертвой тиной место и вернуть сына в безопасность закрытых заводов Баренцбурга.— Вам лучше немедленно уехать, — отрезал Валерий, махнув рукой в сторону стоящего на дороге броневика Комуча. — Забирайте парня, пса и убирайтесь в город. Прямо сейчас. А здесь развернется оперативная группа Восьмого отдела Глеба Бокия. Сюда уже идут эшелоны с Ловозера, Барченко везет волновые излучатели. Будем выжигать эту мразь из залива, пока она не ушла.Сержант Антон уже заводил тяжелый мотоцикл спецотряда, а в голове Миши, пока отец вел его к машине, эхом отзывался жуткий, многоголосый ор рыбаков-призраков. Мальчик понимал, что обычная жизнь советского пионера для него закончилась навсегда — мир вокруг был устроен гораздо страшнее, чем писали в учебниках.

Отчёты.

НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СНГОГПУ — ВОСЬМОЙ СПЕЦИАЛЬНЫЙ ОТДЕЛ ПО ПАРАПСИХОЛОГИИ И ДЕШИФРОВКЕЭкз. № 1. Совершенно секретно. Особая папка.Из Петрограда в Ставку Верховного Главного Командования РККА (Новая Земля)24 июня 1948 годаСЕКРЕТНЫЙ РАПОРТКОМУ: Члену Народного учредительного собрания, Маршалу Советского Народного Государства тов. ТУХАЧЕВСКОМУ М. Н.ОТ КОГО: Начальника Восьмого спецотдела ОГПУ тов. БОКИЯ Г. И. Предмет: Результаты Купальской оперативно-тактической операции в районе н.п. Териберка (Кольский полуостров) Уважаемый Михаил Николаевич,Докладываю об успешном завершении острой фазы операции по сдерживанию и ликвидации прорыва пространственного барьера в Баренцбургском (Мурманском) секторе, произошедшего в пик Купальской русальной недели (20–22 июня с.г.). 1. Предпосылки инцидента и оперативная обстановка Как Вам известно, в рамках проекта по реанимации гиперборейского наследия, курируемого профессором Болдаковым в Баренцбурге, плотность ноосферного и пространственного полей в районе горы Мурман-Ланнь была намеренно снижена. Этим воспользовалось радикальное крыло старообрядцев-веретников.Используя древние культовые артефакты (включая изъятую ныне «трехликую икону» — ретранслятор энергии церковного беса Абары), сектанты создали долговечные органические фантомы из морской тины. Эти био-проекции полностью симулировали местное население Териберки (рыбаков и фермеров), тогда как настоящие жители были ликвидированы или уведены в пучину задолго до начала отчетного периода. Целью заговора веретников являлось принесение человеческих жертв для призыва высшего элементаля Бездны — Ику-Турсо (карело-финского «тысячерогого» божества, сына Укко). В жертву фантомами был принесен командированный по линии КОМУЧа зампомощника директора центрального управления. 2. Ход Купальской боевой операции (22 июня) После фиксации прорыва оперативной группой ОГПУ (капитан Валерий, сержант Антон) и эвакуации случайных свидетелей из числа гражданских лиц, в район Териберки были немедленно переброшены штурмовые соединения Багрового Ордена Единого Трудового Братства под руководством тт. Барченко и Блюмкина.• Применение тяжелой техники КОМУЧа: В бой были введены три экспериментальных тяжелых телетанка, управляемых мысленно операторами-медиумами из нейролаборатории Ловозера. Ментальная броня машин позволила выдержать звуковые и психические атаки гиперборейских русалок, сопровождавших монстра.• Ликвидация сущности: Сам Ику-Турсо (гигантский осьминогоголовый конгломерат с телом моржа и костяными рогами) оказал ожесточенное сопротивление, генерируя волны абсолютного холода и пространственные искажения. Сущность была блокирована волновыми излучателями Барченко, после чего спецотряд Багрового Ордена применил усовершенствованные ранцевые огнеметы с химическим составом на основе ДНК Морозея (захваченного в 1939 году). В результате термического и парапсихологического удара элементаль Ику-Турсо был критически поврежден, разложился на первородную болотную тину и отступил обратно в тектонический разлом на дне Кольского залива.• Зачистка фантомов: Все био-проекции веретников на побережье мгновенно дезинтегрировались после уничтожения их идола. 3. Итоги и рекомендации 1. Потери и конспирация: Потери личного состава ОГПУ и РККА отсутствуют. Ликвидированный чиновник КОМУЧа списан по графе «пропал без вести ввиду несчастного случая на производстве». Район Териберки объявлен закрытой зоной испытаний химоружия, выставлены посты НКВД под руководством ведомства тов. Сталина.2. Научные трофеи: Оперативной группе удалось взять глубинные био-пробы тканей Ику-Турсо и образцы фиолетового пепла. Профессор Болдаков уже подтвердил, что этот материал имеет колоссальную ценность для Ваших текущих испытаний на Новой Земле. Соединение ДНК Морозея и Ику-Турсо позволит завершить разработку планетарного оружия «Гардарика-1» к концу текущего года.3. Безопасность: Барьер на Мурман-Ланне временно стабилизирован силами спец-криптографов Глеба Бокия. Однако инцидент показал, что веретнические ячейки в Баренцбурге интегрировались в рабочую среду судоверфей и заводов. Требуется санкция Народного учредительного собрания (за Вашей и тов. Дзержинского подписями) на проведение масштабной ментальной чистки среди рабочих Баренцбурга силами Багрового Ордена.Жду Ваших дальнейших указаний относительно транспортировки захваченных артефактов на полигоны Новой Земли.С коммунистическим пролетарским приветом,

Начальник 8-го Спецотдела ОГПУ СНГ Г. И. БОКИЙ

Секретное досье ЦРУ США / Оперативный отдел «Скандинавия — Восток» Кому: Директору Центрального разведывательного управления, ВашингтонДата: 3 ноября 1947 годаСтатус: Совершенно секретно / Особый контроль (Группа «Омега»)Предмет: Оперативный анализ военно-политической и паранормальной обстановки в СНГ (Советском Народном Государстве) по состоянию на 1 ноября 1947 года. ЧАСТЬ I. ПОЛИТИЧЕСКАЯ И ВОЕННАЯ СТРУКТУРА СНГ По данным нашей агентурной сети в Петрограде (официальная столица СНГ, сохранившая историческое название вопреки ранним проектам большевизации), в стране окончательно оформился уникальный тоталитарно-оккультный режим.1. Высшая власть: Страной управляет Народное учредительное собрание, представляющее собой гибридную диктатуру радикальных социалистов, национал-синдикалистов и военных технократов. Ведущий квартет правления («Директория четырех»): • Б. Савинков — идеолог Новой Империи, отвечающий за национально-патриотический вектор и интеграцию «великорусского мистицизма» в государственную доктрину. • Ф. Дзержинский — бессменный куратор карательно-административного аппарата, «железный стержень» системы. • Л. Берия — технократ, отвечающий за мегапроекты, стратегическую инфраструктуру и координацию специальных исследований. • М. Тухачевский — верховный маршал РККА (Рабоче-крестьянской красной армии), в настоящее время руководящий масштабными военно-техническими испытаниями на Новой Земле (предположительно, создание тектонического или планетарного оружия нового типа, завязанного на так называемые «энергии великой Гардарики»).2. Спецслужбы и разделение сфер влияния: • НКВД (Народный комиссариат внутренних дел): Возглавляется И. Сталиным. Ведает исключительно жестким военно-политическим контролем, контрразведкой, чистками внутри партии и поддержанием порядка в промышленных центрах. Сталин выстроил глубоко эшелонированную структуру, которая держит в страхе традиционный аппарат, но не имеет доступа к высшим научным тайнам. • КОМУЧ (Комитет Учредительного собрания): В отличие от исторического предшественника, трансформирован в глобальный конгломерат, контролирующий фундаментальную науку, внешнюю стратегическую разведку и культуру. Именно Комуч спонсирует создание «обновленной церкви» (инструмент религиозного компромисса) и идеологически одобряет возрождение неоязыческих праздников (таких как «Велесова ночь» 1 ноября), маскирующих массовые психотропные и энергетические эксперименты над населением. ЧАСТЬ II. ВОСЬМОЙ ОТДЕЛ ОГПУ И БАГРОВЫЙ ОРДЕН Наибольшую угрозу для национальной безопасности США представляет Восьмой специальный отдел ОГПУ по парапсихологии и дешифровке. Это государство в государстве, формально подчиненное Дзержинскому, но фактически действующее автономно.• Руководитель отдела: Глеб Бокий. Бессменный координатор криптографических и мистических изысканий.• Боевое крыло: Багровый Орден Единого Трудового Братства, возглавляемый тандемом Барченко — Блюмкин. • Анализ доктрины: Орден сочетает передовые кибернетические наработки (мысленное управление тяжелыми «телетанками Комуча») с древними оккультными практиками. По оперативным данным, Братство активно сотрудничает с радикальными религиозными сектами, в частности с «веретниками» из старообрядцев-схимников, практикующими поклонение деструктивным сущностям (в шифровках упоминается «церковный бес Абара»). • Силовые подразделения Ордена носят багровую униформу, закрытые противогазные маски и шлемы, стилизованные под древнерусские шишаки (богатырки). Вооружены специальными ранцевыми огнеметами, использующими химический состав на основе биоматериала аномальных существ.

ЧАСТЬ III. ИНЦИДЕНТ В БАРЕНЦБУРГЕ (1 НОЯБРЯ 1947) Баренцбург (заполярный мегаполис на Кольском полуострове, прототипом которого выступает Мурманск) является ключевым узлом исследований Комуча. Здесь развернут Институт нейроэнергетики и кибернетики (руководители проекта — профессор М. Болдаков, аспирант Е. Шмидт).Агентурная группа «Полярник» сообщает о критическом инциденте, произошедшем в ночь с 31 октября на 1 ноября (так называемая Велесова ночь):1. Научный прорыв и угроза: В институте успешно завершены испытания нового биологического оружия — токсина, выделенного из ДНК «Морозея» (разумного ледяного элементаля Гипербореи, захваченного Орденом еще в 1939 году в Карелии боевой группой оперативников Валерия и Антона). Яд мгновенно кристаллизует лейкоциты и замораживает кровеносную систему человека изнутри при любой температуре.2. Палеонтологический фронт: Зафиксирована транспортировка в подземные лаборатории Ловозера и горы Мурман-Ланнь глубоко замороженных останков полярного аллозавра и мамонта, найденных в Сибири. Цель Братства — реанимация и клонирование доисторической фауны для создания ударных биологических соединений.3. Прорыв барьера: В полночь 1 ноября масштабные неоязыческие гуляния и радения «хлыстовского» типа, спровоцированные агентами Комуча на местном кладбище Первомайского района, привели к критическому истончению пространственного барьера. Из незамерзающей полыньи у заброшенного собора адвентистов-гностиков зафиксирован массовый выход агрессивных эндемичных сущностей («шуликуны» — низшая северная нечисть, способная генерировать направленный огонь и плазмоидные сгустки). В результате атаки погиб лояльный Комучу священник обновленческой церкви отец Лаврентий (зафиксирована смерть от бесконтактного кардиологического шока). Расследование дела поручено оперативной группе ОГПУ под руководством получившего посвящение в Багровом Ордене капитана Валерия.

ВЫВОДЫ И РЕКОМЕНДАЦИИ АНАЛИТИЧЕСКОГО ОТДЕЛА:

1. Советское Народное Государство успешно соединило марксистско-синдикалистскую модель экономики с тотальной мобилизацией скрытых энергетических ресурсов Земли («Гиперборейское наследство»). Термин «материализм» используется Петроградом лишь как ширма для внутреннего потребления.2. Военный альянс маршала Тухачевского, ученых Комуча и боевых оккультистов Блюмкина делает СНГ недосягаемым для стандартных методов ядерного сдерживания США. Телетанки, управляемые ментально, и ледяные токсины Морозея могут быть применены в Европе в течение ближайших двух лет.3. Рекомендация: Немедленно инициировать проект «Абиссус» по сбору информации о немецких архивах «Аненербе» (экспедиции Шеффера в Тибет и диски Белонце), чтобы найти контрмеры против гиперборейских технологий Братства. Перевести агентурные сети в Баренцбурге и Сибири в режим максимальной активности.Подпись: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], Руководитель аналитического управления ЦРУ.

Примечания автора. Исторические прототипы

Баренцбург — в рамках данной альтернативной вселенной Советского Народного Государства этот заполярный мегаполис является прямым прототипом и аналогом реального города Мурманска на Кольском полуострове. Мурман-Ланнь — это историческое и священное для местных культов название Мурманска на саамском языке. Гиперборея - Гиперборе́я (др.-греч. Ὑπερβορεία — «за Бореем», «за северным ветром») — легендарная северная страна в древнегреческой мифологии и в традиции, включая европейскую, которая наследует древнегреческой; место обитания народа гипербореев. В исторической науке миф о гипербореях считается частным случаем характерных для самых разных культур утопических представлений об окраинных народах, лишённым конкретной исторической подосновы. В Новое и Новейшее время в оккультизме, теософии Елены Блаватской и среди сторонников арийского мифа получила распространение псевдонаучная идея о Гиперборее как прародине нынешнего человечества, «белой», «арийской» или «нордической расы» или конкретного народа. Единое трудовое братство - это тайное эзотерическое общество, которое в 1923 году основал Александр Васильевич Барченко. Вокруг его деятельности до сих пор ведутся споры: часть историков считает его масонской организацией, другие — чисто оккультным кружком. Александр Васильевич Ба́рченко (1881, Елец — 25 апреля 1938, Москва) — советский оккультист, писатель, исследователь телепатии, гипнотизёр. Проводил исследовательские работы в рамках особого спецотдела ОГПУ. После обвинения в контрреволюционной деятельности и шпионаже был расстрелян, реабилитирован в 1956 году.С августа по ноябрь 1922 года Барченко руководил этнографической экспедицией в центр Кольского полуострова, в район Ловозера и Сейдозера, где проживали саамы (так называемая «Русская Лапландия»). Одной из целей этой экспедиции было изучение распространённого у саамов и иных народов Крайнего Севера явления «меряченья», подобного массовому гипнозу; также в ходе экспедиции Барченко заявил об обнаружении неких старинных каменных памятников, якобы присущих цивилизации саамов.

Гле́б Ива́нович Бо́кий (21 июня [3 июля] 1879, Тифлис — 15 ноября 1937, Москва) — русский революционер, деятель советских органов государственной безопасности, один из первых сотрудников ВЧК, председатель Петроградской ЧК в период начала «красного террора» и его организатор, комиссар государственной безопасности 3-го ранга (1935). В 1921—1937 годах возглавлял Спецотдел ВЧК — ОГПУ — НКВД, позже переименованный в 9-й отдел ГУГБ НКВД СССР — криптоаналитическое подразделение, занимавшееся защитой секретной информации и ведавшее вопросами шифрования и дешифрования сообщений. Помимо работы в ВЧК — ОГПУ — НКВД, Бокий был известен как куратор Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН). Биографы отмечали также его склонность к мистике и оккультизму, которая усилилась после знакомства с писателем и мистиком Александром Барченко. Вследствие этого в дальнейшем Глебу Бокию и Спецотделу ВЧК приписывалось проведение неких исследований в области паранормальных явлений (документальных подтверждений проведения подобных исследований нет). Бокий был арестован 16 мая 1937 года по ложному обвинению в контрреволюционной деятельности, а 15 ноября того же года приговорён Особой тройкой НКВД в «особом порядке» к высшей мере наказания и расстрелян в тот же день. Посмертно реабилитирован 27 июня 1956 года.

Веретничество – исконно русское направление в чернокнижии, приверженцы этого вида магии используют для практик места силы – перекрестки, кладбища, леса, церкви, реки, энергетические разломы. Абара — это фигура из русского фольклора и оккультных традиций (в частности, из так называемого веретничества), так называемый «церковный бес». Он не является частью официальной церковной доктрины, а относится к области народных поверий и магических практик. Телетанки - Телеуправляемый танк (сокращённо телетанк или ТТ, другие названия радиотанк или беспилотный танк) — безэкипажный танк, управляемый на расстоянии.В 1929—1930 годах Советский Союз провёл испытания доработанного лёгкого французского танка «Рено-ФТ», на который была установлена аппаратура телеуправления. После испытаний было принято решение о целесообразности продолжения разработки темы телеуправления по радиоканалу.

Шуликуны - Шули́куны (шили́куны/шилику́ны, чили́куны/чилику́ны, шалы́ганы/шалы́ханы, шулюка́ны/шулюкю́ны, шуликины, сюлюкюны) — у русского населения севера Европейской части России, Прикамья, Урала, Сибири, Дальнего Востока название святочной нечисти — сезонных духов, которые накануне Рождества или Нового года выходят из воды на землю, а после Крещения уходят обратно в реки и проруби.

Обновленченская церковь - Обновле́нчество (официальное самоназвание — Российская православная церковь; позднее — Православная церковь в СССР, также Обновле́нческий раско́л, Жива́я Це́рковь, живоцерко́вничество) — раскольническое движение в Русской православной церкви в 1922—1940-е годы. Возникло в мае 1922 года, когда по инициативе и при активном участии органов государственной власти Советской России группа православного духовенства, взявшая название «Живая церковь», попыталась отстранить от церковного управления предстоятеля Русской церкви патриарха Московского и всея России Тихона, для чего ими было образовано «Высшее церковное управление» (ВЦУ). Арест патриарха Тихона, прекращение функционирования патриаршего церковного управления и поддержка советской власти (в том числе её репрессивных органов) привели к быстрому росту обновленчества.

Велесова ночь - славянский Хэллоуин. Велесова ночь — это время, которое в славянской традиции связывают с переходом от осени к зиме.

Бори́с Ви́кторович Са́винков (19 [31] января 1879, Харьков — 7 мая 1925, Москва) — русский революционер, один из лидеров партии эсеров, руководитель Боевой организации партии эсеров, глава Союза защиты Родины и Свободы и Русского политического комитета. Участник Белого движения, писатель (прозаик, поэт, публицист, мемуарист; литературный псевдоним — В. Ропшин). В рамках советской историографии считался террористом. Михаи́л Никола́евич Тухаче́вский (4 (16 февраля) 1893, Александровское, Дорогобужский уезд, Смоленская губерния, Российская империя — 12 июня 1937, Москва, РСФСР, СССР) — российский и советский военный деятель и теоретик, военачальник РККА времён Гражданской войны. Маршал Советского Союза (1935). Расстрелян в 1937 году по «делу антисоветской троцкистской военной организации», реабилитирован в 1957 году. Я́ков Григо́рьевич Блю́мкин (имя при рождении — Яков Гиршович Блюмкин, кодовые имена: Исаев, Макс Астафуров, Сынок; 27 февраля [11 марта] 1900, Одесса — 3 ноября 1929, Москва) — российский революционер и террорист, член партии эсеров, советский разведчик и политический деятель, авантюрист. Один из создателей советских разведывательных спецслужб.

Никола́й Ива́нович Буха́рин (27 сентября [9 октября] 1888, Москва — 15 марта 1938, Коммунарка, Московская область) — российский революционер, советский политический и партийный деятель, член Политбюро ЦК ВКП(б) (1924—1929, кандидат в члены с 1919). Лидер так называемой правой оппозиции в ВКП(б), последовательный противник политики коллективизации. Академик АН СССР (1929). На Третьем московском процессе был приговорён к смертной казни и расстрелян. Реабилитирован посмертно в 1988 году. Член ЦК ВКП(б) в 1917—1934 годах, кандидат в члены в 1934—1937 годах.

Всеросси́йское учреди́тельное собра́ние — представительный орган в России, избранный в ноябре 1917 года и созванный в январе 1918 года для определения государственного устройства России.