«Армия жизни»

Глава 1

«Армия жизни»

Рассказ старого хирурга и его поднятого. Оригиналу 72 года, поднятому 3 года. 1998 год.

Меня зовут Николай Васильевич, я хирург. Мне семьдесят два года, сорок пять из которых я стоял у операционного стола, держал скальпель, сшивал артерии, удалял опухоли. Мои руки знают тело человека лучше, чем он сам.

Я спасал людей почти полвека, а теперь я смотрю на свои руки — они дрожат. Мелкая, противная дрожь, которая появилась пять лет назад и с каждым годом становится сильнее. Которая может стоить чьей-то жизни. Я не могу больше оперировать, я могу только осмотреть и посоветовать. Я как старый генерал, который сидит в штабе, но больше не ведёт войска в бой.

Мне от этого больно. Очень больно.

Но я нашёл выход.

***

Газеты и новости сейчас полны историй о воскрешённых и поднятых — новых людях, которые обладают навыками и памятью своих оригиналов и которые способны отправиться туда, куда обычный человек побоится, или сделать то, на что обычный человек не способен. Есть уже несколько особенно громких случаев, когда кто-то поднимал себе помощников из самого себя. Самый громкий случай был про какого-то учёного-физика или ядерщика. Он поднял себе помощника, и тот помогал ему в открытиях.

Терять мне было уже нечего, потому я обратился в одну из элитных клиник. Некромант-инженер долго со мной разговаривал, мы обсуждали необходимость, моё состояние, он расспрашивал меня очень подробно. Он объяснил, что это необходимо для лучшего понимания моей памяти и эмоционального фона, которые могут повлиять на поднявшегося. Затем я отдал по пальцу на каждой ноге и стал ждать результата.

Через пару дней меня вновь пригласили в клинику, попросили принести мои старые вещи.

Когда я зашёл в палату, меня ожидал я. Молодой, здоровый, а главное — с моими руками. В точности такими же, какими они были в мои тридцать пять. Он примерил одежду, на его лице была странная улыбка, он будто светился изнутри.

— У нас всё получится, — сказал он. Вытянул руку вперёд, растопырил пальцы и смотрел на них. Они не дрожали. Они были отлиты из стали, как и его нервы. — Всё получится.

Заведующий отделением вначале был против, чтобы поднявшийся оперировал пациентов. Предрассудки брали своё, простые люди боялись доверяться не человеку, даже если он был лучшим хирургом больницы. Я не злился, всё понимал. Николай младший тоже всё понимал и всегда реагировал спокойно. Лишь изредка говорил: «Мы себя покажем». Меня всегда удивляло его «мы». Он не отделял меня от себя — он считал себя продолжением меня.

А потом случился прецедент, который всё изменил. Поступил пациент в тяжёлом состоянии — парень разбился на мотоцикле, требовалась срочная, очень сложная операция. Даже я бы не рискнул за неё взяться. Но Николай младший подошёл к жене этого парня и сказал:

— Шанс того, что он выживет — минимальный. Но если вы доверите мне операцию под присмотром лучшего хирурга, я смогу повысить его шанс не только выжить, но и ходить.

Женщина колебалась, а времени было всё меньше. Других свободных хирургов такой квалификации, как у меня, не было. Она согласилась. Заведующему ничего не оставалось, как предоставить операционную и персонал. Я наблюдал, как Николай младший вытаскивает парня с того света. Через восемь часов операции я покинул операционную, подошёл к девушке и обрадовал её — парень выживет. Операция продолжалась ещё десять часов. За время операции сменились две команды медсестёр. Но главное — парень был спасён.

Через пару дней в газете вышла статья с заголовком: «С того света под руку с воскресшим хирургом». В статье рассказывалось, как воскресший хирург проводил операцию, как во время операции он вёл себя странно, был чёрств с пациентом и вообще казался безжизненным. От такой формулировки я разозлился и хотел уже звонить в редакцию, но Николай младший засмеялся, читая эту статью, и коротко сказал:

— Не надо. Главное — парень живой и идёт на поправку.

Через пару дней пришла жена того парня. Оказалось, она тоже была зла на газету и сказала, что пойдёт жаловаться в редакцию, ведь они переврали её слова. Она также выразила благодарность мне и Николаю младшему. А он лишь радовался, что смог спасти парня.

Через несколько дней вышла новая статья и с тех пор всё изменилось. Теперь нам не отказывали в операциях, и Николай младший работал за двоих. Я видел, как он учится. Это было странное чувство — смотреть на себя со стороны и видеть, как будто ты снова учишься и становишься лучше. Он не просто помнил мои знания — он мог их правильно и вовремя применять. Он замечал то, что я мог уже не заметить, предлагал решения, о которых я уже не думал.

Со временем я стал переживать за Николая младшего.

— Ты не устал? Мне кажется, ты работаешь на износ.

Он грустно посмотрел в окно и сказал:

— Ты же помнишь ту операцию, после которой ты решил больше не оперировать. Ты тогда понял, что можешь ошибиться и нанести вред здоровью пациента, и передал скальпель. Я помню — этот момент очень часто перед глазами стоит, особенно перед операциями. Я понимаю, почему ты поднял меня. Мы ведь спасаем людей. На моём счету уже более двадцати операций. Успешных операций. Нет, я не хвастаюсь и не горжусь. — Он ненадолго задумался, затем продолжил. — Я просто понимаю, что у меня тоже есть свой срок. На днях я спас пятилетнюю девочку и... Я просто понял, что мой срок ограничен, как и твой… Но я тебе обещаю: я передам скальпель, если почувствую, что могу навредить пациенту.

Я отвернулся. Глаза защипало, меня переполняла гордость за него.

— Я подниму ещё одного. Ты не против, Коль?

— Я догадывался, что вы решите так поступить.

— Теперь я могу помочь людям только таким образом.

— Неправда. Ваш опыт и наставления молодым хирургам очень помогают. Я видел и студентов, и интернов, которые как птенцы в гнезде с открытыми ртами слушают вас.

— Спасибо тебе, Коль.

Он смотрел на меня с надеждой, и я понял, что он прав — я могу преподавать. Но я должен помочь и ему.

***

Я вновь отправился в клинику к некроинженеру. Он долго расспрашивал меня, ещё дольше, чем в прошлый раз. Но потом, когда узнал, что это про Николая младшего писали в газете и что это он — тот самый хирург, согласился.

Через два дня я пришёл с новым Николаем в клинику.

— Здравствуй, брат. — сказал Николай новый.

— Здравствуй, — немного смутившись, ответил Николай младший.

— Отец создал меня тебе в помощь.

— Отец? — удивился Николай младший.

Николай новый улыбнулся.

— Вероятно, на моё эмоциональное состояние повлияла статья о тебе, брат. Ты же знаешь, что воспоминания Николая Васильевича мы переживаем намного ярче. И то, что он, может, уже и забыл, мы помним так, будто это только что произошло. И я горжусь тобой, брат.

Они пожали руки, и тогда внутри меня что-то дрогнуло.

Они вышли в смены и дежурили по очереди. Между операциями они продолжали совершенствоваться и приходили ко мне, чтобы поделиться новыми знаниями или спросить моё мнение. Они стали для меня как сыновья.

А потом, неожиданно, Николай второй, новый, собрался и поехал в Казань. Его позвали, и он поехал. Мне не оставалось ничего другого, как снова пойти к некроинженеру. Хотя Николай младший пытался меня отговорить, моя решимость была непоколебима. Да и болезнь моя начала прогрессировать, тремор становился сильнее. Врачи диагностировали боковой амиотрофический склероз.

Из клиники я вернулся не один. Я отдал левую ногу до колена за двух помощников. Николай младший смотрел на меня и на двух Николаев у меня за спиной с грустью и тоской.

— Николай Васильевич, вам не вовсе необязательно было это делать.

Опираясь на трость, так как протез натирал с непривычки, я только улыбнулся Николаю.

Я считал, что новые поднятые станут помогать Николаю младшему, но они тоже уехали в разные города. Один уехал на Дальний Восток, другой — в Краснодарский край.

Через три месяца все мои поднятые приехали и рассказали о своих успехах. Они постоянно поддерживали друг с другом связь и без устали совершенствовали свои навыки. Теперь же они приехали поделиться со мной своими достижениями. Нет, они не хвастались, гордыня не захватила их. Они просто спешили спасти как можно больше пациентов по всей стране. А я гордился ими. Что я ещё мог, кроме как гордиться ими?

***

Я обратился к Николаю младшему, чтобы он отвёл меня к некроинженеру, но он был против, хоть и понимал, что меня не остановить. Тогда я рассказал ему о своей болезни, и он согласился. Так я поднял ещё пятерых. Они разъехались по стране: в Сибирь, на Урал, в Поволжье. Один уехал в Казахстан, в маленький город, где до этого никогда не было хирурга. Я же терерь похож на куклу... Но я ни о чём не жалею. Тяжело, конечно, с протезами в моём возрасте, но у меня хорошая сиделка, и она во многом мне помогает.

Каждый квартал поднятые приезжали ко мне. Мы собирались в моём доме — я, Николай младший и все остальные. Они рассказывали о том, что сделали, о спасённых жизнях, о детях, которых они вытащили с того света, о стариках, которые снова могли дышать, о женщинах, которые родили здоровых детей. Они присылали мне письма с фотографиями, а я складывал их в отдельную папку. На каждой фотографии были пациенты, которые смотрели на поднятых с благодарностью. С такой же, с какой когда-то смотрели на меня. Я чувствовал, как моё сердце наполняется гордостью. Я не просто прожил жизнь — я оставил после себя целую армию врачей, которые спасают жизни день за днём.

Я мог только сидеть в коляске, смотреть на мир и слушать, как мои поднятые рассказывают о своих победах. О сложных операциях и о том, как они в очередной раз выиграли ещё одну жизнь. Конечно, некроманты могли поднять умерших, но, видя своих поднятых, я понимал, что воскрешённые — это другие люди. Новые, просто со знаниями и навыками людей, которые уже покинули нас. И они не смогут заменить нас, обычных людей.

Я смотрел на них и понимал, что моя жизнь не прошла зря. Я — старый хирург с дрожащими руками — а они могут делать то, что уже не могу делать я сам. Я дал им возможность спасать жизни, и они используют её на полную.

***

Прошёл год. Я уже почти не мог двигаться самостоятельно. Мне было грустно от ощущения своей беспомощности. Я стал обузой. Овощем. Старик — без рук, без ног. И в один день моя сиделка внезапно повезла меня в институт. На мой вопрос, зачем мы едем туда, она ответила, что Николай младший будет проводить очень важную лекцию и моё присутствие там обязательно.

Когда мы заехали в аудиторию, я не поверил своим глазам. Она была полна — студенты, врачи, мои поднятые. Все, кто мог приехать. Они стояли вдоль стен, заполнили все ряды. Я увидел лица своих поднятых Николаев, кроме того, что уехал в Казахстан. Но рядом с ними стояли другие врачи. Те, кто учился у них. Те, кто был спасён ими.

Они встали и начали аплодировать. Я смотрел на них и не мог поверить. Это было не просто уважение. Это было признание. Они видели во мне не просто старого больного человека. Они видели учителя. Основателя. Того, кто дал им жизнь — и не только в прямом смысле.

Я заплакал, впервые за много лет. Слёзы текли по моим щекам, и я был не в силах их остановить. Я чувствовал, как моё сердце бьётся, как оно наполняется чем-то тёплым и светлым. Я не просто спасал жизни — я научил других спасать жизни. И эти другие будут жить долго, они будут лечить людей. Они продолжают моё дело.

Николай младший подошёл ко мне. Он смотрел на меня с улыбкой.

— Николай Васильевич, — сказал он. — Это вы спасли всех этих людей.

Я хотел ответить, но не мог. Слёзы мешали говорить. Я просто смотрел на них. На своих поднятых. На студентов. На всех тех, кто стоял здесь ради меня.

Я в очередной раз убедился, что прожил жизнь не зря, что сделал всё правильно. И, может быть, после смерти я хочу, чтобы меня воскресили столько раз, на сколько хватит моего тела. Я понял: поднятие — это не просто создание копии. Это возможность создать что-то большее. Это возможность оставить после себя не тело, не деньги, не память, а дело. Дело, которое будет жить вечно

И я умираю счастливым.

***

Самое страшное для меня было смотреть, как Николай Васильевич ложится под нож. Он ведь столько отработал и имел полное право на спокойную старость. Как мы всегда и мечтали. Но он решил идти до конца. Как бы я ни пытался его отговорить, как бы ни старался работать усерднее, чтобы он увидел, что может отдыхать, он переживал за меня. А я — за него. Я не решался запрещать ему, ведь я понимал его как себя, но как врач я понимал, что он терзает себя. Я ведь знал, как ему было больно понять, что он больше не может оперировать, что его руки дрожат и не могут больше держать скальпель. Та операция и у меня, и у других поднятых Николаев всегда стоит перед глазами перед каждой операцией, как напоминание.

Некроинженер сказал, что как бы хороши ни были технологии, мы проживём четверть века. Я часто разговариваю с другими, и хоть мы все — Николай Васильевичи, каждый из нас смог стать каким-то особенным. Каждый решил спасти как можно больше людей, пока мы можем.

Всё, что я мог сделать для нашего оригинала, — это собрать нас всех вместе. Я видел, как он увядает от своей неспособности спасать других, но я хотел показать ему, что он спасает и продолжит спасать, пока есть мы.

Я пригласил всех на кафедру мединститута. Приехали не только другие Николаи, но и те, кто хотел поблагодарить его за то, что он пожертвовал собой, чтобы спасти их.

Я видел его слёзы, когда его благодарили. Я видел, как он счастлив.

Но он всё же решил пойти на последнюю свою «операцию», и спустя две недели передо мной стояли ещё шестеро Николаев Васильевичей. Их глаза горели решительностью даже сильнее, чем мои. Некроинженер говорил, что это последствия той самой встречи, которую я организовал, что те воспоминания — одни из самых ярких.

Похороны были чисто символическими, ведь тела не осталось. Зато остались мы. Про нас написали в газете. Теперь статья выглядела совсем иначе. Заголовок гласил: «Армия жизни спасает людей».

Так и есть. Мы, поднявшиеся и воскрешённые Николаи Васильевичи, — армия. Его армия, которую он создал из себя, для того чтобы спасти других.

Конец.