Аристократы и монстры

Глава 1

В которой мне настойчиво советуют сменить обстановку

После дела культистов инспектор сыскной полиции Жабин посоветовал мне на время исчезнуть из столицы. Руководителей мы всех повязали, - объяснил мой приятель, - но многие рядовые исполнители до сих пор на свободе и некоторые из них, вполне могут знать о твоей роли в этом деле. Скорее всего им сейчас не до тебя и заняты они вопросами выживания, но мне, Никки, будет спокойнее если ты на пару месяцев уедешь из Петербурга. И не будешь на каждом углу болтать, куда именно едешь.

Я согласился с его доводами и решил проведать тётю Розу тем паче, что только накануне получил от неё телеграмму, где она весьма настойчиво (вот так совпадение!) зазывала в гости. Мой камердинер воспринял новость с энтузиазмом. Сан Саныч справедливо заметил, что жару (совершенно неожиданно навалившуюся на город в конце лета) будет легче перенести на лоне природе и особо подчеркнул, что в свете последних событий нам обоим будет полезно на время сменить обстановку. Сказано – сделано. Я тут же телеграфировал в имение, чтобы ждали нас завтра к ужину и отдал распоряжение Сан Санычу собрать всё необходимое. Должен заметить, что у моего камердинера настоящий божий дар в деле сбора чемоданов. Он никогда не берёт ничего лишнего и никогда ничего не забывает. Красный саквояж и Энциклопедию Охотника я тоже велел захватить, но скорее просто, на всякий случай.

Ехать решили на авто. Синоптики дождь не прогнозировали, а мне не терпелось испытать свой новый гоночный автомобиль на дальней дистанции. Правда был один минус – чтобы успеть к ужину, а успеть к нему очень хотелось (слава об ужинах в имении Золотой Вепрь гремела по всей Империи), надо встать рано.

На следующее утро камердинер разбудил меня в десять часов. Он раздвинул тяжёлые бархатные шторы на окне опочивальни и на мою постель упали золотые прямоугольники солнечного света, над которыми плясали пылинки. На синем небе ни облачка! Словно погода сама звала в путешествие. Несмотря на ранний для подъёма час (ваш покорный слуга никогда не был ранней пташкой) я соскочил с постели в преотличнейшем расположении духа. Виной тому много факторов. Солнечное утро, предстоящая замена душных городских улиц на сельский простор и (самое главное!) возвращение в дорогое моему сердце имение, с которым связано так много нежных и тёплых детских воспоминаний.

Потом Сан Саныч тщательно выскоблил мою симпатичную мордашку опасной бритвой и вытер остатки пены с лица нагретым полотенцем. Затем я проследовал в гостиную, где мой слуга накрыл на стол первый завтрак. Сегодня это был омлет с беконом, гренки и чёрный чай с бисквитным печеньем. Пока я завтракаю Сан Саныч приносит письма и свежий номер Сплетника. Он цепляет на нос очки в тонкой золотой оправе (мой подарок на день рождения) и перебирает конверты.

- Ничего интересного Ваша Светлость, - резюмирует слуга, - одни счета. Охотничий клуб прислал открытку с напоминанием о скорой уплате ежегодного членского взноса.

Я киваю.

- Сделай пометку в ежедневнике. Займёмся этим вопросом сразу по возвращению. А что интересного произошло в мире?

С. Петербургским Ведомостям и прочим серьёзным изданиям я предпочитаю совершенно плебейского Сплетника. Сан Саныч разворачивает газету, напечатанную на дешёвой желтоватой бумаге, и я вижу пеструю последнюю страницу, заполненную кроссвордами и рекламными объявлениями чудесных мазей, волшебных духов, зубных порошков и настоек от почечуя.

- Дождь из лягушек прошёл в Элизабеттауне штат Кентукки 12 августа.

Я взмахнул надкусанной галетой.

- Дальше.

- В Будапеште одинокий адвокат был найден задушенным в своей квартире. Причём двери и окна закрыты изнутри.

- Любопытно. Дальше.

- В глухой ирландской деревне старуху обвинили в колдовстве и утопили в озере, привязав к шее мельничный жернов.

- Она всплыла? – заинтересовался я.

- Нет. Поэтому односельчане признали её невиновной.

- И после этого наш двадцатый век называют просвещённым, - удручённо покачал я головой, - а что любопытного произошло на просторах Империи?

Сан Саныч послюнявил палец и перевернул очередную жёлтую страницу.

- В селе Лесное Курской губернии десятки человек утверждают, что видели лик Богородицы в небе.

- Что ещё?

- На Ладоге рыбаки снова видели огромного змея с головой крокодила. Утверждается, что голова с лодку размером.

- Дальше.

- Рядом с деревней Гнилухи Псковской губернии местный дьяк видел чёрта. Говорят, что в тех местах это не первое сообщение о встречах с нечистой силой, за последние пару месяцев.

- А вот это интересно, - заметил я, - как раз недалеко от тех мест и находится имение моей тетеньки. Огласи подробности, будь так любезен.

- Здесь пишут, что дьяк ехал домой на велосипеде, после вечерней службы. Он остановился почесать лясы со знакомым бочкарём, встретившимся по дороге, и поэтому припозднился. Сообщается что, когда он подъезжал к деревеньке было уже за полночь. В небе светила полная луна, а в лесу ухал филин. Внезапно, в том месте, где дорога пролегает мимо деревенского погоста, на дьяка навалилось ощущение какой-то жути. По его собственным словам – волоски на руках встали дыбом. А затем в воздухе запахло озоном, как перед грозой, только вместо грозы на дорогу впереди выплыла синяя шаровая молния, размером с футбольный мяч. С одной стороны дороги кладбище, с другой лес. Молния вылетела из леса, зависла в метре от земли, освещая местность мертвенным синим светом (тут так и написано – мертвенным), а затем взорвалась.

От всех этих необычных событий, дьяк забыл следить за дорогой, налетел колесом на корень и кубарем полетел на обочину. Когда он немного пришёл в себя и огляделся, то увидел, что шаровая молния исчезла, мертвенного света нет и в помине, а на раме его валяющегося посреди дороги велосипеда сидит чёрт и внимательно смотрит на заднее колесо, которое ещё продолжало крутится. Дьяк утверждает, что чёрт был размером с собаку, имел два острых рога на голове и длинный хвост, который недовольно бил по земле. Когда дьяк пошевелился, чёрт повернул свою свиную мордочку к нему и служитель церкви увидел два злобных глаза, которые словно угольки светились в ночи. Дьяк, стоит отдать ему должное, не растерялся и перекрестил нечистого. Хвостатый взвыл, оскалил острые волчьи зубы и соскочив с велосипеда ускакал вглубь погоста. На этом собственно всё.

- Что-то новенькое для псковчины - признаю я, - Не припоминаю таких быличек. Дьяк, чёрт и шаровая молния… хмм… смахивает на название басни.

Камердинер из вежливости улыбается. Я приступаю к бисквитным печеньям и чаю.

- А есть какие-то упоминания о культистах Васильевского острова? – спрашиваю.

- Как таковых, никаких упоминаний нет, - задумчиво отвечает Сан Саныч, откладывая газету в сторону, - но журналист пишущий под псевдонимом Шмель, делает любопытные намёки в своей популярной еженедельной колонке.

- Что за намёки?

- Конкретики никакой нет, но он упоминает Васильевский остров, эксклюзивное журналистское расследование и шесть раз использует слово Сенсация с большой буквы. Я предполагаю, что речь может идти о наших козлопоклонниках.

- Может быть речь идёт о расследовании чего-то совершенно другого. Тем более дело культистов засекречено.

- И такое возможно, - легко соглашается слуга, - в любом случае мы узнаем об этом на следующей неделе, когда Шмель обещал сдать (с риском для жизни) материалы в редакцию.

Мне всё это не нравится. За последний год таинственный Шмель стал одним из ведущих столичных журналистов и несколько раз доказывал, что знает вещи, которые никак не должен знать.

После завтрака я надел свой новый модный дорожный костюм (доставка прямиком из Парижа!) и помог Сан Санычу загрузить чемоданы в авто. Так как с небо не дождило а, напротив, жарило прямыми солнечными лучами, мы решили брезентовую крышу убрать. На этой модели она удобно убиралась назад, складываясь на манер гармошки. За руль сел мой камердинер, а я устроился на переднем пассажирском сиденье, закурив первую на сегодняшний день кубинскую сигару. В салоне всё ещё стоял замечательный запах нового автомобиля. На аромат дорогой кожи, лака и красного дерева, наложился приятный носу запах табака. Я выдвинул из приборной панели пепельницу, похожую на хромированный стакан, а Сан Саныч завёл двигатель (девяносто пять лошадок взревели под капотом) и включил радиолу. Рядом с правым передним колесом выросла тонкая, похожая на спортивную рапиру с наконечником, антенна, а из динамика завыл Шаляпин. Этим летом Федор объявил о прощальном туре по Европе и эфир был переполнен его песнями.

Когда мы выезжали со двора, городовой Степан, степенно прохаживающийся по тротуару, склонил усатую голову и приложил два пальца к козырьку белоснежной фуражки. Настроение продолжало улучшаться и уже никаких особых причин для этого не требовалось. Следом за дребезжащим трамваем мы въехали на новый, только в прошлом году введёный в эксплуатацию, Императорский мост. На въезде возвышались гранитные пилоны, на вершинах которых сверкали золотом двухглавые орлы и были выбиты года постройки: 1924 - 1926. Пилоны были такими высокими, что казалось орлы парят в небесах. Я на них засмотрелся и где-то тут меня и сморил сон. Всё-таки ранний подъём дал себя знать.

Проснулся я далеко за городом, когда Сан Саныч остановился для второго завтрака. Место для стоянки камердинер выбрал идеально. Вид, как на цветной открытке. Цветущий луг, рядом относительно девственный лес, вдалеке оживлённое шоссе и железка, по которой прямо сейчас пыхтит паровоз с ярко зелёными пассажирскими вагонами. Складной стол и стулья слуга установил под сенью одиноко стоящего живописного дуба, прямо на ковре из желудей.

Камердинер разлил горячий чай из термоса по кружкам и соорудил бутерброды. Ингредиенты: белый хлеб, масло, колечки краковской колбасы и ломтики дырявого сыра.

- Разрешите Ваша Светлость вопрос?

- Конечно.

- Не имею чести знать вашу тетю. Что она за женщина?

- Замечательная во многих смыслах. Не хочу разбрасываться фразами из бульварных романов: но в каком-то смысле она и вправду заменила мне мать. После того, как маменька скоропостижно умерла, - я перекрестился и бросил взгляд вверх, на крону дуба, - папенька (я так полагаю) не знал, что делать со своим непутёвым младшим отпрыском и на время каникул сплавлял меня к тётке в имение.

- Мне приходилось слышать про имение Золотой Вепрь.

Я кивнул.

- Известное, в определённых кругах, место. Что-то вроде бесплатного курорта для любителей халявы.

Правая бровь камердинер приподнялась на два миллиметра, что обозначала у Сан Саныча крайнею степень удивления.

- В каком смысле?

- Изначально имение принадлежало супругу, который сделал тётеньку молодой богатой вдовой, не очень удачно упав с лошади. Помимо собственно имения он оставил тёте огромное состояние, которое позволяло ей теперь никогда не думать о деньгах. Несмотря на молодость и кучу претендентов на её сердце (и наследство), тётенька не стала повторно выходить замуж, а вместо этого стала привечать гостей.

- Гостеприимство вообще свойственно многим русским людям.

- Справедливо, - кивнул я, - но гостеприимство тёти Розы с течением времени приняло какие-то совершенно уникальные черты. Сначала в имении гостили только близкие родственники, затем дальние, затем друзья, а потом знакомые, а после знакомые друзей. А теперь все они гостят там вместе. В Золотом Вепре всегда орава гостей, которая обновляется раз в пару месяцев. А отдельные экземпляры и вовсе не обновляются. Там есть какой-то странноватый дядька, что гостит у тёти десять лет и никто даже не думает ему указать на дверь. Самое забавное, что тётя всем рада. Приём гостей, для неё теперь, образ жизни. Да ещё какой приём! У тёти первоклассные повара, крытый бассейн с подогревом, свой театр и кинотеатр, игровые комнаты для детей, бильярдная, библиотека и армия слуг, готовых исполнить малейшую прихоть. Особняк на сто комнат с бальным залом, десяток гостевых домиков в лесопарковой зоне, каналы и пруды, по которым можно плавать на лодках и катамаранах, тир, конюшня и укромные беседки в лесной чаще. Когда в детстве я приезжал к ней на зимние каникулы, на поляне возле Главного Дома, каждый год, из ледяных кирпичей строили настоящую крепость для детей. С галереями, башнями, укромными ходами и ледяными горками. Какие-же побоища снежками мы устраивали возле неё! Любо-дорого вспомнить.

- Судя по вашим словам она либо очень гостеприимный человек, либо очень одинокий.

Я фыркнул и махнул надкусанным бутербродом.

- Не мели чепухи. Невозможно быть одиноким в такой толпе.

- Одиночество в толпе – самая страшная разновидность одиночества.

Я было призадумался над его словами, но тут мне на бутерброд села пчела и едва не ужалила в губу. Я прогнал нахалку и мои умные мысли отлетели вместе с ней.

- Как бы то ни было, - сказал я, - вся эта орава просто пользуется её добротой.

- Мы планируем сделать тоже самое.

Я покачал головой.

- Это другое. Меня тётя любит по-настоящему.

Пообедать мы остановились в придорожной харчевне, которую незамысловато назвали «У дороги». Место мне знакомо, и я помнил, что здесь подают замечательный борщ. Ничего не изменилось, и похлёбка была просто замечательна, но особо набивать брюхо я не стал, держа в уме надвигающийся ужин в имении.

В киоске рядом с харчевней я прикупил дюжину маленьких медовых пряников, завернутых в вощёную бумагу. В имении всегда полно приставучей детворы, откупится от которой легче всего какими-нибудь вкусняшками.

После харчевни мы свернули с оживлённого шоссе на наезженную грунтовую дорогу, которая вилась среди лугов и полей. Чёрные телеграфные столбы вдоль дороги напоминали заглавные буквы Т. Места пошли сплошь знакомые. Село с забавным названием Углы, дачи вдоль берега речки Чёрная, бревенчатый мост, обугленный вяз ствол которого расколот молнией, заброшенная деревянная мельница, опасно склонившаяся над водой, и наконец медная статуя вепря на каменном постаменте. Остатки золотой краски сверкали на солнце, как пятна на звериной шкуре. Никаких ворот и ограждений, обозначающих границы имения, нет и в помине.

- Мы въехали на земли вашей тёти? – поинтересовался слуга.

- Мы уже едем по ним полчаса. Поля, луга, леса, село – всё это её собственность. Кроме дачного посёлка у реки. Видишь тот огромный камень, размером с дом?

Мы как раз объехали небольшую берёзовую рощицу и вдалеке стал виден серый камень - исполин на опушке леса. Он возвышался над кронами деревьев и находился аккурат на дорожной развилке. В сказках на таких камнях всегда высечены пространные указатели.

- Его называют Чёртов камень. Местные побаиваются проезжать-проходить мимо него в ночное время. По легенде, в старинные времена камень хотели выкопать из земли и отвести в Петербург, чтобы использовать в качестве постамента для Медного всадника. Но когда его начали откапывать то увидели, что подземная часть испещрена надписями на неизвестном языке. А ещё там было лицо.

- Лицо?

- Скорее страшная харя какого-то неописуемого чудовища. Успели откопать на свет божий только часть хари, но этого хватило чтобы один землекоп сошёл с ума. После таких сюрпризов яму засыпали, а место осветили.

- И вы в это верите?

- В детстве верил. Мы все верили. Даже копали землю палками, но никаких букв и страшных морд так и не увидели.

- Любопытный камень, - согласился Сан Саныч, - настоящий привет из ледникового периода. У него на вершине что - птичьи гнезда?

Я и сам уже заметил необычную птичью активность над вершиной громадного камня. С дюжину чёрных ворон кружились в небе, садились на вершину и тут же взлетали.

- Это не похоже на воронье общежитие, - задумчиво говорю я, - скорее на обеденный стол.

Глава 2

В которой мне припоминают старые грешки

Все мои друзья в курсе, что Николай Лисицын – магнит для приключений. Некоторые мне даже завидуют пологая, что это какая-то врождённая особенность моего организма. Но на самом деле виной всему любопытство. А почему та незнакомка плачет? А что находится в той тёмной подворотне? А кто нарисовал на соседской двери мелом молнию в круге и что это значит? Или вот! Что делает шайка ворон на вершине Чёртового камня?

Большинство людей пройдёт мимо, жалуясь на то, что в их жизни не происходит ничего интересного. Я не из их числа. Стучу камердинера по плечу.

- Возле камня притормози.

Сан Саныч кивает ни капли не удивляясь. Плавно притормаживает и съезжает с колеи на зелёную травку, чтобы облако пыли, мчавшееся за автомобилем, осело на землю, а не кузов. Я ударяю по сигналу в центре руля и задираю голову, разглядывая шайку ворон, взмывшую в небо. Они не спешат улетать в лес – возмущённо каркают (ругаются) и кружатся над камнем большой чёрной воронкой.

- Заглуши пока мотор, - говорю я и ловко выпрыгиваю из машины, не ожидая пока слуга откроет мне дверь.

Камень возвышается надо мной как большой серый особняк в три этажа. А в детстве и вовсе казался Эверестом. Я помню, что его вершина (которую не увидишь с дороги) плоская, как обеденный стол и хорошо помню, что удобнее забираться слева – там в камне есть выемки, напоминающие ступени. А может это ступени и есть.

В детстве я забирался на Чёртов камень много раз и даже сделал это однажды в полночь, доказывая друзьям-приятелем, что не трус. В детстве я мог проделать это с закрытыми глазами и надеялся, что не утратил навык.

- Подожди меня внизу, - говорю я Сан Санычу и начинаю восхождение.

Я оступаюсь только один раз, примерно на середине пути. Взмахнув руками, наклоняюсь вперёд и опираюсь на тёплый, нагретый солнцем гранит. И тогда вижу его. Рядом на камне смазанный красный отпечаток детской ладошки. Мне это не нравится. Совсем не нравится. Колупаю ногтем красное и подношу палец к ноздре. Это кровь. Свежая. Чёрт! Да что вообще здесь происходит!? Я быстренько проделываю остаток пути и тут же зажимаю нос от зловония, ударившего в нос.

- Что там такое? – волнуется Сан Саныч.

Сверху Чёртов камень ровный, словно его вершину срезал великан волшебным ножом. Площадка (примерно) четыре на два метра. Сейчас вся её поверхность усыпана перьями и изгвоздана свежим птичьим помётом. А ещё здесь есть дохлая выпотрошенная собака породы овчарка. Я делаю два шага вперёд и присаживаюсь на корточки рядом с мертвым барбосом. Особенно отчаянная ворона проносится в метре от моего лица, обкладывая меня трехэтажным вороньим матов. В её глазах я наглец, который припёрся лишить её обеда.

- Поднимайся наверх, - кричу я слуге, - хочу услышать твоё мнение. Только зажми себе клюв платком, здесь воняет.

Вместо глаз у овчарки – два красных кратера и вся шкура исклёвана. Но убили её не вороны. Голова вывернута под неестественным углом, а лапы так сильно переломаны, что кажется – в них появились лишние суставы. Что ещё хуже так это то, что брюхо вспорото, а потроха разбросаны по обеим сторонам тела. Лежит она головой на восток (к лесу) и над её башкой кровью нарисовано встающее солнце, как его рисуют дети – горизонтальная черта и полукруг с торчащими из него лучами.

Камердинер меня старше и толще, но взбирался на камень не дольше моего и даже не запыхался. Увидев мертвую псину только и сказал: «Ого!», после чего достал два батистовых платочка, сбрызнул их одеколоном из маленького стеклянного флакончика и протянул один мне. Мы зажали рты и носы надушенной тканью и уставились на чёртов ребус.

- Что думаешь? – спросил я.

- Её убили этой ночью, - уверенно говорит камердинер, - или вчера поздно вечером. Убили не здесь, слишком мало крови на камне. Но притащили сюда давно. Ночью или утром. Труп целый день протухал на солнцепеке. Потрошили прямо здесь, - слуга вздыхает, - и я что-то не вижу следов ножа.

Он присаживается на корточки рядом со мной и одной рукой придерживая платок у рта, второй - цепляет на нос очки. Наклоняется ко вскрытому брюху, а потом внимательно рассматривает подушечки на изломанных передних и задних лапах.

- Перед смертью она долго бежала по лесу, и я не думаю, что собака кого-то преследовала, скорее преследовали её. Она мчалась на пределе своих собачьих сил – вокруг пасти засохшая пена, а лапы сильно изранены. Видишь вот здесь в подушечке застряла иголка? И вот здесь.

Я кивнул.

- В лесу есть сосны?

- Есть.

- Далеко отсюда?

- Это смешанный лес. Они здесь повсюду.

С реки дунуло освежающим ветерком и зловоние почти исчезло. Я убрал надушенный платок в карман и двумя руками раздвинул шерсть на шее несчастного животного. Собака носила ошейник и не из дешёвых. К чёрной коже прикреплена отполированная до зеркального блеска металлическая табличка с выгравированным именем: LAZARUS.

- Кто мог сделать такое?

Сан Саныч пожимает плечами.

- Кто-то гнался за ней по лесу, догнал, свернул шею и переломал лапы. Затем притащил на камень, вскрыл брюхо, раскидал потроха и нарисовал кровью солнце. Честно говоря, это не похоже ни на человека, ни на зверя.

Он прячет очки в карман и внимательно смотрит на меня.

- Может это, - вкрадчиво спрашивает он, - цель для вашей новой охоты?

Задумываюсь.

- Мир изменился, - качаю я головой, - Чтобы сейчас найти настоящего монстра надо забраться в глухомань, а здесь места людные. Обжитые. Может это сделал какой-нибудь сельский дурачок или типа того? Но энциклопедию надо пролистать, может там найдётся упоминания о похожем кровавом рисунке солнца.

И тут мы слышим быстро приближающийся шум мотора. Мы поднимаемся, оглядываемся и засекаем мотоциклиста, который мчит к нам со стороны дач. На мотоциклисте серая жандармская форма, очки «консервы» в пол лица и чёрные кожаные перчатки – почти до локтей. Он тормозит возле нашего авто, глушит мотор и сдвигает очки на высокий пыльный лоб. Во всех его движениях угадывается что-то знакомое. Я бы даже сказал родное.

- У вас всё в порядке господа?

Я узнаю его голос. Это обрюзгший и совершенно облысевший (голова, как яйцо) жандарм по кличке Водяной. Ещё один «привет» из моего счастливого детства.

- У нас всё в порядке, - весело кричу я, - А у вас?

Водяной тихо вздыхает и покачивает лысой башкой. Я прямо вижу его мысли, словно их ему подрисовал художник карикатурист: придурки из города залезли на камень заценить пейзаж. Кроме лёгкого неодобрения, на его роже дорожная серая пыль, везде, за исключением чистых белых кругов вокруг глаз. Контраст такой сильный, что он мне напоминает негатив енота.

- Вы туристы?

- Не совсем, - смеюсь, - можно сказать я вырос в этих местах. Я Николай – племянник Морозовой. Друзья зовут меня Никки. Может быть, вы меня помните? Я вот вас помню. Вы раньше ездили на таком смешном дамском красном велосипеде.

- Это был универсальный велосипед, для дам и господ, - на рефлексе говорит Водяной и внезапно окончательно мрачнеет лицом.

- Я вас вспомнил, - сообщает он, - Однажды я оставил велосипед возле почты, а вы намазали мне седло клеем.

- Это был не я.

- Ваше Сиятельство видели рядом с почтой, и вы накануне покупали клей в сельском магазине.

Пожимаю плечами.

- Но никто ничего доказать не смог.

- Мне не нужны доказательства, - сухо парирует он, - я всегда знал, кто это сделал.

- Даже если и допустить, я уточняю, просто допустить, что это был я, неужели вы не простите ребёнку невинную детскую шалость? Как говорится, кто старое помянет, тому…

- Я бы не назвал это невинной шалостью, - возмущённо перебивает Водяной, - после почты я поехал в жандармерию, а там, как вам известно, дорога идёт в гору!

- Насколько я помню, - встревает в диалог Сан Саныч, - когда едешь на велосипеде в гору, надо привставать на педалях?

Он говорит это всё настолько кристально серьёзным тоном, что Водяной не выкупает иронию. Быстро кивает три раза блестящей лысиной.

- Совершенно верно! Если, конечно, вас не приклеили к седлу!

- Прискорбно слышать такое, - вздыхает камердинер, - Если хотите знать моё мнение, подобные шалости по отношению к представителям власти, неприемлемы. Абсолютно неприемлемы.

Заканчивая фразу, Сан Саныч смотрит на меня с осуждением. Делать нечего, я виновато опускаю глаза и ковыряю камень носком ботинка. Решив, что получил поддержку и сочувствие, жандарм немного успокаивается. Даже из вежливости спрашивает:

- Приехали навестить свою тётю?

- Ага.

- И надолго в наши края?

- Думаю на три-четыре недели.

Мои слова не делают его счастливее.

- Ну что-ж Ваша Светлость, - сухо произносит он, - передавайте Розе Альбертовне привет.

Он опускает очки консервы на нос и заводит мотор своего драндулета. Потом что-то вспомнив, поднимает голову и кричит:

- Вы не видели здесь собаку?

Мы с Сан Санычем переглядываемся. За всеми этими приятными разговорами про клей и велосипед, мы совсем забыли про распотрашенную псину.

- Большая овчарка с ошейником. Примерно вот такого роста.

Жандарм вытягивает руку в сторону, намекая на массивные габариты.

- Какая кличка у пса? – кричу я.

- Лазарь.

Я киваю головой и жестами показываю Водяному, чтобы он снова заглушил мотор. Тот неохотно поворачивает ключ в замке зажигания и снимает очки.

- И где же вы её видели? – недоверчиво интересуется.

- Здесь! С нами! – я показываю пальцем за спину, - Мы её уже нашли.

- Это что, какая-то дурацкая шутка? – обращается представитель власти к Сан Санычу. Тот печально качает головой.

- К сожалению нет.

- Вам лучше это самому увидеть, - утверждаю я, - Забирайтесь сюда к нам. На камень!

Секунд десять жандарм гипнотизирует нас подозрительным взглядом, затем вешает очки на руль, стягивает перчатки и начинает взбираться. Выходит не здорово. Он два раза едва не срывается вниз и в конце пути принимает «руку помощи» от камердинера. Утвердившись на вершине, он полминуты рассматривает мёртвую собаку, затем спрашивает с надеждой:

- Это вы сделали?

После чего тщательно вытирает платком лицо, лысину и красный загривок. Его серая форма потемнела от пота, и я вспомнил, что из-за бракованных потных желез, дети и прозвали его Водяным. У него какое-то гоночное потоотделение. Убедившийся в этом Сан Саныч украдкой вытирает свою «руку помощи».

- Господь с вами! – отмахиваюсь я от нелепого предположения, - Мы просто увидели стаю ворон и решили поинтересоваться, что привлекло их внимание?

Водяной задирает голову чтобы посмотреть на всё ещё кружащихся над нами птиц, и одна ворона в этот момент сажает ему на грудь белый орден. Жандарм от досады крякает, я улыбаюсь, а Саныч Саныч (как всегда) говорит мудрость:

- Это к деньгам.

Оттерев птичий помёт с формы (или вернее размазав его по груди) потный жандарм, совершенно неожиданно для меня, включает режим сельского детектива. Он ползает на карачках вокруг несчастного животного, нюхает потроха и дёргает (поочерёдно) за собачьи лапы. Для полного сходства с карикатурой из Сатирикона не хватает только круглой лупы на ручке.

Закончив свои странные эволюции, он возвращается к нам отряхивая ладони.

- Мне всё ясно. – уверенно заявляет он.

Мы с камердинером переглядываемся.

- И что же произошло с Лазарем? – интересуюсь я.

- Его сбила машина. Затем дети из имения вашей тёти нашли труп, притащили его сюда, выпотрошили и нарисовали дурацкий знак кровью.

- С чего вы взяли что к этому имеют отношение дети? – удивился Сан Саныч.

- На камне, внизу, есть кровавый отпечаток детской ладошки. Я даже догадываюсь кто из сорванцов это мог сделать. Там есть одна рыжая княжна с веснушками, так вот она, прости Господи, сущий бесёнок. Прямо как вы Ваша Светлость в детстве, только, пожалуй, ещё похуже будет.

- Вы так говорите, - пробурчал я, - как будто быть мной плохо.

Надо отдать ему должное, сельский жандарм наблюдателен. И какая-то логика в его словах есть. Пусть и извращённая.

- Да зачем ребёнку делать такое?! – недоумевает Сан Саныч.

- А зачем ребёнку мазать клеем седло велосипеда? – задаёт жандарм риторический вопрос, - у современных детей совершенно сбиты моральные ориентиры!

Он стреляет взглядом в мою сторону, и я понимаю, что жандарм причисляет и меня к современным детям. Так сказать, всех под одну гребёнку!

- Вы хотите сказать, - уточняю я, - что маленькая девочка тащила по лесу огромную тяжёлую собаку, затем заволокла её на камень высотой с трёхэтажный дом и разорвала ей брюхо голыми руками?

- Я не говорил, что девчонка была одна, - стоит он на своём, - я подозреваю, что она подговорила других детей на эту мерзость.

Как интересно. Я никогда не задумывался о том, что орава детей, зачастую самого высокого происхождения, гостившая у тётеньки – головная боль местных жителей. До такой степени, что они готовы повесить на них всех собак (уж простите за каламбур).

- И в чём смысл этой мерзости?

Водяной пожимает потными плечами.

- Этот камень давно пользуется дурной славой. Ходят слухи, что раньше, в дохристианские времена, на его вершине приносили человеческие жертвы. Думаю, детишки решили сымитировать жертвоприношение, чтобы испугать местных жителей. Знаете, что эта рыжая чертовка натворила на Ивана Купала? Сняла рваную одежду с деревенского пугала, забралась на крышу Никаноровой избы и чуть до смерти не напугала хозяина, когда тот ночью пошёл в сортир отлить. Типа, пугало ожило!

Переубеждать его бесполезно. Поэтому я спрашиваю:

- А кто хозяин собаки?

Водяной сразу грустнеет. Дело ясное, поднимать такую суету из-за собачки, сбежавшей у обычного аборигена, он бы не стал.

- Профессор Громов, - вздыхает он, - уважаемый человек. Лауреат. Очень переживал из-за пёсика, глаза на мокром месте были, просил найти. Она ночью отвязалась, сиганула через забор – и в лес!

- Строго говоря, - предпринимает попытку успокоить Сан Саныч, - собаку вы нашли.

Жандарм оглядывается на труп и снова вздыхает.

- Знакомая фамилия, - задумываюсь я, - Громов.

Водяной кивает.

- Про него даже в одном журнале писали, - в голосе жандарма гордость пополам с горечью, - типа наш профессор раздвигает горизонты науки. Он там чего-то важного понаизобретал. После Ивана Павлова и писателя Волкова он сейчас наш самый именитый дачник. Дача большая. Со своей лабораторией.

Надо отметить, что дачный посёлок на берегу Чёрной речки – элитный. Участки принадлежат Императорскому Писательскому клубу, Художественной Академии и Императорскому Научному клубу. Соответственно дачи выдаются (иногда в пожизненное пользование) творческой и научной интеллигенции. Принято считать, что свежий воздух, рыбалка, плаванье в реке и созерцание красивых закатов, благотворно влияют на продуктивность лучших умов российской Империи. Так, например, местные жители очень гордятся тем, что большую часть своего знаменитого романа-эпопеи «Мирная война» беллетрист Волков написал именно здесь.

- Пожалуй поеду в жандармерию, - вслух размышляет расстроенный Водяной, - возьму грузовик, прихвачу писаря в помощь и отвезу труп Громову. Городские, как правило сентиментальны. Почти наверняка он захочет попрощаться с любимым пёсиком и похоронить своими руками. А потом, - в голосе жандарма звякнула угроза, - я приеду в Золотого Вепря и допрошу одну рыжеволосую девчонку!

Нам здесь тоже делать нечего. Мы по очереди спускаемся с Чёртового камня, провожаемые радостным карканьем воронья. Жандарм спустился первым и внаглую рассматривает мой автомобиль ища следы столкновения. Ничего не найдя, говорит:

- Не прощаюсь.

Седлает стального коня и уносится в сторону села, где и находится жандармерия.

- Я удивлён тем, - говорит Сан Саныч, провожая взглядом удаляющегося в клубах дыма и пыли мотоциклиста, - что Ваша Светлость в детстве был способен на такие проказы.

Пожимаю плечами.

- Меня старшие мальчишки подговорили.

Глава 3

В которой глава вторая продолжается

Впереди мост через реку, а по мосту вышагивает рыбак. На вид – чистый пейзанин. Шорты, сандалии, простая рубаха навыпуск и драная соломенная шляпа на голове. В руке помятое алюминиевое ведро, бамбуковая удочка на плече. Я узнаю косолапую походку. Это мой кузен Федор, который по малолетству переболел рахитом и теперь у него походка кавалериста. Я хлопаю камердинера по плечу.

- Притормози.

Кузен оборачивается на шум мотора, близоруко щурится и лучезарно улыбается.

- Лисёнок! - вспоминает он мою детскую кличку, - Рад тебя видеть, шельмец!

Я не остаюсь в долгу.

- Всех головастиков переловил Федька Треска?

Мы довольно хохочем. Федька опускает ведро с уловом на бревенчатый настил моста, а удочку прислоняет к перилам. Я выпрыгиваю из остановившейся машины, и мы с Треской радостно жмём друг другу лапы, а потом Треска и вовсе кидается меня обнимать, выбивая лапами дорожную пыль из моей спины. Надо сказать, объятие у него по-прежнему медвежье – до хруста костей.

- Ты получил мою телеграмму? – волнуется он, размыкая стальные объятия.

- Какую телеграмму?

Кузен мрачнеет лицом.

- Я так и подумал, что не получил, когда увидел твою довольную рожу. Вчера вечером узнал о твоём приезде и утром велел Жаку метнутся на почту и отправить «молнию». Хотел предупредить, да видно опоздал.

Я оглядываюсь на камердинера, сидящего за рулём.

- Мы получали сегодня утром какую-нибудь телеграмму?

- Никак нет Ваша Светлость. Скорее всего мы уехали раньше, чем нам её принесли.

- Мы сегодня очень рано выехали, - проясняю я ситуацию, - ни свет ни заря.

Треска обращает внимание на камердинера. Дотрагивается пальцами до полей драной шляпы и приветственно кивает.

- Рад вас видеть в добром здравии Сан Саныч.

- И я вас Фёдор Михайлович. Доброго здоровья.

- А что случилось? – тем временем недоумеваю я, - О чём ты хотел предупредить?

- У нас в гостях Настя.

- Какая Настя?

Треска смотрит как на слабоумного.

- Настя Громова! Ну та чокнутая, что не ест мяса и переписывает стихи в тетрадку. А ещё она была помолвлена с тобой, прошлой весной. Может припоминаешь?

- Она не чокнутая, - на рефлексе защищаю я даму.

Кузен легко соглашается.

- Может и нет, раз не стала выходить за тебя замуж.

Я пожимаю плечами.

- Она сейчас помолвлена с каким-то богатым эстонцем. У них там серьёзная любовь и дело к свадьбе, насколько мне известно. Так что предупреждать «молнией» не стоило.

Как-нибудь переживу её общество, она теперь не опасна.

Федька закатывает глаза.

- Да в том-то и дело, что они с эстонцем разругались в пух и прах и Настя расторгла помолвку! После чего припёрлась к нам, зализывать душевные раны. Строго говоря, припёрлась она не к нам, а к своему дяде в дачный посёлок. Но и в имении появляется каждый день! Да и дядя редкий ужин пропускает. А ты, кстати знал, что он какой-то там гениальный учёный? Профессор? Лауреат Императорской премии?

- Узнал недавно, - мрачно отвечаю.

- В первый день по приезду твоя Настя заявила, что теперь всю свою жизнь, без остатка, кладёт на алтарь науки. Это в том смысле, что будет помогать дяде в его научных изысканиях. Для понимания, это прямая цитата!

Я киваю. Это на неё похоже.

- Она словно персонаж пьесы! Дева в печали. Вот представь себе, Никки, гуляешь по саду и натыкаешься на неё в самых разных неожиданных местах. Она то цветы на клумбе нюхает, то плачет на закат. Из вежливости что-нибудь спрашиваешь – мяукает невпопад. Однажды посмотрела в сторону и прошептала: любовь придумали глупцы. Я уже в сад стал бояться выходить. Хочется знать, как она помогает дяде в лаборатории, если постоянно торчит у нас в саду?! А вчера вечером, за ужином, после того как матушка упомянула о твоём скором приезде, она выронила вилку.

Я почувствовал, как стая холодных мурашек пробежала вдоль моего хребта.

- А потом она разрумянилась! Бросила в сторону: «это зря, зря!» и выбежала из-за стола, не доев свою траву.

Я невольно оглянулся на Сан Саныча, сидящего за рулём.

- Никто тебя не осудит, - положил мне руку на плечо кузен, - если ты прыгнешь в свой драндулет и уедешь отсюда подальше. Не знаю почему, но меня жуть берёт от этой девушки. Она и в детстве была с чудинкой, а сейчас и вовсе…

Не закончив фразу, он крутит указательным пальцем у виска. Благодаря одному старому досадному недоразумению, Настя Громова с детства уверена, что я в неё безумно влюблён. И даже однажды хотела осчастливить, выйдя за меня замуж. Бог уберёг. Это сложно объяснить, но у неё есть какая-то власть надо мной. Я не влюблён, не подумайте ничего такого. Просто не могу её обидеть. Внезапно меня озарило.

- Так меня из-за этого тетя Роза зазывала в гости? Чтобы я Настю утешил?

Кузен снова закатывает глаза.

- Да моей матушке нет до этого никакого дела! Она никогда не увлекалась сводничеством. Думаю, что она тебя позвала из-за Деда.

- А что с Дедом? – встрепенулся я.

Федька замялся.

- Да как тебе сказать… Он позвал к себе цыган.

- Каких ещё цыган? – не понял я.

- Настоящих цыган! Кочевых. Целый табор припарковался прямо у него во дворе. Представляешь себе реакцию маман? Она решила, что у Деда потёк чердак и попыталась как-то повлиять на ситуацию, но старый хрыч её даже слушать не стал! Заявил, что это друзья и они пробудут у него в гостях столько, сколько ему будет нужно. Уже вторая неделя пошла. Маман в ярости.

- Границы её гостеприимства заканчиваются на цыганах?

Кузен пожал плечами.

- Она несколько старомодна в этих вопросах. Считает, что цыгане только и делают, что колдуют, гадают и воруют коней. Хотя, надо отдать им должное, друзья Деда ведут себя тихо.

- Детей ещё не воруют?

Федька Треска ухмыляется.

- К сожалению нет. Впрочем, у нас сейчас столько этих горластых короедов, что пропажу одного-двух никто и не заметит.

- А сам ты что об этом думаешь?

Кузен пожимает богатырскими плечами.

- Хрычу в этом году стукнет девяносто пять, но с головой у него всё в порядке. Раз он позвал этих конакрадов, значит ему что-то от них нужно. Во всяком случае, мне очень хочется в это верить.

Я достаю из кармашка золотые часы на цепочке и ногтем большого пальца отщёлкиваю крышечку с вензелем. Пять минут шестого.

- На стол накрывают, как и прежде, в восемь вечера?

- Ага. Без изменений. Взрослые кормятся в Серебряном зале. Артур обещал приготовить твой любимый жюльен, а горничные прибрались в твоей Комнате с Зонтиками. Всё как в старые-добрые.

- Моя детская комната была свободна? – удивился я.

- Одна из немногих свободных сейчас комнат в имении. Никто не хочет в ней останавливаться из-за этих дурацких слухов о призраке.

- Призрака больше нет, - рассеяно говорю, - я его выгнал.

- Успел соскучится по твоему чувству юмора, - лыбится Федор, думая, что я шучу.

- Дед, как и раньше, в Зелёном Доме?

Кузен кивает и вкрадчиво спрашивает:

- Я так понимаю, ты всё же решил задержаться?

- Хочу посмотреть на этих цыган.

- А потом? Уедешь домой или всё же погостишь?

На секунду задумываюсь. Удрать, не разобравшись в тайне жестоко убитой собаки, не в моём духе. Я потом спать спокойно не смогу.

- Я планирую погостить у вас пару недель, - твёрдо говорю.

Кузен присвистывает.

- Рисковый ты парень, Никки! Восхищаюсь тобой. Я скажу в имении, что встретил тебе в лесу и ты перед ужином решил заскочить к Деду. Матушка будет рада это услышать, она уверена, что только ты можешь вправить мозги старому хрычу. Все знают - ты его любимый внучек.

После этих слов мой кузен забирает улов, закидывает удочку на плечо и продолжает идти прямо к Главному Дому. Я возвращаюсь в автомобиль и указываю Сан Санычу дорогу:

- За мостом сверни направо.

Если смотреть на имение Золотой Вепрь с высоты птичьего полёта, может показаться, что его главные строения окружены лесной чащей. Это не совсем так. Представьте себе круг диаметром три километра, в центре которого Главный Дом. Лес внутри круга совсем не лес. Он только на него похож. Это ухоженный парк, разбитый по последней европейской моде. Внутри множество продуманных тропинок, дорог, беседок, домиков на дереве, укромных местечек и каналов, заполненных проточной водой. Настоящий лес начинается дальше, за пределами круга. Хотя, конечно, дремучим и его никак назвать нельзя.

Гостевой Зелёный Дом построен на границе. Между лесом и лесопарковой зоной. Подъездная дорога к нему заросла травой, деревянный указатель (Зелёный Дом 650 м.) покосился, а цепь, натянутая между двумя соснами, намекала на то, что непрошенным гостям (с недавних пор) здесь не рады. Я выпрыгнул из машины и потрогал новенький, хорошо смазанный замок. В прошлый мой визит к престарелому родственнику никакая цепь не преграждала дорогу.

- Пойдём пешком? – интересуется верный слуга.

Я оглядываюсь по сторонам. Самый обычный лес вокруг. Дятел долбит ствол дерева, белка скачет по ветке осины, соловей заливается соловьём. Вот только у меня чувство, что кто-то пристально наблюдает за нами из зелёно-коричневой стены леса.

- Я пойду один. Ты останешься охранять автомобиль. В конце концов мой Руссо-Балт тот ещё соблазн для цыган.

- Звучит разумно, - соглашается Сан Саныч и внезапно откровенничает, - Не люблю я цыган.

Я надеваю фетровую белоснежную шляпу, закуриваю сигару, перешагиваю цепь и иду в сторону дома, чья зелёная кровля виднеется над деревьями. Мне здесь всё знакомо. Сейчас слева будет пень, а за поворотом дороги, справа, будет огромный муравейник полный красных муравьёв. И точно! Пень в наличии и муравейник на месте. Пень стал совсем трухлявым, а вокруг муравьиного небоскрёба чьи-то заботливые руки сбили ограждение из деревянных жёрдочек. А чуть подальше, за деревьями будет спортплощадка, на которой я провёл в детстве много тяжёлых, но в тоже время и счастливых часов. Я предаюсь воспоминаниям. Однажды, в такой же жаркий и солнечный летний день, я бежал по этой дороге, чтобы рассказать Деду о страшной женщине, которая ночью вышла из стены моей комнаты. И Дед мне поверил!

И вдруг я слышу такой знакомый, противный скрип! Замираю посреди дороги и таращусь в сторону спортплощадки. Между деревьями мелькает детская фигурка в красно-голубом и периодически раздаётся противный скрип металла о металл. Какой-то пацаненок прыгает на Полосе Препятствий! Неужели Дед снова взял себе ученика? Забавно, но от этой мысли я чувствую неожиданный укол ревности в сердце. И снова любопытство толкает меня в спину. Я бесшумно крадусь между деревьями и укрываюсь за стволом широкого (руками не обхватишь) вяза. Удобное место для наблюдения – вся спортплощадка, как на ладони. Сюрприз номер два: на Полосе Препятствий прыгает не мальчишка, а рыжая девчонка лет двенадцати. На ней спортивный костюм красно-голубых цветов и жёлтые кеды. Две ржавые косички смешно торчат в разные стороны. Она здесь одна.

Что такое Полоса Препятствий? Это узкие бруски, прибитые к вершинам двухметровых деревянных столбов. Столбы вкопаны кругом на ровной, словно сковорода поляне. Бруски не везде подогнаны стык в стык. Есть промежутки разной длины. От метра до трёх. Чтобы «нарезать» круги на Полосе, приходится их перепрыгивать и лучше всего это получается с разбега. А значит бегать по узким и шатким брускам, приходится всё быстрее и быстрее. Но самое опасное место, это трёхметровая труба, надетая на металлический стержень. Когда бежишь по ней, она крутится под ногами и издаёт тот самый противный скрип, что и привлёк моё внимание.

Кто-то недавно обновил старенькую Полосу Препятствий. В глаза бросаются свежеструганные столбы и новенькие бруски. Они резко контрастируют по цвету с потемневшими от времени деревянными столбами моего детства. Неужели Дед взял себе нового ученика? Вернее ученицу? Девчонка очень ловко и шустро носится кругами по Полосе. У меня на глазах она пробегает пять полных кругов, перепрыгивает с бруска на брусок, ни разу не оступившись и не потеряв равновесие, а потом безукоризненно исполняет сложное боковое двойное сальто. Настоящая маленькая гимнастка.

Она отпрыгивает от земли, как резиновый мячик и не сбавляя темпа бежит к тиру. Вот его никто ремонтировать не стал. Два из трёх щита лежат на земле и между тёмными досками прорастает трава. Третий щит немного покосился, но пока ещё стоит. Раньше на нём была нарисована большая разноцветная мишень, но теперь от неё остались лишь редкие хлопья краски. Вместо мишени к центру щита прибита пиковая дама из карточной колоды. В десяти шагах напротив пиковой дамы стоит стол, сбитый из досок. На столешнице лежит кожаный пояс с ножнами и отдельно пятёрка метательных ножей.

Девчонка подлетает к столу и начинает в ураганном темпе метать ножи в игральную карту. Раз! Два! Три! Четыре! Пять! После акробатических номеров я ожидал увидеть аттракцион невиданной меткости, но нет! Увы. Метание ножей поставлено у неё из рук вон плохо. Только самый первый нож воткнулся сантиметрах в двадцати ниже дамы пик. Следующие три отлетели от дощатого щита, а последний и вовсе пролетел мимо.

Девчонка сплюнула, топнула ногой и замерла, уперев руки в бока и гипнотизируя взглядом мишень. Ни дать ни взять маленькая сердитая буковка Ф.

- И что вы здесь делаете княжна?

От неожиданности я вздрогнул, а девчонка подпрыгнула на вершок. Со стороны Зелёного Дома на лесную поляну, совершенно бесшумно, вышла смуглая женщина цыганистого вида. На ней малиновая блуза, яркая юбка «кричащих» цветов, крупные бусы на шее и тяжёлые золотые серьги в ушах. На не молодом, но ещё и не старом смуглом лице выделяется крючковатый нос, как у ведьмы и неожиданно голубые глаза.

- Не надо так ко мне подкрадываться, Рада, - сердится девчонка, - Я могла швырнуть в тебя нож!

Цыганка фыркает.

- Я видела, как вы метаете ножи, Марго. Мне ничего не грозило.

Рыжая стоит ко мне вполоборота, и я наконец могу её спокойно рассмотреть. У девчонки симпатичная мордашка, хоть на ней и три тысячи веснушек. Глаза зелёные. Щёки красные, после слов цыганки.

- Это из-за ветра, - буркает она, - он сбил ножи в полёте.

Цыганка разводит руками.

- И где этот ветер?

Сразу после этого ветер и подул. Как назло, с моей стороны. Цыганка тут же дёргает клювом и поворачивает голову в мою сторону. Я тихо чертыхаюсь, так как совсем забыл про зажженную сигару, по-прежнему зажатую между пальцами. Она смотрит прямо на мой вяз.

- Я вас вижу, - с угрозой говорит, - выходите.

Её правая рука ныряет в складки разноцветной юбки. Не нравится мне этот жест. Выхожу из-за вяза с самой своей приветливой улыбкой на лице.

- Добрый день, дамы.

Рыжая дама удивлённо присвистывает.

- А это ещё что за франт? – вопрошает она, - Вырядился, как на бал.

Мне неприятны и обидны её слова. Мой дорожный костюм, между прочим, последний писк парижской моды. Жандарм отчасти прав, когда отмечал общую невоспитанность подрастающего поколения.

- Мне жаль если я вас напугал. Приношу извинения.

- Напугал? – ухмыляется «подрастающее поколение», - Держи карман шире!

Она делает пять шагов назад, к щиту из досок и, не глядя, поднимает метательный нож с земли. Смотрит на меня прищурившись. Как на мишень. Цыганка, напротив, делает три осторожных шага вперёд.

- И как давно вы стояли за деревом? – вкрадчиво интересуется она.

Ситуация принимает щекотливый оборот. В их глазах я начинаю выглядеть извращенцем, который подглядывал за тренировкой ребёнка.

- Это недоразумение, - быстро говорю я и приподнимаю белую шляпу, - Меня зовут Николай Лисицин. Я шёл проведать Деда, когда услышал, что кто-то занимается на моей старой спортплощадке. Мне стало интересно, и я решил взглянуть.

Девочка и цыганка переглядываются.

- Что значит моя площадка? – возмущается пацанка.

А цыганка, вдруг, складывает пальцы левой руки в секретном знаке Охотников. Стараясь ничем не выдать своего удивления, я на него отвечаю. Смуглая женщина тут же расслабляется и вытаскивает правую руку из складок юбок. Девчонка, тем временем, крутит головой, как зритель на теннисном турнире.

- Ты что Рада, - выкрикивает она, - сделала сейчас секретный знак пальцами? А этот фрукт в белом, на него ответил?!

Надо отдать должное чертовке – она наблюдательна. Цыганка закатывает глаза.

- Не фантазируйте Марго. Ничего подобного не было.

- Да нет же, было! – стоит девчонка на своём, - Ты сделала пальцами так, а он сделал вот так!

И Рыжик безошибочно повторяет совершенно секретные знаки Охотников, по которым мы узнаём друг друга. Цыганка хмурится.

- Забудьте про эти глупости княжна, - строго говорит она.

- И не подумаю! Буду всем встречным-поперечным показывать, пока ты мне не расскажешь, что они значат.

Я решаю увести разговор с опасной темы и беру инициативу в свои руки.

- Когда я был в твоём возрасте дорогое дитя, - ласково говорю, - Дед построил эту спортплощадку и научил меня, как на ней заниматься. В том числе научил метать ножи. Это просто. Хочешь я тебя научу?

Она смотрит на меня скептически.

- Сначала докажите, что сами умеете, - говорит дитя и протягивает нож рукояткой вперёд.

- Не надо. У меня свой.

Я подхожу к столу, на столешнице которого по-прежнему лежит кожаный ремень, и поставив правую ногу на деревянную перекладину, достаю нож из потайных ножен, закреплённых на голени. Теперь я полностью завладел её вниманием. Она как заворожённая делает два шага вперёд, не спуская взгляд с клинка.

- Укладываешь нож наискосок ладони, - объясняю я, - остриём к запястью, прижимаешь его большим пальцем. Вот так.

Она вытягивает шею и тихонько присвистывает.

- У вас на клинке выгравированы руны, - уверенно говорит востроглазая, - Мне такие Дед показывал в одной старой книге. Они против нечисти.

- Верно, - киваю я, - а теперь следи за движением. Представь, что ты хочешь пальцем указать на цель, в которую должен угодить нож. Вот так.

Я плавно отвожу руку назад и быстро выбрасываю её вперёд. Нож втыкается в самый центр дамы пик.

Глава 4

В которой я навещаю Деда

- Вы охотник?

Рада улыбнулась и покачала головой.

- Нет. Но мой отец был охотником. Он меня научил знакам.

Мне показалась или цыганка немного запнулась перед словом «был»?

Мы шли по лесной тропинке в сторону дома, а Марго скакала шагах в пяти перед нами. Рыжая оторва смахивала на дочь разбойника. Она подпоясалась ремнём с ножнами и швыряла клинки практически во все деревья на своём пути. И почти всегда попадала. Стоило признать у девочки талант. Схватывает на лету. Мы ушли со спортплощадки только после того, как она вбила нож в игральную карту. И на это у неё ушло всего три попытки.

Марго на секунду замерла с отведённой за спину рукой, потом резко выбросила её вперёд и попала ножом в молодую осинку. Она громко, по разбойничьи свистнула (у меня аж зазвенело в ушах) и повернула ко мне сияющее веснушчатое лицо.

- Вы это видели дядя Никки?! Я попала в саженец! – преуменьшила она размер дерева и преувеличила собственную меткость.

Я кивнул. Улыбнулся. Похвалил:

- Отличный бросок Марго.

Девчонка заулюлюкала как индеец и поскакала вперёд, вытаскивать из осинки нож.

- Что за девчонка? – тихо спросил я цыганку, - Будущий охотник?

Цыганка покачала головой. Массивные золотые серёжки закачались, как люстры при землетрясении.

- Старик после вас не берёт больше учеников. Здоровье не позволяет. Он преподал девочке несколько уроков, по старой памяти, и теперь сам не знает, как отвадить её от дома.

- Он приказал для неё восстановить Полосу Препятствий и показывал магические книги с рунами, а теперь гонит прочь?

Рада стрельнула на меня голубыми глазами, которые казались ещё ярче на контрасте с чёрными волосами и смуглой кожей.

- Он это делает для её безопасности, - говорит она, - В лесу стало неспокойно.

Деревья впереди расступились, и мы вышли на просторную лужайку перед домом. Запахло костром и жареным мясом. Здесь расположился табор. Он совсем не такой большой, как можно было подумать после рассказа Трески. Всего две кибитки, да четвёрка стреноженных коней, пасущихся возле леса. Между кибитками, под весом постиранного белья, провисает верёвка. Где-то рядом лает собака. Дородная цыганка полоскает одежду в тазу, водружённом на табурет. Солнце клонится к горизонту и от повозок по траве тянутся длинные тени, в которых двое чумазых дошколят пинают старый мяч. Возле тропинки, ведущей к веранде, разведён костёр и сидит молодой одноглазый цыган. Увидев меня, он начинает медленно вставать с перевёрнутого деревянного ящика из-под молока, заменившего ему стул. Чёрная повязка перечёркивает красивое лицо, а левая рука держит закопчённую шпагу, на сломанный клинок которой насажен дымящийся ёжик.

Рада останавливает его повелительным жестом.

- Всё в порядке Корсар. Свои.

Он хмуро кивает и опускает зад обратно на ящик. Марго уже вьётся вокруг костра.

- А что ты жаришь? А на что похоже мясо ежа? А ты ел бобра? А показать, как я научилась бросать нож?

У цыгана есть опыт общения с детьми.

- Привет Марго, - быстро говорит он, - Нам привезли нового пса. Его зовут Пряник. Он привязан на заднем дворе. Хочешь сбегать его посмотреть?

Рыжик оглядывается на нас:

- Никки, Рада я на задний двор!

Она бежит – только пятки сверкают. Рада хмурится.

- Этот новый пёс не агрессивный? Он её не пожуёт?

Одноглазый цыган отмахивается правой рукой. Словно отгоняет надоедливую муху.

- Псина учёная. Детей не трогает. Нам её Собачник прислал.

Его слова как будто успокаивают цыганку, и вертикальная складка на коричневом лбу разглаживается. Но не исчезает совсем. Комплект к «гусиным лапкам» возле голубых глаз и суровым складкам по обеим сторонам рта.

Дети перестают пинать мяч и замирают на месте, провожая меня такими внимательными и оценивающими взглядами, что я невольно проверяю бумажник в кармане. У одного мелкого глаза карие, а у второго небесно-голубые. Точь-в-точь, как у Рады.

Мы подходим к дому и поднимаемся на веранду по трём скрипучим ступенькам. У меня вновь странное чувство, враждебного взгляда в спину. Как давеча у автомобиля. Быстро оглядываюсь на лес и мне кажется, что странная тень мелькает у вершины высокой сосны. Рада замечает мой взгляд.

- Всё в порядке? – волнуется она.

- Это ты мне скажи. Почему лес стал опасным местом для Марго?

Сколько я не вглядываюсь в стену леса, не замечаю ничего подозрительного. И странное чувство медленно проходит.

- Я думаю, этот вопрос вам надо задать своему Деду.

Я перевожу взгляд на Раду. У неё властное лицо, местами сохранившее намёки на былую красоту. Нос крючком. Морщины. Узкие, плотно сжатые губы. Умные голубые глаза.

- Что вы все здесь делаете? – прямо спрашиваю я.

Секунду она колеблется, а затем выдаёт:

- Ваш Дед однажды оказал нашему роду большую услугу. Мы этого не забыли. Когда он попросил нас о помощи, мы пришли.

Я чувствую, что большего от неё не добиться, поэтому просто киваю и вхожу внутрь дома.

Зелёный Дом снаружи похож на типичную дачу, которыми застроено побережье Финского залива. Два деревянных этажа с башней в европейском стиле. Фасад не мешает подкрасить, чтобы дом оправдывал своё название. А то сейчас он скорее Чёрно-Серо-Зелёный. Внутри он, как всегда, холодный (не смотря на погоду за окном) и сырой.

Из полумрака выступает высокий и костлявый старик в ливрее. Это Эстебан, заграничный слуга Деда, прислуживающий ему на протяжении полувека.

- Рад вас видеть Ваша Светлость, - узнаёт он меня.

- И я рад видеть вас Эстебан, в добром здравии.

Насчёт «доброго здравия» я кривлю душой. Старик больше похож на мумию. Костлявое напудренное бледное лицо, криво надетый пыльный парик, седые грязные бакенбарды. Он передвигается, едва отрывая подошвы лакированных туфлей от пола.

- Как он себя чувствует? – интересуется Рада.

- До обеда нездоровилось, но Наина поставила ему три укола и наконец они подействовали. Он примет вас в кабинете. Но только вас одного.

Эстебан обращает эти слова ко мне, и я бросаю быстрый взгляд на цыганку. Та каменеет лицом.

- Я буду ждать вас на веранде, Ваша Светлость, - холодно произносит она.

Престарелый слуга медленно разворачивается вокруг своей оси и шаркает вглубь дома. Я иду следом. В сырых комнатах царит полумрак, шторы задёрнуты, едва пропуская вечерний солнечный свет. Старые обои отсырели и местами отошли от деревянных стен. Половицы скрипят. На мебели толстый слой пыли, хоть сердечки рисуй пальцем. В углах паутина. Со стен на нас мрачно взирают стеклянными глазами охотничьи трофеи Деда. Огромная чёрная голова вепря, коричневая медвежья голова и траченная молью полосатая голова тигра, застывшая в вечном оскале.

В детстве меня бросало от них в дрожь. Я тогда много времени проводил в доме Деда. Здешняя обстановка одновременно пугала и притягивала. А Дед очаровывал охотничьими байками и сказами про далёкие страны. А ещё он учил меня рукопашному бою, стрельбе из револьвера и метанию ножей. Он приказал построить для меня спортплощадку и придумал Полосу Препятствий. Это было игрой. Поначалу. Мне было всего десять лет, но я уже хорошо понимал, что Дед отличается от остальных взрослых. Он был слеплен из другого теста. В имении его считали нелюдимым и странным патриархам семейства, а я был свято уверен, что охотничьи байки, которые он мне травит, выдумка.

А потом в моей комнате прорвало трубу и меня переселили этажом выше. В Комнату с Зонтиками. На следующее утро я был у Деда в кабинете и с восторгом рассказывал про призрак старой женщины, который в полночь выглянул из стены. Во время моего сбивчивого рассказа Дед внимательно читал старую книгу в кожаном переплете и делал карандашом пометки на полях. Он будто даже меня не слушал. А когда я закончил рассказ и решил обидеться, он заложил страницу ножом для вскрытия писем, отложил книгу и наклонился ко мне. Голубые глаза за линзами очков для чтения, весело блестели.

- Я тебя поздравляю, Никки, - сказал он.

- С чем? – не понял я.

- Ты видел призрака, - ответил Дед, - Хочешь я научу тебя, как его прогнать?

Кабинет находится в башне. Наверх ведёт винтовая лестница, к перилам которой приделан новенький электрический подъёмный механизм. Конструкция выглядит, как стул с блоком управления. Две кнопки - красная и чёрная. Вверх и вниз. Я невольно качаю головой. Не могу представить себе Деда дряхлым, больным и маломобильным. Два года назад он был бодрячком. Для своего возраста, разумеется.

Эстебан замирает у подножия лестницы. Указывает на ступени и произносит:

- Он вас ждёт.

Я взбегаю наверх, стучу в резную деревянную дверь и не дожидаясь приглашения, поворачиваю холодную медную ручку.

В отличии от мрачных помещений первого этажа здесь много солнечного света и свежего воздуха. Окно приоткрыто. Теплый ветерок играется белой занавеской. На стенах коллекция холодного и огнестрельного оружия, которая годами собиралась в разных уголках мира. Над письменным столом портрет Николая Второго в молодости, нарисованного в полный рост. По обеим сторонам окна – две африканские маски, вырезанные из тёмного дерева. Возле книжного шкафа висит лук и колчан со стрелами у которых очень яркие и разноцветные оперения. В детстве Дед меня предупреждал, что стрелы отравлены. Я не думаю, что он шутил. У стены стоит кровать, на которой под двумя одеялами, лежит старик. Дед сильно сдал за последнее время. Справа от постели возвышается (наготове) капельница, слева баллон с кислородом и прикроватная тумбочка. На тумбочке воздвигнут небольшой курган из таблеток. Свежий воздух, влетающий в окно, не может полностью прогнать из комнаты запахи микстур, старости и болезни.

Немного шокированный всей этой картиной я медленно приближаюсь к изножью кровати.

- Никки, - каркает Дед из-под одеял, - что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?!

- Я тоже, рад вас видеть, дедушка, - улыбаюсь.

- Наверняка моя Роза тебя вызвала! С самого детства цыган боится, ума не приложу почему. Всё опасалась, что цыгане украдут, хотя всем известно – они безмозглых детей не забирают в табор!!

Дед словно усох. Скулы заострились, под голубыми глазами тёмные круги, руки напоминают птичьи лапы. Сквозь редкие седые волосы просвечивает пятнистый череп.

Я развожу руками.

- Её опасения можно понять, дедушка. В конце концов зачем вы их…

Я замолкаю, потому что только сейчас замечаю карабин на подоконнике. Раньше мне его было не видно из-за кресла с высокой спинкой. Не обращая внимания на окрики Деда, делаю три шага к окну. Любопытная картинка! Карабин лежит на подоконнике, прикладом внутрь дома, рядом коробка патронов и упор для стрельбы. В кресле с высокой спинкой лежат четыре небольшие подушки и шерстяной полосатый плед перекинут через подлокотник.

- Никки! Никки, чёрт тебя подери! – разоряется Дед, - Невежливо поворачиваться к старшим спиной!

Не обращая на него внимания, выглядываю в наполовину открытое окно. Оно выходит на небольшой задний двор, окружённый стеной леса. Между двумя хозяйственными постройками раньше буйно рос малинник, но кто-то его недавно вырубил и на освободившемся пространстве теперь лежал огромный серо-коричневый пёс, которому рыжая девочка чесала брюхо. Марго меня заметила, одарила улыбкой и помахала рукой.

- Это Пряник, - представила она мне пса, - он очень любит, когда ему чешут брюхо.

Пряник был здоровенной дворнягой, чья бабушку, судя по всему, крутила роман с вожаком волчьей стаи. Он лениво бил по земле хвостом, а длинный розовый язык свешивался из зубастой пасти. Прянику было жарко. Судя по цепи и металлическому пруту, вбитому в землю, он большую часть дня провёл на солнцепёке. Рядом стояла миска с водой и валялась обглоданная кость какого-то мамонта.

- Чей это голос? – волнуется Дед, - Это что Марго? Я же ей сказал пока сюда не ходить! Несносная девчонка! Марго! Марго! Ты меня слышишь?! Ты зачем пришла?!

Не обращая внимания на крики престарелого родственника, я достаю винтовочный патрон из коробки. Пуля отлита из серебра. Я отворачиваюсь от окна и показываю его Деду.

- Какой это по счёту пёс? – спрашиваю я, - Сколько его предшественников распотрошили на вашем заднем дворе?

Старик затыкается на полуслове и начинает ловить ртом воздух. Левой рукой он шарит вокруг себя и схватив кислородную маску, тянет её себе на лицо. Показывает жестом, чтобы я открыл вентиль на баллоне. Я спешу к постели больного и выполняю его указание. Где-то с полминуты он держит маску прижатой к лицу, не спуская с меня внимательных хитрых глаз. Когда на острых скулах появляется румянец он убирает маску и кивает мне на вентиль. Перекрываю кислород.

- И что тебе Никки об этом известно? – тихо спрашивает он, перестав ломать комедию.

Я пожимаю плечами.

- Ничего. Просто нашёл собачий труп по дороге.

И я рассказываю Деду всё. Без утайки. Как увидел ворон, кружащихся над Чёртовым камнем, и как нашёл труп собаки с раскиданными вокруг внутренностями. Я рассказываю про рисунок солнца, выполненный кровью и про маленький красный отпечаток детской ладошки. Я даже упоминаю про явление местного жандарма и про его версию с машиной и детьми-хулиганами.

Дед выслушал меня очень внимательно. Затем пожевал губами и указал пальцем в сторону стола.

- Посмотри там, Никки. Среди бумаг есть рисунок карандашом.

Я подхожу к столу и беру в руки альбомный лист. Чья-то талантливая рука накидала на нём рисунок – дохлую собаку с раскуроченным брюхом. С двух сторон тела аккуратно разложены внутренности. Возле каждой запчасти, каллиграфическим почерком выведено название – печень, почка, селезёнка и т.д. Над собачьей головой нарисовано солнце. Горизонтальная черта и полукруг с расходящимися от него лучами.

- Видишь что-то знакомое?

Я киваю.

- Солнце один-в-один, как я видел. Но потроха у моей псины были раскиданы в беспорядке.

- Возможно это птицы постарались.

- Скорее всего. А головой она лежала на восток?

Дед качает головой.

- На запад. И солнце не было нарисовано кровью, его процарапали чем-то острым на доске. Возможно когтем.

Я удивленно приподнимаю бровь. Левую. Старик вздыхает.

- Это мой верный старый Рекс. В прошлый четверг я увидел его труп на крыше дровяного сарая. Прямо через это окно, - он указывает скрюченным пальцем на окно с карабином, - Я попросил Эстебана всё подробно для меня зарисовать, а затем отправил весточку Раде в табор.

Как обычно я отмечаю самую важную информацию.

- Это Эстебан нарисовал? – спрашиваю с удивлением, приподнимая альбомный лист.

- Да. В молодости он учился в Художественной Академии, но, к сожалению, так её и не окончил.

В голосе Деда угадывается гордость.

- Я слышал, что у тебя сейчас новый камердинер, - интересуется он, - на замену того рябого толстяка, не помню, как его звали?

Недовольно хмурюсь. Интересно, откуда старый хрыч всё знает?

- Его звали Пётр Родионович и он был вынужден попросить расчёт по состоянию здоровья.

- Что-то связанное с ожирением? – пытается угадать Дед.

- Нет. Проблемы с психическим здоровьем. Его положили в клинику для душевнобольных.

Дед смотрит на меня с таким осуждением, что я невольно оправдываюсь:

- Это всё дурная наследственность. Как выяснилось он был в группе риска.

Дед покачивает головой.

- Большая удача встретить человека, - поучает он, - который станет не только слугой, но и соратником.

Я задумываюсь над его словами. Могу ли я так сказать о Сан Саныче? Вполне. Он служит у меня чуть больше года, но мы с ним уже прошли огонь, воду и медные трубы.

Я возвращаюсь к окну и всматриваюсь в крышу дровяного сарая. Разумеется, никакого собачьего трупа там давно уже нет, а выцарапанное (когтем?) солнышко, на таком расстоянии не видно. Но я вижу тёмное пятно в том месте, где кровь впиталась в доски крыши и замечаю лестницу, приставленную к стене. Дровяной сарай стоит у самой кромки леса и часть крыши накрывает дубовое ветка. Старое дерево словно облокотилась о сарай, усыпав крышу и землю вокруг желудями.

Я поворачиваюсь к постели больного.

- Сколько здесь умерло собак после Рекса?

Глава 5

В которой мне опять советуют сменить обстановку

Дед смотрит на меня с подозрением.

- Откуда ты знаешь про других собак?

- Когда мы шли к вашему дому, встретили циклопа жарящего на костре ежа. Он брякнул, что привезли новую собаку. Раз привезли новую, что-то случилась со старой.

- Что ещё за циклоп? – хмурится старик, - А, ты про этого молодого цыгана с повязкой на глазу? Они зовут его Корсар. Похоже у него длинный язык.

- И странные кулинарные пристрастия.

- Была ещё одна собака, - сознаётся Дед, - Всего одна. Цыгане привезли её с собой в первый же день. Я велел им вырубить малинник, привязал псину на заднем дворе и две ночи караулил у окна с карабином наизготовку. А на третью ночь, под самое утро, я задремал.

У Деда виноватый вид.

- Её убили так же, как и Рекса? – выдвигаю я версию.

Мой престарелый предок пожимает тщедушными плечами.

- Не знаю. Веревку перегрызли, а на земле была кровь. Но само тело мы так и не нашли, кровавый след обрывался на опушке леса. И никто ничего не слышал. Теперь ромалэ привезли настоящего волкодава, который так легко не даст себя убить, и он сидит на цепи.

- И сегодня ночью вы глаз не сомкнёте?

- Точно, - заявил он, воинственно выпятив подбородок, который раньше был каменным, а теперь стал хрупким, словно стекло.

Я бросил взгляд на грозного волкодава, которому хрупкая Марго продолжала начёсывать брюхо, и вернулся к постели больного. Придвинул стул к кровати и уселся, отложив рисунок на тумбочку.

- Я не понимаю, дедушка, почему вы позвали цыган, а не отправили весточку мне, своему лучшему ученику?

- Ты не лучший ученик, а единственный, - поправляет меня Дед.

- Если хорошенько подумать, то это одно и тоже.

Дед возводит очи горе. Я наклоняюсь вперёд и тихо спрашиваю:

- Вы хотя бы знаете на кого охотитесь?

- На чудовище!

- На какое именно чудовище?

Дед молчит, только нервно подергивает щекой.

- Это может и не чудовище вовсе, а какой-нибудь сельский дурачок. Или сатанисты любители, - предполагаю я.

- Не вижу между этими определениями разницы, - мрачно ухмыляется старик, - любой, кто способен такое сотворить с божьим созданием, по сути своей чудовище и монстр. И заслуживает пулю в голову.

- Рассуждая так, можно и в тюрьму попасть!

Дед похлопывает морщинистой лапой по матрасу.

- Ты хочешь сказать, Никки – угодить на койку тюремной больницы? Я не многого лишусь, при таком раскладе. Когда одной ногой стоишь в могиле, тебя трудно испугать решётками на окнах.

Я решаю зайти с другой стороны и надавить на профессиональную гордость предка.

- Вы всегда меня учили, что сначала надо собрать информацию о монстре, понять с чем имеешь дело, а только потом устраивать засады. То, что я вижу здесь, это какая-то любительщина.

Дед грустнеет лицом.

- Я сейчас не в той форме чтобы бегать по лесу и читать следы.

- А вот именно для этого я и нужен, - согласно киваю, - Позови вы меня раньше и уверен, я бы уже разобрался с монстром.

Дед бросает на меня неожиданно злой взгляд исподлобья.

- А вот именно поэтому, - передразнивает он, - я и позвал цыган, а не родного внука!

Видимо недоумение явственно проступает у меня на лице. Его взгляд смягчается.

- Ты слишком хороший охотник Никки, чтобы ограничиться ролью помощника.

- Я бы предоставил вам право первого выстрела, - неуверенно говорю.

Старик фыркает.

- Я знаю, что происходит на ваших ежемесячных заседаниях в клубе «Диана».

- И что там происходит? – мрачно спрашиваю я, начиная понимать куда он клонит.

- Да половина членов клуба молчит, потому что им не о чем рассказать! Монстры вымерли, вымирают или почти вымерли. Я знаю, что прошлой весной сын этого старого тупого алкоголика князя Крылаткина, забрался в ирландскую глушь, чтобы убить волколака. Очень даже может быть последнего на континенте. И он до сих пор ходит гордым павлином! Как же, такого монстра завалил в командировке! В этой ситуации размываются сами границы понятия монстр. В прошлом году, например, ты помогал полиции поймать маньяка в Гатчине.

Дед показывает мне на графин с водой, поставленный рядом с курганом из таблеток. Я достаю стеклянную пробку и наливаю воду в стакан. Подаю его деду. Он хватает гранёный стакан рукой и приподнявшись на подушках делает два жадных глотка.

- Во времена моей молодости заседания проходили на еженедельной основе, - пускается он в воспоминания, - Обычно по четвергам, и надо было заранее записаться у председателя, чтобы представить собранию отчёт о своей последней Охоте. Музей клуба постоянно пополнялся новыми трофеями, а на вервольфа можно было натолкнуться в подмосковных лесах.

- Мир изменился.

- В этом новом мире осталось так мало настоящих чудовищ, - грустит Дед, - что невозможно представить молодого честолюбивого аристократа-охотника, который просто отойдёт в сторону, чтобы дать старику право первого выстрела.

Я тактично промолчал. Дед вытянул руку в сторону приоткрытого окна.

- Знаешь, что я почувствовал, когда увидел выпотрошенного Рекса?

- Радость?

Он поморщился.

- Как не чудовищно это звучит - воодушевление. Я сейчас в эпилоге своей жизни, на её последних страницах. Я больной дряхлый старик и скоро совсем перестану вставать с постели.

Старый Лис подпустил трагизма в голос. Глаза стали влажными, щенячьими.

- Растерзанный пёс на крыше сарая, это внезапный подарок судьбы. Вызов для старого охотника. Лебединая песня. Шанс поохотится в последний раз. Мой прощальный поклон.

- Выход на бис, - подбрасываю я ещё одну метафору.

Нерв в щеке заросшей седой щетиной, снова дергается. Старик садится в постели и с неожиданной силой хватает меня за запястье.

- Я прошу тебя Никки, не лишай меня этой последней Охоты. Пожалуйста. В конце концов, ты мне многим обязан.

- Вы пошли с козырей, дедушка, - говорю я, сбитый с толку просительным тоном старика. «Прошу тебя», «пожалуйста» - эти слова редки в лексиконе Деда.

- Прошу тебя, езжай в Главный Дом и сиди там тихо. Не мешай мне, я всё сделаю сам. Дай мне три ночи, и я уверен, что влеплю пулю в голову монстра за это время. Может даже нынешней ночью, а может следующей. В любом случае, у меня предчувствие, что всё скоро закончится.

Дед затыкается и смотрит на меня влажными глазами. От его железной хватки немеет рука и я начинаю разжимать артритные пальцы, вцепившиеся в моё запястье.

Дед нарушил несколько статей Охотничьего Устава, и я имею полное право не обращать внимание на его просьбу. Скорее всего я бы так и поступил, попытайся он надавить своим авторитетом. Но он сказал: пожалуйста. И я и вправду многим был ему обязан.

- Я дам вам одну ночь.

- Хорошо, - быстро говорит Дед и разжав оставшиеся пальцы, откидывается на подушках. В белой щетине мелькает слабая улыбка и я понимаю, что ему изначально и нужна была только одна эта ночь.

- Но у меня есть условие.

- Какое? – настораживается старый манипулятор.

- Если что-то пойдёт не так, вы тут же за мной пошлёте.

Задумчиво пожевав губами, Дед кивает.

- Это можно. Условная фраза будет: Беовульфу нужна помощь.

Я улыбаюсь. Успел уже забыть все эти дедовские меры предосторожности, напоминающие шпионский роман в мягкой обложке.

Достаю золотые часы из кармана и бросаю тревожный взгляд на циферблат.

- Мне надо поторопиться. Боюсь не успеть к ужину.

Уже в дверях Дед окликает меня:

- Никки! Забери пожалуйста эту рыжую чертовку с собой, нечего ей делать в лесу, пока монстр не убит.

- А что вообще эта за девчонка?

Старик пожимает плечами.

- Крутилась вокруг дома, шастала в лесу. Шалила. Хулиганила. Всегда одна, вот я и взял её под крыло. Стал тренировать по старой памяти, и оказалось, что у мелкой, настоящий талант.

- Это я заметил, - киваю.

- Она мне напомнила тебя в детстве.

- И чем же?

- Её мать родила наследника, и старый князь тут же потерял к Марго интерес. Сбросил девчонку на попечение гувернанток и отправил в гости к дальней родственнице. Рыжая чертовка торчит здесь на всех каникулах.

Я грустно улыбнулся. Это и вправду напоминало моё детство. Бросил прощальный взгляд на окно, карабин и коробку патронов с серебряными пулями.

- Кто убивает собак? – спрашиваю я, - Не верю, что у вас нет соображений по этому поводу.

Старик опять пожимает узкими плечами.

- Я осматривал тело Рекса и могу уверенно сказать, что это сделал не человек. Но и не зверь. А кто конкретно – надеюсь узнать нынче ночью. А, что касается девчонки…

Он задумчиво разглядывает меня несколько секунд и спрашивает:

- Ты не думал о том Никки, что пора завести ученика?

От этих слов я опешил. Не представляю себя в роли мудрого и опытного учителя.

- Мне рано об этом думать, - блею я и выскакиваю за дверь, - Удачной охоты, дедушка.

Цыганка Рада ждёт меня на крыльце. Без лишних предисловий она выдаёт:

- Я хочу предупредить о грозящей опасности, Ваша Светлость.

- Кому грозящей? – растерянно переспрашиваю я и на всякий случай оглядываюсь по сторонам.

- Вам.

- И кто мне грозит?

Цыганка почёсывает нос крючком. Смотрит на меня с хитрым прищуром.

- Вы знаете, что такое открытый контракт?

- Да. Кажется, в криминальном мире, так называется заказное убийство, которое может выполнить любой желающий.

Рада смотрит с удивлением.

- Хорошо сформулировано. Так и есть.

- Вы хотите сказать, - недоверчиво уточняю я, - что есть открытый контракт на меня?

- Именно на вас. Именно открытый, - кивает голубоглазая цыганка, - Несколько дней назад прошла такая информация по сумеречному миру. Я решила вас предупредить, скажем так, по-добрососедски. Пусть соседи мы и временно. Вашему Деду я ничего говорить не стала, нечего беспокоить старика.

Я себя чувствую так, словно меня неожиданно окатили ушатом холодной воды.

- И сколько дают нынче за мою голову? – выдавливаю я вопрос из пересохшего горла.

Цыганка мрачно улыбается.

- Речь не совсем о голове, но награду обещают девятьсот рублей золотом.

- А почему не тысячу? – сам не знаю почему, обижаюсь я.

Рада пожимает плечами.

- Скорее всего, сотня, это комиссия держателя контракта.

Она смотрит на меня с любопытством. Мои вопросы её забавляют.

- И кто этот держатель?

- Сам Яков Три Пальца, глава северного отделения Синдиката. Серьёзный господин. Я думаю, вам не стоит объяснять, что это не тот человек, что лично захотел вашей смерти?

- Не стоит. Я понимаю. Он просто бандит, которому занесли деньги.

- Интересно кому вы перешли дорогу?

- Мне вот тоже это интересно, - вру я, так как рассказывать про секту сатанистов, деятельность которой недавно помог пресечь, нет желания.

- Интересное чувство, правда? – вкрадчиво спрашивает цыганка.

- Что вы имеете в виду?

- Знать, что на вас охотятся.

Я дарю ей вымученную улыбку и вспоминаю странную формулировку про голову.

- А что вы хотели сказать, когда упомянули, что награда не за мою голову?

Рада хихикает.

- Яков Три Пальца заплатит девять сотен тому, кто принесёт отрубленную кисть вашей правой руки. Вас опознают по приметному фамильному перстню.

Я поднимаю руку и тупо смотрю на золотой перстень с монограммой. Всё это настолько выбивает меня из колеи, что я спрашиваю у Рады:

- И что мне теперь делать?

- Если хотите получить от меня совет, извольте, - цыганка словно только и ждала этот вопрос, - Затеряться в здешних краях не получится. В Империи полно головорезов, для которых девятьсот монет золотом достаточный повод, чтобы отчекрыжить вам лапку. Вашей Светлости надо уехать заграницу. На время. Устроить себе кругосветное путешествие или типа того. Свалить из России на полгода минимум. Если средства позволяют, то лучше на год. За это время про вас подзабудут. Появятся другие контракты. Может Яков Три Пальца умрёт или загремит на каторгу. Кто знает? И перстень вам лучше снять, уж больно приметное украшение.

- Нет.

- Что нет?

- Перстень я не могу снять, это подарок матери.

Рада смотрит на меня как-то странно. Словно я заговорил на неизвестном ей языке.

- А хотите я Ваша Светлость, вам погадаю? - неожиданно предлагает цыганка – Я умею гадать по руке.

Я тут же прячу руки за спину.

- Спасибо, не надо.

Несмотря на то, что в голове у меня гремели слова: «девятьсот рублей золотом», «отчекрыжить лапку» и «награда за голову» я не забыл завернуть на задний двор. При моём приближении волкодав поднялся с земли и угрожающе зарычал. Словно заработал мотор, спрятанный в брюхе животного. Княжна тоже поднялась с колен и тут же заявила, что она на ужин не поедет, кушать не хочет и вообще придёт позже, когда нагуляется. Пришлось похвастаться новым гоночным автомобилем и пообещать пустить девчонку за руль. На прощание Рада забрала у Рыжика ремень, ножны и все метательные ножи, пригрозив не пускать боле на спортплощадку. Только после этой угрозы, княжна рассталась с оружием.

Пока проходила процедура разоружения я рассеяно разглядывал волкодава, гору хвороста (заготовленного для костра), сарай, к стене которого приставлена деревянная лестница, и вечернее солнце, которое золотом горело в окне дедушкиного кабинета. Между деревьями начинал сгущаться сумрак. В лесу было тихо, птицы молчали, только раззвенелись проснувшиеся к вечеру комары. Вся эта затея с ловлей на живца (если хотите знать моё мнение) смотрелась страшной глупостью. Главным образом из-за того, что Дед понятия не имел кто именно выйдет из леса потрошить пса. Скорее всего, не смотря на данное обещание, я бы подстраховал старика, но известие об открытом контракте выбило меня из колеи.

Пока мы шли в сторону автомобиля, Марго сыпала техническими вопросами. Сколько в моём автомобиле цилиндров? Сколько лошадей под капотом? За сколько секунд разгоняется до сотни? Я отвечал что-то невпопад. Затем она спросила, как сильно разозлился Дед, когда узнал, что она нарушила запрет? Рыжик слышала его вопли, через открытое окно. Но, такое впечатление, близко к сердцу их не приняла.

- Иногда мне кажется, - тихо говорит она, - что деда мне недоговаривает. Иногда, он словно хочет что-то сказать, но затыкается в последний момент.

Она украдкой бросает на меня взгляд. В лице знак вопроса.

- Угу, - брякаю я, а сам тем временем только и думаю, как мне быстрее свалить за границу. И куда поехать? Может, снова в Венецию?

И в этот момент, впереди, за поворотом лесной дороги, раздаётся истошный, полный ужаса, крик. Я узнаю голос камердинера. Мы с Марго замираем на секунду, переглядываемся и пускаемся вскачь.

Хвала Небесам, Сан Саныч жив. Он полулежит на водительском сиденье, часто дышит и смотрит круглыми глазами на ветку тополя, нависающую над авто. Ветка покачивается. Дверь машины распахнута, и левая нога слуги стоит на земле. На лбу алеет свежая царапина.

Мы с Марго подбегаем к автомобилю одновременно. Я кидаюсь к Сан Санычу, а девчонка нарезает круги вокруг Руссо-Балта, разглядывая лес и почву под ногами. Ищет следы – соображаю я. Прирождённый охотник.

Я склоняюсь над камердинером.

- Что случилось? Почему кричал? Откуда царапина?

Мне кажется он в шоке. Рожа бледная, глаза навыкате, взгляд безумный, царапина налилась кровью, и маленькая красная капля съезжает вниз, к переносице. На меня он не смотрит. Его взгляд прыгает по веткам и вершинам деревьев.

- Она где-то там, - шепчет он и указывает дрожащим пальцем наверх.

Я задираю голову и внимательно разглядываю зеленую крону, нависшую над автомобилем. Ничего подозрительного не замечаю, но тем не менее достаю из багажника красный саквояж, а из саквояжа достаю револьвер и новенькую коробку патронов. Привычным движением разламываю револьвер пополам, заряжаю барабан и ловлю на себе восхищённый взгляд княжны.

Сзади слышится приближающийся топот ног, и я молниеносно разворачиваюсь, делаю два шага в сторону леса и вскидываю руку с оружием.

Глава 6

В которой Сан Санычу грозила опасность

Увидев направленный на них револьвер, Рада и одноглазый цыган тут же замерли на месте.

- Это просто мы, - спокойно говорит Рада, - Услышали чей-то предсмертный крик и поспешили на помощь.

В её руке маленький дамский однозарядный пистолет, похожий на серебристую игрушку. Она целится мне в лоб. От бедра. Красавчик одноглазый держит в левой руке чури – большой цыганский складной нож. Он вертит башкой по сторонам и спрашивает:

- А кто это, кстати, так орал? Вопль был предсмертный и мы думали найти лишь кровавые ошмётки. А вроде, как все живы.

Циклоп слегка разочарован этим обстоятельствам. Я криво улыбаюсь. Мы с Радой киваем друг-другу и одновременно опускаем свои смертоносные игрушки. Откуда-то из-за деревьев выходит Марго с трофеем.

- Глядите что я нашла.

Сначала я не понимаю, что она держит в вытянутой вперёд руке. И только, когда девочка подходит ближе, опознаю тоненькое колечко краковской колбасы. К колечку прилипли травинки и черные комочки земли.

- Это моя колбаса! – внезапно оживает камердинер и привстаёт на сиденье.

Мы все подходим к автомобилю.

- Это Александр Александрович, - представляю я его почтенному обществу, - он камердинер и это он кричал.

Слуга всё ещё не в себе. Смотрит на цыган дикими глазами.

- Насчёт колбасы даже не волнуйтесь, - дерзит моноглазый поигрывая тесаком, - Марго вам её вернёт.

Рада, напротив, проявляет сочувствие.

- У вас кровь, - говорит она и протягивает пострадавшему платок.

Сан Саныч шарахается так, словно платок заражён бубонной чумой.

- Это всё ваши проделки?! – обрушивается он на них, - Натаскали обезьяну воровать у честных людей еду?!

Цыгане недоумённо переглядываются.

- Какая ещё обезьяна? – спрашивает Рада.

Сан Саныч уже не белый. Ему кровь бросилась в лицо. Он начинает медленно вставать с сиденья, словно боксёр, пропустивший серию ударов, но ещё не отправленный в нокаут. Я его таким никогда не видел.

Быстро встаю между ними и командую:

- Сан Саныч остынь! Расскажи лучше, что здесь произошло. Не видишь разве, никто не понимает, что ты несёшь!?

- Они понимают, - мрачно кивает на цыган камердинер, но в его голосе проскальзывает сомнение, - У них в таборе есть обезьянка наученная таскать чужое. Я о таком слышал.

Рада и Корсар (кажется, так зовут одноглазого цыгана) снова переглядываются. Цыган крутит пальцем у виска.

- Нет у нас в таборе никаких обезьян, - уверенно говорит Рада.

- Был раньше дрессированный медведь, - добавляет Корсар, - но мы его продали в цирк. Жрал, падло, много.

Сан Саныч не выглядит убеждённым, но и в драку больше не лезет. Опускает зад на кожаное сиденье Руссо-Балта и наконец рассказывает о своих злоключениях.

Оказывается, он так долго меня ждал, что проголодался и решил перекусить. Достал из багажника корзинку с провиантом, проверил содержимое и убедился в том, что у нас осталось несколько бутербродов с колбасой. Вытащив один, он вернулся за руль автомобиля и устроившись поудобнее, принялся нюхать колбасу. Сан Саныч справедливо опасался, что еда могла испортится в такую жару. Здравомыслие и голод боролись в слуге, как вдруг…. (в этом месте рассказа он вздрогнул и прикрыл глаза) откуда-то сверху, с ветки, спрыгнула обезьяна, ударила его лапой и выхватив бутерброд, выскочила из машины.

- И тогда я…, - заканчивал свой горький рассказ Сан Саныч.

- Заорал, как баба, - закончил за него Корсар.

Камердинер закаменел лицом. Да и Рада посмотрела на своего соплеменника с неодобрением.

- А кто бы на моем месте не заорал, когда ему практически на голову, внезапно, падает примат? – холодно интересуется слуга.

- А что это была за обезьянка? – встревает в разговор маленькая княжна.

Сан Саныч смотрит на Марго с удивлением.

- Это была макака, - уверенно отвечает он, - Я таких в Императорском зоопарке дюжину видел.

- И куда она потом делась? – интересуюсь я.

- Побежала вон к тому дереву, ловко вскарабкалась по стволу, пробежала по вон той ветке, перепрыгнула на ту ветку, а потом я её из виду потерял.

Сан Саныч поводил указательным пальцем по лесу, а затем пожал плечами.

- Это всё произошло молниеносно. За считанные секунды. Быстрее, чем я сейчас об этом рассказываю. Очень шустрая тварь.

Сан Саныч достаёт из кармана батистовый платок и наклонившись к зеркалу заднего вида промокает кровавую царапину.

- И когти у неё острые, - добавляет он.

Где-то с минуту мы молча разглядываем окружающие деревья, но похитительницу бутербродов так и не замечаем. Я поворачиваюсь к Раде.

- Значит, никакой обезьянки в таборе у вас нет?

Она качает головой.

- Нет.

- И никаких макак в лесу вы не видели?

На этот вопрос отвечает Корсар, внезапно посерьезневший.

- Я несколько раз замечал боковым зрением странную тень, мелькавшую среди веток в вышине. Иногда лесные птицы затыкаются и лес становится, - он запнулся, подбирая нужное слово, - враждебным.

Рада кивнула и прибавила:

- Люди жалуются, что исчезает еда и небольшие вещи, оставленные без присмотра на улице, а ещё я несколько раз чувствовала на себе взгляд. Словно, кто-то смотрел на меня из леса.

Она сделала охранный жест, отгоняющий злых духов. А я мысленно добавил: а ещё здесь кто-то убивает собак. Но при девочке, разумеется, озвучивать комментарий не стал.

- Ясно, - говорю я, хотя на самом деле мне ничего не ясно. Во всяком случае, пока.

Достаю из кармана золотые часы на цепочке и бросаю взгляд на циферблат, после чего отдаю распоряжения:

- Рада, возвращайтесь к дому и расскажите Деду о всём, что здесь произошло. Возможно, у него будут какие-то соображения по этому поводу.

Рада и Корсар синхронно кивают. Я поворачиваюсь к машине.

- Сан Саныч, ты сможешь вести автомобиль или за руль лучше сесть мне?

- Мне будет спокойнее Ваша Светлость, если ваши руки не будут заняты рулём, - камердинер выразительно смотрит на мой револьвер, - Я уже в порядке.

- Отлично.

Я распахиваю заднюю дверь Руссо-Балта и приглашаю Марго. Притихшая девочка выбрасывает колечко колбасы и послушно усаживается на задний, обтянутый бежевой кожей, диван, а я, махнув на прощание цыганам ручкой, устраиваюсь рядом. Сан Саныч заводит мотор и сдав назад, ловко разворачивает авто на лесном перекрёстке.

Мы едем молча. У Сан Саныча один глаз смотрит на дорогу, а второй следит за кронами деревьев. Непривычно притихшая княжна следит за деревьями обоими глазами. Я на деревья посматриваю, но не слишком внимательно. Револьвер лежит на коленях, но мне не верится в повторное нападение. На некоторое время я забываю о награде за свою голову и принимаюсь размышлять о странных событиях в имении Золотой Вепрь.

Кто-то или что-то убивает здесь собак. Мне точно известно о двух похожих случаях – Рекс Деда и Лазарь профессора Громова. Ещё один цыганский пёс пропал ночью, оставив после себя кровавый след на земле и возможно были ещё случаи собачьих убийств в деревне и в дачном посёлке, а которых мне пока неизвестно. Необычен сам способ убийства - собакам сворачивают шеи, ломают кости, а затем, вскрыв брюхо, выкладывают вокруг тел натюрморт из внутренних органов. Характерно, что убийца или убийцы не пользуются холодным оружием и не пожирают тела своих жертв. Внутренние органы, разложенные вокруг мёртвого тела и солнце, нарисованное кровью, наводит на мысли о ритуальных убийствах. А ещё я вспоминаю красный отпечаток детской ручки на камне. Что если никакого ребёнка там не было? Рука макаки похожа на детскую ручку, вот только обычная обезьянка не в силах свернуть шею собаки, а затем затащить труп, в одном случае на вершину камня-гиганта, а в другом - на крышу сарая.

До Главного Дома мы добираемся без приключений. Вид с пригорка, как на открытке. Перед трёхэтажным каменным особняком, круглый пруд с лебедями. Слева от дома, справа и сзади, ухоженный сад. В центре пруда маленький остров, а на острове причал для лодок и деревянная выкрашенная в белый цвет, беседка. По одну сторону от пруда каменная купальня с крышей (стеклянные квадраты в деревянных рамах), по другую новенький теннисный корт. В глубине сада виднеется крыша конюшни, выкрашенная в голубой цвет. Красный шар солнца валится за горизонт и облачка над особняком похожи на клочки окровавленной ваты.

Я стучу Сан Саныча по плечу.

- Притормози здесь.

Камердинер послушно останавливает автомобиль на пригорке. Я поворачиваюсь к Марго и говорю:

- А теперь, маленькая княжна, рассказывай всё про обезьяну.

Рыжая в растерянности. Отодвигается от меня по дивану и уточняет:

- Что рассказывать?

Камердинер, обернувшись смотрит на девочку с интересом.

- Познакомься Сан Саныч, эту рыжую девочку зовут Марго, - представляю её

слуге, - Она княжна. Я встретил её сегодня на спортплощадке и с тех пор она не замолкала ни на минуту. У неё изо рта бил словесный фонтан. Очень активный и любознательный ребенок. Я смог её уговорить поехать на ужин только пообещав пустить за руль автомобиля.

- Вот как? – деланно удивляется камердинер.

Я киваю.

- А так по виду и не скажешь. Сидит в машине тихо, как мышка, - делится наблюдением Сан Саныч.

Княжна зыркает исподлобья.

- Она стала тихой, - поясняю я, - после того, как узнала какая именно обезьяна свалилась тебе на голову.

- Макака, - вздрагивает Сан Саныч, - Это была макака.

Его взгляд становится отсутствующим. Как написал бы хороший романист – подёрнулся дымкой воспоминаний.

- Не знаю обратил ли ты внимание, Сан Саныч, - продолжаю я, - но вопрос о видовой принадлежности примата задала Марго.

Взгляд слуги фокусируется на рыжей девчонке.

- Мне тоже так запомнилось, - соглашается он.

Марго бросает на него быстрый взгляд, потом опять смотрит на меня, и вся подбирается на сиденье. Я просто нутром чувствую, что она сейчас выпрыгнет из машины и задаст стрекоча, но вместо того, чтобы ей помешать – отодвигаюсь и развожу руки по сторонам.

- Ты можешь убежать, держать не буду, - быстро говорю, - но это будет поступок недостойный будущего охотника.

- Охотника? – переспрашивает она и смотрит на меня зачарованными глазами.

- Будущего охотника, - уточняю я.

- И что это значит?

Я пожимаю плечами.

- Я думаю, что ты знаешь. Догадываешься. Дед поначалу ничего прямо не говорит, но намёки делает и охотничьи байки травит.

- Это просто сказки. Фантастические выдумки старика.

- Нет, - качаю я головой и уточняю, - Во всяком случае не все.

- И вы будете меня учить? - шепчет девочка с надеждой в голосе, - Как стать настоящим охотником на монстров?

- Дед меня об этом попросил, - признаюсь, - Сказал, что мне пора завести ученика. Но я ещё не решил.

- Не решили? – эхом повторяет за мной Рыжик.

- На моё решение может повлиять многое. Например, твой рассказ об обезьянах и почему ты словно язык проглотила, когда узнала, что на Сан Саныча напала макака.

Марго хитро прищуривается.

- Вы хотите сказать, что прямо здесь в имении идёт охота?

Я хмурюсь. Мы сейчас договоримся до того, что девчонка расскажет про обезьян в обмен на обещание взять её на охоту.

- Поэтому Дед запретил мне приходить к нему? В лесу завёлся монстр? – сыплет она вопросами.

Я снова пожимаю широкими (из песни слова не выбросишь) плечами.

- Ещё не знаю, - честно говорю, - Но охотится могут только лицензированные охотники, и чтобы им стать надо найти охотника, который согласится тебя обучать. А это непросто. Нас осталось мало.

Этот аргумент на неё действует.

- Я видела здесь макак, - быстро выговаривает она.

Мы с Сан Санычем переглядываемся.

- Где? Когда? Сколько? – кидаюсь я вопросами.

- У профессора Громова в лаборатории. Давно уже, в самом начале лета.

Мы с Сан Санычем опять переглядываемся. На этот раз многозначительно.

- Что ты там делала? – спрашиваю я.

- Сколько было обезьян? - волнуется Сан Саныч.

Девочка смотрит на слугу с иронией.

- Не беспокойтесь, там было всего две несчастных макаки в клетках. И они не выглядели монстрами способными напасть на человека.

- Расскажи обо всём по порядку, - прошу я.

Рыжая кивает.

- Хорошо. Это произошло в июне, где-то через неделю после моего приезда. Я познакомилась с Настей Громовой. Наткнулась на неё в саду, когда залезла в одно своё укромное местечко. Я его ещё прошлым летом приметила. Думала, что оно, это место, только моё и никто про него не знает. Там в живой изгороди есть дыра, за ней полянка на берегу маленького пруда с кувшинками. Там ещё вокруг плакучие ивы.

Невольно улыбаюсь. Помню я это место, в детстве тоже думал, что оно принадлежит лишь мне.

- На этой полянке я на неё и наткнулась.

- Что она делала?

- Сидела на одеяле и трогала рукой траву.

- Это на неё похоже, - киваю.

- Вы её знаете? - вскидывается Марго.

- Немного. Мы были помолвлены.

Рыжие бровки удивлённо приподнимаются.

- Так это из-за вас она вся такая в печали?

Я отмахиваюсь.

- Разумеется нет. Мы с ней были помолвлены сто лет назад. Прошлой весной.

- Ясно, - неуверенно говорит княжна. Судя по её виду все эти взрослые амурные дела, тот ещё ребус.

- Так вот эта Настя обернулась, - продолжила свой рассказ Марго, - и давай расспрашивать что я здесь делаю, почему одна, почему не играю с другими детьми и вообще, почему я такая грустная?

- А ты была грустная?

Она пожимает плечами.

- Понятия не имею. И вообще я не люблю, когда мне в душу лезут, особенно малознакомые люди, - огрызается княжна.

Невольно улыбаюсь. Намёк понят.

- Но эта Настя сама, как раненый оленёнок выглядела. И глаза на мокром месте. Вид жалкий и мы как-то вот языками и зацепились. Сама удивляюсь, как я выложила, что мне в имении скучно и с девчонками играть совершенно не интересно. Они просто дуры набитые. А мальчишки меня в свои игры не берут, потому что я девчонка.

Марго это сказала так, как будто совершенно не осуждает мальчишек и даже где-то понимает.

- Настя это ничего оказалась. Слушать умела. Покивала этак с участием и спрашивает: а хочешь я тебя завтра в зоопарк отведу? В порядке развлечения. Тут я удивилась. Откуда здесь зоопарк? Я имение и окрестности, как свои пять пальцев знаю, нет здесь никаких зверинцев! Тут Настя улыбнулась и сказала, что про зоопарк это она преувеличила, но у её дяди в дачном посёлке есть дрессированная овчарка и две макаки. Я, конечно, согласилась, но особо не рассчитывала обезьянок увидеть. Вы взрослые любите раздавать обещания, но не любите их выполнять.

В голосе Марго нет осуждения. Просто констанция факта.

- Но на следующее утро, после завтрака, Настя меня выцепила во дворе и велела идти за велосипедом. По дороге она рассказала, что её дядя светило науки, профессор, а она теперь его ассистентка. Как-то чудно выражалась: положила жизнь на алтарь науки. Настя так вообще ничего товарищ, настоящий гудок, но говорит – словно книгу читает.

Я недоумённо посмотрел на Сан Саныча.

- Это молодёжный сленг, Ваша Светлость, - поясняет он, - Гудок – значит хороший человек.

- О! Ясно. Буду знать. Продолжай, Марго.

- Прикатили мы к этому профессору на дачу. Она отдельно стоит, на пригорке. Место козырное. С одной стороны лес, внизу река, с другой стороны дорога, а уже за дорогой – весь остальной дачный поселок. Вокруг участка глухой высокий забор из досок. На воротах предупреждение – ОСТОРОЖНО ЗЛАЯ СОБАКА. Затормозили мы у ворот и Настя давай тренькать в велосипедный звонок на руле. Тут места спокойные, в селе и на дачах, многие свои дома даже на ночь не запирают, я знаю. Но у профессора всё под замком! Слышу засов лязгнул, калитка открылась и вышел мрачный тип. Под два метра ростом, весь перекошен и одну ногу подволакивает. На лбу две шишки, как небольшие рожки вперёд торчат. Видно, с рождения. И на нас зло смотрит, особенно, мне так показалось, на Настю. А Настя того и не замечает, представляет меня и говорит, что привела показать профессорских обезьянок в Лаборатории. Тут хромой и на меня волком взглянул, так что я и ни рада, что приняла приглашение. Постоял, посмотрел и тихо сказал:

- Профессору это не понравится.

Глава 7

В которой Марго заканчивает свой рассказ

- Настя мне потом объяснила, что этот Квазимодо бывший студент профессора, который теперь работает у Громова помощником. Предан тому, как пёс. Зовут Игмор. Мы вошли во двор и нам навстречу, из будки, вылез пёс настоящий. Большая овчарка, которая, узнав Настю лениво замахала хвостом. Настя сказала, что собаку зовут Лазарь и это самый умный пёс в мире. Лазарь мне понравился. Он дал себя погладить и поздоровался со мной, дав лапу. А потом из дачного дома вышел профессор Громов. Вот он мне понравился ещё меньше своего помощника. Скользкий тип.

- Что ты имеешь в виду?

Она пожала плечами.

- Трудно объяснить, но попытаюсь. Когда он меня увидел, то сразу нахохлился. А когда Настя ему заявила, что привела меня посмотреть обезьянок он прожёг её таким гневным взглядом, что мне захотелось выскочить за ворота.

- А Настя?

- А Настя ничего. Спокойно смотрела на дядю, не замечая его пантомимы. Профессор снова посмотрел на меня и вдруг весь его гнев испарился, словно по щелчку пальцев. Лоб разгладился, он расхохлился обратно. Фальшиво улыбнулся и проблеял, что рад визиту столь юной леди. Мне от его слов стало окончательно не по себе, и даже непрошибаемая Настя посмотрела на дядю с удивлением. Понимаете, мне кажется гостеприимство это вообще не его конёк. Дача на отшибе, высокий забор, засовы на дверях, сторожевой пёс, помощник Квазимодо. Он похож на сумасшедшего нелюдимого учёного из фильма ужасов, который вдруг начинает корчить из себя радушного хозяина. Он вызвался сам проводить меня в лабораторию и показать обезьянок и как вообще там всё устроено. У меня от его фальшивой улыбки мурашки по спине забегали и одна я бы с ним точно не пошла, но Настя сказала, что составит нам компанию. Лаборатория располагалась в подвальном этаже дачного дома. Дом двухэтажный, обстоятельный и просторный. Подвал и первый этаж выложен из красного кирпича, а выше дом деревянный. На крыше высокая радиоантенна, похожая на мачту. Рядом громоотвод. Прямо во дворе вкопан чёрный столб, через который к дому тянутся электрические провода, но рядом со входом в подвал, под навесом, я заметила дизельный генератор.

Невольно улыбаюсь. Девчонка наблюдательна, как настоящий охотник.

- Мы спустились по ступеням в подвал, профессор отпер дверь ключом и щёлкнул выключателем. За дверью просторное помещение, в центре которого стол, а на столе настоящий собачий скелет, закреплённый на металлическом каркасе. На оштукатуренных стенах жёлтые плакаты, на манер учебных пособий, как в школе в классах висят. Только здесь на всех плакатах изображены собаки в разрезе, анатомией наружу. Вдоль стен - стеклянные шкафы с медицинскими инструментами, на низком потолке горят ряды электрических лампочек, а ещё в подвале проведён водопровод. Я заметила аж три раковины из нержавейки, три крана, узкую металлическую трубу у пола и даже унитаз за приоткрытой деревянной дверью. А зачем здесь собачий скелет? – спросила я у Насти, но ответил мне Громов. Это после профессора Павлова осталось, - презрительно фыркнул он, - Ставил свои дурацкие эксперименты над собаками. Помещение, я уже говорила, было просторным, а ещё в левой и правой стене (почти напротив друг друга) находились две закрытые двери, которые вели в другие помещения. Тут я подумала, что подземная лаборатория по своим размерам будет побольше надземного дома. Профессор Громов распахнул левую дверь и щёлкнул очередным выключателем. Второе помещение меньше первого, в стене, под самым потолком, врезаны два узких прямоугольных окна, сквозь грязное стекло которых еле пробивается солнечный свет. По углам опять стоят стеклянные шкафы с инструментами, между которыми висят анатомические плакаты с собаками, а ещё стоит металлический шкаф для одежды без дверей, внутри которого висят три белых медицинских халата. Профессор морщится и недовольно говорит: опять вытяжка плохо работает, надо сказать Ингмору, чтобы открыл окна. Мне тоже звериная вонь ударяет в нос. Её причина - две клетки в центре помещения. Они стоят на массивных столах из нержавейки, на клетках деревянные таблички, на одной выжжено МИККИ, на другой выжжено БРЮС. Дно клеток укрыто опилками, из которых, при нашем приближении, поднимаются две макаки.

Неожиданно лицо маленькой княжны становится злым.

- Вид у них был жалкий, - сквозь зубы процедила она, - Замученный. На теле выбритые круглые участки размером с циферблат карманных часов, в центре которых пятнышки засохшей крови. Клетки небольшие, так что Микки и Брюс даже в полный рост не могли выпрямится. Опилки давно не меняли, и от клеток несло ссаньём и звериным калом. А ещё обезьянки нас боялись. Это видно по их глазам. Они не ждали ничего хорошего от людей.

Я обратил внимание, что Сан Саныч смотрит на Марго с симпатией.

- И что ты сделала? – заинтересовался я.

Девчонка хмурится. Ржавые бровки сдвигаются к переносице.

- Ничего. Включила дурочку.

- Это как? – удивился я.

- Сделала вид, что у меня мозги шестилетнего ребёнка. Я так иногда делаю, когда мне это выгодно. Получается убедительно. Я притворилась, что рада видеть обезьянок, корчила им рожицы, спрашивала могу ли их погладить и тому подобное. Бедные зверьки тряслись от страха и спиной вжимались в дальнею от меня стенку клетки.

Марго повернулась к Сан Санычу.

- Вы говорили, что макака спрыгнула вам на голову и выхватила бутерброд, но Микки и Брюс были настолько истощены, что не смогли бы взобраться на ветку дерева. Сплошные кожа, кости и шерсть. У меня сердце кровью обливалась, когда я смотрела на выстриженную шерсть, застаревшие ранки и испуганные глаза.

- Не очень удачная идея привести ребёнка смотреть подопытных зверей, - замечает камердинер.

Марго кивает.

- Настя как раз из тех людей, что искренне считает такую идею удачной, - говорит она и я мысленно с ней соглашаюсь.

- И что было дальше? – спрашиваю я.

- Настя и профессор купились на спектакль. Громов кивал башкой, фальшиво улыбался и смотрел, как я прыгаю вокруг клеток. Настя подошла ко мне и прогнала какой-то сказочный бред о том, что иногда ей кажется, что Микки и Брюс понимают, как много они делают для человеческой науки и это делает их счастливыми. А потом Громов потащил нас обеих во вторую комнату. Помните я говорила про ещё одну дверь?

Мы с Сан Санычем синхронно киваем.

- В отличии от двери в комнату макак, эта дверь была закрыта на ключ. Профессор полязгал замком, распахнул её и щёлкнул выключателем.

Марго виновата потупилась.

- А вот дальше у меня всё как в тумане. Комната была напичкана какими-то приборами, на стенах рубильники, по бетонному полу извиваются змеями десятки чёрных проводов, а профессор что-то бубнил про своё открытие, которое он вот-вот окончательно дооткроет и тогда весь учёный мир узнает…

Девочка осеклась. Совсем ещё по-детски шмыгнула веснушчатым носиком.

- Простите, но я его совсем не слушала. Перед глазами так и стояли испуганные глазки замученных обезьянок. Здорово я на них тогда разозлилась и на профессора, и на его племянницу.

- Подумай, может ты запомнила, какого рода это открытие? – ласково спрашиваю я.

Веснушчатый лоб прорезала вертикальная складка.

- Там были две маленькие камеры из оргстекла, опутанные проводами, - медленно произносит она, - в прозрачных стенах было насверлено отверстий, а внутри стояли небольшие, детские деревянные стульчики к подлокотникам которых и передним ножкам приделаны кожаные ремни.

Её голосу не хватает уверенности, словно она сомневается, что видела это на самом деле.

- Этот чёртов профессор, вроде как хотел меня засунуть в одну из этих камер.

- Силком? - охнул Сан Саныч.

- Нет, конечно, - отмахнулась маленькая княжна, - Он сначала всё блеял про своё великое открытие, а потом предложил мне испытать его на себе. Кажется, сказал, что настала время человека и что это совсем не больно и он бы сам залез в камеру, но вот досада, ему габариты не позволяют. Я если честно, слушала вполуха, да и слушай в два уха - ничего бы не поняла. Он начал уж совсем мудрёно говорить. Сыпал какими-то учёными словечками. Глаза сделались стеклянными, он вроде как не в себе стал. Ну тут я твёрдо заявила, что никуда лезть не буду!

- И что профессор? – спрашиваю я.

- Сразу потерял ко мне интерес. Потух. Заткнулся и с полминуты зло смотрел, пожёвывая нижнюю губу. А затем быстренько свернул лавочку заявив, что ему пора идти в кабинет, заканчивать статью. Всё гостеприимство испарилось, как и не было. Он буквально вытолкнул нас на лестницу и уже собрался запирать дверь, как я ойкнула, округлила глаза и заявила, что мне срочно нужно в дамскую комнату. Громов и Настя переглянулись, а я стала переминаться с ноги на ногу и сказала, что видела дамскую комнату в лаборатории. Настя кивнула и сказала, что они меня подождут снаружи, а профессор закатил глаза, но посторонился и приоткрыл дверь. Я шмыгнула обратно в подвал, громко хлопнула дверью дамской комнатки, а сама тихо, на цыпочках, прокралась в комнату с макаками.

Мы с камердинером обменялись улыбками. Шустрая девчонка, ничего не скажешь!

- На клетках не было замков, это я ещё раньше заприметила. Обычные шпингалеты, которые изнутри клетки не открыть. Я сначала придвинула стул к стене под окном, влезла на него и тихонько приоткрыла деревянную раму. За грязным стеклом росла зелёная трава, подвальные окна вросли в землю. А ещё я услышала голоса Насти и профессора.

- И что они говорили?

Марго нахмурилась.

- Громов что-то зло бормотал, о том, что надо пробовать на человеке, иначе вся его работа зайдёт в тупик! И что-то о том, что для этих целей подойдёт только ребёнок. А Настя спокойно ему возражала, что если не налегать на десерты, то и взрослый человек поместится в камеру. Я решила, что это она так своего дядю подколола, так как у профессора массивное пузо имеется, но дальше подслушивать не стала, вернула стул на место и подойдя к двум клеткам, отодвинула шпингалеты. Микки и Брюс вели себя тихо, смотрели на меня своими грустными умными глазками так, словно всё понимали. Я им показала пальцем на окно и продемонстрировала, что двери клеток теперь не заперты, но оставлять их распахнутыми не стала.

- Почему? – заинтересовался я.

- Момент для побега, неудачный, - пожала она плечами, - Профессор и Настя во дворе, сразу обезьян увидят. Да и понятно будет, кто выпустил. Лучше, если макаки удерут через несколько часов или вечером, а ещё лучше ночью, так я рассудила.

- И что было дальше?

- Да ничего особенного. Я шмыгнула обратно к дамской комнатке и дернула за цепочку на бачке, чтобы был слышен шум сливаемой воды, а затем поднялась из лаборатории. Настя и профессор ничего не заподозрили.

- А потом?

Марго снова пожимает плечами.

- На дачу Громова я больше не ходила и обезьянок не видела. Два дня спустя ко мне подошла Настя и сказала, что кто-то открыл клетки и обезьянки пытались сбежать.

- Пытались? – уточнил я.

Рыжик кивнула.

- Так она сказала. Их во дворе, якобы, поймала овчарка профессора. Когда она мне это рассказывала, то смотрела с подозрением. Ловила мою реакцию на лице. Ну я опять включила режим дурочки, и Настя мне поверила. Вроде бы. Тем не менее, общение сошло на нет, а через несколько дней я познакомилась с Дедом и всё свободное время стала проводить в окрестностях Зелёного Дома.

Я улыбнулся. Забавно, что Деда называют Дедом даже те, кому он и вовсе родственником не приходится.

- Понятно, - говорю, - значит, когда ты услышала, что на Сан Саныча напала голодная макака, то подумала, что побег Микки и Брюса всё же удался?

- Ага. Решила, что Настя мне сбрехнула, макаки (или только одна макака) сбежали, одичала и теперь нападает на людей. Я вроде даже, как вину почувствовала.

В голосе Марго проскользнуло лёгкое удивление этому необычному факту.

- Что скажешь, Сан Саныч, - обращаюсь я к слуге, - напавший на тебя примат похож на одного из двух описанных княжной?

Камердинер хмурится.

- Сложно сказать, - уклоняется он от прямого ответа, - Всё произошло слишком быстро.

На секунду задумываюсь, а затем раздаю указания.

- Пока мы не поняли, что здесь происходит, про обезьян никому ничего не рассказываем. Если тебя, Сан Саныч спросят про царапину, говори всем, что увидел малинник в лесу, сунул в него голову и расцарапал лоб. Должны поверить, малинников в лесу много.

Сан Саныч хмурится, но не возражает. Девчонка молча кивает, и я вручаю ей пряник, купленный по дороге. Наконец, обогнув пруд с лебедями, мы подъезжаем к Главному Дому. Нас встречает мрачная высокая гувернантка. Эта дама выглядит так, словно господь хотел создать немецкого гренадера, но в последний момент передумал. Говорит она с сильным акцентом.

- Где ты быль фрау Марго? Я тебя всюду искаль! Марш в свою комнату переодеваться к ужину!

Самое удивительное, что девчонка слушается. Сан Саныч выходит из-за руля, распахивает заднюю дверь и Марго, понурив голову, плетётся в дом. Гувернантка холодно нас благодарит и конвоирует свою воспитанницу. У самой двери, Рыжик украдкой оглядывается на меня, быстро улыбается и показывает язык.

Как только они уходят, на крыльцо выходит дворецкий Гюнтер.

- Рад снова вас видеть, Ваша Светлость, - чуть склоняет он свою породистую, седую голову.

За Гюнтером, на крыльцо высыпает небольшая стайка лакеев и горничных. Сан Саныч открывает багажник, и лакеи вытаскивают чемоданы. Забирают всё, кроме, разумеется, красного саквояжа. Его Сан Саныч вручает мне в руки, после чего я доверяю своего камердинера заботам молодой, смазливой горничной. Рану на лбу надо обработать, мало ли какую заразу переносит эта чёртова макака.

Сан Саныча уводят, меня ещё одна горничная провожает до Комнаты с Зонтиками, а за нами следом топает караван слуг с чемоданами в руках.

Комнату привели в порядок к моему приезду, но всё равно заметно, что в ней давно никто не останавливался. Зелёные обои, с повторяющимся рисунком перевёрнутых зонтиков, отсырели. Воздух, хоть помещение и проветривали, слегка затхлый. На каминной полке по-прежнему стоит моя модель парусника, а рядом, на стене, приколота к обоям настоящая киноафиша с Дугласом Фэрбенксом в роли Зорро. От всей этой ностальгии у меня подступает ком к горлу. В комнате словно законсервировали моё детство. Одно приведение я отсюда изгнал – другое подселил.

Слуги выстраивают вдоль стены шеренгу чемоданов, и я вручаю главному лакею новенькую, хрустящую пятирублёвую ассигнацию с рисунком Арки Главного штаба. После того, как остаюсь в комнате один, задумчиво рассматриваю чемоданы. В каком спрятан мой вечерний костюм для ужина? Бог весть. К счастью, я даже не успеваю соскучится, как в дверь стучат и на пороге материализуется мой замечательный камердинер. На его лбу белая полоска лейкопластыря, а во взгляде читается уверенность человека, который точно знает, что и как надо делать.

Сан Саныч как-то ловко и быстро всё организует. Откуда-то возникает гладильная доска, и горничная вкатывает в комнату тележку с чугунным утюгом, на специальной подставке. Вскрывается один нужный чемодан и на свет божий извлекается вечерний костюм, сорочка, узкий брючной ремень и шейный платок. Пока, окутанный клубами пара, камердинер утюжит мою одежду, я умываюсь. Было бы здорово принять ванну с дороги, но увы, на это уже нет времени.

Когда Сан Саныч помогает мне завязать зелёный шейный платок (снова вошедший в моду в этом сезоне), то неожиданно спрашивает:

- Разрешите задать вам личный вопрос.

- Разрешаю.

- Вы сказали маленькой княжне, что готовы взять её в ученики. Ваша Светлость и в самом деле рассматривает такую возможность?

У меня есть приятель, который несколько месяцев проработал торговым представителем. Он и научил меня одному приёму – если вам задают вопрос, на который вы не готовы дать моментальный ответ, скажите человеку, который задал вопрос, что вопрос это хороший. Это даст вам время поразмыслить над ответом.

- Это хороший вопрос, - говорю я.

Сан Саныч поднимает левую бровь на два миллиметра.

- Это очень хороший вопрос, - прибавляю.

- Согласен, - кивает слуга, - и какой будет ответ?

- И это тоже хороший вопрос, - теряю я уверенность.

Сан Саныч хмурится. Складывает лоб под лейкопластырем гармошкой.

- У меня сложилось впечатление, - холодно заявляет он, - что для юной дамы это важно.

Иногда камердинер перегибает палку, когда берёт на себя функции моей совести. Но ставить его на место я не спешу. Не в этот раз. Неожиданно (для себя в первую очередь) говорю:

- Я хочу стать её учителем, но не прямо сейчас. На некоторое время нам надо будет покинуть пределы Империи. Я думаю, речь о нескольких месяцах, потом я тебе объясню в чём там дело. Чемоданы можешь не разбирать.

Не единый мускул не дрогнул на лице камердинера. Он кивнул.

- Как будет угодно Вашей Светлости.

Глава 8

В которой я наконец-то трапезничаю

- Есть ещё кое-что Ваша Светлость, - говорит Сан Саныч, - что вам следует знать.

Я замираю на пороге.

- Внимательно слушаю.

- Это касается обезьяны, отнявшей у меня бутерброд.

Говоря языком высокой литературы, обращаюсь в слух.

- Я не хотел говорить это при ребёнке, - мнётся камердинер, - но с обезьяной было что-то не так.

- Что именно не так?

Сан Саныч хмурится. Он подбирает нужные слова медленно, словно иностранец.

- Она была какой-то больной. Смахивала на гниющий труп. От неё прям разило тухлятиной. И один глаз был налит кровью, это я успел заметить. А когда забралась на дерево с моим бутербродом в лапе, оглянулась и оскалилась. Зашипела как змея, - Сан Саныч нервно сглотнул, - У неё десны кровоточили и острые зубы окрасились в оранжевый. Жутчайшая тварь!

- Марго упоминала выбритые участки на теле макак, последствия загадочных научных экспериментов. Их ты заметил?

Слуга качает благородной головой.

- Не уверен. На теле у твари были какие-то проплешины, но они больше походили на болячки.

Заметно, что это тяжёлое воспоминание для него. Он мнётся несколько секунд и добавляет.

- А ещё она была злой. По-настоящему злой. Я не робкого десятка, но эта макака из ада меня напугала. Какая-то она неправильная, словно дьявольская карикатура.

После этих слов, в глубинах дома раздаётся удар гонга. Напоминание о том, что до ужина осталось пятнадцать минут. Я похлопываю камердинера по плечу, заверяю его, что мы обязательно со всем этим разберёмся и поспешаю в сторону Серебряного зала. Стараюсь идти малолюдными коридорами, чтобы не столкнуться со своей бывшей невестой. К этой встрече я ещё морально не готов. Внезапно открывается дверь Малой библиотеки, женская рука хватает меня за пуговицу костюма и втаскивает внутрь.

- Здравствуй, племяш.

- Здравствуйте, тётя.

Тётя Роза совсем не изменилась. Те же порывистые движенья, властный взгляд голубых глаз и чёрное платье (траур она продолжает носить уже много лет) с минимумом украшений. Моя родственница выглядывает в коридор, вертит головой и захлопнув дверь, поворачивается ко мне.

В библиотеке мы одни, если не считать жирного рыжего кота, который с трудом себя вылизывает в разных неприличных и труднодоступных местах. На нас он не обращает никакого внимания.

- Рад вас видеть в добром здравии, - делюсь я с ней своим наблюдением.

Она отмахивается, как от мухи.

- Фёдор мне сказал, что ты собирался заехать к своему Деду, - говорит она, - Это правда? Ты заглянул к старому хрычу?

Я вздыхаю. Как и прежде тётя любит сразу взять быка за рога. Без прелюдий, так сказать.

- Да. Я к нему заезжал.

- Ты видел этих противных цыган? Табор по-прежнему у его дома? – она брезгливо морщится, словно произносит неприличные слова.

- Ага. Но табор это слишком громко сказано, скорее небольшой таборёнок, - шучу я, чтобы разогнать тёмные тучи, сгустившиеся под потолком библиотеки.

Она прожигает меня таким гневным взглядом, что я тут же прячу улыбку в дальний карман.

- Что скажешь, Никки? Твой Дед окончательно спятил? Зачем он притащил в моё имение этих вонючих конекрадов?

Как это не странно, для неё и в самом деле важно услышать моё мнение. Смотрит мне в рот. Ловит каждое слово.

- Я не думаю, что Дед сошёл с ума.

- А зачем тогда он позвал цыган?

Самая искусная ложь на восемьдесят процентов состоит из правды. Поэтому я говорю:

- Дед решил поохотится. В последний раз.

Тётя Роза не ожидала такого ответа. Брови становятся домиком, а рот округляется.

Она, как и большинство родни, знать не знает ничего о настоящих монстрах и считает Деда старым охотником, который всю жизнь путешествовал по свету и отстреливал всяких там экзотических зверушек. Экзотических, а не сверхъестественных.

- И на кого он там у себя охотится?

Я пожимаю плечами.

- Кто-то убил его пса ночью. Рекса. Дед считает, что в лесу завёлся новый хищник. Может быть волк.

Тётя Роза на несколько секунд задумывается, почёсывая нос.

- В прошлом месяце исчез пудель одной моей подруги, гостившей в имении, - неожиданно вспоминает она, - Его так и не нашли, хотя подруга утверждала, что он никогда далеко не убегает. И всегда возвращается.

- Вот видите, - радуюсь я, - если в местных лесах завёлся хищник, Дед окажет всем добрую услугу, подстрелив его. А цыгане ему в этом помогают. Привезли собаку, посадили на цепь, и Дед устроил засаду прямо у окна своего кабинета. Как только старик подстрелит зверя, я уверен, что цыгане свалят из вашего имения, тётушка.

Она не выглядит убеждённой.

- Но почему он позвал на помощь цыган? – гнёт она свою линию, - Почему не обратился ко мне?

- В этом таборе, - аккуратно говорю я, - есть женщина по имени Рада. Похоже, что она там за главного. Очень властная цыганка.

- Главная в таборе? – удивляется тётя Роза, - Я слышала, что у цыган так не принято.

- Ага, - соглашаюсь я, - Большая редкость. Я думаю, эта Рада внебрачная дочь нашего старика.

А вот это известие, как ни странно, совсем не удивляет тетушку.

- Она сама это тебе сказала? – спрашивает, даже не меняясь в лице.

- Ну не прямо. Сделала пару намёков. А ещё я обратил внимание на фамильное сходство, у неё прям большой…

Я осёкся, словно впервые увидев шнобель дражайшей родственницы, и тут же ловко вырулил:

- У неё большие голубые глаза.

Тётя Роза подошла к большому напольному глобусу (внутри спрятан бар) и задумчиво постучала пальцами по Швеции.

- Я совсем этому не удивлена, - подтвердила она мои наблюдения.

- Ухмм, - глубокомысленно заметил я, не совсем понимая какой линии поведения придерживаться. Тётя Роза как будто даже не осуждала Деда и заметно успокоилась.

- Даже когда мать была жива он кобелился направо и налево, - вспоминает она, - Ни одной юбки не пропускал.

Тётя Роза смотрит в панорамное окно. Снаружи стремительно темнеет и вместо пруда она видит лишь наши отражения в стекле. А потом в парке загораются фонари.

- Наверно ты Никки не знаешь, но лет тридцать назад, ещё до твоего рожденья, Дед решил остепенится и поселился у твоего в отца в имении. Занял гостевой домик.

Я слушаю внимательно. В нашей семье не принято говорить о Деде, какое-то негласное табу. Некоторые факты его биографии всплывают совершенно случайно. Вот как сейчас.

- Мы все вздохнули с облегченьем. Не надо будет переживать за старика, который мотается по всему миру, старый хрыч наконец решил пустить корни, примерно так мы подумали.

- И что пошло не так?

Тётя Роза хмыкает.

- Он прожил у твоего отца около года и за это время осеменил пол округи. Горничных перепортил не счесть. В конце концов твой отец не выдержал, разругался с ним и указал на дверь. После этого старик ещё лет десять мотался по миру, пока не приехал сюда.

- Я даже и не представлял себе, что Дед такой живчик.

Тётя оборачивается ко мне с грустной улыбкой на лице.

- Разумеется годы берут своё, и он давно уже перестал бегать по округе с «клинком» наперевес. Ты просто не застал его лучшие годы.

Где-то рядом раздаётся удар гонга. Тётя Роза стряхивает с себя внезапное оцепенение.

- Потом договорим, - быстро говорит она, - Невежливо заставлять гостей ждать.

Как и всегда стол накрыт в Серебряном зале. Голодных гостей полно, но свободные места есть. Я невольно вздрагиваю, замечая Настю Громову на дальнем от меня конце стола. Она сидит с прямой (словно палку проглотила) спиной и демонстративно не смотрит в мою сторону. Рядом с ней свободный стул, поэтому я облегчённо вздыхаю, когда замечаю Фёдора, делающего мне знаки руками. Треска занял мне место рядом с собой, подальше от бывшей невесты.

Что мне нравится в званых ужинах тётушки так это их очаровательная провинциальность. В столице слишком много пафоса и невидимых рамок. Вместо получения удовольствия ты постоянно следишь за тем, чтобы не брякнуть нечто такое, что всё общество будет потом обсуждать неделю. Чванливые лакеи в золотых ливреях, ранжированные места за столом, строго ограниченный набор застольных тем. А у тетушки ламповая атмосфера дачных посиделок и при этом самая настоящая Высокая Кухня, за которую отвечает один из самых лучших шефов Империи.

Поздоровавшись с местным обществом, я падаю на стул рядом с Треской.

- Посмотри на свою Настю, - тут же шепчет он мне в ухо, - впервые вижу, чтобы она накрасилась. На твоём месте дружище, я бы поостерегся.

- Она не моя, - огрызаюсь.

Украдкой бросаю взгляд на противоположный от меня конец длинного стола. Федька прав. Настя Громова сегодня воспользовалась косметикой, но из-за малого опыта переборщила с пудрой и помадой, что придало ей непривычно распутный вид. Это высокая бледная очень красивая девушка с гривой светло-русых волос. Я чувствую, как стая мурашек пробегает вдоль хребта. Что-то в этой девушке меня одновременно привлекает и пугает. Наверное, всё дело в том, что Настя втайне мечтает выйти замуж за грешника, чтобы потратить остаток жизни на его спасение. Этот план хорош в сентиментальном романе, но абсолютно чудовищен в реальной жизни. Особенно, с точки зрения грешника.

Рядом с нами появляется официант в чёрно-золотой униформе (фирменные цвета имения).

- Что будете пить, господа? – наклоняется он к нам.

- Мне, как всегда, - уверенно говорит Треска, - Купца Андреева. Светлое.

- Мне тоже, - поспешно добавляю я.

Пивоварня купца Андреева варит лучшее пиво в губернии, а давно известно, что холодное пиво это лучшее лекарство от жары. Вышколенный официант исчезает и тут же появляется с двумя высокими запотевшими бокалами на серебряном круглом подносе. Я тут же вливаю в себя глоток пенного лекарства и аж зажмуриваюсь от удовольствия. Заботы и проблемы тут же делают три шага назад.

Напротив меня сидит вдова генерала Попова, которая состарилась ещё в конце прошлого века. Она уже некоторое время разглядывает меня через старомодный позолоченный лорнет и наконец уверенно заявляет:

- Да ведь это Никки Лисицын!

- Собственной персоной, - склоняю я голову.

- А ты стал совсем большой, а кажется только вчера пешком под стол ходил.

- Как быстро чужие дети-то растут, Аннета Павловна, - качает головой мой ровесник Треска и многозначительно цокает языком.

Генеральша не обращает на него внимания, прожигая меня взглядом сквозь оптику.

- А ведь ты, Никки, просто копия своего деда в молодости, - задумчиво говорит она и кокетливо улыбается.

Любопытно, неужели Дед и Генеральша крутили амуры в молодости? В свете последних известий я этому не удивлюсь.

В этот момент у левого плеча генеральши возникает чёрно-золотой официант с открытой бутылкой шампанского. Старуха тут же направляет оптику на водопадик игристого напитка льющийся в её хрустальный бокал. По блестящим глазам старухи я понимаю, что это не первый её бокал за сегодня.

Фёдор наклоняется ко мне и обжигает ухо вопросами:

- Ты заезжал к старому хрычу? Табор на месте? Что сам говорит?

Я кратко пересказываю приятелю отцензурированную версию, которую не так давно скормил тёте Розе. Разумеется, опуская свои догадки о том, что табором управляет внебрачная дочь старика.

Треска кивает головой с таким видом словно я своим рассказом подтверждаю какие-то его блестящие догадки.

- Значит, в здешних лесах завёлся некий хищник, - резюмирует он.

Я пожимаю плечами.

- Не бери в голову, может это охрамевший волк или заболевший бешенством лис. Беспокоится не о чем, Дед с ним разберётся.

Возле меня склоняется очередной официант и водружает на тарелку небольшой глиняный горшочек. Рука в золотой перчатке снимает крышечку, из горшочка вырывается ароматный пар и мой рот тут же наполняется слюной.

- Это жульен, Ваша Светлость, - шепчет официант, - Ваш жульен.

Интонацией он подчёркивает слово Ваш. Его тон, самую малость (в пределах допустимого) заговорщический. Я достаю заранее приготовленный серебряный рубль и незаметно опускаю его официанту в карман.

- Мои благодарности Артуру, - шепчу я, - Он лучший шеф повар в мире.

На несколько минут я выпадаю из реальности уплетая за обе щёки великолепный жульен, запивая его холодным нектаром. Проблемы и неприятности делают ещё несколько шагов назад. Мелко порезанные грибочки тают во рту, а мои вкусовые рецепторы млеют от восторга. Артур – настоящий кухонный царь и бог, в этом нет никаких сомнений!

Я быстренько прикончил жульен и стал потихоньку прислушиваться к застольной беседе.

- А я считаю, молодой человек, что это было очень мудрое решение! Если бы Российская Империя влезла в мясорубку Мировой Войны, кто знает какими бедами бы это для неё обернулось?!

Это говорит пожилой седобородой мужчина в пенсне с внешностью сельского доктора. Его оппонент юный веснушчатый гимназист, в пылу спора размахивающий над столом серебряной вилкой.

- Позвольте мне с вами не согласится, - возмущается он, - Мы потеряли единственный шанс перекроить карту Европы и выставили себя слабаками в глазах Европейских военных альянсов.

Седобородый пожимает плечами.

- В той войне не было победителей. Проиграли и стали слабей, все страны, влезшие в конфликт. А мы только укрепили свои позиции.

Какая-то старая дама в чепце вставляет свои «пять копеек».

- Прошлой весной мы с компаньонкой путешествовали по Европе и какая-же там везде грязь я вам скажу. Они лет на двадцать отстают он нас во всех смыслах. В Берлине почти нет автомобилей, одни конные экипажи, я так и сказала Ольге Николаевне – этакие они всё же варвары.

Гимназист отмахивается от неё, как от мухи.

- Война двигает прогресс вперёд, - убеждённо заявляет он, - и раздвигает границы Империй.

Мужчина с внешностью сельского доктора вздыхает.

- Если сейчас такие настроения в среде молодёжи, то боюсь мы можем влезть в следующую мировую бойню. А она, помяните мои слова, не за горами. Увы.

Треска пихает меня локтем в бок. Шепчет:

- Я ни черта не понимаю в этих заумных политических разговорах, но легко могу в них участвовать. Смотри!

Он подмигивает мне и тут же, с самым серьёзным видом, громко заявляет:

- А ведь Вторая Мировая уже давно идёт!

Старая Генеральша удивлённо вскидывается:

- Что вы имеете в виду?

Федька Треска не теряется.

- А сами вы как думаете? – многозначительно спрашивает прохвост.

Седобородый в пенсне задумчиво кивает.

- Федор прав. Мировая война и в самом деле идёт, только линия фронта выглядит по-другому. Санкции, таможенные пошлины, промышленный шпионаж, вбросы дезинформации в средства массовой информации. Война нового типа, но и на этой войне льётся кровь.

Я наклоняюсь к другу и тихо хвалю:

- А ты Фёдор – Голова!

Он улыбается краем рта и шепчет в ответ:

- Посидишь за эти столом с моё Никки и ещё ни таким трюкам научишься.

Чёрно-золотые официанты бесшумно возникают рядом с нами и меняют пустые бокалы на полные. Я чувствую на себе взгляд, поворачиваю голову и вижу свою бывшую невесту, внимательно разглядывающую меня. Настя тут же отворачивается, но у меня внезапно пропадает аппетит. Её взгляд… Словно снайпер рассматривал цель.

Рядом с девушкой по-прежнему пустой стул.

- А где её знаменитый дядя? – спрашиваю я.

Федор пожимает плечами.

- Понятие не имею, где это светило науки. Обычно он кормёжки не пропускает.

Вот сразу после этих слов на сцене и появился запыхавшийся профессор Громов. И словно прима театра он моментально завладел вниманием аудитории.

- Прошу прощения за опоздание, - выкрикнул он, вваливаясь в Серебряный зал.

Политизированные застольные разговоры смолкли. Все смотрели на вновь вошедшего. Профессор промокнул лоб платком.

- Произошло страшное и загадочное происшествие, - заинтриговал он собравшихся, выдержал паузу и добавил: Кто-то убил мою собаку.

Глава 9

В которой профессор Громов хвастается открытием

Профессор Громов мужчина средних лет и среднего роста. У него круглый выпирающий вперёд животик, бородёнка клинышком и очки в золотой оправе. Щекастое красное лицо в капельках пота, грудь ходит ходуном.

- Ещё раз прошу прощения, - повторяется он, - Крутил педали, как сумасшедший, но всё равно опоздал.

- Ничего страшного, - успокаивает его тётя Роза.

Мне профессор не нравится сразу. Он просит прощения, но при этом в его глазах немой укор. Мы ведь его не подождали! Он проходит к столу и падает на стул рядом с племянницей. Щёлкает пальцами, подзывая официанта.

- Любезный, - приказывает он, - плесни мне того самого красного винца, что вы наливали давеча. У меня был тяжёлый день.

Всё это он говорит в наступившей гробовой тишине. Настя сжимает ему запястье.

- Что случилось дядя? – волнуется она, - Лазарь погиб?

Светило науки опрокидывает в себя бокал красного.

- Его жестоко убили! – выдыхает.

Вдова генерала вскрикивает, подносит морщинистую руку ко рту и произносит:

- Какой ужас! А что именно произошло?

Профессор ответить не может, он уже дотянулся до мясной рульки, откромсал кусок и запихнул его в рот. На всё про всё у него ушло полторы секунды.

Настя обводит карими глазами всех собравшихся за столом.

- Лазарь вчера вечером сорвался с цепи и убежал в лес, - информирует она, - Погнался за белкой.

Она задерживает на мне свой взгляд. Профессор с усилием заглатывает рульку, вытирает губы тыльной стороной ладони и призывно стучит грязным ножом по стенке пустого бокала. Я видел матросов в портовых трактирах, которые вели себя культурней. Ещё немного и он начнёт сморкаться в занавески.

- Представьте себе моё удивление, - объявляет он, - когда пару часов назад труп собаки мне привезли жандармы. Бедного Лазаря буквально выпотрошили! Я велел Ингмору похоронить несчастного, а сам прыгнул в седло велосипеда и полетел к вам. Предупредить, так сказать, об опасности.

Тётя Роза нахмурилась:

- Что вы имеете в виду? – спрашивает она.

- В здешних лесах нет серьёзных хищников, - авторитетно заявляет мужчина в пенсне, смахивающий на сельского учителя, - Вот, хоть у Аполлинария Николаевича спросите, он заядлый охотник.

Аполлинарий Николаевич аж приподнимается над столом.

- Подтверждаю, - говорит он басом, - Волков в здешних лесах лет десять не видели, а последнего медведя застрелил ещё мой батя в молодости.

- И тем не менее, - задумчиво произносит тётя Роза, - кто-то убил и собаку Деда.

Над столом проносятся охи и вздохи. Забавно, что Деда называет Дедом даже родная дочь. В нашей семье это скорее титул, а не термин обозначающий степень родства. Неожиданно дама в забавном чепце говорит, что в деревне за последний месяц пропало несколько собак. Это вызывает новую волну вздохов и охов. Седобородый мужчина, смахивающий на сельского костоправа, стучит вилкой по хрустальному бокалу, чтобы привлечь внимание аудитории.

- Так ведь это всё объясняет! – категорично заявляет он.

Я уже понимаю, что он авторитет во всех вопросах. Его оппонент в политических дебатах молча сидит с грустной веснушчатой рожей. Гимназиста смена темы застольной беседы откровенно не радует.

- Собаки сбежали в лес, одичали и теперь едят себе подобных! – изрекает авторитет во всех вопросах, - Каннибализм в животном мире вещь обычная!

Дамы снова охают, но дедукция седобородого мало кого убеждает.

- А я считаю, - басит охотник Аполлинарий Николаевич, - что собак убивает Прошка Дурачок!

Я навостряю уши. Охотник тут же разъясняет, что Прошка это местный деревенский дурачок. Ему лет сорок, но лицо у него гладкое, без морщин, как у младенца. А ещё говорят, что он ловит и мучает кошек.

Эта версия так же не находит отклика у аудитории. Гораздо более интригующую теорию изрекает Людмила Олеговна, столбовая дворянка.

- Моя дворня шепчется что в лесу завелась нечистая сила, - вспоминает она, - Видели в сумерках каких-то бесенят возле погоста. И к дальнему колодцу люди теперь боятся вечером ходить.

Она крестится. Какой-то незнакомый мне мужчина с внешностью купчишки средней руки тут же подливает масла в огонь:

- Гришка Зобов вчера в трактире сказывал, что кузнец у реки видел чертёнка. Мелкий зараза, весь в шерсти, а на голове рожки. Кузнец его издалека перекрестил, а нечистый насрал на тропинку и тут же в камыши нырнул. Рожками вперёд.

Тётя Роза морщится.

- Филипп Иванович, давайте без этих скабрезных подробностей за столом.

Мужчина с внешностью купца тушуется.

- Прощения просим. Бес попутал.

Несколько человек разом припоминают что в последние пару месяцев что-то похожее от кого-то, где-то слышали. Даже вспоминают статью в Сплетнике про дьяка встретившего чёрта на лесной дороге. И при этом никто не упоминает обезьяну, прыгающую по лесным деревьям и ворующую еду.

Как только наступает секундная пауза, в разговор вклинивается Федька Треска.

- Уважаемый профессор, а что думают сами жандармы? Не то чтобы я был о них высокого мнения, но любопытно узнать, что на уме у представителей власти.

Это хороший вопрос и все тут же затихают в ожидании ответа. Побагровевший от усилий профессор заглатывает очередной жирный кусок баранины и вытирает подбородок. Его губы блестят, как зеркало. Он взмахивает бумажной салфеткой, которая прямо на глазах становится прозрачной, и презрительно говорит:

- Тот, что у них за главного, забыл, как зовут… ну такой с лысиной…

- Водяной, - хмыкает Федька.

- Так вот этот тип вбил себе в голову, что тут замешан кто-то из детей, проживающих в Имении.

Тётя Роза хмыкает.

- Теперь ясно, что этому обормоту было нужно, - говорит она, - Только представьте себе, этот нахал припёрся сюда час назад и заявил, что он должен допросить кого-то там из детей, у меня гостящих.

- И что вы ему на это сказали? – спрашивает кто-то.

Тётушка пожимает плечами.

- Пригрозила позвонить его матушке, если он сию минуту не уберётся с моего крыльца.

За столом раздаются смешки. Тётя Роза обводит собравшихся удивлённым взглядом.

- Его матушка двадцать лет проработала у меня горничной. Эта очень здравая женщина, которая тут же вправит мозги своему придурку, стоит ей только узнать с каким требованием он ко мне пришёл.

Федька Треска тем временем не отстаёт от профессора. Как только тот подносит ко рту кровяную колбаску в него летят следующие вопросы:

- А вы сами профессор что думаете по этому поводу? Кто убил вашего пса?

Громов убирает (с видимым сожалением) ото рта колбасу и спокойно отвечает:

- А мне и гадать не надо. Я и так знаю, кто убил Лазаря.

За столом повисает такая тишина, что слышно, как в подполе бегают мыши. Моя бывшая невеста Настя, смотрит на своего знаменитого дядю вытаращив глаза.

- И кто же это сделал? – тихо спрашивает она.

Профессор хрюкает. Откладывает кровяную колбаску на край тарелки, допивает вино и указывает официанту на пустой бокал. Внезапно я понимаю, что светило науки успел нализаться в сжатые сроки. Этот блеск в глазах ни с чем не спутать. Вино из тётушкиных винных погребов очень коварно, сначала вы легко и много его пьёте, сохраняя ясный ум и удивляя окружающих своим остроумием. Затем вы встаёте из-за стола и ваши ноги просто складываются в коленях.

Профессор обводит собравшихся блестящими глазками за линзами очков и веско говорит.

- Это сделали мои враги.

- Дядя, - продолжает таращится на него Настя, - но кто-же ваши враги?

Думаю, тот же вопрос болтается на кончике языка у всех нас. Учёный облизывает жирные от еды губы и ещё более веско добавляет:

- Мои враги, это противники прогресса.

Федька придвигается ко мне и шепотом комментирует:

- Сказал, словно в прорубь пёрнул!

Я согласно киваю.

Седобородый в пенсне, смахивающий на сельского доктора, просит уточнить:

- Согласитесь, что это весьма размытое понятие, нельзя ли поконкретнее.

Профессор принимает максимально загадочный вид и тихо говорит:

- Всё дело в моём открытии, которое скоро изменит весь мир.

Несмотря на пьяный блеск в глазах его слова звучат убедительно. Притихшее общество ждёт продолжения. Профессор тут же портит весь эффект.

- Весь мир, - повторяет он и делает жест рукой, словно хочет обвести рукой мир вокруг. Проиллюстрировать, так сказать, свои слова. Движение выходит настолько неловким, что Громов едва не падает со стула.

- А профессура-то уже нализалась, - громко замечает Фёдор. Кто-то тут же хихикает, но профессор не обращает на это внимание.

- Слухи о моём открытии, - говорит он, - распостранились в определённых кругах и мне уже ранее поступали угрозы. В основном это были анонимные письма. Я так думаю, что потрошение моего пса, это следующий уровень угроз. Демонстрация серьёзности намерений людей за ними стоящих. Не удивлюсь если следующим шагом будет покушение на жизнь моего помощника, но так легко меня им не испугать!

- Да, что же это за люди? – восклицает генеральша.

- Да, что же это за открытие? – восклицает дама в забавном чепце.

Профессор разводит руками.

- Сильные мира сего. Что же касается открытия, то пока я могу сказать только одно – следите за прессой. Скоро это будет во всех газетах.

- Хотя бы намекните, - сухо просит седобородый.

Пунцовые щёки Громова раздвигает хищная улыбка.

- У кого-нибудь из собравшихся есть акции Императорских Железных дорог? – спрашивает он.

Люди за столом удивлённо переглядываются. Импозантный мужчина в дорогом костюме поднимает руку. На пальце сверкает массивное золотое кольцо с бриллиантом.

- Допустим, - говорит импозантный мужчина, - в моём инвестиционном портфеле такие акции есть.

- Мой вам совет, продайте их немедленно.

И опять от уверенности в его пьяных словах становится не по себе. Словно профессор и в самом деле нашёл рычаг, с помощью которого скоро перевернёт мир с ног на голову. Над столом повисает тишина, но в это момент наступает звездный час Насти. Последние несколько секунд она недоумённо хлопала большими ресницами, но в это мгновение светлеет лицом и спрашивает:

- Вы это дядя про перенос обезьянок из камеры в камеру, что ли говорите?

Громов опадает лицом и двигает племянницу локтем в бок. Настя отодвигается в сторону и говорит строгим голосом:

- Осторожнее дядя, следите за своими локтями.

Профессор чеканит ледяным голосом:

- Не сметь разглашать детали моих экспериментов!

Моя бывшая невеста пожимает плечами.

- Не понимаю, что тут за секретные секреты, если у вас всё равно ничего не получается, - бесхитростно удивляется она, - а ведь вы дядя каждый день пробуете.

От злости профессор идёт пятнами. В высшем обществе не принято открыто насмехаться над людьми своего круга, но отдельные смешки над столом раздаются. Мой друг Федька делает вид, что кашляет в салфетку, а у самого от смеха слёзы выступают на глазах.

Громов каменеет лицом.

- Следите за газетами, - холодно повторяет он и больше за весь ужин не говорит ни слова. Затыкает себе рот салатами и холодной закуской. Заедает обиду.

Больше за весь ужин ничего интересного не происходит. После трапезы все мужчины поднимаются в курительную комнату. Как всегда, общество разбивается на группки по интересам. Треска волокёт меня к одной такой группке, собравшейся у бильярдного стола.

- Я тебя сейчас познакомлю с одним отставным майором, - с жаром шепчет он мне в ухо, - который травит отличные пошлые анекдоты! Это что-то с чем-то!

Я упираюсь, заметив профессора Громова, одиноко сидящего в кресле. Ни дать ни взять – бедный родственник на свадьбе. Я думал, что получив удар по самолюбию, Громов свалит по-английски, но я недооценил профессора. На моих глазах он сгрёб из шкатулки горсть французских голубых папирос и задумчиво опустил их в карман пиджака.

- Подожди Треска, - говорю я, - Хочу перекинуться парой слов с учёным собирающимся изменить мир.

Федька пожимает плечами.

- Ну как знаешь приятель, удачи!

Мой друг скачет в сторону бильярдного стола, а я двигаюсь в сторону большого (в пол) окна. У окна стоит «вальтеровское» кресло. В кресле полулежит - полусидит профессор. Вид у него такой, словно его сюда принесли и бросили. Глаза не в фокусе. В углу рта незажжённая французская папироска. Створки окна распахнуты, занавески стеснительно теребит своими тёплыми пальцами летний ветерок, а профессор разглядывает пруд перед домом. Пруд самого что ни на есть «открыточного» вида. Художник лучше не нарисует! На воде есть даже лунная дорожка, по которой два лебедя выписывают восьмёрки. Впрочем, Громов смотрит, но не видит. Взгляд направлен скорее внутрь, а не наружу.

Я придвигаю к окну второе кресло на гнутых деревянных ножках в виде львиных лап, закуриваю кубинскую сигару и подношу к лицу профессора горящую зажигалку. Это привлекает его внимание. Он прикуривает от зажигалки и с трудом фокусирует на мне взгляд. Я почти слышу, как хрустят его хрусталики в зрачках.

- Позвольте мне представиться, - говорю я, - Николай Лисицын, племянник Розы Николаевны.

- Евгений Михайлович. Лауреат Императорской премии, - совершенно серьёзно выдаёт пьяный Громов. Словно зачитывает мне с визитки.

- Меня очень заинтересовала ваша речь за столом, - беру я быка за рога, - Дело в том, что я давно слежу за вашими работами.

- В самом деле?

- Да. Меня интересует современный научный мир.

- Это весьма похвально, - хвалит меня лауреат Императорской премии и затягивается тонкой голубой папироской.

- Я читал ваши статьи в научных журналах, - импровизирую я, - Должен сказать они производят впечатление.

Громов согласно покачивает головой. В клиновидной русой бородке темнеют крупинки табака. Я оглядываюсь по сторонам и наклоняюсь к профессору. Перехожу на шепот.

- И меня заинтриговало ваше новое открытие. Думаю, не только меня оно заинтересует.

- Кого вы имеете в виду?

- Вы знаете кто мой отец?

Он кивает.

- Крупнейший промышленный магнат Империи.

- Верно. А ещё он меценат и человек самых прогрессивных современных взглядов. Он человек Капитала. Человек Больших денег. Он всегда в поисках новых способов заработать. А что-то мне подсказывает, что ваше открытие способно принести много денег. Я прав?

Профессор пьяно ухмыляется.

- Оно принесёт гору золота, молодой человек.

Я киваю.

- Отлично. Но чтобы заработать на нём, надо сначала потратить много денег. Это финансовый закон №1. Чем больше вы хотите заработать, тем больше надо потратить. И эту трату на себя готов будет взять мой отец, за разумный процент, само собой. Надо только его убедить в перспективе вашего нового открытия.

Профессор хмурится.

- И что для этого нужно?

Я улыбаюсь.

- Убедить для начала меня!

Профессор Громов молчит и по его красному лицу совершенно не понятно, какое впечатление на него оказали мои слова. Я добавляю, что у меня есть автомобиль, и я готов отвести профессора до его дачи и заодно (одним глазком) посмотреть на Лабораторию. Это козырь в рукаве. Громов сейчас в таком состоянии, что его велопрогулка закончится в ближайшей канаве, и я рассчитываю соблазнить его комфортной поездкой на авто. Тем не менее профессор молчит. Уже некоторое время его лицевые мышцы не меняют своего положения. Он, кажется, даже забывает моргать. Я откидываюсь на спинку кресла. Вокруг нас уже дым стоит коромыслом и гудит хор мужских голосов, сквозь который пробивается голосок Трески травящий анекдот про одноглазого карлика и бородатую женщину.

Неожиданно профессор оживает, наклоняется вперёд и быстро спрашивает:

- В каких журналах вы читали мои статьи?

- Какие статьи? – теряюсь я.

- Вы сказали, что читали мои статьи в научных журналах. Какие это были журналы? Простой вопрос.

У меня такое чувство будто дохлый бурундук на обочине вдруг вскочил на лапы, оскалил клыки и бросился в атаку.

- Не помню названия. Это были какие-то немецкие журналы.

- В Германии меня публиковал только вестник Заря Востока, - сухо говорит профессор, - вы там читали мои статьи?

Только кретин не заметит расставленную ловушку. Пожимаю плечами.

- Не помню. Разве есть такой журнал?

Внезапно протрезвевший Громов хищно улыбается.

- Я вообще не публиковался в Германии.

- Может они перевели вашу статью без вашего согласия, - выдвигаю я предположение, - Точно помню, что журнал был зелёного цвета.

Профессор сжимает мне колено.

- Молодой человек, - с угрозой произносит он, - я не верю ни единому вашему слову.

Глава 10

В которой я посещаю лабораторию профессора

- Молодой человек я не верю ни единому вашему слову, - повторяет профессор, - и тем не менее готов принять ваше предложение.

Он хитро улыбается и внезапно откалывает номер – покровительственно треплет мою щёку, словно я карапуз какой-то. От абсурдности происходящего я цепенею.

- Я знаю кто вы и что вам нужно, - подмигивает Громов, - Вы Никки, молодой человек, сохнущей по моей племяннице. Настя мне вчера все уши прожужжала вашим скорым приездом. Узнали, что девушка разорвала помолвку и сразу помчали в Золотой Вепрь?

Я растерянно киваю. Профессор Громов откидывается на спинку высокого кресла и сплетает пальцы на брюхе. Смотрит с одобрением.

- Отдаю должное вашей смекалке, молодой человек, - говорит он, - Решили подлизаться к дяде, чтобы набрать очков у девушки.

Я стеснительно улыбаюсь.

- Меня и в самом деле очень интересуют ваши исследования.

Громов хихикает.

- В вашем возрасте должны интересовать только межполовые исследования.

Не уверен, что проделал всё как надо, но я тут же потупил взор.

- Вы меня в краску вгоняете, профессор, - лопочу я голосом застенчивой гимназистки.

Профессор отмахнулся.

- Дело молодое! Сам таким был! Вы – это я, пятнадцать лет назад, у меня такое чувство словно сейчас в волшебное зеркало смотрюсь!

Невольно вздрагиваю. Ни хватало мне ещё таких пророчеств!

- В ваши годы я ни одной юбки не пропускал, - ударяется профессор в воспоминания, - знатным был сердцеедом. Мог подобрать ключик к любому женскому сердцу. Готов поделиться своим богатым опытом.

- Буду вам очень признателен.

Громов пьяно ухмыляется.

- Уважаю людей, которые готовы прислушиваться к чужим советам. Это дорога мудрости. С вашей-то настойчивостью, да моим опытом, шансов у Насти нет никаких!

У меня такое чувство, что я сам себя закапываю. Ещё не хватало, по дурости, сунуть палец в обручальное кольцо! Дорога мудрости, говорите? Скорее я бегу по дороге глупости!

- Когда выдвигаемся?

- Да хоть прямо сейчас! – профессор обводит курительную комнату осоловевшим взглядом, - меня здесь ничего не держит.

Понимающе киваю. Профессор обязательную программу исполнил – напился вина, набил брюхо отменной едой, а карманы набил дорогими папиросами. Как говорится, пора и честь знать.

- Вот только у меня к вам, молодой человек, одна просьба.

- Весь во внимании.

- Хотелось бы заодно и мой велосипед прихватить, планировал утром на рыбалку сгонять. Это возможно? На вашем авто найдётся местечко?

- Вполне, - киваю я, - встречаемся через двадцать минут у главного входа.

Я тётушкин дом знаю, как свои пять пальцев. Совсем уж секретных ходов (как в готических романах) здесь нет. Но есть целая уйма неприметных тёмных коридорчиков и узких лестниц чьё главное предназначение – замаскировать перемещения прислуги с этажа на этаж.

Из курительной я сворачиваю направо, ещё раз направо и поднимаюсь по узенькой металлической винтовой лестнице, вход на которую маскирует громадный английский гобелен. Все эти манёвры лишь для того, чтобы избежать встречи с бывшей невестой.

Разумеется, как только я отодвигаю ещё один гобелен этажом выше, то тут же сталкиваюсь с Настей Громовой. Как говорится, нос к носу. Мы оба вздрагиваем.

- Привет, - тихо говорит Настя. Она смотрит не прямо на меня, а куда-то вбок и вниз, словно пугливая кобыла.

- Привет. Что ты здесь делаешь? – удивляюсь я.

Она печально улыбается.

- Пыталась избежать встречи с тобой, но ты Никки меня перехитрил. Помнится в детстве ты всегда всех обставлял в прятки.

Вздыхает. Её вздох, по всей видимости, обозначает – ах это детство, пора беззаботных игр!

- Я тебя не пытался подкараулить, - оправдываюсь, - Просто шёл в свою комнату наикротчайшим путём. Мне надо взять ключи от машины и отвести твоего дядю домой. Учёный немного перебрал со спиртным.

Она вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза. Непривычно видеть её с таким количеством косметики на лице, а ещё она сменила парфюм. В ноздри бьёт сильный аромат крыжовника и сирени. Настя стоит выше меня на ступеньку, и кажется выше ростом. Смотрит сверху вниз. Буквально нависает.

- Не стоило тебе Никки сюда приезжать, - говорит она трагичным голосом, - ты просто не даёшь затянуться старым ранам.

После этих слов девушка всхлипывает, её подбородок начинает подозрительно трястись, а по щеке скатывается слезинка, перепачканная чёрной тушью.

- И держись подальше от моего дяди! – выкрикивает она, с неожиданной силой отталкивает меня к стене и стремглав сбегает вниз по лестнице. Несколько секунд я перевожу дух. Стою, прислонившись к стене и слушаю, как удаляется от меня стук каблуков по металлическим ступеням, всхлипывания и шмыганье носом. Затем раздаётся шелест отодвигаемого английского гобелена и звуки смолкают. Я не знаю почему, но от этой девушки меня всегда в дрожь бросает. Особенно после того, как она меня едва не утащила под венец. Отталкиваюсь от стены и иду в свою комнату.

Когда я вхожу в Комнату с Зонтиками, камердинер занят тем, что гладит утюгом мой вечерний дорожный костюм. Я приподнимаю правую бровь.

- Иногда мне кажется, что ты Сан Саныч чародей, - уважительно говорю я, - как ты догадался, что мне надо переодеться?

- Никакой магии, - спокойно отвечает слуга, - Лиза видела, как Ваша Светлость разговаривала с профессором и краем уха слышала, что вы обещали отвести его на дачу.

- Какая Лиза? - удивился я.

- Это горничная, менявшая пепельницы в курительной комнате.

Я нахмурился.

- Не помню там никакой горничной.

- Аристократы редко обращают внимание на хорошую прислугу.

- Это прозвучало, как упрёк.

- Ни в коей мере. Незаметность, это скорее признак высоких профессиональных качеств самой горничной.

В голосе Сан Саныча звенит нотка одобрения, и я вспомнил высокую красивую брюнетку, которая обработала рану на лбу моего камердинера. Уж не это ли горничная Лиза? Пожимаю плечами.

- В любом случае твоя Лиза всё правильно поняла, я вызвался отвезти профессора в его загадочную берлогу. Если всё правильно разыграть, то Громов похвастается своей лабораторией и я пересчитаю тамошних обезьян по головам.

Сан Саныч слегка вздрагивает.

- Ваша Светлость считает, что всё же одной макаке удалось сбежать, она одичала и сегодня вечером напала на меня?

- Не уверен в этом, - признаюсь я, - Но что-то подсказывает, что громовская лаборатория замешана во всех этих зловещих убийствах собак. Тем или иным образом.

- Я привык доверять предчувствиям Вашей Светлости, - говорит мне приятное Сан Саныч, - Пока вы будете осматривать лабораторию я пробегусь вокруг дачи учёного. Включу наблюдательность на максимум и захвачу с собой электрический фонарик.

Я немного смущаюсь.

- Я отвезу учёного один.

Породистое лицо камердинера каменеет.

- О! – выразительно произносит он.

- Дело в том, что наш светило науки просит захватить его велосипед и таким образом в нашем авто нет для тебя места, - я быстро всё объясняю и улыбаюсь. Забавно, но чувствую, что улыбка выходит малость заискивающей.

- Понятно, - холодно произносит слуга.

По его лицу этого не скажешь, но Сан Саныч расстроен. Отнять у моего камердинера приключение, это всё равно, что забрать у кошки валерьянку.

- Всё к лучшему, - дружески похлопываю его по плечу, - Завтра утром мы скорее всего уезжаем домой, так что советую тебе отдохнуть перед дорогой. Восстановить силы, так сказать.

Мой слуга не пышет энтузиазмом.

- Хорошо Ваша Светлость я проведу время с книгой, - нейтральным тоном произносит он.

- Но вот и отлично! А пока подгони мой автомобиль к Главному крыльцу.

Через семь минут мы грузим на заднее сиденье гоночного авто велосипед, а на переднее - профессора. Громова окончательно развезло, и он не твёрдо держится на ногах.

- Электрический фонарик в бардачке, - шепчет мне на ухо Сан Саныч и поднимается по ступенькам крыльца. Я благодарно ему киваю и сажусь за руль.

На этот раз я объезжаю пруд с другой стороны, противоположной той, по которой мы подъезжали к Главному Дому. Дорога проходит рядом с новеньким Детским Городком, который несмотря на поздний час, полон детворы. Я ищу взглядом княжну, но не нахожу маленькую сорвантессу. Вспоминаю, как она говорила, что ей не интересно играть со своими сверстницами, а сверстникам неинтересно играть с ней. Двое мальчишек на вершине деревянной горки машут мне руками, и я им сигналю в ответ. Клаксон будит начавшего клевать носом профессора, и он тут же начинает рассказывать мне про свой роман с лаборанткой, случившейся в эпоху его бурной молодости. Не знаю зачем мне эта информация, по всей видимости он ей делится в рамках программы помощи влюблённому. Делится, так сказать, опытом.

Мой автомобиль взлетает на пригорок и свет фар освещает стену деревьев. Я проезжаю ещё немного вглубь леса, а затем притормаживаю и медленно съезжаю на обочину. Задумчиво постукиваю пальцами по рулевому колесу. Показалось или нет?

- Одну минуту профессор, - застенчиво говорю я, - Мне надо срочно отлучиться. Зов природы.

Громов прерывает свой монолог и радостно хохочет.

- Разумеется, мой молодой друг, - говорит он, - я вас здесь подожду.

Я достаю из бардачка фонарик, выщёлкиваю из него жёлтый луч электрического света и возвращаюсь по обочине метров на пятьдесят назад. Направляю луч фонаря на кусты ежевики. Не показалось! Трава примята и из-за куста торчит часть чёрного мотоциклетного колеса и брызговик. Я обхожу кусты и тут же узнаю драндулет Водяного, нашего деревенского сыщика – жандарма. Я обвожу жёлтым электрическим лучом кусты и стволы деревьев вокруг, но потная лысина не сверкает в темноте. Невольно начинаю испытывать уважение к жандарму. Сельский Шерлок оказывается упрямый малый! Тётя Роза его с крыльца спустила, услышав, что в убийстве собак замешаны детишки Имения, а он вместо того, чтобы удрать, поджав хвост, решил покрутится в окрестностях и собрать доказательства своей безумной теории.

Я оглядываюсь на Главный Дом и окружающие его строения. С пригорка они все, как на ладони. В окнах горит жёлтый электрический свет, мелькают силуэты, в пруду отражается луна, а тёплый ветер доносит звонкий детский смех. На таком расстоянии вся эта лепота смахивает на искусно выполненный макет. Хорошее место для наблюдения, надо будет здесь поискать Водяного на обратном пути.

Когда я возвращаюсь к автомобилю то вижу, что профессор Громов сладко спит, вальяжно развалившись на сиденье. Невольно улыбаюсь и ловко запрыгиваю на водительское место. Дорогу до дачного посёлка я помню хорошо, штурман мне не нужен. Тем более штурман, который будет всю дорогу рассказывать про свои любовные похождения среди реторт и перегонных кубов.

Дорога до дачного посёлка занимает тридцать минут и проходит без приключений. Правда, мне бы хотелось отметить, как разительно изменился лес с приходом ночи. В лунном свете он стал мрачным, загадочным и местами обзавёлся гнетущей атмосферой. Почти весь путь среди деревьев инстинкты охотника подсказывали, что за нами кто-то наблюдает. Несколько раз мне мерещилось движение среди ветвей, но ничего конкретного так и не произошло. Профессор храпел всю дорогу.

Маленькая княжна так точно описала отдельно стоящий дачный участок профессора, что я уверенно подогнал машину к нужным воротам и потряс профессора за плечо. Взбудораженные звуком мотора в посёлке забрехали собаки. За воротами громовской дачи царила тишина, от профессорского кабысдоха осталась только табличка на калитке: ОСТОРОЖНО ЗЛАЯ СОБАКА.

Несколько секунд Громов не может понять, где он находится и кто я собственно такой. Недоуменно крутит головой, а потом в его глазах зажигается узнавание.

- Мы уже приехали? – спрашивает он.

- Верно.

- Быстро гоняете, молодой человек, - произносит он с нотками одобрения в голосе, вылезает из машины и тянется всем телом, привстав на цыпочки и вытянув лапки к звёздному небу. С удивлением я отметил, что поездка выветрила большую часть хмеля из головы профессора. На ногах он держался твёрдо и вообще выглядел очень энергично. Хоть на бал, хоть в драку!

- Посигнальте несколько раз, - советует он, - Мой помощник немного глуховат на одно ухо, после того взрыва в Лаборатории.

Я несколько раз ударяю по клаксону, окончательно взбудоражив всех собак на этом берегу реки. За воротами раздаются шаркающие шаги, лязгают засовы, щёлкают замки, и калитка наконец открывается. К нам выходит здоровяк в потрёпанном домашнем халате и с керосиновой лампой в руке. Он весь как-то скособочен на одну сторону, хромает, мрачен лицом и вся его башка в здоровенных уродливых шишках.

- Ингмор, - тут же орёт ему профессор, - достань из машины мой велосипед и готовь Брюса к эксперименту!

Энтузиазм профессора не передаётся его помощнику.

- Прямо сейчас готовить Брюса, профессор? – уточняет он с ноткой надежды в голосе, - Или утром?

На щеке Ингмора я замечаю красный след от подушки.

- Разумеется сейчас! – топает ножкой профессор, - У меня хорошее предчувствие, что мой новый друг Никки принесёт удачу!

Ингмор прожигает меня мрачным взглядом из-под кустистых бровей.

- Ваш новый друг будет присутствовать при эксперименте?

- Разумеется, - кивает Громов, - Для исторического момента нужен свидетель.

- Почту за честь, профессор, - растерянно бормочу я. Похоже попасть в лабораторию будет даже проще, чем я думал.

- Как вам будет угодно, - послушно кивает бугристой головой Ингмор.

Он достаёт из автомобиля велосипед, а я глушу двигатель.

За воротами участка всё так, как рассказывала мне княжна. Добротный двухэтажный дом из красного кирпича и брёвен, пустая конура, чёрный столб под провода и дизельный генератор под навесом. Над входом в подвал одиноко горит электрическая лампочка. Ингмор прислоняет велосипед к стене дома и открывает дверь в подвал. Без лишних предисловий мы спускаемся по бетонным ступенькам. Одна дверь. Вторая. Щелчок выключателя. В нос ударяет сильный звериный запах, на который не обращают никакого внимания профессор и его помощник. Громов тут же подскакивает к раковине на стене и намыливает руки.

- Ингмор мой халат! – командует он.

Я с любопытством оглядываюсь по сторонам. Стеклянные шкафы с инструментами, серые стены, два узких вертикальных окошка под потолком, анатомические плакаты с собаками. В центре помещения одна клетка с табличкой: БРЮС. На дне клетки грязные опилки, на опилках - худая измученная макака. Она смотрит на нас с усталой обречённостью. Ещё одну клетку я замечаю в углу. Возле двери. Делаю шаг в сторону и приседаю на корточки.

Ингмор достаёт из шкафа белый медицинский халат и помогает профессору его надеть. Громов стремительно подходит к клетке с несчастным животным и произносит елейным тоном:

- Привет Брюс. Я уверен, что сегодня у нас всё получится.

Обезьяна вжимается в стенку клетки и скалит на профессора жёлтые зубы. На теле зверька десяток проплешин, глаза слезятся, под шерстью легко угадываются ребра. Профессор добродушно смеется.

- А где его друг Микки? – спрашиваю я.

Громов давится смехом. Они с Ингмором синхронно поворачиваются ко мне.

- Что вы сказали? – с внезапным подозрением спрашивает у меня Громов.

Я стучу пальцем по металлическому пруту клетки.

- У вас тут пустая клетка с именем на табличке.

Громов с облегчением выдыхает.

- Вы очень наблюдательны, молодой человек, - говорит он, - К сожалению, Микки нас покинул.

- Неужели сбежал? – удивлённо хлопаю я ресницами.

Профессор мрачнеет лицом.

- Каким-то загадочным образом Микки и Брюс выбрались из своих клеток, пролезли в открытое окно во двор, где их и встретил мой покойный пёс Лазарь, - вспоминает Громов, - Он им задал хорошую трёпку. Брюс отделался царапинами и парой укусов, а вот Микки, увы, повезло меньше.

- Лазарь ему горло разорвал, - с кривой ухмылкой на губах произносит Ингмор, - Брюс же теперь собак до смерти боится, смотрите сами.

Урод два раза гавкает и тут же макака начинает метаться по клетке и орать от ужаса. Ингмор довольно хохочет, а я вскакиваю на ноги и собираюсь прописать придурку пару затрещин. Я уже сыт по горло всем этим чертовым цирком! Меня опережает сам профессор, он хлопает помощника по шишковатому лбу.

- Что ты чёрт возьми делаешь! – орёт разозлившийся профессор, - Нельзя пугать животное перед экспериментом!

В этот момент взгляд мой случайно падает на входную дверь, и я на несколько секунд забываю о профессоре и его придурковатом помощнике. На внутренней стороне двери я вижу что-то очень странное.