Арена ящеров

I. А тут и впрямь ящер!

Совершенно не вовремя, когда они уже подъезжали к опутанной роговой колючкой заставе на внешнем периметре города, Красотка, оглушенная два часа назад титанической дозой раствора дикого дурмана, начала приходить в себя.

Тварь, привезенная с противопоставленной стороны мира, здоровенная, двуногая, крепкая, как железобетон в фундаменте небоскреба, сухопутная акула, пожирательница неосторожных детишек, беспокойно зашевелилась в своем проволочном коконе. Мазай мгновенно пересел с места за водителем ближе к кокону, положил ладонь на горячие от внутреннего тепла чешуйки, похожие скорее на перья, на узкой, как топор, голове твари. Невесомо провел по кромке лба от надбровных дуг до вздрагивающих ноздрей, тихо, кончиками пальцев, как касание ветра, отвлекая от реальности, навевая отступивший было сон...

Длинные, словно клещи, челюсти разошлись, приоткрыв часть из вооружавших их сорока восьми белых клиновидных зубов — изо рта твари слабо пахнуло теплым рыбным запахом. Давно не кормлена.

— Тихо... Тихо, Красотка, — прошептал Мазай. — Спи... Рано еще.

— Что там? — водитель на мгновение отвернулся от ночной дороги, освещенной голубым светом газовых фар.

— Не шуми, — негромко ответил ему Мазай. — Все нормально пока. Едем дальше.

— Вашу-ж мать, — громко прошептал водитель, отворачиваясь.

Да, не хватало только еще, чтобы и груз проснулся в пути...

Никому из них не нравилось развитие событий, и Мазай чувствовал, как напряжение в грузовике нарастает.

А потом, вопреки всякой договоренности, уже на заставе на подходах к городу их остановили засечники. И все повалилось окончательно...

— Что везете? — спросили на заставе.

— Ну ты же знаешь, что везем, — угрюмо ответил водитель в распахнутую дверь.

— Позаботьтесь отвечать, как положено, — не менее угрюмо ответил засечник в динамическом панцире с циклоцепом на перевес. — Выходи.

— Чего вдруг?

— Указание на вас пришло, из города. Потому и выходи. И не доводи меня — а то доведешь.

— Зря ты это, старшой. Мы-ж друг друга не первый день знаем. И не первую ночь.

— Ты мне порассказывай еще, что тут зря. Вылез, я сказал.

Мазай слышал их негромкий разговор, и еще ощущал насыщенный холодный запах степи с окраины, пыли с брошенных из-за засухи сельских полей, уже перебиваемый городским горячим запахом нагретых моторов и искрящих проводов. Внутри разрасталось холодное молчание. Не доехали. Все. Конец.

То, что ему самому конец — ладно. А вот его сын вовсе не родится...

Еще один ополченец отодвинул боковую дверь фургона, осветил внутренность дымным светом ручного газового фонаря, ослепил Мазая, обвел пыльным лучом хребтину Красотки, ее медленно вздымающиеся в темноте бока.

— Охренеть, — произнес светивший. — Старшой! У них тут и впрямь ящер!

Старшой отошел от водителя, заглянул внутрь, заметил и Мазая, поманил пальцами:

— А ты выходи давай.

Мазай оставил Красотку и медленно выбрался из фургона. Старшой показал ему, где встать: рядом со сгорбившимся водителем у шлакоблочной стены заставы.

— Мда, — буркнул Старшой, обводя спящую Красотку лучом света из коптящего фонаря.- Кто погонщик? Ты?

— Я, — не стал отпираться Мазай.

— Совсем вы степные охренели... Вы бы еще бармаглота так повезли.

Мазай безучастно пожал плечами, мол, мне поручили — я везу, могу и бармаглота, буде понадобится такой кому в трижды возведенном граде Ушмале.

— Старшой, — угрюмо позвал водитель. — Чего ты нас остановил-то?

— Приедут скоро за вами, — ответил старшой. — В смысле вы-то на хрен никому не нужны, а это чудо в клетку заберут.

— Кто заберет-то?

— Кому положено... Кто-то от Бессмертных. Запрещено же ввозить ящериц в город во время Тризны.

— Так всегда-ж возили, и ничо!

— Ты поболтай мне тут еще. Жди. И не дергайся.

— Старшой, — позвал Мазай.

Старшой приблизился, направил луч фонаря в лицо, осветил костяные височные подвески с лицами предков, жесткие, выгоревшие волосы степняка, небритый подбородок:

— Чего тебе, рыжеглазый?

— Позвонить от вас можно?

— Начальству моему нажаловаться хочешь? — недовольно спросил старшой.

— У меня жена на сохранении в родильном, в городе, — объяснил Мазай. — Скажу, почто не приеду сегодня...

— А-а-а, — протянул старшой непонятным тоном. — Претендент. Ну, иди. Иди, позвони. Рядовой, проводи его. Посмотришь, кому он там на самом деле звонить будет...

Телепровод был новый, меднотрубный. Мазай попросил соединить с храмом домашнего очага, дождался ответа брата-оператора, дождался, пока трубку предадут Лаське, потом рассказывал, что по работе задержится, может, до завтра, может, чуть дольше, да все в порядке, так, застряли в пути. Рядовой при этом хмыкнул и ушел обратно по коридору мимо пустого зарешеченного загончика для задержанных, в застекленный зал у входа. Мазай проводил его взглядом, слушая мягкий голос Ляськи, и конечно, не стал говорить ей ничего, о том, что провалил задание, что не будет серебряных слитков в форме бычьей головы на чаше медицинских весов. Ничто не остановит чашу с их сыном от звонкого удара об медный стол. И значит, не будет в городе нового человека — будет еще одно жертвоприношение первенца на алтаре домашнего очага города Ушмаля. Он, конечно, ничего не стал говорить. У него есть еще время до родов. Но совсем мало. Со дня на день.

Со дня на день.

Мазай слушал голос Ляськи и ни о чем не думал. Было видно, что к заставе подъехал еще квадратный грузовик, встал за их фурой. Даже не грузовик — а целый броневик, вроде тех, что патрулируют Дельту. Из грузовика на дорогу выбрался служилый, одетый с ног до головы в анатомические доспехи. Подошел к старшому, перекинулся с ним парой слов, покачал головой в шлеме, отошел — пар дыхания вырывался из под дырчатого забрала. Потом вдруг развернулся, одним движением, выдернул из длинной кобуры на бедре тяжелый жаломёт и снес старшому голову одним выстрелом. Снес голову начисто — вместе со шлемом.

— Пока, родная. Меня зовут, — успел сказать Мазай, прежде чем очередь из бортового дискобола броневика разнесла вдребезги окно заставы и изрыла стену у него над головой.

— Я тебя жду, рыжий, — услышал пригнувшийся Мазай, прежде чем повесил трубку.

Стальные сдавленные в диски спирали свистели, разрывая воздух, с хрустом рикошетя от кирпичных стен и рассыпаясь в брызгах осколков. Снаружи ругался водитель, хрипел рядовой, разорванный ударом изнутри развернувшейся в пробитой грудной клетке спирали, поднялась выбитая из стен пыль, Мазай щурился, стараясь что-то разглядеть, и уже собрался сделать рывок к циклоцепу, что валялся рядом с затихающим рядовым, как обстрел прекратился.

Стало очень тихо — только, что-то осыпалось снаружи, и свистел пар, выходя из пробитой системы, покосившейся под обстрелом фуры.

Уцелевшая под потолком газовая лампа перестала болтаться, и замерли метавшиеся из угла в угол тени.

Мазай услышал в темноте шаги. Кто-то вошел снаружи в разгромленную заставу. Мазай замер у стены, стараясь не дышать громко.

Раненый водитель лежал на полу в луже крови, и еще тихо, едва заметно, шевелился. Служилый в анатомических доспехах со знаком медного аспида, хватающего себя за хвост на кирасе, приблизился к водителю, наклонился рассматривая того кто там лежит, потом распрямился и пальнул жалом в водителя, тяжелые брызги подняло до потолка.

Мазай не стал ждать неизбежного. Рванул мимо перезаряжающего жаломет служилого, выбросился в окно, выкатившись прямо под спущенные колеса своей изрешеченной фуры. Вскочил, и тут же свалился сбитый с ног, взорвавшимся об борт фары спиральным диском — осколки спирали хлестанули по рукам, которыми он закрыл лицо.

Он еще успел увидеть, как наклоняется над ним тот служилый, — с дырчатой маской вместо лица, как поднимает жаломёт, направляя прямо в глаза Мазаю. Он даже разглядел крестообразный выход ствола, как вдруг, проснувшаяся от шума снаружи Красотка выбила дверь фуры, а клетка ее вообще и не могла остановить, — так, тара для погрузки — и в прыжке просто смахнула руку служилого вместе с жаломётом, как не было.

В темноте загрохотал бортовой дискобол броневика, потом там скрипела отдираемая с мясом от грузовика дверь, и один за другим замолкали вопли поедаемых заживо.

II. Глазик выколоть?

Мазай очнулся от того, что кто-то облизывал ему лицо жестким, липким языком, с отдаленным запахом красной рыбы.

— Да уйди ты от меня, — простонал Мазай, отталкивая морду Красотки от своего лица. — Вот пристала...

Потом все вспомнил и сел на плитках дороги. Все вокруг было именно таким ужасным, как он запомнил. Только добавилась еще кровища, что натекла под распотрошенным броневиком.

Ну да... Степной ящер — это вам не сайгаков по загону гонять. Это тварюшка серьезная, в ваших местах малознакомая...

Довольная, сытая Красотка пихнула Мазая плоской головой, едва не свалив с ног.

— Да ну тебя, — вяло отбивался Мазай. — Обожралась, да? Нехорошо.

Красотка громко икнула, быстренько отбежала к краю дороги, где ее благополучно и стошнило склизким комом слепленным из обломков костей одежды и амуниции.

Мазай посмотрел, как Красотка блюет, и тяжело вздохнул:

— Что, плохо тебе?

Отходняк, от дурмана то, н-да. А еще у нее скоро сушняк начнется...

Мазай поднялся на ноги, огляделся; избитые руки болели, но терпеть было можно, щитки погонщика — от кисти до локтя — спасли кости.

Ну? И что теперь? Фура издырявлена, водитель убит. Куда дальше?

Мазай всегда предпочитал идти, чем стоять, и делать, а не ждать. Он поднял глаза к колеблющимся огням городских высоток сразу за мостом. Быстро рассветало.

Куда-куда? Туда...

И побрёл прочь, через понтонный мост, в утренний туман над рекой.

Красотка возилась с застрявшим мясом между роговых шпор на мощных задних ногах, отвлеклась, распрямилась, высматривая, куда это он пошел, сжевала задумчиво вычищенный кусок, и тихим шагом незаметной тенью, осторожно ставя на мостовую когтистые лапы, бесшумно заскользила через ночь вслед за Мазаем.

***

Кто за ним идет Мазай заметил не сразу, а только когда уже добрел по пустынной эстакаде в центральный район, примыкавший к нижним ярусам Пентагона, и спустился в нижние кварталы. Там было достаточно много света от похожих на деревья высоченных фонарей в голубых огнях газового пламени. Первые этажи — сплошная торговля и питание, зеркальные стекла в два роста. И больше никого на улицах — все уже улеглись, утро начинается. В таком отражении он и заметил, что Красотка идет за ним следом.

— Эй, а тебя куда несет? — обернулся он. — Вали давай отсюда, тебе тут хуже только будет.

Красотка, довольная, что нагнала его, переминалась с ноги на ногу, умилительно прижимая мелкие передние лапы к пузу и словно в смущении поигрывая мелкими коготками, и пряча глаза от Мазая.

— Ну? Ты чего?

Красотка смущенно облизнулась.

— Пить хочешь? — Мазай вздохнул. — Да, я тоже хочу... Пошли, чудо в клеточку...

И Красотка, вывалив набок белесый подсыхающий язык, поспешила за Мазаем.

Воды напились в открытом цокольном этаже Пентагона, из пожарной колонки, обычно тут было не протолкнутся от экипажей извозчиков и зрителей, приехавших на церемонию и нечем дышать от кипящих выхлопов механизмов. Но сейчас было уже тихо, прохладно и гулко. Где-то вдалеке под трубами паровых лифтов спали на кусках картона бездомные, но что происходило ближе к выходу, их не особо интересовало.

Мазай открутил бронзовый вентиль, попробовал хлынувшую воду сам, пустил Красотку — та с восторженным хлюпаньем начала лакать. Дорвалась.

Мазай тем временем огляделся. Ряды грубо отлитых из бетона колонн уходили вдаль. Иероглифы на черноземном подсказывали, какой путь на какой ярус идет, где выход, а куда входить запрещено под страхом смерти первенца. Он пошел между колонн, вслед за растекающейся по плитам воде, пытаясь сообразить, куда дальше-то, — он был здесь всего раз и его тогда везли...

— Заблудился, рыжеглазец?

Мазай, скривившись, оглянулся — предсказуемое нижнеярусное шакалье привечало степных претендентов в любое время суток. Было их четверо, и были они молодые и дерзкие, аж сил нет.

Мазай, прищурившись, осмотрел каждого: забинтованные кисти рук, кожаные кастеты, понтовые гоночные масочки с рыбьими глазами очков — глаза нежные от света прятать, плащи из кожи ящериц до пят...

— Чего щуришься?- процедил один из четырех одинаковых с лица. — Глазик выколоть?

— Не спится? — поинтересовался Мазай, чем малость смутил молодежь.

— Чот ты дерзкий какой-то, — смущенно произнес один из четверых.

Мазай покивал, соглашаясь, дерзкий, да. Так есть причина. Резкая и быстрая, как сама смерть. Просто за поворотом коридора ее пока не видно. Воду вот только допьет...

— Где Хирург ныкается, в курсах, молодежь?

Четверо, уже переменившись в настроении, переглянулись, один из них медленно указал, куда.

— Благодарствую, — серьезно поблагодарил их Мазай и, уходя, чирикнул сквозь зубы сбор, снимающейся с отдыха стае, Красотка услышала, конечно, бросила пить и со всех ног рванула за уходящим Мазаем, кожаные гонщики так и брызнули из-под ее ног.

— Воду закройте!- крикнул им вслед, ухмыляясь, уходивший в указанном направлении Мазай. Сытая и потяжелевшая от набранной в пузо воды Красотка довольно топала следом, всякая мелкая живность ей теперь была не интересна. Теперь ей бы только встать всей стаей на покой и баньки.

Нда, посмотрим, как тут вообще и что...

Он нашел нужный портал, потом вспомнил, какой грузовой тоннель в фундаменте Пентагона ведет в нужный сектор под трибунами. Красотка клацала когтями позади.

Мазай, наконец, нашел и отодвинул тяжелые обшитые проклепанным листовым железом ворота в сторону и вошел в обширное темное пространство.

— Есть кто живой? — спросил он, наконец, изрядно постояв в тишине.

В темноте клацнуло. Рубильник, понял Мазай. Медленно загорались один за другим газовые светильники под потолком. Каземат наполнялся светом.

Человек в кожаном фартуке живодера, в хирургическом капюшоне, отпустил ручку рубильника и сделал пару шагов им навстречу, присмотрелся:

— И какого хрена вас сюда принесло? — спросил он, наконец.

III. Смерть в яйце, яйцо в зайчике, зайчик в уточке...

— Нас сбросили, — проговорил Хирург, вынимая шприцы из автоклава.

— Это как? — не понял Мазай.

— Это, как с корабля за борт, — пояснил Хирург, наполняя шприц из алебастрового пузырька. — Совсем. Обрубили концы. Всяк теперь тонет в одиночку, а прочих за собой не тянет.

— Не понимаю.

Хирург приподнял седые брови и скривился:

— Сочувствую. Давай. Заводи ее на смотровую.

Мазай легким толчком подтолкнул начавшую уже дремать Красотку:

— Давай, Красотка, пошли.

Завел ее на смотровую эстакаду, прямо такую же, какая была дома, на которой дед осматривал своих здоровенных несушек. Хирург легкой рукой — Красотка даже не вздрогнула — уколол её у вторичного мозга в крестце.

— И что? — Мазай кивнул на трубку телепровода на стене, — Никто даже не позвонил? Не объяснил, что нам делать дальше?

— Я же сказал. Обрубили концы. Телепровод даже обрезали. На линии глухо. Нас сбросили, как пойманный хвост, — Хирург сунул шприц обратно кипятиться.

— А кто нас поймал?

— Понятия не имею. Да и неважно это.

— А ты чего остался? — спросил Мазай.

— Некуда мне бежать.

— Что? Прям совсем?

— А ты чего сюда приперся?

— Мне, действительно, больше некуда. Я пришлый. Я больше в городе нигде и не был, только в Пентагоне.

— Вот и мне поверь на слово, — буркнул Хирург.

— Хорошо, я понял.

Тем временем зелье Хирурга подействовало, Красотку напрочь сморило, поклевав носом, она с тяжелым вздохом улеглась и заснула. А Хирург тут же не преминул воспользоваться ее беспомощным положением. Рукой в перчатке по локоть он проник в яйцекладный канал, и долго там щупал и ворочал смазанной жиром обрезиненной кистью.

— Яйцо на месте, — буркнул Хирург. — Все с нею в порядке. Всех нас еще переживет, особенно, если так же плохо будем себя вести.

— Я думал важнее довезти ее, — удивился сам себе Мазай. — Не яйцо.

— Ничего ты не понимаешь, парень, — бросил Хирург, содранные с рук перчатки, на стол.

— А ты объясни, — произнес Мазай, прикладывая ладонь к шершавому боку спящей Красотки.

— У ящеротазовых заметный половой диморфизм, — сказал Хирург. — От самцов в деле защиты потомства никакого толку. Потому, пока она в периоде вынашивания, организм работает как бешенный, ни капли жира, гормональная система разогнана, гормоны захлестывают, мышцы всегда в тонусе, неуловимая скорость реакции. И постоянно хочет жрать. Это ненадолго, нет — после кладки от нее мало, что останется, сгорит дотла, но пока это настоящее двуногое чудовище без перьев, идеальная защита для яйца... А ты с нею ловко, вроде, обращаешься.

— Я таких же с детства по степи гонял. Пахнет даже похоже. Свисты такие же...

— Понятно, — Хирург сел на металлический треножник и задумчиво уставился на Мазая.

Бок Красотки под ладонью Мазая поднимался и опускался.

— Что будем делать? — спросил наконец Мазай.

— А, что ты можешь сделать? — напряженно поинтересовался Хирург.

— Я не знаю, — ровно ответил Мазай. — Я тут никто. Я безродный претендент. Моя жена в храме семейного очага ждет рождения нашего первенца, и надеется, что на этом темном деле я заработаю достаточно серебряных слитков, чтобы выйти оттуда с нашим сыном на руках. Если я не справлюсь, моего сына сожгут на алтаре, в честь непередаваемого милосердия города к пришлым, да ты же знаешь...

— Все через это проходили, так или иначе, — Хирург откинулся, скрестил руки на груди. — Домой вернуться не думал? В степь?

— Дома засуха третий год, — негромко ответил Мазай. — Там все сгорело. Некуда возвращаться.

— Хреново, — заметил Хирург. — Здесь у нас, как видишь, тоже не сладко, совсем. От десятка другого слитков и я бы не отказался. Это здорово, поправило бы мои здешние дела. Возможно, даже заткнул бы ими пару прожорливых ртов достаточно надолго.

— Может.. — нерешительно произнес Мазай. — Может, мы сами выйдем на заказчика?

— А ты его знаешь? Заказчика?

— Нет.

— И я его ни разу не видел, — кивнул Хирург. — А ребята, которые вели с ним дела, растворились в тумане. Видимо, кто-то действительно опасный прищемил им хвост. Так что, прежде, чем делать резкие движения, неплохо бы помнить об этом «кто-то». Мы, конечно, можем попробовать дождаться, когда Красотка отложит яйцо, и посмотреть, что в него подсунули, но боюсь, нас прибьют за одну попытку. Уж больно вложение, подозреваю, специфическое.

— Не понял.

— Сказку слышал? Смерть в яйце, яйцо в зайчике, зайчик в уточке. Только, в нашем случае яйцо, прямо скажем, не в зайчике... Наш заказчик кто-то из Бессмертных. А тот, кто на хвост упал, скорее всего, тоже. Ищет смерти бессмертного ближнего своего.

— Так им не сама Красотка нужна?

— Догадливый, а? — криво усмехнулся Хирург. — Идеальный сейф для бесценного вложения.

— И что в яйце?

— Интересный вопрос. Я не морфобиолог, но подозреваю. Присаженные человеческие клетки-организаторы из стволовых клеток нашего заказчика, клетки-морфогены, присаженные на питательную массу ящеричного яйца. Масса и объем у яйца достаточные. Главное, правильно выбрать стадию развития зародыша, пока стволовые клетки ящера — а на определенной стадии роста, до начала орагногенеза, они, удивительное дело, такие же, как у человека, — могут трансформироваться в нужном направлении. Клетки-морфогены в яйце приводят к организации стволовых клеток ящера в специализированные человеческие с заданными свойствами.

— И что происходит?

— Они во что-то трансформируются. Вызревают.

— Во что?

— Кто знает? Печень? Почка? Новый мозг? — Хирург хрипло засмеялся. — Кое-кому из Бессмертных не помешали бы свежие мозги. Или ты думаешь, как Бессмертные стали такими? Темные искусства, пацан. Злая наука.

— Значит, яйцо ценное?

— Наши жизни ничего не стоят в сравнении. Иначе к чему бы такая секретность? А ведь мы, возможно, единственные уцелевшие в цепочке посредников. Пока уцелевшие. Меня с этим делом почти ничто не связывает, я должен был просто оценить ее состояние после доставки и только, ящером больше, ящером меньше... Меня наняли перед делом, а тебя вообще никто не знал, кроме водителя и куратора. Все кто тебя видел в дороге — мертвы. У нас есть шансы прожить до следующего вечера. Только...

— Что? — спросил Мазай.

— Ты знаешь, что. Надо замести следы. Оборвать все наши связи с этим делом.

— Замести следы? Под колесо ее кинуть, что ли? Слышь, Хирург, я беременных и раньше не убивал и теперь не стану. У меня жена в родильном.

— Потрясен твоими моральными принципами, но я верное дело говорю. Твоя жена меня, в конце концов, поддержит, я уверен. Если нас свяжут с доставкой, все — конец истории. Нас вычислят.

— А труп ты куда денешь? Это же дикая груда мяса.

— Придумаю что-то. Главное — разобрать проблему на составные части.

— Нажарим груду жаркого, и накормим всех бездомных в Пентагоне, — не меняясь в лице, произнес Мазай.

— Надо будет и нажарим. С требухой и костями будет сложнее, но, в конце концов, Тризна по Первому Ушмалю начинается уже завтра — буду подкидывать понемногу на алтарь игр, там трупы павших в боях ящериц кремируют.

— Тризна...

— Ну да. А ты думаешь, ее случайно провезли именно сейчас, под Тризну? Лист прячут в лесу. Весь Пентагон забит ящерицами, мало, кто отличит одну от другой. Жеребьевка на первый круг боев сегодня в полночь. Время все приготовить у нас есть.

— Тризна... — проговорил Мазай, потирая небритое лицо жесткими ладонями. — А это мысль.

— Какая еще мысль?

Мазай рассказал.

— С ума сошел? — спросил Хирург.

— Нет, — ответил Мазай. — Все четко. Тебя рано или поздно поймают за руку на алтаре и спросят, чего это ты такое сжигаешь. А вот если мы ее запишем на бой и там ее убьют...Все решится само собой, на алтарь ее доставят без нас.

— Ну да, в общем порядке, — пробормотал Хирург. — Для человека, который вроде бы должен быть без ума от этих тварей, ты пугающе безжалостен.

— Да плевать. Когда мы уходили от засухи, мне пришлось перебить все наше стадо. Я убивал их одного за другим, когда они падали на обочине и не могли идти дальше. Пока не остались только люди, одни среди голой степи, и стервятники позади. Ты понятия не имеешь, что такое безжалостность.

Мазай не стал говорить Хирургу, что происходило в степи, когда без сил в раскаленную дорожную пыль начали падать люди...

— Я сделаю то, что следует. И у нее еще будет свой шанс.

— Ну да, — Хирург цинично покивал головой. — Шанс принести нам немного серебра перед смертью. Тут ты прав. Ты же не думаешь, что сможешь устроить все один? Я тут знаю все ходы и норы, я смогу нас пристроить в первый круг, для разминки кого-то из среднего веса. Половина серебра моя.

— Договорились.

— А вот теперь ты меня совсем пугаешь, — пробормотал, не ожидавший такой покладистости, Хирург.

IV. Где мое серебро?

— Так! А это что такое? — взревел устроитель боев, увидев Красотку переминавшуюся с ноги на ногу в арочном коридоре. — Живо ее на весы! Времени совсем нет! Ну, сколько она там вытягивает? А я же говорил — это сверхтяжелый вес! Томирис! Детка! Подбери зверушке пару из первого круга.

— Это еще что за птица? — нахмурила татуированные черноземными иероглифами брови «детка» Томирис, вполне рослая и фигуристая девица в алом комбинезоне, увидев спрыгнувшую с плиты напольных весов Красотку. — Незаконно ввезли, небось? Ну, народ, бесстыжие глаза... Кличут то как?

— Красотка.

— А ты шутник, рыжик.

— Угу.

Томирис бросила зеленый биолист с цепочкой только что выжженных иероглифов, выбралась из-за стойки, подошла к Красотке, встала пред ней и некоторое время ее разглядывала. Мазай аж забеспокоился, не откусит ли ей Красотка что-нибудь, просто из-за смущения, потому, что той прямо деваться было некуда от такого настойчивого взгляда.

— Хорошо, — резко отвернулась Томирис, и Красотка немного расслабилась. — Она мне нравится. Я подберу вам пару для начала. Будете довольны.

— Я тронут.

— Да меня потрясения твоей нежной души как-то не волнуют. Отблагодаришь серебряно.

— Ну, как скажешь, — пробормотал, неготовый к такому повороту, Мазай. — Сильно рискуешь, детка.

— Отплатишь-отплатишь, папочка. Куда ты денешься.

Томирис резко взболтала баллончик с краской и нарисовала светящейся краской на боку Красотки порядковый знак.

***

Трижды возведённый Ушмаль — арифметически выверенный город потомственных ночных охотников, загонщиков с отравленным метательным оружием, сохранил, несмотря на века цивилизации, страсть к травле своих естественных врагов — ящеров, пусть только на время Тризны по Первому городу. Эстакады и гипотенузы, хордовые каналы, интегральные обводы и многоярусные порты сходились у железобетонного глаза города обращенного к небу, у Пентагона.

Металлические тросы толщиной в руку поднимали к небу ячеистые фермы стен пятиугольной арены, и пять огромных наклоненных башен растягивали над ним полигонную оболочку из хрящеметаллического композита, выращенного прямо в воздухе.

Столбцы фосфоресцирующих знаков на стенах, узоров на столбах, темные очки на лицах в необычайно многолюдной для раннего вечера толпе — Мазаю городские казались скорее беловолосыми лесными призраками или пещерными кровососами, чем людьми. Многоэтажный водный общественный транспорт нес переполненные барки к кольцевому рву вокруг Пентагона и целые толпы высаживались на его бетонные пирсы в тени нависающей крыши. Паровые машины открывали и закрывали шлюзы, биомеханическая сигнализация, управляла потоком ищущих божественного знака и успокоения нищих, голодных, бездомных прихожан Пентагона.

Аквариумы с гигантскими светящимися медузами, освещали огромный зал с Клеткой Тризны, подвешенной в середине огромного гулкого амфитеатра.

— Сколько всего боев будет? — спросил Мазай, наклоняясь через полированные перила, ограждавшие галерею для персонала боев, над самой Клеткой, наблюдая парадный проход фаворитов, в рассеченной синим светом прожекторов темноте.

— Два отборочных круга, одна восьмая, четверть и полуфинал, — ответил Хирург, тоже глядя вниз. — Ну, и финал, конечно. Красотка поляжет на отборочных, не беспокойся, не засветимся.

— Да вот что-то беспокойно мне...

— Все схвачено. На эти бои выставляют боевых ящеров со всей Дельты. Их там воспитывают, кормят, тренируют...

— У Красотки жизнь тоже не в хлеву прошла...

— Слушай, не в первом, так во втором круге ее точно грохнут. Серебришко у нас независимо от исхода будет. Немного, правда — устроитель боев свою доляшку отделит. Но, тут это часто бывает, когда какой Бессмертный выбракует ящерицу из своей своры, и выставит на бои первого круга, или кладка новая подросла, вот и хотят таким благочестивым образом проредить помет...

— Я смотрю, ты тут действительно все знаешь.

— Я всю жизнь тут.

— Понятно.

***

В первом отборочном круге Красотка победила с разгромным итогом, просто разорвала выпущенного против нее бедолагу в клочья. Загнала в угол заголосившего от неожиданности самца, одним рывком пилозубых челюстей отрезала ему слабые передние лапки и изрубила пузо ударами кривых шпор на задних ногах.

Вязкая кровь посыпалась сквозь решетку в яму под Клеткой.

Мазай и Хирург переглянулись.

— Так. Пошли вниз.

Довольная Томирис встречала их у выхода из Клетки.

— Ну что, папочка? Где мое серебро?

— Что это было? — спросил в ответ Мазай.

— Маленькая хитрость, папочка. Ваша девочка, наш мальчик. Ну, вот я и выставила против нее такую же двуногую ящерицу, совсем молодого самца, и у него не было против нее ни шанса, феромоны самки, все дела, папаша.

— Коварно, — пробормотал Хирург. — Грязненько играешь, девочка.

— Девочкам тоже нужно есть, папаша.

Мазай задумчиво кивнул, обернулся к Хирургу, тот нехотя вынул из кармашка слиточного пояса серебряный желвак грубо окованный в форме бычьей головы. Мазай передал слиток Томирис.

— С вами приятно иметь дело, — подмигнула она им и удалилась, задорно играя бедрами.

— У нас что-то осталось? — спросил Мазай, пока они вели Красотку отмываться в ветеринарный загон.

— После того как отдадим устроителю его часть, останется немного, — буркнул Хирург. — Даже с учетом призовых за победу. А нам еще придется заплатить за каземат, иначе нас оттуда попросят тут же. Корм, добавки, осветительный газ, взнос за следующий круг, все дела.

— Так что останется?

— Да ничего, пожалуй. Так что, наверное, и неплохо будет, что Красотка пройдет второй круг. Там и награда за участие больше — нам, пожалуй, что-то, да достанется.

— Хорошо.

То не многое, что он заработал на первом бою Красотки, Мазай потратил на общественный телепровод.

— Как твои дела, Ласька? — спросил он, дозвонившись в храм домашнего очага.

— Когда ты придешь?

— Как только закончу тут с одним делом.

— Ты же не в вязался в какое-то жуткое дело, рыжий?

— Ну, что-ты. Работаю с ящерицами, как обычно. Улажу все как надо и приеду.

— Не опоздай, рыжий.

— Я буду вовремя.

***

— Меня начинает это беспокоить, — буркнул Хирург, когда они вновь запускали Красотку в Клетку со своей стороны.

— Не беспокойся, думаю, сюрпризов больше не будет, — ответил Мазай. — Вряд ли ей так же повезет.

Но во втором бою Красотка тоже победила

Небольшая толпа, собравшаяся на бои второго круга, восторженно завопила, повскакивала с мест, когда она одним прыжком и ударом обоих задних лап снесла с места нового противника едва показавшегося со своей стороны Клетки.

— Ну! Я же говорил! — кричал кто-то в толпе, пока Красотка топтала в кровавый фарш

размазанного об решетку неудачника.

После, они отмыли Красотку от крови и отвели обратно в каземат.

— Так! — Хирург нервно жестикулировал гибкими пальцами и метался по каземату от стены до стены, — Это уже никуда не годится. Это натуральная подстава. С этим надо что-то делать. Мазай! Ты слышишь? Нужно что-то делать.

Мазай задумчиво созерцал метущегося Хирурга, раскладывая полученные в призовой казне слитки серебра на полированном металле стола. Мало. Очень мало.

— И я знаю, что нужно сделать, — ткнул ему в лицо Хирург замысловатой шевелящейся фигурой из двух пальцев. — И я это сделаю.

— Так... — тут Мазай пробудился. — Я тебе сделаю. А ну забыл то, что там придумал.

— С ума сошел? — споткнулся Хирург. — Нас же вот-вот заметят. И тогда этой игре конец.

— Красотка будет драться, пока может, понял Хирург? — четко произнес Мазай. — Я обещал ей шанс. Он у нее был, и он у нее останется. И мы ее поддержим, чем надо, понял?

— Мы так не договаривались.

— Ну так вали. Город ждет.

— Вот ты урод!

— Да плевать.

— Ты делаешь это ради серебра, Мазай. Только ради сраного серебра...

— Так и есть.

— Нас найдут и прикончат. И твой ребенок останется без отца.

— Мой ребенок, считай, вообще не родится, если я не сделаю чего-то. Чего-то безумного. И я доведу это дело до конца. Пока Красотка сражается, мы будем рядом с ней.

— Да пошел ты... — плюнул Хирург в сердцах, и ушел сам, громко хлопнув железной дверью.

Но далеко он не ушел, конечно. Одумался и вернулся.

— Ладно, — буркнул он. — Повысим ставки. Рискнем.