100+ 1 жизнь

Пролог

Воспоминания приходят внезапно.

Они вспыхивают, как сверхновые на тёмном своде подсознания, заставляя задуматься в более взрослом возрасте или не думать совсем в юном…

Марина Владимировна была женщиной властной и крайне ответственной. По этой причине уведомление о том, что сегодня последний день передачи показателей счётчиков, застало её врасплох и ввергло в стрессовое состояние. Позабыв обо всём, она кинулась с листком и ручкой в нишу под раковиной. Не совсем удобное расположение счётчиков, но после покупки квартиры всё не доходили руки вынести их на более подходящее место.

«Сама виновата, — укорила она себя мысленно: — Упустила этот момент во время приёма отделочных работ»

Потом было поздно, подходил срок родов. А затем не хотелось разводить пыль и грязь, пока ребёнок маленький. Её беременность в тридцать восемь лет стала для них с мужем неожиданностью и позволила впрыгнуть в один из последних вагонов родительства. Они оба фанатели от карьеры и не страдали из-за отсутствия детей в их жизни. Марина Владимировна отошла от дел и посвятила себя воспитанию дочери. Её приятно удивило удовольствие, получаемое от материнства. Теперь её звали исключительно мама, и ей это нравилось.

На плите истерично зашипело, громко брякая крышкой. Марина Владимировна дёрнулась, стараясь скорее покинуть тесное пространство, отчего больно ударилась головой о раковину и выронила телефон, которым подсвечивала циферблат в это время. Она непроизвольно выругалась, и схватившись за ушибленное место, поспешила к плите, где второпях схватилась за крышку, из-под которой вырывался пузырящийся поток, наполняющий кухню специфическим запахом гороха и гари. Мгновенная боль пронзила руку, вынуждая разжать пальцы. И тут она выругалась второй раз. Пронзительный звон металла о мрамор почти заглушил неприличный возглас.

Да, она была женщиной, матерью и воспитанным человеком. Но в этот момент всё сложилось таким образом, что она непроизвольно поддалась разрушительной деструктивной программе, которой её заразил, словно вирусом, ещё в детстве отец, бывший обычным работягой без замашек на аристократизм. Она замерла и испуганно обернулась назад. За столом сидела её дочь с разложенными на столе игрушками и смотрела на неё голубыми, как чистые небеса, глазами. Марина Владимировна судорожно сглотнула. Она не хотела, чтобы её ребёнок когда-нибудь матерился.

— Нинель, не слушай маму, — натянуто улыбнулась она, испытывая неподдельный стыд за себя. — Это плохие слова.

Дочка ничего не ответила и снова вернулась к игрушкам. Марина Владимировна облегчённо выдохнула и принялась убирать следы затопления, когда за спиной раздалось необычайно чёткое:

— Мою маму звать Света.

Она удивлённо обернулась. Дочь, как ни в чём не бывало, старательно причёсывала одну из своих кукол.

— Что? — по инерции переспросила она.

Нина отложила кукольную расчёску и, посмотрев прямо в глаза, повторила:

— Мою маму звать Света.

— У куклы ты имела в виду? — с улыбкой уточнила она.

— Нет, мою.

Марина Владимировна опешила. Если честно, то жизнь её к такому не готовила. Можно было подумать, что дочь её разыгрывает. Бред какой-то. Ей всего четыре года. Она на такое неспособна.

— Нинель, но я же твоя мама.

— Моя мама умерла вместе со мной.

Лёгкий холодок пробежал по спине, заставив вздрогнуть. Она не могла понять, откуда её дочке вообще знать о смерти.

— Ну как же так? Ты жива и, слава Богу, здорова.

— Это временно.

У Марины Владимировны задрожали руки. Нина говорила серьёзные вещи, не отвлекаясь от переодевания куклы. Она подошла, села на стул рядом и внимательно посмотрела на дочь.

— Почему ты думаешь, что умерла?

— Я потеряла тело. И мама потеряла тело. Нам пришлось уйти.

— Куда?

Дочь чуть отвлеклась, неопределённо махнув рукой:

— Туда.

— Нинель, — позвала Марина Владимировна, ласково погладив по голове дочь. — Посмотри на меня. Я твоя мама.

— Я знаю. Я сама тебя выбрала.

Марина Владимировна чуть замерла, окончательно позабыв о варившемся горохе.

— Ну, у тебя же не может быть две мамы?

Дочка не ответила, пожав плечами, и снова вернулась к игре. Больше её дочь ничего необычного не говорила, словно бы ей это наскучило. На все дальнейшие вопросы она просто пожимала плечами и добавляла едва обижено: «отстань». И Марина Владимировна отстала. Ну что не взбредет в голову ребёнку?

Она бы даже обо всём позабыла, если бы на следующий день Нина не вцепилась в детском саду в ноги человеку, пришедшему за другим ребёнком. Её дочь рыдала так, что плач разрывал душу, выворачивая её наружу у всех, кто там присутствовал. Заходясь почти истерическими рыданиями, она кричала:

— Мама! Мама! — из всех сил цепляясь за незнакомого человека.

Что было ещё более странным. Так это то, что мамой она называла пожилого мужчину. Усилиями психолога дочь удалось успокоить, а вот садик пришлось сменить.

Глава 1. Сны о прошлом.

Нина очнулась ото сна резко, без перехода, без той приятной сладко-липкой дрёмы. Она моргнула и перевернулась на другой бок. Её взгляд уткнулся в спину парня. Она пальчиком притронулась к его плечу, провела по контуру родимого пятна. От столь лёгкого прикосновения он вздрогнул и обернулся.

— А ты помнишь, мы планировали вместе сбежать? Я рисовала тебе родимое пятно на левом плече, похожую на эмблему Никелодиум. Мы договаривались вспомнить друг друга, если посмотрим на него, — она завернулась в простыню, прикрыв наготу, и выползла из кровати.

— Готово! — он сделал шаг назад, рассматривая свежую татуировку в коричневых цветах на плече сестры.

Сестра же не выказывала особой радости, едва взглянув на зеркальное отражение в поднесённой братом рамке:

— Нам обязательно носить тело? Оно так ограничивает.

— Мы находимся в поясе низко вибрационной области, без тела никак. Тебе понравится этот мир. Он совершенно необычен. Хало назвал его Эдем.

— Хало — бурхат. Он никогда не откажется от материального. Они любят с ним играть.

Она вытянула руку. Свела и развела пальцы. Повернула ладонью к себе, сжала в кулак. Затем встала. Взмахом руки, которую разглядывала секунду назад, вызвала большую раму и с пристрастием рассмотрела себя. Взгляд голубых глаз скользнул по лебединой шее, запутался в светлых волосах, переместился к стройным бёдрам, пробежал по длинным ногам, прикрытых до колен белоснежной туникой, к кончикам пальцев.

— Мне не нравится, — заключила она. — К нему можно привыкнуть.

Она помолчала и добавила:

— Может, нам не следовало восставать против брата? Может, если мы повинимся, он нас простит?

Брат опустил голову. Они были душевными близнецами, и это родство отражалось и в их телах.

— Находиться так далеко от Его искры — невыносимо! — со слезами на глазах воскликнула она.

— Подожди, Эло. Дай этому миру шанс, — он сделал шаг к ней и взял за руки.

— В этом теле я едва слышу музыку сфер, — снова пожаловалась сестра.

Брат обхватил её руками и прижал к груди.

— Это объятия. Лучшая защита от бед и тревог, — пояснил он. — Чувствуешь?

— Мгм.

Их корабль, их с братом дом, их дворец, их храм величественно опустился на землю, найдя подходящее место среди нескольких подобных пирамид поменьше. Во время приземления Эло разглядывала единый материк, сплошь покрытый изумрудной растительностью, что занимал половину планеты. Эло понимала, почему бурхатов так заинтересовала эта земля. Она была уникальной. От брата она слышала, что её выделяет невообразимое многообразие животного и растительного мира, как в водных глубинах океана, расположенного на обратной стороне, так и на суше, и так редко встречающуюся во вселенной.

Хало в честь приветствия, пригласил их к себе на ужин, испробовать местные деликатесы и насладиться ими в полной мере, находясь при теле. Искуситель! Ещё одна из традиций мира материального. Тело не могло напрямую получать энергию и приходилось прибегать к совершенно варварским обычаям поеданию. Эло поморщилась. У такого воплощения было множество недостатков.

Эло практически не вслушивалась в болтовню, стараясь как можно больше абстрагироваться от окружающей действительности, помня о тлетворном влиянии всего материального. Иначе была велика возможность перейти в касту бурхатов. Внешне они похожи, но вибрация искр совсем разная. Когда слуга поставил на стол блюдо с экзотическими местными фруктами, она едва не упала. Точнее, обязательно бы упала, если бы не сидела на стуле. Существо практически в два раза меньше в размерах, чем она, имело тёмные волосы и более загорелую кожу, что подразумевало его нахождение под лучами солнца, но больших отличий не было. И таких существ было несколько! Каждое из них несло блюдо на стол, вежливо кланялось и удалялось.

— Что это? — вымолвила она, провожая существ взглядом.

— Человек, — довольно пояснил Хало.

Недавно обретённый дар речи у неё пропал. Эло была не в силах справится с волнением, что тут же сказалось на теле, вызвав дрожание рук:

— Жизнь в низко вибрационных районах не способна удерживать разумную искру. Как? Что вы сделали?

— Поиграли с генетикой, — раздалось откуда-то сзади.

Она оглянулась.

— Что здесь делает селбетовец?! — не смогла усидеть на месте и вскочила: реакции тела уж очень зависели от её душевного состояния.

У неё теперь имелось сердце, и оно стучало так громко и часто, что от непривычки темнело в глазах, и пришлось схватиться за столешницу, чтобы устоять и перевести дыхание. По ящероподобной морде смотревшего на неё селбетовца сходу и не понять, оскорбительна ли для него столь бурная реакция или нет. Его раздвоенный язык скользнул по уголку рта:

— Принцесса, вы предвзяты по отношению к нашей расе.

— Ресурсы! — воскликнула она. — Вам нужны ресурсы и рабы, их подносящие. И кто лучше бурхатов их сделает? Это же для вас всё игра! — она перевела взгляд на Хало: — Вы…вы смешали их с нами? С тумесоутами?

— Совсем немного, — согласился он и быстро добавил: — Но абсолютно не для таких целей, как вы думаете. Селбетовцы хорошо понимают материальный мир, их помощь неоценима. Эта планета настолько прекрасна, что достойна своей собственной разумной жизни. Мы только немного им помогли. А деревья Хо-рола уравновесят вибрацию планеты.

— Хо-рола? Ты украл семена? — она посмотрела на брата, сумевшего утаить от неё это. Он отвёл взгляд. Внезапная слабость в ногах заставила опуститься обратно на стул: — Неужели вы решили, что можете быть подобны Ему?

Ей хотелось быть где угодно, но только не здесь. Такой поступок лишал даже малого шанса на возвращение. Их накажут. Их непременно накажут.

— Ты странная, — заметил он.

— Да. Это странно, — отозвалась она, разглядывая свои оголённые плечи в большом зеркале на стене. — Почему у меня нет родимого пятна?

Фантастические сны преследовали её с раннего детства. Но в этот раз было не понятно, то ли реальность стала продолжением сна, то ли сон лишь отражал реальность. Она чётко ощутила, что совершила ошибку, отдав свою девственность не тому. Отчего-то на душе стало так неприятно, словно она всё сделала не так. Сейчас ей нужно было быть не здесь, не с ним. Нине захотелось уйти.

Глава 2. Воспоминания о прошлом.

Нина не просто ушла. Она убежала по главному проспекту города, придерживая юбку, чтобы не запачкать, так возмутительно дразня мокрый асфальт. Её пытался остановить дождь, что бил по лицу, брошенный парень, кричащий из окна, стая ворон, отчего-то раскаркавшихся в непогоду, случайно встреченная знакомая под цветастым зонтом, что ещё сама прошлым летом была бегуньей. Когда она вбежала в свой двор, её провожал взглядом сосед, мальчишка, с которым они выросли вместе, что был болен ею уже несколько лет. И в подъезде своего дома натолкнулась на мужчину в крокодиловых туфлях. Это был тот красивый и щедрый мужчина, за которого она собиралась замуж, когда ей было шесть лет…

В себя Нина пришла в ошейнике и на цепи в комнате без окон.

Новогодняя ёлка мигает огнями гирлянды, на макушке бордово-красное остриё, внизу вокруг ствола вата, похожая на снег. Запах мандарин. Папа почему-то задерживается. Мама с круглым бледным лицом и большими добрыми глазами, взволнована. Мама хочет дождаться отца и сесть за стол всей семьей, но она, увидев праздничный стол эгоистично просит: «Ням-ням!» Добрая мама сдаётся, собирается покормить её с ложки, но в её душе вспыхивает ярый протест. Она хочет сама. Когда она орудует левой рукой, ложка проскакивает мимо рта. Но ей всё равно хочется поднимать ложку левой рукой. К чему это всё? Да ещё и левой рукой. Она сама не знает, никак не поймет, что же чувствует. И мама понимает это. Мамы они такие.

— Света! — доносится мужской голос с прихожей, а в следующую секунду в зал влетает отец в одежде и не разувшись: — Света, собирайся. Они нашли нас.

Мама роняет тарелку. Она вздрагивает и глядит на мать, на лице матери лик страха:

— Гена, но как? — смотрит на неё: — Она ещё даже сама не осознаёт.

— Я не знаю, — вздыхает отец, высокий мужчина с густыми бровями и большим носом. — Поторопись. Надо уезжать из города.

— Сейчас? Ночью? — удивляется мать, но кидается собирать вещи.

О ней словно позабыли. Она видит, что родители обеспокоены, но никак не может понять, чем именно, словно что-то ускользает от неё. Ей не нравится, что её вытащили из теплого нутра квартиры в морозную свежесть. В машине неплохо прогрето, но на ней столько одежд из-за которых двигаться тяжело. Мать её успокаивает. У всех матерей волшебные руки, разгоняющие тревоги. Вскоре огни города перестают мелькать за окном. Теперь там только тьма. Её укачивает. Глаза слипаются.

— Чёрт! — почти вскрикивает отец, вырывая её из полудрёмы: — За нами огни.

Мать судорожно оглядывается назад. Она смотрит туда, куда смотрит мама, в черноту заднего стекла машины. Голубые светящиеся точки забавно мельтешат в темноте неба, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. А затем вспышка яркого белого света, разливается вокруг как молоко. Огни удаляются прочь, оставляя их в кромешном мраке. Машина кашляет от попыток отца её завезти.

— Мы замёрзнем, — выдыхает мать.

Иногда ей казалось она хуже волка. Ничего святого и хорошего в ней не осталось. Жизнь превратилась в борьбу за существование. Она привыкла к голоду, холоду… И к трупам тоже привыкла. Партизанский отряд, участником которого она стала, изломал душу. Нечувствительность к чужим страданиям вытеснила прежнюю кроткую любовь к человеческой личности. Хотелось лишь убить как можно больше фашистов. С этой мыслью она просыпалась и с этой же мыслью засыпала. Перед сном она упрекала себя за то, что перестала любить людей. Возможно, от этого её сон всегда был диким, нервным и никогда не приносил той заветной спокойной темноты.

— Просыпайся! — её грубо тряхнули за плечо.

До чего она обессилена, отключилась привязанной к стулу по рукам и ногам. Она разлепила опухшие от побоев глаза, глядя исподлобья на этого вылизанного немецкого офицера.

— Вспомнила чего? У тебя были сутки на размышление.

Эти сумасшедшие эсэсовцы неделю вели допрос, чередующийся с пытками, и требовали не сдать партизан, не выдать планы СССР, а отдать им ключ. Она понятия не имела какой ключ, но, если бы и знала, всё равно бы ничего не сказала. Она промолчала. Говоривший, повернулся к другому повыше:

— Она ни черта не помнит, — заключил он.

Тот что-то ответил на немецком и вышел. Первый достал вальтер и прижал дуло к её виску:

— До встречи, принцесса, — почему-то сказал он, перед тем как её поглотила темнота.

Она сидела на грубо сколоченной лавке за столом вместе с сестрами во вполне себе добротной избушке. Женщина средних лет со следами шрамов на лице от перенесенной когда-то оспы, сняла с огня небольшой котелок и с тоской посмотрела на своих пятерых детей. Прокатившаяся год назад по округе болезнь унесла много жизней. Проклятая старуха с косой забрала с собой всех мужчин их семьи. Теперь остались только девочки и те мал малым. Неплохим подспорьем было бы хозяйство, но летом скотину постиг мор. Кому-то повезло, но вот им нет.

Женщина разлила по резным деревянным плошкам похлёбку, которую с большой натяжкой можно было назвать ухой. Она — старшая из дочерей, наловила сегодня пескарей. В лучший времена они бы не подумали их есть, но эти дни остались где-то позади, в той жизни, когда её отец, лесник лорда Херли, был жив. Она успела отправить в рот лишь одну ложку малосолёного супца, когда за окном стали видны жёлтые блики огней. Она замерла, а мать вскочила.

— Что происходит? — спросила она.

— Не знаю, — бросила мать.

Но она успела приметить плескавшийся страх в зелёных глубинах глаз матери, и поняла, что та что-то скрывает. Взрослые часто так поступают…

— Магда Суот, выходи! — послышалось с улицы.

Женщина выдохнула, отряхнула фартук, поправил чепец на голове и с гордо выпрямленной спиной отворила дверь:

— Господа, что вам потребовалось в столь поздний час?

— Магда Суот, ты обвиняешься в ведьмовстве. Что скажешь в своё оправдание?

Она проследовала за матерью и осторожно выглянула во двор. Множества факелов осветили ночь, будто это был день. Казалось, все жители деревни собрались перед их домом.

— Что за чушь! — воскликнула женщина. — Кто меня обвиняет?

Вперед выступил епископ:

— Все тебя обвиняют. И то, как ты говоришь, — он повернулся к толпе, поднял одну руку и резко опустил, указав перстом на её мать: — Это дьявол заставляет её дерзить!

Все согласно загудели.

— Люди да вы с ума сошли? — не веря своим ушам пробормотала женщина: — Я всегда так говорила.

— Именно! — не унимался епископ. — Разве будет благочестивая женщина так разговаривать с мужчинами?

— Мой господин, — она бросилась к лорду, восседающему на коне в окружении личной стражи: — Вы ведь прекрасно знаете меня. Я помогала появиться на свет всем вашим детям. Мой муж был вашим лесником, а до него его отец и прадед.

— Да. И именно ты свела леди Херли в могилу, — холодно бросил он.

Магда Суот сделала несколько шагов назад, бормоча:

— Я? Нет. Я бы никогда. Я просто ничего не могла поделать…

— Ты занималась неугодными богу делами и колдовством, чем призвала болезни и мор на всю округу. Твоё сожжение очистит эти земли, — взгляд епископа метнулся ко входу в дом, где на пороге замерли дети обвиняемой. — Разве не странно, что в этой семье выжили только девочки. Они будущие ведьмы, как и их мать, — подначивал он толпу, давно потерявшую разум.

Их мать запихнули в дом. Двери захлопнули и принялись заколачивать вместе с окнами, найденными тут же во дворе досками. Мать рыдала, дети вторили вместе с ней. Она подошла к матери, сидящей на полу и обнимающей своих девочек. Ей не было страшно.

— Мама, — позвала она, та не отреагировала, и она повторила тверже: — Мама!

Женщина наконец сфокусировала свой взгляд на ней.

— Не плачь, — сказала она, прикоснувшись к руке той, кто была её матерью: — Это ещё не конец. Мы просто поменяем тела, как старые башмаки.

Но её слова почему-то не успокоили Магду Суот. Мать оттолкнула её руку:

— Господи, это ты! Ты ведьма! — завизжала она, в тот момент, когда крыша вспыхнула.

Всё плотнее её окутывал аромат лаванды, мирры и розовых лотосов. Этот аромат сопровождал каждого, кто отправлялся в путешествие по тёмной стороне мира. Но она уже знала: ей не суждено вернуться в новом качестве, как было обещано. Слишком поздно вспомнила.

Прошло несколько минут, как слуги оставили её одну для завершения обряда. Превозмогая действие яда, главная жрица Гекаты сползла с каменного постамента и упала на пол. С трудом поднявшись, она двинулась к выходу их храма, держась за стену, чтобы не упасть. Ноги, будто налились свинцом, стали тяжелыми, словно не её.

Жрица должна хотя бы попытаться. Если бы она чуть раньше всё поняла. Ведь могла догадаться. Оставила кучу намеков для этой жизни. И всё зря…

Думать о том, кто же добавил яд в амброзию - пустая трата времени. Но можно попробовать добраться к ключу. Она теперь знала, где его спрятала.

Вскоре стало понятно, что она не успеет. Когда влажный ночной воздух, наполненный лёгкой прохладой, коснулся её лица, молодая жрица без сил упала на ещё тёплый песок, который не успел остыть. Она перевернулась на спину.

Ночи в Египте тёмные, чёрные и непроглядные, зато звезды светят ярко, как нигде в мире.

— Ан-Ниср ат-Таир, — прошептала жрица, глядя на далёкую звезду мира, в котором она когда-то начала свой жизненный путь к Нему.

И хотя получалось, что жизнь бесконечна, а смерть — лишь одна из её форм, этой безлунной ночью жрицу Гекаты настигла гибель.

— Ты тот самый селбетовец.

Мужчина улыбнулся:

— Тэ Пэр Хедоурс, принцесса. Вы же понимаете, я не желаю вам зла? Я просто хочу, чтобы вы вспомнили.

— Но почему так? Почему я теряю память?

— Трудно точно сказать. Будь тут Хало он бы выдвинул теорию, а я могу лишь предположить, что это как-то связано с генетикой. В этих телах материальное составляющее подавляет вибрации искры.

— Материальное составляющее — это геном селбетовца? Ты же помнишь?

— Не сразу, но да.

— Как много селбетовцев попало в экранирование?

— Практически все, кто погиб во время битвы, — он отвёл взгляд. — Они захватили власть в этом мире.

— И они не хотят, чтобы я нашла ключ.

— Вы вспомнили, где он?

— Пока ещё нет.